Zero Point

Глава 2. Январь 2003 года. Студия NRG. Кофе остыл. Лин стояла у окна в коридоре, сжимая стакан обеими руками. Просто чтобы за что-то держаться. Озон. Жженый пластик. Третья ночь подряд — челюсти сводит уже само по себе. Она не считала дни. Просто в одно утро поняла, что уже не помнит, как всё было раньше. Метро, монеты в стаканчике, половина чизбургера на ужин. Чужая жизнь. Чужой человек. Теперь у нее был номер в отеле, контракт на три альбома и золотые часы на запястье, которые она никогда не снимала. Майк как-то сказал: время — это ресурс. Она усвоила. Она отхлебнула холодный кофе и поморщилась. За дверью тон-зала было тихо. Либо пишутся, либо что-то сломалось. Тишина в NRG никогда не предвещала ничего хорошего. Вчера он был в порядке. Трезвый, смешной, живой — рассказывал что-то про Феникс, они хохотали, и она почти забыла. Почти поверила. Сегодня утром она увидела его глаза. Она знала этот взгляд. Знала разницу между просто усталостью и этим. Тем, что начиналось тихо, а заканчивалось баром в Нижнем Ист-Сайде или гримеркой с кислым душком и рассыпанным по полу табаком. Ничего нельзя было поделать. Теперь она это знала — после года попыток. Можно быть рядом. Подбирать, тащить, врать Майку в лицо. Но нельзя зайти внутрь и выключить то, что там полыхает. Нельзя отобрать его демонов, потому что они и есть тот самый механизм, который производит этот голос. Тот самый, от которого лопаются барабанные перепонки и тысячи людей одновременно перестают дышать. Умом всё понятно. А под ребрами всё равно что-то выло. Майк знал. Она не сомневалась в этом ни секунды. Он всё видел своими продюсерскими глазами, мимо которых ничего не просачивается. Просто оба молчали. Негласный договор между людьми, которым важнее, чтобы машина работала, чем то, какой ценой она обходится. Дверь тон-зала открылась. Брэд вышел в коридор, снимая наушники. Посмотрел на нее. Ничего не сказал. Лин поставила стакан на подоконник и пошла к дверям. В аппаратной было никак. Стерильно. Майк застыл над пультом, и в этом оцепенении чувствовалось: сейчас начнется резня. Без наркоза. На мониторах замерла звуковая волна «Numb». Его пальцы неподвижно лежали на фейдерах. За стеклом у микрофона стоял Честер. Футболка прилипла к позвоночнику. Он стоял только потому, что стойка его держала. — Честер, дубль сорок четыре, — голос Майка в интеркоме прозвучал плоско и холодно. — Припев. Не заваливай хвосты. Звучишь как пустая консервная банка, Честер. Ноль объема. За стеклом Честер судорожно сглотнул. Лин смотрела сквозь перегородку и считала. Сорок четыре. Он пришел не тем. И теперь выдавливает то, чего нет. Майк нажал play. Бит ударил по ушам. Честер вцепился в микрофонную стойку. Раскрыл рот. Первые две строчки получились. Но Лин слышала. Слышала, как плывет голос, как интонации промахиваются мимо ритмической сетки, которую Майк выстраивал неделями. Микротрещины. Чужое ухо их не уловит. Она — слышала. Майк за стеклом помрачнел. Еще минута, и он поймет. Не догадается — именно поймет. Со всеми вытекающими. Лин не думала. Просто толкнула тяжелую дверь вокальной кабины. — Майк! — крикнула она в сторону микрофона связи, прежде чем он успел что-то сказать. — У него не идет, потому что вы работаете вхолостую. Я встану рядом. Буду петь ему прямо в ухо, пока он не поймает мой ритм. Мы не потеряем эту смену из-за его одышки. В наушниках повисла тишина. Майк в аппаратной медленно снял наушники. Взгляд обнаженный, опасный. Он видел ложь, она знала. Видел состояние Честера — тоже знала. Но он также увидел в ней что-то жесткое, чего этой записи не хватало. Увидел женщину, которая решает, а не говорит. — Пять минут, Лин, — бросил он через интерком. Голос стал еще суше. — Если не вытянешь его на нужную частоту — смена закончена для обоих. Лин подошла к Честеру вплотную. Она схватила его за воротник и заставила посмотреть на себя. Мутный взгляд, перегар в лицо. Она не поморщилась. — Дыши со мной, Беннингтон, — прошипела она, прикрывая микрофон связи ладонью. — Забудь про Майка. Если ты сейчас облажаешься, я лично вышвырну тебя отсюда. Ты — мой билет на волю, и ты его не просрешь. Понял меня? Все это было ложью. И про билет, и про «вышвырну». Никуда бы она его не выкинула. Но иногда ложь — единственное, что пробивается сквозь туман. В наушниках взорвался припев. Лин прижалась плечом к его плечу и начала петь. На полтона тише, создавая коридор. Подтягивала его ноты, маскировала хрипы своим контральто, физически тащила его голос туда, где он должен был быть. Чувствовала, как он выравнивается. Медленно, с сопротивлением — как кость, которой помогают срастись. Майк за стеклом перестал хмуриться. Он смотрел на мониторы. На две звуковые волны, которые сливались в одну линию. Когда музыка стихла, он долго молчал. — Эффект есть. Метод сомнительный, — наконец произнес он через интерком. — Выйди в коридор. Нам нужно поговорить. Лин убрала руку с микрофона. Честер смотрел на нее. Она отвернулась первой — знала это выражение лица наизусть. Оно стоило ей дороже всего остального вместе взятого. Она вышла. Коридор студии NRG. Майк ждал у кофейного автомата. Не злой. Опасно спокойный, что было гораздо хуже. Прислонился к стене, руки в карманах. Без разделяющего их стекла его взгляд сканировал её — точно и без спешки. Она остановилась в шаге от него и ждала. — Ты сделала всё чисто, — произнес он тихо. — Подтянула его интонации, закрыла паузы. Если бы юристы Warner были здесь, они бы выписали тебе премию за спасение репутации бренда. Он сделал шаг ближе. — Но не думай, что я ничего не вижу. Я чувствую запах виски даже через интерком, Лин. Вижу, как ты превратилась в костыль для человека, который должен быть локомотивом. Если и дальше будешь подтирать за ним в микрофон, он вообще перестанет стараться. Ты делаешь из него калеку. Лин вздернула подбородок. — Я делаю то, что нужно для альбома, Майк. Ты сам учил меня, что результат важнее процесса. Мы получили «Numb». Остальное — лирика. Майк прищурился. Секундная дуэль взглядов. Затем коротко кивнул. Но задержал на ней взгляд на секунду дольше, чем следовало. — Возвращайся. У нас еще «Faint», — он развернулся к дверям. — И молись, чтобы кондиционеры в этом склепе не сдохли окончательно. Молитвы не помогли. *** Система охлаждения сдохла к полудню. NRG превратилась в парную. Воздух стал липким, тяжелым, каждый вдох давался с трудом. В вокальной кабине было и вовсе невыносимо. Честер стоял у микрофона, тяжело дыша, пот затекал ему под очки. Он дергался сильнее обычного — просто потому, что жара выжимала из него последние силы. Лин чувствовала, как майка прилипла к спине. Она уже давно не надевала худи на записи, но без кондиционеров стало совсем паршиво. Она стояла рядом с Честером и чувствовала, как от духоты кружится голова. За стеклом аппаратной Майк что-то бросил Джо, а потом глянул на Лин. Просто проверить, в норме ли она. И задержал взгляд. Она не сразу поняла, что не так. А потом до нее дошло. Без свободной одежды, в тонкой майке, она выглядела… скверно. Майк смотрел не с жалостью, а просто фиксировал факты: острые ключицы, выпирающие ребра, тонкие руки в мозолях и пластырях. Он наконец увидел, как сильно она износилась за эти месяцы. Насколько стала прозрачной. Майк не изменился в лице — он всегда держал фасад. Но карандаш в его пальцах замер и лег на пульт. Честер в кабине перехватил ее взгляд, потянулся к запасной стойке и снял оттуда свою футболку — черную и мятую. Молча протянул ей. — Когда починят кондей, будет дубак, — пробормотал он. — Накинь. Лин натянула ее прямо сверху. Футболка была огромной, ворот сразу съехал на плечо. От ткани несло табаком и мятной жвачкой. Майк снова уткнулся в монитор и взял карандаш. — Дубль двадцать три, — голос Майка в наушниках звучал сухо, без каких-либо интонаций. — Чес, не тяни второй куплет. Лин, вступай на такт раньше. Погнали. Как будто он ничего и не видел минуту назад. Но когда она подошла к стойке, то поймала его взгляд через стекло. Короткий, как удар. В нем не было сочувствия, скорее что-то похожее на вину продюсера, который загнал свой лучший инструмент и только сейчас это заметил. Лин первой уткнулась взглядом в пол. *** За окном мелькал Лос-Анджелес: вывески, фары, заправки. Майк вез её из студии в отель. Первые десять минут он молчал. Просто уставился на дорогу, перестраиваясь из ряда в ряд. Лин к нему не лезла. Она знала: если Майк молчит так долго, значит, сейчас он выдаст какую-нибудь херню, которая ей точно не понравится. — Ты ела сегодня? — Майк резко перестроился, заставив кого-то сзади возмущенно сигналить. — Да. Кофе и... — Кофе — это не еда, Лин, — перебил он. — И тот кусок сэндвича, который ты доела за Брэдом, тоже. Он вцепился в руль так, будто тот мог треснуть. Проехали квартал в тяжелой тишине. — Я же не идиот, Лин. И не слепой, — бросил он наконец. Голос был сухим, без этой его привычной вежливой продюсерской выдержки. — Ты тянешь его на себе. Каждый день. Подчищаешь за ним хвосты, таскаешь по барам, дотягиваешь ноты в кабине, когда он уже не может. Думаешь, я не вижу, за кого ты там поешь? Лин отвернулась к окну. — Я не говорю тебе его бросать, — Майк на секунду взглянул на нее и снова уставился на дорогу. — Знаю, что не уйдешь. Просто... ты его не вытянешь. Не потому, что плохо стараешься. А потому, что он сам не хочет. А пока он не захочет, ты можешь тянуть его хоть в ад — он всё равно найдет способ упасть. На светофоре Майка накрыло красным светом. Он выглядел не как босс, а как человек, которого всё это просто достало. — Это я не как продюсер говорю. Просто смотрю на вас и понимаю, куда мы катимся. Лин смотрела, как уличные огни бликуют на стекле её часов. — И куда? — тихо спросила она. — До того, что ты просто закончишься, — отрезал он. — Проснешься и не вспомнишь, кто ты такая без его кризисов и его боли. Машина резко замерла у «Chateau Marmont». Майк не глушил мотор, давая понять, что разговор окончен. Лин сидела и смотрела на вход в отель. — Спасибо, Майк, — сказала она. Внедорожник Майка рванул с места, оставив за собой только запах жженой резины. Честер стоял в тени колонны. Лин заметила его лишь тогда, когда он дернулся. Его рука машинально метнулась к карману, но поздно — она успела увидеть этот отблеск. Маленькая баночка, темное стекло. Он не был пьян. По крайней мере, стоял ровно. Они молчали. Лин не собиралась устраивать сцену или вырывать у него лекарства — у нее на это просто не было сил. Она смотрела на него в упор, пока он не начал отводить взгляд. — Честер, — голос был хриплым и совсем плоским. — Я десять часов вытягивала твой голос в кабине. А потом еще полчаса выслушивала лекции Майка о том, какая я дура. Она на секунду закрыла глаза, чувствуя, как пульсирует в висках. — Я просто очень устала. — Я тебе не нянька, Чес. И не врач, — она даже не пыталась придать голосу эмоций. — Я не буду стоять рядом и смотреть, как ты себя гробишь, а потом выдавать улыбку для прессы. У меня на это не хватит здоровья. Честер молчал. Баночка с едва слышным щелчком исчезла в кармане. — Твоя жизнь — делай с ней что хочешь. Но когда я в кабине пою за двоих, потому что ты не вытягиваешь, — это уже и моя жизнь тоже. И я больше не буду об этом молчать. Она в упор посмотрела на него. — Приведи себя в порядок. Не ради группы, даже не ради меня. Просто… ну нельзя такой голос спускать в унитаз. Это же преступление. Лин развернулась и пошла к стеклянным дверям отеля. Он ничего не выкрикнул вслед, и эта тишина давила на уши сильнее крика. Она остановилась уже у самого входа, так и не обернувшись. — И поешь что-нибудь, — бросила она через плечо. — На тебя страшно смотреть. Двери отеля наконец закрылись. В лифте она просто уперлась лбом в стену. Майк выложил всё напрямую, без своих обычных хитростей, и это было хуже, чем если бы он начал орать. «Ты его не вытянешь». Она и сама это знала. Но услышать это от Майка было паршиво. От этих слов внутри всё просто просело. В номере она даже не щелкнула выключателем. Сбросила кеды, которые уже жали, и рухнула на кровать в одежде. «Ты просто закончишься». Возможно. Только другой жизни у неё сейчас не было. Был этот отель, Майк, NRG и голос Честера, который они сегодня едва выжали в аппаратной. За окном гудел Лос-Анджелес, кто-то тормозил на перекрестке, где-то далеко выла сирена. Лин лежала и смотрела в потолок. Сон не шел, но вставать и что-то делать сил тоже не было. *** Тур. Лондон. «The Dorchester». Города слились в одну грязную полосу: Амстердам, Берлин, Париж. Лин научилась отключаться в автобусах, жрать фастфуд и тупо улыбаться на саундчеках, даже когда хотелось просто лечь на пол. В туре все со временем становились просто функциями. Честер еще держался. По крайней мере, на ногах. Для Лин это уже было успехом. Майк ждал её в своем люксе. В номере было слишком тихо и ощутимо дорого. На стеклянном столе — кожаная папка Warner Bros. Майк сидел в кресле — собранный, вымытый, будто и не было десяти часов переезда. Лин ввалилась напротив. Косуха, тяжелые ботинки, запах дороги. Рядом с Майком она всегда чувствовала себя неуместной, словно её притащили сюда из подворотни для отчета. Майк пододвинул ей папку. — Warner прислали черновик на сольник, — сказал он спокойно. — Полная свобода. Бюджет — космос, в три раза больше, чем дали на «Hybrid Theory». Будешь делать свой бренд. Без лишних людей. Без того, чтобы дотягивать за кем-то припевы. И без запаха перегара в микрофоне. Лин взглянула на цифры. Денег было реально много. — Зачем это, Майк? — она даже не пыталась быть вежливой. — Мы же группа. Ты сам говорил, что мы одно целое. Майк посмотрел на нее. В его взгляде не было сочувствия — только расчет человека, который видит, что его главный актив начинает сыпаться. — «Мы — одно целое» — это для интервью в Rolling Stone, Лин, — он наклонился к ней. — А по факту Честер — это бомба, которая вот-вот рванет. Мы оба это видим. Он мой друг, я его люблю, но он неуправляем. А ты выросла. Ты самостоятельный игрок, который тратит все силы на то, чтобы этот корабль не затонул прямо сейчас. Он замолчал, не сводя с неё глаз. — Я хочу вытащить тебя отсюда, пока всё не взлетело на воздух. Соло — это твой шанс. Будь умнее, Лин. В этом бизнесе каждый сам за себя. Лин слушала, и её начинало трясти. Она не была дурой. Понимала, что Майк не спасает её — он просто пытается прибрать к рукам её талант, очистить его от вечных проблем Честера. Он предлагал ей чистую картинку вместо той грязной, настоящей связи, на которой держалась вся их музыка. Она вспомнила Честера: как он вцепился в микрофонную стойку, чтобы не упасть. Его голос в темноте на репетиции. Как он сидел под её дверью на днюху — трезвый, с каким-то дешевым кулоном, просто потому что не забыл. — Ты хочешь, чтобы я его бросила именно сейчас? — Лин медленно поднялась. — Я хочу, чтобы ты стала звездой, — отрезал Майк. — Без этого балласта. — Без этого «балласта» я бы до сих пор пела в метро за копейки, Майк. И ты это знаешь. Она посмотрела на него сверху вниз. Контракты в папке вдруг показались просто кучей мусора. — Говоришь, он идет ко дну? Возможно. Но это наш общий билет. И я не пересяду в белую шлюпку только потому, что там тепло и сухо. Она взяла верхний лист. И просто, без всяких эффектов, разорвала его пополам. Потом еще раз. Майк даже не моргнул. Только смотрел на клочья в её руках. — Я не уйду, — бросила она бумагу на стол. — Не порть бумагу, Майк. Если мы потонем — значит, потонем вместе. Это всё. Она развернулась к двери. Уже на выходе бросила через плечо: — И не надо меня спасать. Я сама разберусь, как мне подыхать. Она вышла. За дверью Майк так и остался сидеть в кресле. Он смотрел на обрывки бумаги на ковре. В голове была лишь одна мысль — ни злости, ни обиды. Просто холодное профессиональное признание. *** 1 октября 2003 года. Студия NRG. Вечер. Двенадцатичасовая смена сдохла тихо. Майк отложил карандаш, Джо сбросил наушники, Роб куда-то ускользнул. В аппаратной остался только гул системников да разлитый кофе. Лин сидела на высоком стуле у пульта. За стеклом Голливуд затягивало сумерками. Сегодня ей стукнуло восемнадцать. Всё, опека закончилась. Майку больше не нужно было подписывать за неё каждую бумажку или нести ответственность за то, где она шатается после репетиций. Она стала взрослой прямо между первым дублем и финальным сведением. Никто этого не заметил — и это было правильно. Майк подошел со стопкой документов. — Теперь подписываешь сама, — бросил он. — С днем рождения, Лин. Он хотел привычно похлопать её по плечу, как делал сотни раз. Но пальцы легли на голую кожу — она была в тонкой майке, без своего вечного худи. Майк не убрал руку сразу. Задержался на секунду дольше. Он замер. Лин почувствовала, как изменился его взгляд. Это уже не был продюсер, оценивающий вокальный диапазон. Он смотрел на неё так, будто вдруг увидел, что его младшая помощница выросла в кого-то, кого он совсем не планировал контролировать. Майк резко отдернул руку. Дверь студии с грохотом распахнулась. Завалился Честер с охапкой каких-то диких цветов — разноцветных, немного примятых, явно нарванных на клумбах по всему Голливуду. Видимо, решил, что пафосные розы из магазина — это не для неё. Он остановился на пороге. Лин на стуле, Майк рядом. Честер посмотрел на неё — без худи, с этим новым, совсем не детским выражением лица, — и его тоже перемкнуло. Он не стал бы это анализировать, он просто почувствовал, как что-то внутри дернулось. — Эй, малая, — голос у него хрипнул. Он протянул ей этот веник — неловко, как подросток. — Ты теперь совсем взрослая. Даже стремно. Он подошел и положил руку на её другое плечо. Лин оказалась зажата между ними. Честер и Майк переглянулись над её головой. Майк смотрел холодно, взвешивая ситуацию. Честер — дико, сам не понимая, почему его это так зацепило. — Погнали работать, — сухо бросил Майк и первым отвернулся. — Лин, собирайся. Честер криво усмехнулся. Это выражение лица появлялось у него каждый раз, когда Майк включал босса. — Тебе идет, — он кивнул то ли на цветы, то ли на неё саму, и тоже отвел взгляд. Было неловко. Честер переминался с ноги на ногу, будто ляпнул что-то лишнее, но забирать слова назад не собирался. Лин молча разглядывала этот веник в руках. Дикие, примятые цветы на фоне платиновых дисков и пульта за миллион долларов выглядели по-идиотски. Это были лучшие цветы в её жизни. *** Ужин в доме Майка. Ноябрь 2003. За столом было восемь человек, Майк сидел во главе. Перед ним стоял бокал воды — он никогда не пил, когда собирался «включать продюсера». А сейчас он явно собирался. Саманта сидела рядом с Честером, но разговаривала только с Брэдом, будто место мужа было пустым. Когда он пытался что-то вставить, она просто перебивала его, даже не поворачивая головы. Честер только молча сжимал стакан, глядя, как тает лед. Лин сидела напротив Саманты. Она старалась не пялиться, лишь изредка задевая её взглядом. Саманта была ухоженной, с идеальным маникюром, но выглядела задолбавшейся — так выглядят те, кто годами тянет на себе проблемный брак и уже не ждет ничего хорошего. Майк отложил приборы. — Для Японии изменим «Numb», — бросил он, глядя на Брэда. — Во втором куплете Лин выходит вперед. Честеру нужно поберечь связки перед финалом. Брэд на мгновение завис и взглянул на Честера. Тот замер с бокалом в руке. — Мы это не репетировали, Майк, — тихо отозвался Брэд. — Чес всегда сам вывозил этот кусок. — Теперь не будет. — Майк наконец посмотрел на Честера. Голос был ровным, даже слишком спокойным. — Ты сорвался в Детройте. В Токио мы так рисковать не будем. Лин подстрахует, она всё знает. Честер поставил стакан. Лед звякнул так громко, что Брэд даже вздрогнул. Он взглянул на Лин. Злости не было — только растерянность, будто у него на глазах только что отобрали что-то личное. Лин отвела глаза и уставилась в тарелку. — Подстрахует, — повторил Честер. Голос был неестественно тихим. — То есть я теперь что, на подпевках? Саманта накрыла его руку своей. Её ногти с идеальным маникюром больно впились ему в кожу. Она посмотрела прямо на Лин. Без крика, просто в упор. — Удобно устроилась, да, Лин? — голос у неё был ровным и холодным. — Всегда рядом. В студии, на сцене, за этим столом. Пока Честер делает вид, что он отец и муж — ты всегда здесь. Под рукой. Знаешь о нем всё. Она замолчала на мгновение. — Ты знаешь о моем муже больше, чем я. Видишь, как он срывается, а я узнаю об этом последней, по телефону. Ты влезла туда, куда он меня просто не пускает. В столовой стало совсем тихо. Слышно было только, как ктось из парней осторожно положил вилку. — Я просто делаю свою работу, Саманта, — Лин положила руки на стол. Голос был ровным, хотя ладони мгновенно стали мокрыми. — Работу, — Саманта криво усмехнулась. — Ну конечно. Погнали, Честер. Мы уходим. Честер поднялся. Он выглядел так, будто его только что ударили под дых, причем с обеих сторон одновременно. Он перевел взгляд с Майка на Лин — растерянно, почти жалко. Лин стало тошно на это смотреть. — Спокойной ночи, Майк. Спасибо за план, — бросил Честер. Дверь закрылась с коротким, резким стуком. Майк даже не шелохнулся. — Перепсихует и успокоится, — бросил Майк Брэду. — Лин, завтра в десять репетиция. Пройдем твой кусок. Будь готова. Лин поднялась. Стул неприятно скрипнул по полу. — Ты ведь это специально сделал, Майк, — тихо сказала она. — И дело не в его голосе. Ты просто показал ему, что любого можно заменить. Майк взглянул на неё. В свете люстры его глаза казались абсолютно пустыми. — Я делаю так, чтобы эта группа не развалилась уже завтра, Лин. А ты — единственная, на ком здесь сейчас всё держится. Он на мгновение замолчал, будто взвешивая, стоит ли продолжать. — Привыкай. Тебя всегда будут ненавидеть за то, что ты удобная и всё вытягиваешь. Лин ничего не ответила. Просто развернулась и вышла из столовой. За её спиной Майк снова взялся за нож и вилку. Он продолжал ужинать так, будто они только что просто обсудили смену расписания. *** Декабрь 2003. Лас-Вегас. Billboard Music Awards. «MGM Grand». За кулисами Billboard Music Awards стоял такой гул, что закладывало уши. Техники матерились над ящиками, где-то неподалеку охрана в очередной раз дергала кого-то за бейджи. Лин сидела на кофре «Linkin Park». Широкие штаны Dickies перепачканы в какой-то побелке, кеды разваливались. На руке — золотой «Cartier» от Шиноды. Часы выглядели нелепо и реально давили. Она крутила в пальцах лезвие на цепочке, уставившись в бетон. — Слышал демку, — прохрипел кто-то рядом. Маршалл появился будто из ниоткуда. Капюшон нахлобучен на самые глаза, в руке смятая бутылка. Он просто привалился к стене напротив, как случайный прохожий. — Майк крутил в Warner. Говорит, это будет бомба. — И как? — Лин даже не подняла головы. — Никак. Стерильно, — он сплюнул под ноги. — Шинода тебя вылизал. Убрал всю грязь, оставил картинку для радио. Технически — зашибись, а внутри пусто. Лин наконец взглянула на него. — Я слышал, как ты орала в той записи из метро, — продолжал он, не глядя на нее. — Там была ярость. Там хотелось врезать кому-нибудь. А сейчас ты просто отрабатываешь контракт. Смотри, Лин, они тебя запакуют в пластик и продадут. Не дай им забрать твою злость. Без нее ты просто еще одна малая с микрофоном. Он оттолкнулся от стены. — Бейся, — бросил через плечо. — Пока еще есть чем. Дверь гулко хлопнула. Лин осталась в коридоре. Она знала, что он прав, но понятия не имела, что с этим делать. *** Женская уборная за кулисами была единственным местом без камер. Лин зашла и замерла на пороге. Алиша — та самая Пинк — стояла посреди комнаты и пыталась отодрать клейкую ленту, которой стилисты приклеили топ прямо к коже. Она методично и громко материлась, дергая ткань. Рядом Гвен спокойно подправляла помаду. Она выглядела абсолютно безучастной — так смотрят в зеркало после десятого тура подряд. Лин подошла к раковине. — Так это ты та малая из метро? — Алиша наконец оторвала скотч и швырнула его в мусорку. — Слышала я твою «Numb» через стену. Орешь круто. Только выглядишь так, будто эти часы тебе сейчас руку оторвут. Она кивнула на золотой «Cartier». — Это просто подарок, — буркнула Лин, умывая лицо. — Ага, подарок, — хмыкнула Алиша. — В восемнадцать лет от продюсера это называется ошейник. Я такой же носила в двадцать два. Дорогой, блестящий, только дышать в нем хреново. Гвен отложила помаду и медленно повернулась. — Шинода не просто на тебя смотрит, — она вытерла уголок губ салфеткой. — Он тебя лепит. Для него ты — проект, который должен окупиться. Если сейчас не покажешь зубы, он тебя просто присвоит. Алиша схватила сумку и направилась к выходу. — Короче, — бросила она на ходу. — Если им нужен твой голос, пусть получают его вместе с твоим характером. Иначе просто станешь частью интерьера в его студии. Удобной такой тумбочкой. Гвен задержалась на секунду. — Удачи, — кинула она и вышла вслед. *** Выступление на Billboard. Через час они стояли в темноте за кулисами. Пол ходил ходуном от басов. В голове кашей мешались слова Маршалла о том, что надо «биться», и подколка Пинк про «тумбочку». Лин старалась дышать ровно, но воздуха не хватало. Ударили первые биты «Faint». Лин вынесло на свет прожекторов раньше, чем она успела что-то сообразить. Майк за пультами выглядел как всегда: собранный, идеальный, он держал этот хаос за горло. Честер уже носился по краю сцены, хрипя в микрофон так, будто завтра не наступит. На припеве, где Майк прописал ей «мягкий фон», Лин просто вышла вперед. Она встала почти плечом к плечу с Честером. Никакого фона. Она вцепилась в микрофон и выдала ту самую грязь, которую Шинода месяцами вытравливал из неё в студии. Это не был «вокал для радио» — это был сырой крик, от которого заложило уши. Честер на миг запнулся, удивленно прошелся по ней взглядом, но тут же оскалился в ответ. Они начали буквально перекрикивать друг друга, разнося к чертовой матери всю схему Майка. В наушнике что-то трещало, Майк пытался выровнять звук, но Лин было уже плевать. Она видела, как в первом ряду вытянулись лица боссов Warner. Видела Маршалла в тени у кулис — он едва заметно кивнул. Зал просто ревел. Лин стояла мокрая, с прилипшими к лицу волосами, и пыталась снова начать дышать. Честер что-то прохрипел ей на ухо и толкнул в плечо — он был доволен. Майк уже уходил со сцены. Не оглядываясь. Они нагнали его уже в техническом коридоре. Майк резко остановился и развернулся. Он смотрел на Лин так, будто она только что на его глазах разбила его любимый пульт. Просто молча фиксировал убытки. — Завтра в десять, — бросил он Брэду по пути в гримерку. — Лин, задержишься после прогона. Нужно переделать твои части. Голос был ровным и холодным. Брэд что-то начал было спрашивать, но Майк уже развернулся и пошел дальше. Лин смотрела ему в спину. Она знала это состояние: сейчас он не злится, он высчитывает, где он ошибся с её «дрессировкой» и как загнать её обратно в график. *** За кулисами было душно. Лин прислонилась к бетонной стене — та была холодной, и это немного приводило в чувство. Руки мелко дрожали, так что она запихнула их в карманы. В ушах до сих пор звенело. Хотелось просто, чтобы все отвалили. — Квинс. Она узнала голос. Маршалл стоял рядом, уже без капюшона. Он протянул ей открытую бутылку воды. — Я всё слышал, — бросил он, рассматривая потолок. — Шинода рисовал схему, а ты её перечеркнула прямо в эфире. На глазах у всего Warner. Лин отхлебнула. Вода была теплой. — Он злой как черт. — Хуже, — Маршалл коротко хмыкнул. — Он теперь высчитывает, сколько стоит твоя лояльность. Он не умеет проигрывать. Он покрутил бутылку в руках. — У меня есть трек. Сырой, неформатный. Мне нужен голос, который не боится сорваться на крик. Если захочешь — найдешь меня через Честера. Не спеши, просто имей в виду. Маршалл кивнул и ушел. Лин смотрела ему в спину, сжимая бутылку. Это был первый раз за день, когда кто-то заговорил с ней не о контракте или Шиноде. Гвен она встретила в гримерке. Та снимала тяжелую серьгу, уставившись в зеркало. Увидев Лин, она едва заметно улыбнулась. — Ты сегодня выбила у него почву из-под ног, — сказала Гвен. — Я не собиралась ничего устраивать. — Потому это и сработало. В дверях появилась Алиша, на ходу расстегивая сценический браслет. Глянула на Лин уже с интересом, а не просто как на «малую». — Майк уже в машине. Видела бы ты его мину. Выступление вроде прошло на ура, но картинка посыпалась. Она бросила украшение в косметичку и подошла ближе. — Ты теперь не вписываешься в его график. Он либо сломает тебя, либо сделает эту выходку частью «нового бренда». Гвен отложила серьги и повернулась к ней. — Главное — не испугайся теперь собственного голоса. Когда он становится громче планов продюсера, становится очень одиноко. Алиша уже выходила, но придержала дверь. — Слушай, если он начнет тебя зажимать — звони. Не потому, что я такая добрая. Просто не могу видеть, как эти мальчики в пиджаках делают из нормальных людей консервы. Когда дверь закрылась, Лин осталась одна у раковины. Посмотрела в зеркало: растрепанная, майка мокрая, а на руке — этот тяжелый золотой Cartier. Рука сама потянулась к застежке. Пальцы нащупали замок и замерли. Она стояла так несколько секунд, сжимая металл, но так и не расстегнула. Медленно опустила руку. Развернулась и вышла в коридор, даже не поправив волосы.