Нас привели домой

POV Автор Ночь опустилась на дом тяжелым занавесом. Окна, хотя и были мутными сами по себе, сейчас превратились в абсолютно черные провалы, в которых не было видно ничего — ни леса, ни луны, ни звезд, только тьма, застывшая с той стороны стекла непроницаемой массой.  Нарушая тишину, скрипел флюгер, где-то в стенах перетекала по трубам вода, откуда-то сверху доносилось шуршание — то ли крысы, то ли ветер гонял по доскам сухие листья, то ли что-то иное, чью природу лучше было не угадывать.  Главный зал, служивший днем шумным штабом, опустел. Бутылки на столе поблескивали остатками пива, карты валялись на полу, затоптанные грязными ботинками. Кто-то забыл на спинке дивана кофту, и в темноте она казалась сгорбленной фигурой, застывшей в ожидании. Люстра под потолком уже не горела, и только слабый свет из коридора выхватывал кусок ковра с вытертым до основы рисунком и край журнального столика, на котором все еще лежал разобранный пистолет, поблескивая маслянистой смазкой на затворе. Настя шла по коридору второго этажа, стараясь не скрипеть паркетом. В висках пульсировала тупая боль — то ли от пива, то ли от усталости, то ли от всего сразу. Она закуталась в куртку, пытаясь почувствовать хоть немного комфорта. Куртка пахла дымом костра и жареным мясом, и этот запах казался ей сейчас единственным нормальным, человеческим во всем этом прогнившем особняке. Она уже почти дошла до поворота, за которым была их с Лизой комната, когда за спиной раздался звук, заставивший ее замереть на месте и прислушаться. Это был звук шагов. Легкое, быстрое шарканье — кто-то маленький передвигал ноги, волоча их по ворсу ковра, не отрывая. И этот кто-то приближался. Настя прикусила губу, приказывая себе обернуться, но тело не слушалось. Ее спина покрылась липким холодным потом — она физически ощущала, что что-то находилось сейчас прямо за ней, в каких-то трех метрах, не больше. — Поиграй со мной, — произнес тонкий голосок, и в нем не было вопроса или просьбы — только утверждение: сейчас мы будем играть. Настя обернулась рывком, вскинув руки в защитном жесте, и застыла, глядя в пустоту коридора. Там никого не было. Только длинная полоса тускло освещенного ковра, только закрытые двери по обе стороны, только старые шторы, которые колыхнулись от сквозняка, хотя никакого сквозняка Настя не чувствовала. А потом девочка оказалась прямо перед ней. Салли просто возникла из ниоткуда, из сгустившейся тени, которая еще секунду назад была пустотой. Она стояла в трех шагах, маленькая, хрупкая, в том же старомодном платье, что и днем, только сейчас платье выглядело иначе: подол был перепачкан чем-то темным, липко поблескивающим, кружево порвалось и обвисло грязными лохмотьями. Волосы, днем казавшиеся просто спутанными, теперь висели сосульками, слипшимися от засохшей крови, которая тонкой струйкой все еще сбегала по виску, огибала ухо и терялась где-то за воротником. — Не сейчас, пупсеныш, — выдавила Настя, — Поздно уже. Давай завтра. Завтра обязательно поиграем. Салли улыбнулась. Это была не та почти нормальная детская улыбка, которую она демонстрировала за обедом. Губы разъехались слишком широко, обнажая мелкие молочные зубы.  — Сейчас, — сказала она тем же ровным, не терпящим возражений тоном. — Расскажи мне страшилку. А потом я тебе расскажу. — Я утром без макияжа проснусь и будет тебе страшилка, — Настя попятилась, не сводя с девочки глаз, стараясь держать дистанцию и одновременно нащупывая ногой то, что позади нее, чтобы не споткнуться.  — Теперь моя очередь, — Салли сделала шаг вперед. Лампа в конце коридора мигнула. Сначала раз — свет упал, стал тусклым. Потом второй — погас почти полностью, оставив только тлеющую нить накала внутри стеклянной колбы. Третий раз лампа не зажглась совсем, и коридор утонул в темноте, в которой собственных рук не было видно, даже если поднести их к самому лицу. В темноте раздался смех. Тонкий, высокий, детский — он шел сразу со всех сторон, множился эхом, отражался от стен, потолка, пола, и одновременно с ним появился стук. Тук. Тук. Тук. Кто-то маленький и настойчивый бил кулачком по стене, и звук этот перемещался — вот он слева, вот уже справа, вот прямо над головой, на потолке, там, где никакой ребенок не мог бы находиться физически. Настя зажмурилась и медленно опустилась на корточки, прижалась спиной к стене, обхватила колени руками и вжалась лицом в ткань джинсов, стараясь дышать ровно, стараясь убедить себя, что это просто игра воображения, что пропуск таблетки днем наконец дал о себе знать и ее мозг просто выдает странные, пугающие галлюцинации. Тук. Тук. Тук. Стук приближался. Он двигался вдоль стены, прямо там, где сидела Настя, и она чувствовала вибрацию деревянных панелей каждой клеточкой своего тела — мелкую, противную дрожь, которая отдавалась в позвоночнике, в зубах, в глазных яблоках. Стук поравнялся с ее головой, замер на секунду, и Настя физически ощутила, что кто-то сейчас находится прямо здесь, в сантиметре от ее лица, разглядывает ее сквозь темноту, улыбается своей страшной улыбкой. А потом лампа включилась снова. Просто вспыхнула, как ни в чем не бывало, залив коридор ровным, ничуть не таинственным светом. Коридор был пустой. Ни Салли, ни следов крови на полу, ни даже намека на то, что только что происходило здесь. Она просидела так еще несколько минут. Может, пять, может, десять — время потеряло всякое значение. Пальцы закоченели, в висках пульсировала боль, ставшая уже привычной, а во рту пересохло настолько, что язык прилипал к небу сухим, шершавым комком. — Завтра в детдом сдадим пиздючку, — прошептала она вслух, втайне боясь, что Салли услышит и вернется. — Найдем самый строгий детдом во всей стране и сдадим. Пусть там воспитывают! — она пригрозила указательным пальцем в воздух.  Она поднялась на ватные, неслушающиеся ноги и заставила себя идти, хотя хотелось бежать. И только захлопнув за собой дверь их с Лизой комнаты, она позволила себе выдохнуть. Прислонилась к двери спиной, сползла по ней вниз и уставилась в потолок. Кровать Лизы была пустая и заправленная.  — Где тебя носит, дура тупая, — беззлобно пробормотала Настя, но внутри уже разрасталось новое беспокойство. POV Элиза Я очнулась на койке в подвале Джека, и меня сразу же захлестнуло ощущение невыносимой ломоты во всем теле. Как будто я заболела гриппом и у меня температура под сорок. Я лежала на спине какое-то время, уставившись в потолок, постепенно приходя в себя. Сколько я здесь провалялась? Час? Два? Всю ночь? Понять было невозможно, потому что окон тут не было.  — Ебите меня семеро… все-таки отравил меня, падла. — я прохрипела, превозмогая невыносимую жажду и сухость во рту.  Лампа на потолке гудела — издавала этот противный, высокочастотный звук, от которого начинали ныть зубы и закладывало уши. Она горела слишком ярко, слишком бело, и когда я зажмуривалась, под веками все равно плавали цветные пятна — красные, зеленые, ядовито-желтые. Я села, и голова тут же пошла кругом. Пришлось упереться руками в матрас и переждать, пока все вокруг перестанет вращаться вокруг своей оси. В комнате Джека ничего не изменилось: те же заляпанные стены с темными потеками, те же банки с формалином на стеллажах, тот же тяжелый, сладковато-гнилостный запах, от которого подкатывала тошнота. Самого его нигде не было — только пустая миска на полу, в которой плавали остатки какой-то слизистой дряни, и брошенная маска на кровати. — Джош? — позвала я, и голос прозвучал сипло, хрипло, будто я неделю не пила воды. — Синий, ты тут? Тишина. Даже гул лампы, казалось, стал тише, прислушиваясь. Я сползла с койки, ноги подкосились, пришлось схватиться за край стеллажа. Банки жалобно звякнули, внутри что-то колыхнулось — плавающие в мутной жидкости органы, похожие на ошметки сырого мяса. Я зажмурилась и отдернула руку, вытерла ее о шорты, хотя банка была чистой. В подвале было несколько комнат. Я знала это, потому что когда мы спускались, Джек вел меня через какой-то длинный коридор с ответвлениями. Основная его каморка была первой, но дальше, в темноте, угадывались проемы других дверей — заколоченных, закрытых, или просто зияющих чернотой провалов. Я вышла в коридор. Здесь свет был хуже — только одна тусклая лампочка горела где-то вдалеке, у лестницы, и вся остальная часть тонула в таком плотном полумраке. В лицо пахнуло сыростью и холодом — здесь было заметно холоднее, чем в комнате, и воздух казался влажным, липким, оседал на коже невидимой пленкой. Ноги все еще были ватными, а руки дрожали от недомогания, и прохлада только усугубила это состояние. Я придержалась за дверь, сжав плечи, и оценила предстоящий путь до лестницы. POV Автор Тошнотворный воздух каморки, окутывавший Лизу до тех пор, отступил совсем, и оставил ее наедине с коридором. В любой другой момент она бы поспешила покинуть это помещение как можно скорее, но сейчас, когда пространство перед ней будто вытягивалось и впитывало последний тусклый свет над лестницей, комната Джека уже не казалась ей худшим местом на земле. Лиза отпустила дверь и медленно шагнула вперед. Головокружение стихло, но не ушло совсем, и она оперлась рукой о стену. Пальцы коснулись ледяной и мокрой, покрытой плесенью кладки, и соскользнули вниз, задержавшись на стыке кирпичей. Лиза поморщилась и натужно выдохнула сквозь зубы, надеясь со следующим шагом не схватиться за что-то еще более мерзкое.  Под ее ладонью скользила стена, цепляясь за кожу сколами кирпича, и липла, забиралась под ногти, будто требуя здесь остаться. Лиза погружалась в плотный сумрак середины коридора и старалась смотреть только вперед, на мутную лампочку над лестницей. От этого стены казались еще чернее и чудилось, что они движутся. Схватившись за откос полуразбитой двери, которая вела в очередную комнату, она оттолкнулась, отпустила его и ускорила шаг, как будто стараясь убежать от черноты провала. Как будто эта чернота в углу неизвестной комнаты вдруг может пошевелиться и через сломанную дверь дотянуться до ног и схватить Лизу своими костлявыми пальцами с множеством фаланг.  Неуверенным спешным шагом Лиза приближалась к спасительной лестнице, когда вдруг увидела в щелях очередной двери тусклый желтый свет. Она остановилась рассмотреть его, а коридор, будто по инерции, продолжил вытягиваться и темнеть. Лиза прильнула к подгнивающим доскам двери и вгляделась в помещение. Сырая и зловонная бетонная коробка мало отличалась от каморки Джека. Такая же железная кровать, но без матраса, пустые ржавые стеллажи по стенам и одинокая гудящая лампочка, желтая и покрытая то ли пылью, то ли плесенью. В углу комнаты стояли на полу несколько алюминиевых тарелок с неизвестным содержимым и одна, кажется, с водой. Противоположный угол был застелен промокшим картоном, по которому растекалась черная лужа, состоящая по виду из гнили и рвотных масс. Лампочка скрипнула и несколько раз мигнула. Лиза всматривалась в грязный пол комнаты и ржавые опоры стеллажей, когда мимо двери, на секунду перекрыв свет, проплыл силуэт человека.  — Блять! — сиплым шепотом ужаснулась Лиза и оттолкнулась от досок, прижавшись спиной к сырости противоположной стены. Силуэт отозвался на этот звук и остановился, загораживая свет в щелях. Тараканы рассыпались в разные стороны под ладонями Лизы и она, отдернув к себе руки, рванула в сторону лестницы.  — Выпусти меня... — за оглушающим стуком собственного сердца в ушах ей показался женский болезненный хрип. Лиза бежала от него, цепляясь ногтями за стены. Споткнувшись у лестницы, она взобралась на нее на четвереньках, соскальзывая со ступенек грязными балетками. — ВЫПУСТИ МЕНЯ!  Лиза зажмурилась, кое-как выползла из подвала и трясущимися руками с глухим грохотом захлопнула над ним дверь. POV Лиза  Я влетела в нашу комнату, когда Настя сидела на краю кровати, всем телом опустившись на колени. Услышав меня, она вздрогнула и напряглась, но тут же обмякла, заметив, что это я. — ЛИЗА! ТЫ ЧЕГО ОРЕШЬ? — спросила она сипло. — Я ТУТ И БЕЗ ТВОЕГО ВИЗГА НА СТЕНУ ЛЕЗУ! — ТАМ БЛЯ, О БЛЯ, ТО БЛЯТЬ, О БЛЯ, ТО БЛЯ, ЭТА БЛЯ, ООООАААЭЭЭ!!!  Я хотела ответить. Хотела рассказать про подвал, про кого-то… кто просил меня его выпустить.  Но в этот момент в дверь ударили. Петли жалобно скрипнули, я резко потянула щеколду и отскочила. Кто-то с той стороны навалился всем телом, и ручка дернулась вниз, вверх, заходила ходуном, готовая выскочить из гнезда. — Не спите? — раздалось из-за двери. Пьяный голос Джеффа, затем его истерический смех. — Я говорил, что разберусь. Я говорил, что вы пожалеете. Открывайте, суки! Новый удар. Еще сильнее. Дверь прогнулась, щель между косяком и полотном стала шире, и в ней мелькнул край искаженного злобой лица с фингалом под глазом, блеснуло лезвие ножа. — Не открывай, — выдохнула Настя, вскакивая с кровати и пятясь в угол. — Боже, не открывай. Я уже была у двери. Вцепилась в ручку двумя руками мертвой хваткой, уперлась одной ногой в пол, другой — в стену. Джефф дернул ручку с той стороны так сильно, что я едва не выронила, пришлось перехватить, прижать к животу, навалиться всем телом. — Открывай! — он бил в дверь плечом, бил кулаками, пинал ногой. Древесина трещала, штукатурка сыпалась с косяка мелкой белой пылью. — Я тебя все равно достану! Всех достану! Вы здесь сгниете! Настя заметалась по комнате, и вдруг взгляд ее упал на старую деревянную швабру, стоящую в углу — бог знает, как она там оказалась, может, еще прежние жильцы (или мертвецы) оставили. Она схватила ее и просунула черенок между ручкой и косяком, заклинив дверь намертво. С той стороны снова раздался истерический смех. Джефф пинал дверь, и от каждого удара черенок швабры подпрыгивал, норовя выскочить. Мы визжали во весь голос, но никому, кажется, не было до этого дела.  — БЛЯТЬ, УХОДИ ОТСЮДА, СУКА! — заорала Настя, сама не своя от страха и злости, она смотрела прямо ему в глаза сквозь щель. — УБЬЮ НАХУЙ, БЛЯТЬ! УХОДИ ОТСЮДА! ПОШЕЛ ВОН! POV Автор  В этот момент из-за поворота коридора вылетел Смайли. Пес несся со всех лап, когти скрежетали по старому паркету и цепляли ковер. Из его пасти вырывался не лай, а какой-то истошный, захлебывающийся визг. Джефф обернулся на звук, но не успел даже выругаться — Смайли вцепился мертвой хваткой в штанину его джинс прямо над кедом, зарычал, замотал головой, затяжелел всем телом, повисая и оттягивая ногу назад, будто пытался утащить его прочь от этой двери и от того, что он собирался сделать. Джефф зашипел, с силой дернул ногой, пытаясь отшвырнуть пса, но Смайли держал крепко, только сильнее вгрызаясь в джинсовую ткань, и в этом рычании, в этом отчаянном сопротивлении слышалось что-то почти человеческое — будто пес запомнил кусок шашлыка, брошенный ему Настей вечером, и теперь пришел отдавать долг. Джефф замахнулся ножом, потом, опомнившись, просто рукой, чтобы ударить пса по ребрам, но Смайли, не разжимая челюстей, рванул в сторону так резко, что Джефф пошатнулся и едва не рухнул на пол, в последний момент ухватившись за косяк. Пес тянул к лестнице, и в его горле клокотало уже не рычание, а скулеж. Джефф выматерился сквозь зубы, глянул на дверь, за которой затихли девчонки, потом на Смайли, и вдруг что-то в нем перещелкнуло. — Твою мать, — выдохнул он, расслабил хватку на ноже и дал себя увести на пару шагов. — Там что, кто-то есть? Че ты учуял, дурак?  Смайли дернул головой в сторону лестницы, и Джефф, поколебавшись секунду, сплюнул на пол, сунул нож в задний карман и, прихрамывая, пошел за псом — вниз, в темноту, прочь от комнаты, где две девчонки прижимались друг к другу и не верили, что все закончилось. Для них с той стороны вдруг стало тихо. Ручка перестала дергаться, удары прекратились. Сестры замерли, прислушиваясь, боясь дышать, боясь пошевелиться. Тишина длилась минуту, другую, третью, пока они не перестали эти минуты считать.  Они задвинули щеколду до упора, проверили, и только тогда позволили себе сползти по стене на пол, прямо рядом с дверью, чтобы слышать, если кто-то снова подойдет. Они обе дрожали и поджимали губы, чтобы не разреветься. Говорить никто не хотел.