Трикветр

      Может быть так сложилось потому, что Шуджи, казалось, ещё долгое время имел потерянный вид всякий раз, как Хината с Такемичи взаимодействовали (без его прямого участия в процессе) как возлюбленные, но так или иначе, а у этих двоих ещё не было близости без того, чтобы Шуджи в ней не участвовал. Ни поцелуев, ни чего-то большего. Причём, что показательно, Хината реагировала спокойно на то, чтобы, войдя в квартиру парней, застать их на середине процесса (или где-то около того). Такемичи и вовсе вело от того, как Шуджи с Хинатой могли подолгу играться друг с другом, то и дело бросая на него томные взгляды, проверяя, насколько он внимательно смотрит. Но у Такемичи с Хинатой… если рядом не было Шуджи, то всё почти тут же стопорилось: Такемичи неловко отстранялся, сводя ласки на нет. И Хината смирилась. Почти.       Возможно, это был один из тех случаев, когда стоило дать мальчикам больше времени. Если Шуджи боялся, что Такемичи бросит его, уйдя с Хинатой в закат, как полноценная пара; если Шуджи боялся, что они предпочтут связи с ним обычные отношения среднестатистической парочки; если Шуджи боялся, что Хината всё это время тайно вынашивала план по соблазнению Такемичи, и именно поэтому просила не заниматься с ней проникающим сексом, а не потому что, как она сама ранее говорила, хочет подождать до совершеннолетия, чтобы быть спокойной. Если Шуджи боялся всего этого, то никто из них не имел права давить, потому что, по правде сказать, у парня были довольно веские причины для беспокойства. В конце концов именно он был тем, кто украл Такемичи первым, и в его характере было ожидать той же подлянки в ответ.       Насколько сексистки прозвучит «потому что он парень, а ты девушка»? — она всё ещё помнила эту фразу, и пусть она была сказана по совершенно иному вопросу, это так же касалось темы доверия. И того, что Шуджи не может так или иначе не разграничивать их на «Такемичи парень, поэтому я ожидаю от него то-то» и «Хината девушка, поэтому я ожидаю от неё то-то». Это порядком замедляло процесс их сближения, и, говоря начистоту, иногда всё-таки задевало и обижало, потому что обычно Шуджи старался не потакать стереотипом, но тут, будто упёртый баран, всё продолжал бодаться со стенкой, но потихонечку, по крупицам, по капелькам они всё же двигались по дороге развития и старались узнать друг друга получше.       Но как же девушке временами не хватало ласки, любви не только во взгляде, но и в касаниях, поцелуях, открыто демонстрируемом влечении, возбуждении. Так что, по сути, Шуджи сам виноват в том, что в какой-то момент вся эта накапливаемая недостача в какой-то момент просто перестала помещаться в сосуде и хлынула через край.       Они просто разгружали пакеты с продуктами, когда разом сунули руку в один и тот же, желая забрать снеки, и лёгкое статическое электричество от долгого третиния пакета при ходьбе об одежду прошлось колкостью по запястьям.       — Айч, — тут же отскочила девушка, и в итоге пакетик с вкусняшками вытащил Шуджи, пока Такемичи отвлёкся на звук.       Завязалась небольшая перепалка, обычная им двоим, за право обладания снеками, и Такемичи проигрывал в ней уже тем, что был куда ниже ростом, а Шуджи не составляла труда держать руку у самого потолка, не позволяя никоим образом её опустить. Даже если повиснуть на нём, этот парень сможет держать их вес достаточно долго, чтобы выбить из сил их самих, не сдаваясь под тяжестью чужих килограмм. Скала, кремень и так далее.       Хината смерила его недовольным взглядом, продолжая держать руку у груди, будто та всё ещё болела. И Шуджи, продолжая удержать Такемичи за голову, заметил, что с девушкой что-то не так.       — Хината, — он опустил взгляд до руки и вернулся обратно к лицу, что сделалось ещё более строгим, — что-то с рукой?       — Я тоже люблю Такемичи! — выпалила она, заставив обоих парней застыть и перестать дурачиться. — Мы все состоим в отношениях: я имею право его целовать, Шуджи-кун!       Она перевела взгляд на Такемичи, который шагнул в сторону, то ли пытаясь приблизиться к ней, то ли просто чуть отдаляясь от Шуджи, и вновь требовательно воззрилась на парня.       — Я имею право трогать его. Я имею право быть с ним. Имею право на близость. Именно так работают отношения. Ты понимаешь?       — Хина-тян, но мы же всё это и так делаем, — мягким тоном попытался успокоить стремительно накалившуюся атмосферу Такемичи.       — Без него — нет! — почти кричала она. — Я понимаю, что у Шуджи проблемы с принятием. Я понимаю, что ты стараешься его поддержать. Но в итоге вы оба ведёте себя так, как будто со мной что-то не так! А я просто хочу, чтобы я спокойно могла взять тебя за руку без мыслей о том, что Шуджи тебя заревнует. Вы как будто ставите мне лимит на свою поддержку, пока сами спокойной делаете то, что вам нравится, сколько угодно и когда угодно. Это нечестно! Я не могу смириться с тем, что ты любишь меня только тогда, когда мы втроём. Это так больно, Такемичи-кун. Очень больно.       Не сразу заметив, что щекам стало мокро она всхлипнула и стала стирать слёзы только тогда, когда выдала всё, что камнем лежало на сердце. Не поднимая взгляда, она ждала, пока кто-нибудь что-нибудь скажет. Но пока что её слова просто оглушили обоих, поскольку являлись той самой неприятной правдой, о которой старались не говорить лишний раз вслух, не желая случайно обрушить всё то, что уже было построено.       Но какой прок от хорошего дома, если его основание съела гниль?       Шуджи уже говорил, что не стоит нагружать её тяжкой ношей, но они всё равно сделали это, они всё равно дали ей большой груз, тянущий на дно. Потому что Такемичи, такой понимающий и сопереживающий всем и вся, в попытках не ранить одного, позабыл о чувствовах другого. Для него всегда было достаточно любви, ведь её ему готовы были дарить круглосуточно сразу два человека. Шуджи всё ещё был по бóльшей части сосредоточен на нём, как на возлюбленном, воспринимая Хинату всё ещё больше как парнёра, нежели вторую половинку. А девушка попросту осталась за бортом в таком положении дел, сжигая себя заживо ради любимых людей, каждый из которых был достаточно заморочен своими проблемами, чтобы обращать достаточно внимания на остальных.       Ошибкой было не то, что Хината долгое время старательно делала вид, что всё хорошо, а то, что парни не поняли, что время от времени стоит спрашивать, действительно ли она чувствует себя так, как показывает.       — Я не хочу чувствовать себя виноватой из-за того, что люблю вас сильнее, чем вы можете мне позволить.       И эта странная, но так правильно описывающая ситуацию, формулировка наконец заставила парней отмереть.       — Мне жаль, — произнёс Шуджи, притягивая Хину к своей груди. — По сути я тебя обманул. Ты имеешь право сердиться на меня за то, что я монополизировал Такемичи, хотя у нас, как ты правильно заметила, отношения на троих.       — Я не злюсь, Шуджи, я чувствую себя лишней.       — Мне жаль.       — Почему ты просто не можешь доверять мне? Что я — не кто-то из девушек, а именно я — тебе сделала, чтобы ты боялся меня? Чем я дала тебе повод думать, что если мы с Такемичи будем вдвоём, то он бросит тебя? Кем ты вообще считаешь Такемичи в таком случае? Ты не думаешь, что это оскорбительно: считать его настолько ветреным, после того, как он не смог бросить ни одного из нас? После того, как он долгое время переживал из-за того, что влюбился повторно, уже будучи в отношениях? Это жестоко, Шуджи. Очень жестоко!       Они вновь немного покачивались из стороны в сторону, но в данный момент это никак не помогало успокоиться. И пока девушка плакала у него на груди, уверившись в него так, как будто её вот-вот готовился унести смерч, Шуджи раздумывал над тем, что не смотрел ещё на ситуацию так. В словах Хинаты было больше правды, чем ему бы хотелось, потому что своей паранойей он действительно ставил этих двоих в неудобное положение, принижая все старания, все жертвы, на которые они шли ради их общего (и его в частности) благополучия, все попытки найти компромиссы там, где это было особенно тяжело.       Переживал ли он действительно из-за того, что Хината могла увести у него Такемичи или это опять был его чёртов эгоцентризм и нежелание делиться с кем-то тем, что, как он считал, принадлежит только ему? Даже если делиться предстояло одним близким человеком с другим. Било ли по нему именно то, что они могли оставить его, а не то, что они могли проводить время вместе с комфортом без него?       Получается, он хотел, чтобы, будучи не рядом с ним, они могли только страдать?       Как… отвратительно.       Ему, как когда-то давно, когда он буквально манипулировал Такемичи, делая добиться взаимности, стало противно от себя самого. Он же старался стать лучше, быть выше этого. И в итоге опять тут, в этом болоте из едкого собственничества.       Стоило это исправить.       Сейчас же.       — Ты права, я облажался, — Такемичи подошёл к ним, превращая обычные обнимашки в групповые. — Весьма сильно, раз довёл тебя до слёз в ситуации, где мы могли бы всё обсудить, если бы я раньше заметил проблему. Я виноват и мне правда очень жаль.       — Я хочу любить Такемичи.       — Я понимаю. Прости, что тебе пришлось просить разрешение на это. Я правда не думал, что всё настолько плохо. Ты можешь делать это в любое время, когда тебе будет нужно.       Хината тут же перебралась с него к Такемичи, вцепившись в парня не менее сильно, чем ранее в Шуджи. Разница была разве что с тем, что теперь можно было обхватить плечи с шеей, а не бока.       — Такемичи, я хочу поцеловать тебя, — шмыгая носом, произнесла она ему куда-то за спину. И тут же добавила, когда почувствовала, что тот явно пытается взглядом посоветоваться с Шуджи насчёт того, как себя стоит вести. — Ты сам должен сказать, а не спрашивать Шуджи!       — Прости.       — Ты должен принимать свои собственные решения, не оглядываясь на нас!       — Прости, Хина-тян.       — Иначе ты станешь совсем нерешительным, — она отстранилась и взяла лицо любимого в руки, закончив наставительным: — Не плохо искать одобрения, но не стоит руководствоваться только лишь им. Иначе, помяни моё слово, у нас всё развалится.       И её губы, мокрые и солёные после слёз, наконец накрыли его, целуя поверхностно, но так яростно, что стало почти больно.       Солёного стало больше, как только губа Мичи от такого нажатия лопнула. Но Хината не стала ни слизывать кровь, не стирать, продолжая покрывать и губы, и щёки, и прочие части лица такими трепетными, но настолько жалящими прикосновениями губ, что под конец лицо у парня было не столько румяным от ласки, сколько кровавым.       Воистину, жертва любви. Раздираемый половинками.       Шуджи в этот раз не встревал, даже смотреть перестал, осознав наконец, что к нему они тоже вернутся. Обязательно. Просто чуть позже.