Восточный ветер

Лакей смотрел на старый, запылившийся костюм так, словно готов был отправить его хозяина к задней двери, где кухарка, так и быть, нальет миску жидкой каши. Кайетан не мог его винить. В окрестностях Арада стоял густой туман, от которого сырела одежда, и дорожная пыль превратилась в неровные пятна грязи. Да и сапоги были до середины уляпаны грязью, словно не верхом ехал, а через болото пробирался. Лето будет дождливое. Не лучшее время для путешествий. Кайетан зажмурился, когда лакей выше поднял лампу, словно высматривал что-то. Спасибо, что хоть свечами в лицо не тыкал, и так после сумерек глаза резало. — Просящему дом и хлеб, — сказал лакей, отступая из прохода. Симпатии к неожиданному гостю в голосе не было, и все-таки традиционная формула была сказана ровно, заученно. Кайетан аж присвистнул — лет сто ее не слышал. Буквально. Переступил через порог, встряхнулся как недовольный кот. — Да минует этот дом опасность, — отозвался, прищурившись от света. Парадная сияла, щедро отделанная золоченой лепниной и белым деревом. Паркет под ногами даже не скрипнул, а вот грязные следы на нем бросались в глаза. Лакей даже не посмотрел вниз. — Позволите? — протянул руку, собираясь принять плащ, но Кайетан отстегнул от пояса ножны, протянул меч на двух раскрытых ладонях. Лицо лакея вытянулось. Он снова вгляделся в лицо Кайетана, прежде, чем принять оружие. Только после этого Кайетан уронил на пол сумку и расстегнул плащ. Золотая звезда на вороте поймала лучами свет. Лакей на миг окаменел, но не изменился в лице. Перехватил меч одной рукой, на мгновение прижал ладонь к груди и склонил голову. Подхватил плащ и отступил. — Прошу вас подождать в малой гостиной, пока приготовят покои. Следуйте за мной. Кричащее роскошество парадной, призванное поражать воображение гостей, осталось за спиной — Кайетана повели через светлую галерею во внутренние комнаты особняка. Здесь богатство рода не выставлялось на показ, но все равно ощущалось в деталях — тонкой резьбе, украшающей мебель, бархатной обивке кресел без единой потертости, светло-синих гобеленах. Гостиная оказалась действительно малой, не больше десяти шагов длиной. В высокие округлые окон стучались ветви деревьев внутреннего сада. Лакей зажег свечи и, поклонившись, вышел. Через десяток ударов сердца в комнате почти беззвучно возник другой, поставил на столик вино и тарелку с сыром, и молча принялся разжигать камин. Как только огонь занялся и робко облизнул дрова, слуга исчез, как тень в полуденном свете, заставляя почти всерьез задуматься, был ли это живой человек. Кайетан опустится в массивное кресло напротив камина, откинул голову на спинку и вздохнул. Гостиную не протапливали по меньшей мере день, и сырая одежда все еще холодила кожу, но возможность расслабить спину и вытянуть ноги уже доставляла наслаждение. В голову пришло ехидное: “Старею”, — и Кайетан усмехнулся, прикрыл глаза. Телу всего сорок лет, просто отвык за зиму от конных прогулок через половину страны. Ничего, к середине лета вспомнит, как спать и на деревянных лавках в крестьянских домах, и на плаще под дубом, и в седле. Мало ли раз это делал?.. — Просящему дом и хлеб, — повторил одними губами. Перекличка голосов из прошлого, эхо давно ушедшего времени наполнила голову. Так привечали менестрелей, так принимали беглецов, скрывающихся от власти имперских ставленников, с этими словами прятали магов в подполах и на чердаках. Странно было слышать их снова. Но радостно, что род державших знамя еще не забыл их. Кайетан улыбнулся гербовому щиту, висящему над камином, и, наплевав на условности, стянул правый сапог. Потянул носком вверх-вниз, разминая замерзшую ногу, вытянул ее к камину. Огонь не торопился разгораться, пожирая растопку и неуверенно пробуя на вкус кору яблочных поленьев. Кайетан поискал взглядом меха, вздохнул и наклонился. Прижал ладонь тыльной стороной к груди, плавно толкнул воздух, разводя пальцы. Огонь на мгновение прижался к земле, а потом ярко вспыхнул, поглощая ветерок. Так-то лучше. Кайетан выпрямился потянулся снять второй сапог. Обернулся, почувствовав движение воздуха от открывшейся двери. — Магейн. Пожилой дородной господин в зеленом жюстокоре остановился, переступив порог, качнул головой, приветствуя равного. — Ваша Милость, — улыбнулся Кайетан, так и держа в руках второй сапог. — Признаться, я не ждал. Граф Лендер оправил пышное жабо, на котором возлежал широкий подбородок. — Рад нашей встрече, — сказал плавно, не съедая ни единого звука, и словно бы не обращая внимания на неподобающий вид Кайетана. Это внезапное явление — грубое нарушение церемониала, ставящее гостя в неудобное положение. Впрочем, он все же не в спальню пришел. Возможно, потому и торопился — аж щеки порозовели, и манжеты лежат неровно, словно одевался в спешке. Встретить посетителя в гостиной еще может быть уместно. Кайетан вздохнул и отставил второй сапог к первому. — Извините, ваша милость, за этот вид, но погода нынче не радует. Граф только качнул рукой, отказываясь от извинений. — Это правда, премерзкий туман. Уж лучше бы честный дождь. Сел в кресло напротив Кайетана, уложив руки на подлокотники. Внимательно посмотрел в лицо. — Прошу прощения, что прервал ваш отдых... — О, что вы, я еще не начал отдыхать, — улыбнулся Кайетан, рассматривая его в ответ. Не хотите, чтобы наша встреча стала известной, поэтому так торопитесь и нарушаете формальности? Переночевавший в гостеприимном доме маг совсем не то, что маг, которому назначили аудиенцию. Какая же у тебя беда, что о ней не должен узнать никто за пределами этого дома? — Надеюсь, вас приняли должным образом? — Лендер продолжил выплетать вежливый и бессмысленный разговор, и Кайетан подхватил его нить. — Признаться, меня сначала не узнали. Зато мне было приятно было услышать, что ваш род еще верен старым обычаям. — Что от нас останется без них, — Лендер покачал головой, — Всего десять поколений минуло, рано забывать заветы тех, кто построил Ольтаресс. Самолично разлил вино, протянул Кайетану бокал. — Надеюсь, дорога обошлась без происшествий? — Не больше обычного. Пришлось изгнать одного лерума, да под мостом рядом с Дьором завелись утопцы. — сверкнул улыбкой Кайетан. — Но, Ваша Милость, не думаю, что вам интересно слушать истории бродячего мага. Граф коротко рассмеялся, покачал головой. — Вы не правы, магейн, ваши истории стоят того, чтобы их послушать. Опустил взгляд на бокал с вином. — Но да, я не за этим вас пригласил. Позволите ли вы мне заговорить о деле, не смотря на то, что я еще не дал вам ни отдыха, ни пищи? — За пищу сойдет вино, — рассмеялся Кайетан, поднимая бокал так, словно воздавал честь хозяину дома. — Говорите и не тревожьтесь, граф. Лендер прикрыл глаза, растер висок, словно пытался головную боль разогнать. — Я прошу о помощи. Усилий стоило не присвиснуть. Из письма было ясно, что Кайетана ждет работа, но эта формулировка! Маги лишь наемники, как бы пышно не звучали их титулы. Их подряжают на работу, вербуют в армию, просят об услуге в крайнем случае. Лендер знает цену словам. Кажется, происходящее в Сегеде куда серьезнее, чем представлялось по письму. Кайетан пригубил поданное вино, внимательно наблюдая за графом. Не спрашивал, не торопил. Было интересно посмотреть, куда и как Лендер поведет разговор. Хотелось бы, конечно, вести столь замысловатые беседы на более ясную голову, но кто бы дал такую возможность. — До меня давно доходили слухи, что в провинции происходят разные вещи. Но я не придавал им значения, — Лендер вздохнул, не поднимая глаз от своего бокала. — Я давно не бывал в Сегеде лично, рассчитывая на доклады сына и наших управляющих. Это было моей ошибкой. Кайетан едва сдержал улыбку. Кто из отцов семейств нынче лично занимается своими землями, а не играет в политические шашки в стенах столицы? Разве что те, кому не хватает влияния для последнего. А Треми Лендер явно не из таких. Если Кайетан хоть что-то и понимал в придворных танцах, так это то, что граф исполняет одну из главных партий. Тот вздохнул и наконец посмотрел в глаза Кайетана. Вот взгляд у него был хороший, тяжелый и внимательный, сразу казалось, что тебя развернули, как свиток, и теперь въедливо изучают подноготную. Широко улыбнувшись в ответ, Кайетан сделал еще глоток вина. — Что-то изменило ваше мнение. — Моя жена, — уронил Лендер тяжело, поднеся бокал к губам. Выпил, не смакуя вкуса, едва ли не половину. Такое неуважение к благородному напитку. — Устав от света, она удалилась в наше поместье в середине зимы. Но первое же ее письмо заставило меня насторожится. Ее слог… Он вздохнул, опустил бокал на столик, не глядя, на самый край. Стоит подуть, как упадет, и вино зальет прекрасный ковер, уже изрядно испорченный Кайетановыми сапогами. — Агнеш всегда писала изысканно, гладко. Но это ее послание… Оно было спутанным, словно она едва могла ухватить мысли, мелькающие в голове. Сама говорила, что приболела, и я убедил себя, что эта перемена лишь последствие жара и утомления. Но следующее письмо было все таким же странным, и я отправил за ней дочь. — Они уже вернулись? — Две дюжины дней назад. Я написал вам сразу, как получил гонца от Катаржины. Лендер тяжело вздохнул, закрыл глаза. Выглядело так, словно он готовился прыгнуть в омут. — По Сегеду идет безумие, магейн. Болезнь, с которой не могут справится наши лекари, — лежавшие на коленях руки сжались в кулаки. — Я не знаю, что это. Но вы должны это прекратить. Кайетан улыбнулся, покачивая бокал. Вот мы и пришли к приказам. Что ж, это по крайней мере интересно. — Могу ли я поговорить с Ее Милостью? — Боюсь, что нет, — Лендер сильнее сжал пальцы. — Она… дурно себя чувствует с самого возвращения. Я не хотел бы тревожить ее разговорами. Вот как. Интересно, насколько не в себе графиня, если ее не хотят показывать даже нанятому магу?.. Впрочем, не так важно. — Любой труд должен быть оплачен, — задумчиво повторил Кайетан девиз гильдии. — Любая цена, какую вы назначите, — отчеканил граф словно бы давно заготовленный ответ. Кайетан усмехнулся. — Не смотрите так отчаянно, вы же знаете, что я не попрошу у вас ни земли, ни поместья, ни рассветную звезду... Лендер дернул уголком губ, но смотрел все так же сосредоточенно, ожидая вердикта. — ...а заставить королевскую канцелярию забыть о существовании наследного принца вам все равно не под силу, — закончил Кайетан. Вот теперь ему удалось удивить Лендера. — Забыть? Зачем? — Ну как же, — Кайетан улыбнулся, — уже в этом году его семнадцатилетие. Его Величество, полагаю, начинает беспокоиться. — Король, безусловно, ждет новостей о своем сыне, — медленно и веско заговорил Лендер. — Час возвращения Его Высочества станет счастливым для всех нас. — Если проклятие будет сломлено, — напомнил Кайетан. — А разве оно не будет? — граф улыбнулся уголками губ, пристально глядя ему в глаза. — Дворяне с радостью примут новость об освобождении наследника престола от темных чар. Как интересно. Кайетан склонил голову к плечу, баюкая в ладони бокал с вином. — Полагаю, они все равно захотят увидеть какие-нибудь доказательства? — Неужели вы не сможете их представить? — Магейн Дольер не раз оспаривал мои выводы, — усмехнулся Кайетан. — В этом вопросе он будет дотошен. На миг губы Лендера скривились, но только на миг. — Говорят, господину придворному магу не нравится наш климат. — сказал мягко. — Он подумывает о возвращении в Харлоу. Кайетан не сдержался и звонко фыркнул в свой бокал. Эта-то пиявка? Интересно, как Лендер планирует отцепить ее от трона. — Что ж, это прискорбно. Кто же в таком случае займет место при дворе? — В Ольтарессе есть свои уважаемые маги. Кое-кто даже равен Дольеру в титулах. Например, Кайетан. Выходит, это хотят предложить ему в оплату? Грязно играете, граф, грязно. Кайетан на секунду посмотрел ему в глаза, заметил как граф начал чуть заметно поглаживать большим пальцем дужку перстня. Медленно покачал головой. — Я вне политики, вы же знаете, — улыбнулся. — Магу не под стать лезть в дела сильных мира сего. — Бросьте. Будто вы не сила. Кайетан улыбнулся чуть шире. — Допустим. Но это лишь аргумент держаться подальше от власти. Склонил голову: — Дело мага — служить. Я возьму ваш заказ, граф. Вознаграждение определите сами. Лучше камнями, а не серебром. Лендер прищурился. Ему заканчивать разговор определенно не хотелось, но Кайетану не слишком хотелось разбираться в фигурах навязываемого ему бассаданса. Бранли ему всегда нравились больше. На выдохе он слегка повел ладонью, словно смахивая пар над кружкой. Бокал на краю столика пошатнулся — и упал, выплеснув вино на ковер и бриджи уважаемого графа. Тот вздрогнул, опустил глаза. — Я думаю, комнаты для меня уже приготовили, — заметил Кайетан, вставая. — Доброй ночи, ваша милость. Слуга, как и полагалось, ждал распоряжений за дверьми. На просьбу отвести в покои он нервно покосился на приоткрытую дверь, но распоряжений от хозяина не поступило, и пришлось подчинится. Отведенная ему спальня уже была предупредительно натоплена, а дорожные сумки уложены у двери. Кайетан швырнул сапоги к камину и наконец-то стянул с себя котт, а потом и рубашку. Пятерней растрепал волосы и уселся перед огнем на брошенную на пол шкуру. Снял промокшие чулки, бросил на каминную решетку. Протянул ладонь к огню, собрал в горсть и дернул на себя, лишая пламя воздуха и заставляя его притухнуть. Блаженно вздохнул и чуть откинулся назад, уперевшись ладонями в пол. Ненадолго прогнул спину, надеясь, что это немного уменьшит боль в пояснице. Кайетан задумчиво следил, как покачиваются за окном ветви деревьев, словно вычерченные черным по густому бархату сумерек. Забывшись, начал постукивать пальцами по губам. Что могло бы стать кошмаром Сегеда? Нежить, нечисть, или правда поветрие странного недуга? Слишком мало известно, слишком много вариантов. Жаль, что никто не спохватился раньше... Все-таки не хватает этой земле магов, не своих, так хоть зазванных соседей-тарцев. Но здесь не здесь все еще не слишком охотно принимают чужаков. С Дольером вон знать за тридцать лет не смирилась. Как бы то ни было, зеленые холмы Сегеда летом изумительны, и дорога к ним живописна. Должно выйти прекрасное приключение. Это не нежить гонять с полей. Жаль только Джейса рядом нет. Ему бы понравилось. Кайетан выпрямился, потянулся. Завтра стоит уехать не позже третьего часа петуха, а значит, нужно ложится и пробовать заснуть, несмотря на то, что полночь еще не подошла. Однако шансов выспаться ему решительно не оставили — в дверь постучали. — Не секунды покоя, — Кайетан фыркнул под нос. Потянулся за рубашкой. Столь поздний визит был еще более странным, чем поспешное явление графа к заезжему магу. Что-то творилось в доме Лендера. Что-то интересное — и совершенно непонятное Кайетану. Он открыл дверь и привалился к ней плечом. Слуга, не переступив порога, склонился в глубоком поклоне. Рыжая челка завесила глаза и щекотала кончик вздернутого носа. К груди он прижимал плотно свернутую ткань. — Господин, вас ждут. Однако. — И где же? — Я провожу. — Придется подождать, пока я оденусь. Пока Кайетан доставал из сумки сухую рубашку и натягивал сапоги, слуга развернул принесенную с собой ткань, оказавшуюся плотным черным плащом. Подал его на вытянутых руках. — Далекая, видать, дорога, — Кайетан встряхнул плащ, накинул на плечи. Вопросительно посмотрел на слугу. Тот склонился в поклоне, попятился, освобождая проход, но и не подумал объясниться. Когда Кайетан закрыл дверь, слуга вытянул руку, указывая направление. Сам пошел впереди, шагая почти беззвучно и плавно. Казался расслабленным, дышал ровно, но смотрящий ему в затылок Кайетан замечал, как он едва уловимо дергал головой, как кошка ушами, ловя все звуки засыпающего дома. Кто бы его не послал, он не хотел, чтобы это было замечено. Кайетан был бы не прочь понять, во что его втягивают, но расспросами делу не поможешь — пока нужно позволить течению нести себя и внимательно смотреть на берега. А там уж куда вынесет. Но одну вольность Кайетан себе позволил: прикрыл глаза и представил, как медленно выдыхаемый им воздух коснулся неровно остриженого затылка юноши. Поймал ритм его дыхания. Коснулся мыслей. "Сорока-сорока, где моя дорога... Тут в центре доска скрипит... Ты летишь высоко, и видать далеко. Где огонь костров весенних, где моя зазноба?" Кайетан тихо-тихо хмыкнул, открывая глаза. Средь теней лесов железных, среди моря слез, там где битва отгремела — там твоя зазноба. Старая песенка. И старый трюк, что обмануть чтеца мыслей. Хороший паренек. Знает, к кому пришел. Задняя дверь не заперта даже на задвижку, несмотря на поздний час. Кайетан успевает удивится — неужели настолько не боятся воров? Слуга плавно приоткрыл ее, высунул наружу острое лицо, словно мышь высматривает кошку. Обернулся и подмигнул, отступил, освобождая проход. — Вас ждут в саду. От третьей развилки направо. Кайетан зябко повел плечами, с неудовольствием глядя во влажную ночь за порогом. — А вы за мной дверь должны запереть? — Не думайте так плохо о гостеприимстве этого дома, господин, — слуга скорчил печальное лицо. Не очень искренне, но забавно. Фыркнув, Кайетан накинул на голову капюшон, сбежал с крыльца. Под ногами захрустел гравий, а за спиной едва скрипнула закрывшаяся дверь. На указанной развилке Кайетан остановился, подняв голову к кокетливо выглядывающей из-за туч луне. Влажный ветер со стороны города принес с собой подхваченный из каминных труб дым, запах которого теперь мешался с робким ароматом едва зацветшей сирени. Плавный вдох, глубокий, словно вбирающий в себя все коснувшееся лица дуновение. Медленный выдох, на котором сам становишься лишь дыханием, расточающимся по саду, касающимся листьев, травы, стволов… Людей. Он моргнул, разрывая чары, опустил лицо. Сошел с дорожки на влажную траву. Прошел меж молодых лип, остановился в шести шагах от куста зацветающего шиповника. Женщина, укрытая плащом, не подняла головы. Она гладила пальцами нераспустившийся цветок, словно погруженная в свои мысли. Из-под объемного капюшона был виден только острый подбородок да колечко светлого локона. У нее за спиной стоял, судя по чеканке нагрудника и цвету плаща, городской стражник — странный выбор охраны для благородной дамы. Хотя бы церемониальная, но своя дружина все еще была у каждого рода. — Вы приглашали меня, госпожа. — Я рада, что вы пришли, — она едва повернула голову. — Я давно желала поговорить с вами наедине. Жаль, что это происходит так поздно. Вам стоило чаще посещать столицу. — Увы, обстоятельства не располагали, — Кайетан развел руками. — Но вы всегда могли написать мне. Рано или поздно ответил бы. — Это было затруднительно, — женщина сплела пальцы на груди. В лунном свете они казались неестественно бледными. — Вы пришли один, магейн? — На такие свидания не берут конфидентов. Она медлила, рассматривая его, пока за плечом не раздался голос давешнего слуги: — Никто не заметил и не шел следом. В саду пусто. Кайетан вздрогнул от неожиданности. Еще минуту назад он не чувствовал присутствия парня, хотя ветер видит и слышит все. — У слуг графа множество талантов, — заметил негромко Парень фыркнул. — Спасибо за комплимент, но мне так неловко. Я ведь никогда и не служил у графа. Женщина коротко махнула рукой, веля замолчать, и слуга склонился в поклоне, отступил в тень лип. Капюшон упал на плечи, открывая спокойное лицо и гордо поднятый подбородок, и Кайетан почтительно опустил голову, прижав ладонь к груди. Он знал ее черты, твердые, не отличающиеся изяществом или легкостью, твердую линию челюсти, чуть опущенные к глазам брови, острый прищур. Девушка была ужасно похожа на своего брата. — Ваше Высочество, честь для меня лицезреть вас. — Оставьте. Когда вам было дело до титулов. Справедливо. — Чем я могу служить вам? Принцесса Анора отвела глаза, погладила фибулу — сплетенные колосья, едва блестящие в скудном свете. — Магейн, где Джейс? Кайетан прищурился, вглядываясь в смазанное полумраком лицо, стараясь уловить его выражение. Ему не нравится этот неожиданный интерес. То, что король подчеркнуто забыл о существовании сына, было понятно — он сам вынес приговор, и следовал ему сурово. Но ни мать, ни сестра все восемь лет не вспоминали о Джейсе. Зато сейчас мальчик нужен всем поголовно. — Я оставил его на маяке. Решил, что ему не стоит показываться здесь. Принцесса опустила глаза, не то сожалея, не то раздумывая. — Не думаю, что одиночество для него безопаснее. — Срок еще не исчерпан. — Многие не хотят этого дожидаться. Кайетан скрестил руки на груди. — Госпожа моя, вы правильно заметили — я редко бываю в столице. Потому намеков не понимаю. — Вы стараетесь казаться глупее, чем вы есть, — она вздыхает. — Что ж, не важно. Я хочу лишь знать, успеете ли вы выполнить зарок и снять проклятие с моего брата. Пауза, не дольше удара сердца, и сказанное почти шепотом: — Или увести его подальше от этой страны. — Вас устроит второе? — насмешка просачивается в тон голоса, не спросясь. С глаз долой, из сердца вон. Действительно, так гораздо проще. Анора обернулась резко, не пряча гнева, превращающего ее лицо в надменную маску. — Полагаю, вам уже предлагали третий вариант? Граф очень сочувствует судьбе наследника, я знаю. Что до меня — признаюсь, мне не нравится мысль, что отцу будет наследовать кузен Натан. Но я не собираюсь сажать Джейса на престол только для того, чтобы избежать этого. Я не стану той, кто будет им играть, даже ради блага страны. — Вы уверены, что он неизбежно станет марионеткой? — А вы, магейн? Вы воспитывали из него короля или все-таки мага? Что он знает о собственных дворянах, кроме гербов, девизов да уделов? Сможет ли он приказывать, расшаркиваться с послами, посылать в бой армии? Или это будут делать за него? Кайетан склонил голову. — Вы можете думать обо мне все, что угодно, — Анора улыбнулась по-лисьи, чуть прищурившись. — Я покорная дочь отца, и потому — дурная сестра. Но я хочу, чтобы Джейс был жив и счастлив. Ничего больше. — Можете быть уверены, Ваше Высочество, — собственный голос показался Кайетану хриплым, так до странности пересохло в горле, — ради этого я сделаю все. — Славно, — слово упало тяжелой бронзовой монетой на звонкий лед. Анора отвернулась, посмотрела поверх деревьев на луну, скинувшую вуаль облаков. Обняла себя за плечи, из властной принцессы превращаясь в грустную девушку в тяжелой короне своих золотых кос. — Вы можете думать обо мне все, что угодно, — повторила тихо. — Я не знаю, что такое душа, магейн. Я знаю только, что когда Рован держал в руках тот шар, в который заточил ее, Джейс плакал, как обычный испуганный ребенок. Я помню, что, каким бы замкнутым и безучастным он ни был, у него был разум, характер, привязанности. Так что же у него забрали? Чего он лишился? Кайетан закрыл глаза, облизнул пересохшие губы. Сказал то, чего не позволял себе даже думать рядом с учеником: — Даже призраки могут сохранять то, что вы перечислили. Душа лишь то, с чего мы начинаемся. Ядро, вокруг которого растет все то, что делает нас людьми. Лишится ее — как лишится корня, что позволяет нам развиваться. У Аноры вырвался судорожный вздох, она свела плечи, словно весенняя прохлада обернулась зимним морозом. — Но разве Джейс не… — Он растет. Иначе, отлично от иных детей. Всегда немного чуждым миру. Но он человек, Ваше Высочество. Поэтому я никогда его не оставлю. Она тихо рассмеялась. — Но сейчас он не с вами. В свое последнее мирное лето. Кайетан отвел взгляд. — Насколько важно поручение, которым решил озадачить вас Лендер? — Важно, Ваше Высочество. Но я не имею права говорить о деталях. — Закончите его быстрее, — больше велит, чем просит Анора. — Эту осень вы должны встретить с ним. И защитить его на пороге зимы. Пробуждение в предрассветных сумерках, когда мир словно замирает, ожидая солнце, а птицы пробуют голос — не то, что доставляет радость. Кайетан сел в постели, запустил пальцы в волосы, замер так на миг, пытаясь сложить из осколков сна единую картину. Сола всегда говорила, что сны рассказывают о том, что сам человек от себя прячет в глубинах души. Кайетан же искал в них знаки, предвещающие течения судьбы. Наверное, эта разность — след, оставленный на них магией. А вот привычка помнить о снах — общая. Эта ночь не оставила ничего ясного, только кислый вкус на губах и муторное состояние души. Кайетан протянул руку к прикроватному столику, сложил пальцы в лодочку и провернул кисть на себя, словно подманивал животное. Вода покорно поднялась из графина гибкой змеей, свилась клубочком в стакане. Выпил залпом, задумчиво посмотрел на умывальный столик. Пожал плечами — и вылил на голову половину кувшина. Вода потекла по шее, струйка — с плеча на ковер, другая — ящерицей между лопаток. Кайетан тряхнул головой, разбрасывая брызги, и принялся умываться. Задерживаться в доме Лендера до рассвета не было никакого желания. По запаху найдя кухню, Кайетан сложил руки у груди и с поклоном попросил хлеба и сыра на завтрак. Две бодрые кухарки рассмеялись и предложили подождать, пока подойдет каравай. — Магейн, — робко позвал подошедший со спины юноша, прижимающий к груди разнос. — Мне велели накрыть для вас завтрак в малой столовой. Вас будут там ждать. — Мне казалось, граф сказал мне все, что желал. — Это распоряжение не от графа, — юноша нервно облизнул губы, отвел глаза. И граф о нем даже не подозревает, судя по всему. Как интересно. — Слишком много встреч за неполную половину суток, — тяжело вздохнул Кайетан. Улыбнулся кухаркам: — А можно завернуть мне каравай в дорогу? К завтраку спустился, уже переодевшись в дорожное и прихватив с собой сумку. Его ждали. Женщина, как и полагается хозяйке дома, сидела во главе стола. Она вздрогнула, начала неловко встать навстречу, но сидевший рядом мужчина положил ладонь на ее плечо, пресекая эту попытку. Сам поднялся, склонился в поклоне, и вернулся на свое место только когда Кайетан занял последний стул. Одежда мужчины соответствовала декорациям гостинной ровно так же, как костюм Кайетана — никак. Слишком простая и заметно не новая — если дворянин и оденет такое, то на охоту, или на объезд удела. Но куда больше Кайетана занимала женщина. Графиню Лендер до этого он лицезрел лишь один раз, мельком, но сомневаться, она ли перед ним, было глупо. К тому же, наблюдая, как дрожат ее руки, как бегает взгляд, словно бы не способный задержаться на чем-то дольше пары ударов сердца, Кайетан начинал понимать, почему граф не хотел, чтобы женщину беспокоили. Она боялась — не Кайетана, и не чего-то конкретного. Страх будто поселился у нее под кожей, дергал мускулы, давил на грудь, из-за чего графиня не могла ровно дышать, постоянно словно давясь воздухом. Кайетан наблюдал за ней с жалостью. Он был бессилен что-то сделать, даже на миг прояснить ее мысли было в этой ситуации невозможно. Слишком тяжелое потрясение она пережила, слишком глубокий остался след. Нужно будет оставить графу записку, посоветовать вызвать к себе мага хаоса. Если не сумеет исцелить, хотя бы облегчит болезнь. Мужчина протянул руку, мягко сжал ладонь графини, заставив вздрогнуть, но когда она подняла на него взгляд, то наконец-то смогла перевести дыхание. Качнула головой, словно просыпаясь. — Уважаемый магейн, — сказала неуверенно, словно только вспоминала речь. — Честь приветствовать вас в моем доме. — Я благодарен за приют и за внимание, — Кайетан склонил голову. — Вовсе не обязательно было хлопотать ради встречи с вашим покорным слугой. — Не говорите так, — губы графини задрожали. — Я знаю, что мой муж поручил вам. Это опасно, магейн. Над нашей землей сгустилась тьма. Я верю в ваше могущество, но меня снедает тревога. Речь ее становилась более плавной и выверенной от слова к слову. Мужчина по-прежнему держал ее за руку и мягко улыбался. Графиня бросила на него быстрый взгляд, и он кивнул, подбадривая. — Магейн, это... — Бродячий воин, — прервал ее мужчина. — Меня зовут Олаф. — Обычно сначала называют имя, и лишь потом профессию, — заметил Кайетан с улыбкой. Тот только улыбнулся, прищурив правый глаз. — Решил начать с важного. Важного, значит. Кайетан перевел взгляд на растерянную графиню. Наемник, выходит? Даже не кто-то из дружины знамени. Необычное решение. Женщина мяла платок в пальцах, и не думая прикасаться к приборам. Стул ее был сдвинут к углу стола, так, что коленями она наверняка соприкасалась с этим наемником. Будь ее воля, верно, и вовсе жалась бы к плечу, словно лоза, льнущая к стволу дуба. Больше всего они, право, походили на любовников. — Чем обязан такому интересному знакомству? — улыбнулся Кайетан Олафу. — Ее Милость считает, что я могу быть вам полезен. — Вы хотите передать этого воина мне в сопровождение? — мягко спросил Кайетан у графини. Та посмотрела на него расширившимися глазами, отрывисто кивнула. — Уверяю, в этом нет необходимости. К тому же, для этого уважаемого мужа путешествие может стать куда более опасным, чем для меня. Женщина тяжело сглотнула. — Прошу вас, магейн, — голос задрожал, словно на грани рыдания. — Я ничего не могу сделать, чтобы разогнать ту тьму даже в собственном сердце. Подарите мне немного покоя, позвольте Олафу сопровождать вас. Кайетан со вздохом прикрыл глаза. Спорить с больной женщиной, искренне боящейся за его жизнь, было попросту жестоко. — Как скажете, Ваша Милость. Она снова судорожно втянула воздух, зажмурилась, стиснула ладонь Олафа. Резко встала. — Буду благодарна вам, магейн. Мне дурно, я оставлю вас. Кайетан поднялся, проводил ее взглядом. Наклонил голову к плечу, задумчиво разглядывая закрывшуюся дверь. Медленно перевел взгляд на Олафа, вздохнул. Подмога не выглядела вдохновляюще. Обычный мужчина, давно не юный, седина теряется в светлых волосах, а в уголках глаз залегли морщины. Вернулись на свои места они одновременно, не обмениваясь ни словом обратились к еде. Только когда в окно заглянули первые солнечные лучи, Кайетан недовольно прищурился. — Кажется, сегодня нам везет с погодой, — с мягкой улыбкой сказал Олаф, не поднимая взгляд от тарелки, но Кайетан поклясться мог, что тот заметил гримасу. — Праздник земли только минул, опасно полагаться на милость неба, — фыркнул Кайетан. — К вечеру может нагнать тучи. — Разве стоит позволять возможным неурядицам отравлять хорошие моменты? — Кто сказал, что я позволяю? Кайетан отложил приборы, потянулся и широко зевнул. — Я собирался выехать еще до рассвета. Так что хочу избежать еще большей задержки. — Как скажете, магейн, — Олаф отодвинул тарелку и сложил руки на столе, сцепив пальцы в замок. — Я готов выступать по вашему слову. — Прекрасно, — Кайетан бросил салфетку на стол, поднялся. Еще раз медленно осмотрел Олафа с макушки до пят, покачал головой. — Я не мог отказать графине, но буду честен — не думаю, что в этом деле будет прок от пожилого наемника. — Что ж, — легко улыбнулся тот. — Надеюсь по крайней мере не быть вам обузой. Кайетан фыркнул. — Надеюсь, — повторил за спутником. — В любом случае, обязуюсь вас защищать. Будьте спокойны. Олаф склонился в поклоне: — Полагаюсь на вас, магейн. Вот только снова прищурил правый глаз, и промелькнула, словно выхваченная на миг солнечным лучом, веселая, мальчишеская улыбка. Долгих сборов в дорогу не случилось — сумка наемника ждала его у стены. Обещанный каравай Кайетану принесли уже к конюшне, вместе с крынкой простокваши. Пока Олаф седлал лошадь, он звякал, как кошель, в котором болталось три монеты, иногда встречающиеся боками. Почти неслышно, но Кайетан замечал этот перезвон, как хозяин слышит копошащуюся в стене мышь. Странная черта. Необычная. Он замер, облокотившись на седло, прищурившись разглядывал Олафа. Тот не замечал, занятый поклажей. Наконец достал из седельной сумки яблоко, отдал обернувшемуся коню. Потрепал по гриве. — Магейн, вы не желаете зайти в храм перед дорогой? Кайетан фыркнул. — Зачем? — Испросить благословение, — Олаф обернулся, — совершить гадание. — Гадать я и сам умею, — пожал плечами Кайетан. — Зачем мне еще какие-то знаки? Олаф чуть склонил к плечу голову, внимательно глядя на Кайетана. — Течения судьбы изменчивы. Я слышал, что магия не всегда точна, когда дело касается их толкования. — Считаете, искусство жрецов принципиально иное? — Кайетан не сдержал смешка. — Бросьте. — Одному ведомо больше, чем людям. Его знамения могут указать верное русло. Какое восхитительное профанство. Кайетан всегда считал, что в жрецы идут те маги, что не нашли учителя, и от невежества считают, что озарения им снисходят от высшей силы. Но… — Первый раз встречаю человека, который говорит о подобном всерьез! — Думаю, что нет. Многие начинают дорогу с этого. — А вы знаток? — Можно сказать так, — Олаф улыбнулся. — Люди жаждут чудес, магейн. Иногда они случаются. — Это безусловно так, — Кайетан вдел ногу в стремя, улыбнулся. — Ветер доносит до меня слухи о жрецах, способных творить настоящие чудеса именем Одного. Вот только много ли вы их видели? Запрыгнул в седло, потянулся. Похлопал Ежевику по шее. — Люди горазды придумывать сказки. Они дают им надежду. — Вы говорите об этом так пренебрежительно. Разве это плохо? — Да, — Кайетан сверху вниз посмотрел на Олафа. Тот щурился, как кот, примеряющийся к броску, очень забавно, — надежда обманывает разум. Мне это… неприятно. — Кажется, вы хотели сказать что-то другое. Кайетан прищурился. Едва заметный ветер коснулся гривы Ежевики, потянулся дальше. И словно наткнулся на стену, расточился. Ах, вот так. — Я сказал, что хотел, — улыбнулся Кайетан. — Не больше, не меньше. Садитесь в седло. Кажется, вы говорили, что не будете меня тормозить.

* * *

Стоило отъехать на день от столицы, дышать стало гораздо проще. Проснувшись под третьих петухов, Кайетан сунул нос на кухню постоялого двора, чуть не получил по нему поварешкой и, смеясь, выкатился на двор. Журавль колодца уже размеренно ходил вверх-вниз — два рослых паренька и девчушка в белой косынке с красной каймой таскали ведра в баню, то и дело начиная брызгаться друг на друга. Они охотно уступили Кайетану одно ведро и, когда он окатил себя водой, восторженно заулюлюкали. Пришлось наказать им не повторять подобных глупостей. Подрагивая от холода, Кайетан забрался на крышу конюшни и вытянулся там, греясь под пока слабым, только-только показавшимся весеннем солнце. Снова задремал, как старая ночная птица, спрятавшись в кроне дерева. Когда его потревожили, солнце поднялось уже на добрую ладонь. Рубашка просохла, а волосы наверняка свернулись крупными кольцами. — Магейн, — голос у Олафа был низкий, но мягкий, как хорошо вычесанная шерсть. Совсем не такой, какой ожидаешь услышать у видавшего виды наемного бойца. — Нас приглашают к завтраку. — А вы не могли бы попросить вынести мне что-нибудь сюда? — Кайетан потянулся, выгнувшись как кот. — Такое чудесное утро, грех проводить его в душном обеденном зале. — Весьма уютном зале, — мягко сказал Олаф. — Мало меняет ситуацию, — Кайетан приподнялся на локте, подмигнул. Беспечно махал ногами, свесившимися с края крыши. В этот момент должен был подойти Джейс и сказать, что он ведет себя как ребенок. Но ученик далеко, а Олаф кажется слишком деликатным для подобных замечаний. — Глядя на вас, я чувствую себя старым и дряхлым, — сказал тот с теплой насмешкой. Интересно, он всегда такой благостный? За сутки, проведенные рядом, Кайетан не слышал от него ни слова раздражения или недовольства. — Глупости, вы еще вполне себе бодры и красивы, — ответил легкомысленно. — А что касается меня... Если относиться к жизни слишком серьезно, сдохнуть захочется уже на сотне. Чем проще, тем дольше сохраняешь к ней вкус. — А у вас на счету уже не одна сотня. — Не одна. Кайтан сел, подобрал одну ногу, оперся локтем на колено, уложил щеку на ладонь. Задумчиво посмотрел на Олафа. — Чтобы стать настоящим мастером, магу нужно прожить очень много. Благо, сама же магия дает нашим телам это время. Но душе и разуму, чтобы впасть в должный по возрасту маразм, достаточно века или двух. Так что сохранять долю юношеской безалаберности не просто весело, но и полезно. Олаф прищурил глаз, левым внимательно изучая Кайетана. — Мне кажется, это не самый распространенный подход. — На континенте — возможно. Как-никак, тут в авторитете школа Харлоу. О, эти почтенные старцы, которыми становятся лет в пятьдесят! — Кайетан рассмеялся. — В годы юности эта манера стареть рано и столетия влачить жизнь брюзгливого патриарха меня забавляла до крайности. Запрокинул голову, прищурился, вспоминая: — До сих пор помню торжественную речь, которую толкал почтенный Самуэль Бур, вручая мне, сопляку, звезду магейна. Нотации сочились из нее, как яд из срезанного плода чуэ. О высоком долге и необходимости принимать сложные решения, — Кайетан резко подался вперед, пристально всмотрелся в Олафа. — Знаете, в Ольтарессе считается, что звание магейна обязывает к служению обществу, ибо для чего еще нужна такая сила. И все забывают, откуда пошел этот титул, вместе с поговоркой про мага на троне. — У вас действительно такая есть? — удивился Олаф. — Со времен агатового кольца, — кивнул Кайетан довольно. — Ольтарцы тогда сполна насмотрелись на императора Харлоу, вот и постановили, что ничего хуже, чем маг на троне, нет. Со временем забыли только, что от имени несчастного действовали зачастую его верные глаза и руки, круг самых могущественных магов. В Харлоу магия — инструмент поддержки власти, гарант которой только личная сила. Но мне никогда не нравился такой подход. — Какой же вас устраивает? Кайетан закрыл глаза, позволяя юному весеннему ветру, уже пахнущему летом, ударить в лицо, растрепать выбившиеся из хвоста волосы. — На земле моего отца считается, что каждый, кто встал на путь магического искусства, посвящает себя миру. Становится его инструментом. Мир стремится к гармонии, но никогда — к покою. Стабильность, что стала идеалом Харлоу, еще один синоним застоя. Но затхлым воздухом нельзя дышать, стоялая вода цветет и перестает питать, а огонь вовсе не может существовать без движения. Все живущее и растущее должно меняться каждый миг, чтобы быть и жить. — А земля? — О, вы никогда не были на островах, — улыбнулся Кайетан уголками губ. — Иначе бы знали, как она может дрожать и раскалываться, и как вырывается из ее недр кипящая кровь. — На такой земле сложно жить. — Верно, — согласился Кайетан. — но народ моего отца привык к переменчивому миру, привык находить с ним гармонию. Для того и нужны им ар-тен-ха, чтобы слушать и выполнять желания мира. Кайетан вздохнул, спрыгнул на землю. — Оттого я там все еще неразумный ученик, неоперившийся птенец, глухой и слепой. Взгляд невольно обратился к югу, словно мог углядеть через три моря маленький домик на сваях, притаившийся на склоне горы в тени кленов с алыми листьями. Три сотни лет, как он покинул его, а все равно помнит тонкие стены, соломенную крышу, запах жареной рыбы. Детство, которое он потерял по собственной дурости. — Впрочем, — сказал задумчиво, скорее себе, чем Олафу, — явись я сейчас к досточнимой Ньянне, она может, и сказала бы, что я перелинял. Но во взрослые перья еще не оделся. Ветер трепал подол рубахи, дергал за волосы, словно хотел выдуть нелепое сожаление и тоску. Кайетан вдохнул его всей грудью, на миг закрыв глаза, плавно выдохнул, отпуская лишние мысли. Однажды он вернется. Наставница дождется его, он был уверен. — Я вас заболтал, — Кайетан широко улыбнулся. — Мы так дружно пропустим завтрак. Этого совершенно нельзя допустить. Олаф внимательно, без улыбки смотрел на его лицо. На миг поймал взгляд Кайетана, и показалось, словно увидел его память и мысли, как на развороте книги. Кайетан резко выдохнул, представив, как возникает между ним и Олафом тонкий барьер — прежде, чем понял, что никакой магии и не было, не от чего было закрываться. Олаф снова улыбался, безмятежно, как дурак блаженный, и, ни слова не сказав, развернулся к постоялому двору. Кайетан потер лоб, моргнул несколько раз. Поморщился, взмахнул рукой, словно сдергивая невидимое покрывало, снимая с мыслей щит. Наваждение, только и всего. Только и всего. Тракт вел к Нейроку, крупному порту северного побережья, а потому не пустовал даже в самое неторное время. А уж на пороге лета и торговцев, и перехожего люда вроде батраков, ищущих хозяев, и магов на дорогах становилось все больше. Кайетан не видел смысла гнать лошадей: стоило выйти на тракт, как бросил поводья. — Вы не торопитесь, — заметил Олаф. — А вы считаете, есть смысл? Сегед ждал в лучшем случае с зимы, подождет еще. Олаф нахмурился, и Кайетан едва сдержал улыбку: смотрите-ка, новое выражение на благостном лице! — Кто знает, чего стоило это ожидание. Графиня боится… — Это я заметил, — Кайетан обернулся к спутнику. — Лучше расскажите мне подробнее, что она пережила. Поверьте, от этого толку будет больше, чем от заполошного галопа. Олаф сплел пальцы в замок на луке седла. Опустил взгляд, задумался. — Магейн, вы когда-нибудь боялись темноты? — Не помню. — Попробуйте представить. Тени, гуще чем сама тьма, дрожащие от порыва ветра, скрип перекрытий, стук двери, сквозняк, обдающий холодом ноги. И во всем — ощущение чужого присутствия, взгляда, отзвук шагов, шелест дыхания. Давящее, пугающее, и даже днем не оставляющее тебя. Олаф тяжело вздохнул. Кайетан постукивал большим пальцем по губам, глядя на отражающиеся в лужах под копытами лошади облака. — Графиня говорила, что боялась увидеть в зеркале чужое отражение, что чувствовала чьи-то пальцы то на горле, то меж лопаток. Что огонь был тусклым. Что даже верные слуги казались опасностью. — Тяжелое наваждение, — обронил Кайетан. — Давно не слышал о подобном. — Но что-то слышали. — Что-то, — он усмехнулся, постучал пальцем по лбу. — Осталось вспомнить. Похоже на проклятие. Но Ее Милость вряд ли принимала в доме мага хаоса. — Она не упоминала, — Олаф качнул головой. — Думаю, побывай в имении маг, его заподозрили бы в первую очередь. Юная графиня опрашивала слуг, она бы не упустила подобного. Мысли словно подстроились под мерный ход лошади, текли плавно, не сбиваясь. — Сложно представить мага, способного проклясть всю провинцию. — А не мага? Говорят, иерархи достаточно сильны, чтобы поражать целые армии. Кайетан засмеялся. — Происходит что-то странное и темное — вали на Рована. Особенно если это происходит по ту сторону Огороди, — покачал головой. — Если уж говорить об этом, достаточное количество нечисти и нежити может влиять на сознание. Особенно когда дело касается страха. Не нужно быть иерархом для этого. Наклонился к шее лошади, потрепал за гриву. Подхватил поводья. — Ладно, считайте, убедили, — улыбнулся Кайетан Олафу. — Давайте поторопимся. Впрочем, остановится пришлось еще до заката: ветер пригнал новые тучи, тяжелые, грозовые, с фиолетовым пузом. Постоялых дворов и трактиров вдоль тракта было в избытке, и спрятаться под крышу удалось до того, как ливень рухнул на землю. Кайетан сидел на лавке рядом с окном, подобрав под себя одну ногу. Медленно тянул эль, глядя, как за слюдяными пластинами окна бушует буря, и улыбался ей. В зале трактира царил убаюкивающий полумрак, не режущий глаз и не отвлекающий. Дождь был настолько сильным, что окно словно подернулось вуалью из воды, лишь изредка дробящейся на струи. Для Кайетана оно было словно бы зеркалом, текучим, непостоянным, как и любая человеческая жизнь. Он не концентрировался на образах, что оно могло бы показать, просто наблюдал, пока не выхватит знакомое лицо, заставившее вглядеться пристальней. Вода сулила встречу, неизбежную, как слияние двух рек, и скорую. — Какой ветер принес тебя сюда? — пробормотал Кайетан, кончиками пальцев касаясь слюды. — Ты, кажется, давала мне обещание, сестрица.