Частота одержимости

Полночь Чарли ждала в своем кабинете. Она переоделась в простое, но красивое платье — белое, с золотой вышивкой, подарок матери на совершеннолетие. Волосы распустила, как любила раньше. Сердце колотилось где-то в горле. Ровно в полночь свет моргнул. Экран на стене засветился голубоватым сиянием, и из него, сотканный из помех и статики, вышел Вокс. Он был выше, чем казался на экранах. Острые углы, идеальные линии, экран-лицо, на котором сейчас не было обычной самодовольной ухмылки. Только растерянность. И надежда. — Чарли, — его голос звучал тихо, без обычных искажений. Чисто. Почти по-человечески. — Вокс, — выдохнула она, делая шаг навстречу. — Ты настоящий. — Настолько настоящий, насколько это вообще возможно для демона, — он криво усмехнулся, но усмешка вышла нервной. — Я... прости за слежку. Я знаю, это неправильно. Я просто не мог остановиться. Ты как свет в темноте. Как единственный работающий канал в мире помех. Чарли подошла ближе. Теперь их разделял всего шаг. — Я не злюсь, — тихо сказала она. — Мне... мне было приятно. Глупо, да? Принцессе Ада нравится, что за ней подглядывают. — Не подглядывают, — перебил Вокс, делая шаг навстречу. — Смотрят. Видят. Ты привыкла, что все смотрят сквозь тебя. На твой титул, на твои идеи, на твоего отца. А я видел тебя. Твою улыбку, когда никто не видит. Твои слезы, когда кажется, что все потеряно. Твою силу, когда ты встаешь и идешь дальше. Чарли дрожала. Никто никогда не говорил с ней так. — Вокс... — Я знаю, что одержим, — продолжил он, и в его голосе появилась знакомая статика — от волнения. — Я знаю, что это ненормально. Но когда ты смотрела на меня после битвы с этим уродом, когда я лежал в грязи, а все отвернулись... ты смотрела с болью. С болью за меня. И в этот момент я перестал быть Воксом, медиамагнатом. Я стал просто тем, кто хочет быть достойным твоего взгляда. Он протянул руку и коснулся ее щеки. Его пальцы были прохладными, гладкими, как полированное стекло. Чарли закрыла глаза, прижимаясь к этой прохладе. — Ты не просто достоин, — прошептала она. — Ты единственный, кто увидел во мне не принцессу, не проект, не наивную дурочку. Ты увидел Чарли. Она открыла глаза и посмотрела прямо в его горящий красный глаз. — Поцелуй меня. Вокс замер. Его системы лихорадочно просчитывали вероятность того, что это сон, галлюцинация, сбой. — Чарли, я... я могу причинить тебе боль. Мой рот... — Поцелуй меня, — повторила она тверже. — Или мне придется думать, что тот, кто следил за мной месяцами, на самом деле трус. Это сработало. Вокс рывком притянул ее к себе и впился в ее губы. Этот поцелуй нельзя было назвать нежным. Он был отчаянным, голодным, словно Вокс пытался выпить ее всю, насытиться ей, вобрать в себя. Его язык — прохладный, с легкой вибрацией — исследовал ее рот. Чарли застонала, вцепляясь пальцами в его пиджак, прижимаясь теснее. Когда они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, Вокс смотрел на нее с таким обожанием, от которого у любой девушки подкосились бы ноги. — Чарли, — выдохнул он, касаясь лбом ее лба. — Я не знаю, что со мной происходит. Я схожу с ума. Я хочу быть с тобой каждую секунду. Хочу, чтобы ты смотрела только на меня. — Ты эгоист, — улыбнулась она, проводя пальцем по трещине на его экране. — Но я, кажется, тоже схожу с ума. Потому что хочу того же. Вокс подхватил ее на руки, и Чарли рассмеялась — звонко, счастливо. — Куда мы? — Туда, где я смогу доказать тебе, что мои чувства — не просто помехи в системе, — хрипло ответил он, направляясь к дивану в углу кабинета.