Я воспитала прекрасную Золушку

— Знаю, — я кивнула. Заметив мой жест, Дэниел с легким облегчением продолжил: — И для того, чтобы оберегать это благословение, в этой стране всегда остается одна фея. — Погодите, вы же сказали, что Белла ушла в страну фей? — Когда Белла уходила, большинство фей последовало за ней. Но одна осталась, чтобы хранить её завет. Значит, помимо Беллы, в этой стране были и другие феи. Что ж, это объясняет, почему в преданиях того времени так много историй о помощи фей. Есть легенда о женщине, рыдавшей над телом мертвого возлюбленного, которой явилась фея и воскресила его. Или о купце, получившем смертельную рану при нападении монстров, которого фея исцелила. Эти истории происходили в разное время и в разных местах. И если допустить, что со временем их стало меньше именно потому, что почти все феи ушли вслед за Беллой, оставив лишь одну хранительницу, то всё становится на свои места. Я кивнула, давая понять, что уловила мысль, и спросила: — И эта фея до сих пор здесь? Чтобы оберегать благословение Беллы? — Нет. Она уже ушла. Тогда в чем смысл? Если фея покинула этот мир, что сталось с благословением? Я нахмурилась, глядя на Дэниела. Мне стало не по себе: к чему он клонит? Неужели моё появление в теле Милдред — дело рук феи? Но зачем? Что изменилось от того, что я стала ею? Первой мне на ум пришла Эшли. Могла ли она попросить фею изменить Милдред? И стала ли я результатом этой просьбы? Но если так... что случилось с настоящей Милдред? От нахлынувших мыслей у меня разболелась голова. Я прижала ладонь ко лбу и спросила: — Если фея ушла, значит, в этой стране их больше нет? — Не совсем. Остался её ребенок. — Вы имеете в виду дитя феи. Недавно Эшли как раз говорила об этом. Упоминала золотые волосы и золотые глаза. Я тогда еще отмахнулась, сказав, что это, должно быть, и есть сама фея. И тут перед глазами встал образ Дэниела с его золотистыми волосами и глазами. Я ведь видела его таким. Несколько месяцев назад, на бале-маскараде в замке. Неужели... От внезапной догадки я резко обернулась к нему. Он сказал, что знает мой секрет. Он знал, что в этом доме что-то произошло именно тогда, когда пришло известие о Фреде. Это Дэниел сделал меня Милдред? Но под силу ли ему такое? — Не может быть... Я только собралась спросить его об этом прямо, как в ушах снова возник этот странный, нарастающий гул. Я обхватила голову руками и зажмурилась. — Милдред. Я почувствовала, что Дэниел подошел ближе. Из моей груди вырвался стон — гул в ушах становился всё невыносимее. Он схватил меня за руку и отчаянно произнес: — Как ваше настоящее имя? В тот же миг моя рука попыталась вырваться из его хватки. Это было не моё желание — тело двигалось само. К счастью, Дэниел крепко держал меня. Гул усилился, словно пытаясь заглушить его голос. — Милдред, пожалуйста! Сквозь звон в ушах голос Дэниела доносился лишь обрывками. К шуму добавилась острая боль, будто в голову вонзали тысячи иголок. Я упала на одеяло, тяжело хватая ртом воздух. Моё имя? Как же меня звали? Я не могла вспомнить. Сглатывая стоны, я мертвой хваткой вцепилась в ладонь Дэниела. Что происходит? Мне стало по-настоящему страшно. Его рука казалась пугающе холодной. — Милдред. — Я... я не Милдред, — выдохнула я, и в ту же секунду боль утихла. Я в изумлении уставилась на Дэниела. Звон в ушах еще оставался, но пронзающая головная боль исчезла так же внезапно, как и появилась. — Ваше имя? Дэниел словно светился. Но это не был мягкий, уютный свет — он сиял как-то опасно. Его каштановые волосы и карие глаза на моих глазах превратились в ослепительное золото. Я смотрела на него, всё еще не выпуская его руки. — Имя. Назовите мне ваше имя, — повторил он. Я изо всех сил пыталась вспомнить, кто я. Но память была пуста. Как меня звали? Кем я была? Я не помнила ни имени, ни даже того, как выглядела. Я точно знала, что видела своё лицо в камере телефона сотни раз, но даже этот образ стерся, оставив лишь пустоту. — Я... я не знаю, — пробормотала я. Лицо Дэниела омрачилось. Он тяжело вздохнул, опустил голову, а затем снова посмотрел на меня с нескрываемым чувством вины. — Простите меня. — За что? — Это всё, что я могу сделать. Я не понимала, о чем он говорит. Пока я хмурилась, Дэниел взял с прикроватного столика пустую чашку. Он протянул её мне и сказал: — Пейте. Но ведь там было лекарство, которое он сам только что выплеснул в окно! Однако, взглянув в чашку, я увидела, что она до краев наполнена кристально чистой водой. Как это возможно? В полном замешательстве я прильнула к краю — ледяная вода обожгла горло. — Я должен был догадаться раньше. Это моя вина, — произнес Дэниел, забирая у меня чашку. Я решительно ничего не понимала. Прищурившись, я спросила: — О чем вы? Разве не вы сделали меня Милдред? — Нет. К этому моменту гул в ушах почти стих. Он еще немного раздражал, но уже не мешал слышать голос Дэниела. Его волосы и глаза тоже вернулись к привычному каштановому цвету. Я в изумлении приоткрыла рот. Вспомнилось, как на маскараде он говорил, что золотой цвет волос и глаз может быть его настоящим обликом. — Значит, вы и есть та самая фея? — пробормотала я, пребывая в легком оцепенении. Все происходящее казалось каким-то нереальным сном. То ли из-за недавнего шума в ушах и головной боли, то ли из-за того, насколько абсурдным был этот рассказ. Дэниел — дитя феи? Первое, что пришло мне в голову: это ему совершенно не вяжется с образом. Разве феи не должны быть какими-то хрупкими и неземными созданиями? Ну, Дэниел, конечно, красив, но всё же... — Верно. Если быть точным, феей была моя мать, — ответил он. Разве ребенок феи сам не становится феей? Я прищурилась, а Дэниел тем временем присел на край кровати. Под его весом матрас ощутимо просел. — Феи оберегают благословение Беллы. Суть этого благословения — спасать тех, кто впал в отчаяние. Фея, охраняющая завет, может вернуться в страну фей только после того, как спасет от отчаяния сотню людей. Дэниел продолжал говорить, по-прежнему крепко сжимая мою ладонь. Его мать ради завета Беллы успела спасти девяносто девять человек. И сотым в этом списке стал его отец. Первый барон Уилфорд был человеком, который потерял из-за монстров не только семью, но и всех жителей своей деревни. Тогда он еще не был бароном. Он был в таком отчаянии от того, что все, кого он знал, мертвы, что это едва не толкнуло его к гибели. Именно в тот миг перед ним явилась фея. — Всё, чего он хотел — это семью. И свою деревню, — Дэниел рассказывал об этом так спокойно, будто речь шла о постороннем человеке. По его голосу трудно было догадаться, что он говорит о собственном отце. — Фея — моя мать — дала ему семью. И помогла ему получить титул и земли. Похоже, первый барон Уилфорд, несмотря на свое отчаяние, был человеком способным: он одолел монстров и защитил деревню. За эти заслуги замок даровал ему титул барона. А вскоре родился Дэниел. Когда рассказ дошел до этого момента, у меня возникло странное чувство. Я ведь никогда не слышала от него о родителях. И в светских кругах никто не упоминал о том, что какая-то фея вышла замуж за человека. Впрочем, феи не были такими уж «соседскими» существами, чтобы о них болтали на каждом углу. — Когда мне исполнилось десять лет, она вернулась в страну фей, — добавил он. Я вспомнила, как он уходил от ответа, когда я спрашивала о его матери. Вот оно что. Я посмотрела на него и спросила: — Другие об этом не знают? — О том, что моя мать была феей? — Да. — Знает лишь узкий круг: вдовствующая королева, Его Величество король, королева и Риан. Хм. Действительно, совсем немного людей. В голове понемногу начал выстраиваться порядок. И в этот момент Дэниел поспешно добавил: — Ах, лорд Кейси, кажется, тоже догадался, — добавил он. — Лорд Дуглас Кейси? — И маркиз Кейси, и сэр Филип Кейси тоже. Ого. Теперь понятно, почему Дуглас чувствовал себя так неуютно рядом с Дэниелом. И припомнилось, что у семьи Кейси было то ли проклятие, то ли благословение феи. Дэниел как-то упоминал, что между его предком и предком Кейси произошло нечто весьма неприятное. — Значит, та история между вашим предком и Кейси — это и есть то самое... благословение? — Если быть точным, он мне не совсем предок, но для удобства я называю его так. Ясно. С точки зрения Дугласа, все феи, должно быть, те еще мерзавцы. А эта самая «фея» — и есть Дэниел. Теперь его неприязнь стала кристально понятной. Тут Дэниел добавил: — Ах да, несколько дам почтенного возраста тоже в курсе. Что? Я в изумлении вскинула голову. — Знают, что вы фея? — Точнее, знают, что моя мать была феей. Охо-хо. Неужели он был так любезен с пожилыми леди только из-за этого? Я невольно вздохнула от абсурдности ситуации. Что ж, теперь понятно, почему Дэниел меняет цвет волос и глаз. Золото слишком бросается в глаза. Я опустила взгляд на его руку, крепко сжимающую мою. Моя ладонь казалась совсем крошечной в его руках. — Значит, теперь вы охраняете завет Беллы? При этом вопросе выражение лица Дэниела изменилось. Хватка его рук ослабла. — Это мой долг. Так охраняет он его или нет? Я в недоумении переспросила: — Охранять завет — значит, следовать воле Беллы и спасать людей от отчаяния, верно? — Да. — Тогда моё появление здесь... — Нет, это не я.