Восточный ветер

С тракта свернули в сумерках, даже не споря: Олаф лишь на миг задумался, прежде чем кивнуть в ответ на предложение проехать через Дабаш. Дороги королевства явно были знакомы ему не хуже, чем Кайетану. Тем интереснее был вопрос, как этакаго бродягу занесло в дом Лендера? Помог графине с дочерью выбраться из Сегеда? Нет, сам говорил, что происходящее в тех краях сам не видел. Разве что встретился им уже по эту сторону Огороди. — Остановимся в деревне? — Олаф кивнул на показавшиеся вдалеке огоньки. — Угу, — Кайетан придержал лошадь, поднялся в стременах, глубоко вздохнул. — Чуете? Гарью пахнет. Олаф медленно покачал головой. — Поздновато для костров. Сколько уже как праздник минул. — Костры не так пахнут, — Кайетан пустил лошадь шагом, прислушиваясь. Чем ближе становились огни, тем сильнее становился запах. Шумно вздохнул Олаф. — Магейн, поле. Там, где должны были быть всходы озимых, было черным-черно. — Кто-то сильно постарался, чтобы сделать это, — заметил Олаф. Прищурился. — Что-то движется. Оно действительно двигалось. Прыжком выскочило на середину дороги, лишь на миг коснулась земли и бросилось на лошадь Кайетана. Тот на миг задержал дыхание, на выдохе взмахнул рукой, описывая перед собой круг, и тварь отшвырнуло к обочине. Она перекатилась, припала к земле, посмотрела широко распахнутыми желтыми глазами, по-совиному раскачиваясь. Кайетан успел поднять лошадь в свечу за миг до того, как прыгнувший карагун обхватил ее шею ладонями, и тот отлетел, получив копытом в брюхо. И не такое повидавшая Ежевика, опустившись на все четыре, фыркнула недовольно и подкинула задом: слезай уже, мол. Олаф успел спешиться, и новый бросок карагуна принял на меч, который начал краснеть под ладонями твари. — Держитесь, — рассмеялся Кайетан, спрыгивая на землю и хлопая кобылу по крупу. — Эти по одному не ходят. Олаф пинком отшвырнул тварь, одним красивым взмахом перерубил ей горло. — Я знаю, — ответил удивительно безмятежно. Они стягивались с разных концов поля, как лягушки, широкими прыжками, несчастные дети пожара. Они были ростом с подростков, непропорционально широки в плечах и покрыты толстым сажи и опаленной шерстью. Кайетан притопнул, и вода вчерашнего дождя поднялась из земли, мелкими каплями зависнув в ладони над ней. Стоило защитить лошадей. Пусть целью нежити в первую очередь будут люди, животным тоже может достаться. Наученная долгой жизнью Ежевика уже отбежала на пятнадцать шагов и стояла, недовольно дергая головой и роя копытом землю. А вот конь Олафа словно бы оцепенел от страха. Прижал уши к затылку, широко раскрыл глаза, так, что было видно белки. Кайетан плавно развел руки, как пловец, разгребающий воду, и капли поднялись выше, потянулись за ладонями. За левой, вверх, собираясь в копье. За правой, выставленной в сторону коня, превращаясь в медленно утончающуюся линзу. Щит на миг блеснул льдом — и стал почти невидим. Конь всхрапнул, отступил на шаг. А к Кайетану метнулось сразу две тени. Первую тварь прибило к земле брошенным копьем. Кайетан на миг задержал руку над головой, кистью описал круг, ударил перед собою ребром ладони. Повинуясь движению, ветряное лезвие рассекло второго карагуна. Олафа оттеснили к обочине, одна из тварей таки повисла на нем, благо не на шее, куда подобные ей обычно метят — на правом плече, не давая даже поднять меч. Наемник выхватил из-за пояса нож, всадил его точно в висок. Кайетан присвистнул, оценив и силу, и мастерство. Выбросил вперед руку, сжал пальцы в кулак и с силой дернул на себя, словно осаживал пытающуюся сорваться с поводка собаку. Мечущегося у ног Олафа карагуна оттащило назад на два шага, прежде чем он потерял равновесие и нелепо кувыркнулся назад. Мерзко хрустнула шея, но он еще бился, пытаясь встать, пока грудь не пронзил сотканный из воды шип. Последнего карагуна Олаф отшвырнул ударом эфеса. Тот налетел на поставленный Кайетаном щит, осел под копыта коня. Тот заржал, становясь на дыбы, а потом опустился ровно на тварь, размозжив ей голову. — Впечатляюще, — хмыкнул Кайетан. — И часто он у вас дерется с нежитью? — Доводилось, — коротко ответил Олаф. Ладонью потушил тлеющий рукав. Вскинул голову, прищурился, вглядываясь в сумерки. Кайетан прислушался, хмыкнул. Один всадник, идет рысью со стороны деревни. Ударов копыт почти неслышно — земля мягкая, но не достаточно, чтобы мерзко чавкать. Как Олаф вообще заметил? Или у него звериное чутье? Вскоре всадник стал вполне различим глазом. Он резко остановился в пяти шагах от мужчин. Лошадь недовольно затанцевала, а ее хозяин несколько мгновений молча разглядывал мужчин. — Надеюсь, вы не ранены, — прозвучал наконец холодный женский голос. — В этой деревне живет только травник. Кайетан скрестил руки на груди и укоризненно посмотрел на нее. — Неужели у тебя не найдется мази для родного брата? — поджал губы в излишне драматичной гримасе. — Если он оказался столь невнимателен и неловок, что позволил карагуну достать себя — его страдания вполне заслуженный урок, — отрезала Сола, спешиваясь. Подошла к Олафу, протянула руку. — Покажите плечо. Он улыбнулся, склонив голову: — Даже рукав рубашки не прожгло, — но покорно развернулся правым боком, демонстрируя дыру в дублете. Сола только покачала головой: — Как будто это всегда защищает от ожогов. Тем более от лапы карагуна. Ничуть не деликатно надавила пальцами. Олаф не издал ни звука, но брови чуть дернулись. Сола заметила. — В деревне стоит сделать примочку, — заметила равнодушно. — Нас там ждут? — фыркнул Кайетан, потрепал свою вернувшуюся и недовольно фыркающую лошадь по гриве. — Там ждут меня, этого достаточно, — Сола перехватил за узду своего коня, потянувшегося куснуть Ежевику за шею. — Как видишь, работа тут есть. Не сговариваясь развернулись к огням деревни, пошли пешком, плечо к плечу, ведя лошадей за повод. — Неужели выехала нам навстречу? Сола покачала головой. — Повезло. Я думала, что перехвачу тебя уже в Сегеде, — она плавно взмахнула рукой за спину, в сторону тел карагунов. — Выслеживала этих. — Давно они тут? — Поле спалили седмицу назад. Огонь к самой околице подошел, но затух сам, в пяти шагах от дороги. — Деревенские что, мага обидели? Сола покачала головой. Через плечо обернулась на подотставшего Олафа. — Где ты подобрал спутника? Кайетан фыркнул. — Выдали в нагрузку к заданию. — И ты взял? Удивительно. — Очень настойчиво попросили. Не мог же я отказать больному человеку. Но потом, лучше скажи, почему ты не на маяке? Я ведь просил… — Присмотреть за твоим питомцем? — Сола фыркнула, сморщив нос. — Ему оказалось без надобности. Усмехнулась, покосившись на Кайетана, пакостно закончила: — Но потом. Язва мелкая. Кайетан рассмеялся, коротко поцеловал ее в висок. Но тревога уже свернулась змеиным кольцом вокруг сердца. Конечно, сестра недолюбливала его ученика, но без причины не оставила бы в одиночестве. Даже если сам Джейс ее попросил, но тот бы и не стал. Отношение Солы никогда его по-настоящему не задевало. Впрочем, даже Кайетан никогда до конца не знал, что его по-настоящему трогает. Джейс мало что рассказывал, а показывал и того меньше. Только одиночество ненавидел — и боялся его. Тем страннее. Сола взяла его за ладонь, сжала на миг. Какое-то время шла, глядя себе под ноги, подталкивала носком сапога маленький камушек. Тот отпрыгивал вперед, снова попадался под ногу и снова отскакивал на пару шагов. Сола явно собиралась с мыслями, но прежде, чем успела что-то сказать, воздух содрогнулся от воя. Он был куда более визгливый, чем волчий, дребезжащий и режущий уши. Чтобы зажать их, Кайетан невольно вскинул руки. В висках зазвенело. Охнула Сола. Плечи кто-то крепко сжал. Кайетан моргнул, повернул голову. — Вас шатает, — пояснил Олаф, не торопясь отпускать. Вой становился тише, иссякал понемногу, словно дыхание в груди. Кайетан взмахнул рукой: — Уже все нормально, не стоит беспокоиться. Олаф смотрел с недоверием, но покорно отступил. Сола только головой покачала, поджала губы. С таким выражением она обычно отчитывала учеников. Но те быстро привыкали и переставали пугаться. На Кайетана и подавно не действовало. Он развел руками, улыбнулся: — Не был готов. — Магейн, — Сола скривила губы, — вот так бы тебя и сожрали. Кайетан пожал плечами, покрутил пальцем в ухе. Смотрел поверх деревни на черную кайму рощицы. Его оглушило не столько слышимым звуком, сколько почти неуловимым другими дрожанием воздуха, от которого обычно в страхе начинали бесноваться собаки. Немногие создания умели так визжать. — И точно не карагуны, — пробормотал под нос очевидное. Сестра раздраженно вздохнула. — Ускоримся? — предложил Олаф, гладя рукоять меча. — Смысла большого уже нет, — ответила Сола, но в противовес словам ухватилась за луку седла, примеряясь. — Торопимся так торопимся, — фыркнул Кайетан. Запрыгнул в седло, потянулся, сообщил: — но крик не охотничий был. Спугнули, наверное. — Поучи ученую, — бросила сестра, толкнула пятками свою Бронзу. В деревне их уже ждали. Стоило Соле остановится у одного из дворов, как к ней бросился длинноусый коренастый мужчина. Запричитал: — Да что ж творится, госпожа! Только вы за околицу, так оно снова явилось! У Брана корову задрало. Его жена на двор вышла, и тут оно как завоет! Старик пытался отдышаться, и усы то и дело приподнимались над бородой. Он уперся в бока руками, чуть наклонился, тяжело выдохнул. — Мы выскочили, а оно от коровника через плетень и в лес чесануло! Госпожа магичка, вы уж сделайте что-нибудь! — По лесу с факелом побегать? — Сола головой покачала. — Без толку. Лучше днем логово найти. Обернулась через плечо на Кайетана. — Или?.. Он хмыкнул, запрокинув голову, закрыл глаза. Глубоко вздохнул, выдохнул, и еще раз. Ночной ветерок, игравший со свежей листвой, был совсем слабенький, с ним пришел запах влажной земли, перегнившей за зиму листвы, близкого пруда и крови. Кайетан протяжно выдохнул, ветер на миг усилился, против логики потянул к лесу. Тяжелое неповоротливое тело осталось на земле, на миг он стал чистой мыслью, еще одним выдохом в ветре, который отражался эхом, дробился, путался в кроне. Смотрел. Плеснула вода на пруду, качнулся рогоз, берег затих. Не понять, рыба ли была, птица ли сорвалась. Только кровью там чуть слышно, но пахло. Кайетан моргнул, повел плечами, возвращаясь к себе. Покачал головой. — Стоит осмотреть восточный берег пруда, — ответил на недосказанный вопрос. — Большего сказать не могу. Что бы это ни было, или ушло далеко, или хорошо схоронилось. Разочарованно вздохнул мужик, почесал в затылке. — Ночью все равно лучше не бродить, — сказал ему Кайетан. — Раз оно хищное, скорее беду навлечете. Днем любая нежить слабее. — Уверен, что нежить? — хмыкнула Сола. — Больше шансов. Плотоядной нечисти в разы меньше. И она не убежала бы так легко, скорее напала. Или хочешь пари? — Это не игра, Кай, — Сола вздохнула. — Да и голодная нежить тоже бы просто не отступила. Тут сложнее… Погладила свою лошадь по шее, низко опустила голову, так, что выскользнувшие из-за уха волосы закрыли лицо. Кайетан не стал вырывать ее из размышлений, обернулся к мужику. — Уважаемый, не найдется ли у вас места для двух лошадей и лавок для двух гостей? Тот смерил его взглядом, хмыкнул в усы. — Это-то найдется, а вот денег больше, чем мы госпоже магичке пообещали, в деревне больше нет. — Так и работа ее, — улыбнулся Кайетан. — Мы так, на подхвате. Сола встряхнулась, подняла глаза на мужика: — Акош, обойдите деревню, проверьте, все ли дома. Про ночлег я сама сговорюсь. Мужик закивал, состроив понимающее лицо. Кайетан тихо хмыкнул и начал распрягать лошадь. Устроили их в итоге в той же избе, что и Солу. Хозяева держались на расстоянии, смотрели с любопытством, но с расспросами не лезли, только постелили на лавках да оставили одну лучину, прежде чем лечь спать. Когда дыхание хозяев уже выровнялось, а гости закончили с нехитрым ужином, в дверь поскреблись, робко, как мышь в стене. Открывать встала Сола, улыбнулась мягко заглянувшей в избу девушке, рыжей и растрепанной, с едва заметными веточками в волосах, словно она через кусты пробиралась. — Староста примочку у отца просил, — пробормотала она неуверенно, протянула Соле глиняную бутылочку и чистую корпию. — К ожогу примотать до утра. — Спасибо, — Сола осторожно приняла из тонких ладоней лекарство. — Сколько я должна твоему отцу? — Староста сказал, что оплатит, — девушка втянула голову в плечи, избегая встречаться с ней глазами. Потерла руки, склонилась на миг и почти бегом скрылась в темноте. Сола еще пару ударов сердца смотрела ей вслед, потом тряхнула головой, вернулась к столу. — Раздевайтесь, — велела Олафу. Тот на миг удивленно вскинул брови, потом принялся медленно расстегивать дублет. Развязал шнуровку наручей, стянул рубашку через голову, подставил плечо. Теперь Кайетану стала видна причина перезвона, сопровождающего каждое движение Олафа — бледные жилистые руки были перехвачены множеством тонких металлических браслетов, от запястья до середины предплечья, не меньше. — Они хоть снимаются? — уточнил Кайетан, пытась рассмотреть украшающие браслеты засечки. Олаф обернулся, прищурился, словно читая что-то с его лица, мягко улыбнулся. — Их следует носить постоянно, чтобы не давать мышцам ослабнуть. И едва сдержал вздох, когда Сола приложила смоченную в лекарстве корпию к покрасневшей коже на плече. Лицо у сестры было отсутствующим, словно она пыталась что-то вспомнить или сложить мысленную мозаику. В конце концов она встряхнулась, отбрасывая размышления, и принялась заматывать бинт, закрепляя припарку. Олаф, пожелав доброй ночи, последовал примеру хозяев, а Кайетан тихо подсел к Соле на лавку, обнял за плечи. — Давно ты здесь? — С полудня. Поэтому не успела ничего толком узнать, — она все еще внимательно смотрела на словно бы мгновенно уснувшего Олафа. — Что ты о нем думаешь? — Придонная рыба плют, — припечатал Кайетан. — Та, помнишь, у которой один глаз торчит в небо, а второй фиг найдешь. — Почему?.. — В следующий раз обрати внимание: он когда улыбается, щурит левый глаз. Вот и корежит. Сола бросила быстрый взгляд на спящего Олафа. Между тонких бровей легла складка. — Ты правда считаешь его обычным наемником? Кайетан фыркнул. — Не похож. Не знаю, кого Лендер решил приставил ко мне и зачем, но я бы ему не доверял. Сола качнула головой. — Ты же говорил, он по распоряжению графини... — Будто она бы сделала что-то без ведома мужа. Весь завтрак сидела как на иголках, бросала на нашего воина встревоженные взгляды. Кайетан прищелкнул пальцами. — За такой улыбкой можно спрятать все, что угодно. А мысли его укрыты. Сола внимательно посмотрела на него из-под каштановой челки. — Магейн, вмешательство в сознание без ведома и позволения — преступление. — Именно поэтому я не вскрывал его щит! Сестра покачала головой: — И этому человеку дозволено воспитывать учеников. Страшно представить, что твой Джейс натворит без присмотра. — Так почему ты оставила мальчика без него? — Кайетан вздохнул, оперся локтями на колени. — Сола, что случилось? Та вздохнула, потянулась к сумке. — Я прибыла на маяк, как и обещалась, с твоего отъезда и десятка дней не прошло, — ответила почти шепотом. — Но он был пуст. Сердце Кайетана пропустило удар, но Сола еще не договорила. — Когда я пришла, дверь была выломана, а внутри все разгромлено. Местные сказали, рядом с городом бандиты объявились. Они подумали, что бандиты решили поживиться, узнав, что маяк пуст. Но все как-то странно смотрится... Кайетан запустил пальцы в волосы. — Что с Джейсом? — Это были не следы битвы, — мягко сказала Сола. — И даже не обыска. Там словно злость вымещали. — Ты уверена? — Кровь, или тем более смерть я бы почувствовала, — она мягко обняла Кайетана за плечи, прижалась лбом к виску. — Да ты и сам можешь посмотреть, что с ним. — Найти одного человека во всем Ольтарессе? — Кайетан улыбнулся. — Ты переоцениваешь мои ветра. Сола пожала плечами: — Пусть течения подскажут. — Если хочу понять, куда Джейса понесло, ориентиров слишком мало, а просматривать прошлое от самого погрома — тут даже меня не хватит. Истощит и унесет слишком далеко. Откинулся, уперевшись затылком в беленую стену. Закусил губу. — Куда Джейс отправился, я, кажется, знаю, — Сола отстранилась, зарылась в сумку. Протянула Кайетану сложенный вдвое конверт. — Узнаешь? Сердце противно заныло при виде знакомой сломанной печати. А ведь сам так и не вскрыл проклятое королевское письмо. — Нашла рядом с перевернутым письменным столом. Тебе следовало быть предусмотрительней. Кайетан выхватил его, поднес к лучине, вчитался. Сдавленно рассмеялся, зажал рот ладонью, чтобы не разбудить остальных. — Кто сочинил этот бред и зачем? — Печать тебе ничего не говорит? — Королю не было нужды напоминать мне об условиях сделки — Кайетан двумя пальцами поднял письмо, посмотрел через него на огонек лучины, — и что-то я не помню, чтобы мне обещали подобные кары. — Может, плохо слушал? — Сола хмыкнула, сплела руки на груди. — Ты тогда был на что угодно согласен ради этого мальчишки. — Брось. Это, — Кайетан помахал письмом, — вообще не цена. Глупость сплошная. — Твой ученик, видимо, так не посчитал. Кайетан поморщился. Если Джейс прочитал письмо и принял его за чистую монету… Нет, все равно не понять, куда его понесло. Скорее всего, на запад. Хотелось верить, что не прямиком в Альнейд. Великие духи, что за беспокойный ребенок… Но разве было бы лучше, если бы бандиты застали его в маяке? Откуда они вообще взялись в Нарете? Город может и провинциальный, да не маленький. А уж в дом мага вломится… — Что-то не так, — сказал в пространство. Сола только кивнула. Расплела косу, начала медленно расчесывать густые темные волосы. — Что будешь делать дальше? — Не знаю, — ответил Кайетан горько. — Я не могу метаться по полуострову, ловя ветер, и не могу бросить доверенную мне работу. — Твоему ученику почти семнадцать, — Сола вздохнула. — Что бы я о нем не думала, и сколько бы раз не говорила, что его нельзя оставлять без присмотра, должна признать — ты хорошо его обучил. Может, пора дать ему возможность самому творить свою судьбу? — Я обещал ему помочь. А в итоге что же? — Ты не всемогущ. Что проклятие не сломить, я говорила тебе с самого начала. Замолчали, глядя, как медленно догорает лучина. Кайетан уложил голову на плечо сестры, прикрыл глаза. Медленно вдохнул полной грудью. Эмоции всегда смешивали мысли, нарушали так нужную магу дыхания ясность головы. И ощущение единого потока, важного тому, кто работает с водой. Мир подобен океану, в котором сотни тысяч течений, сталкивающих и разносящих людей. Отправляясь в столицу, Кайетан не думал, что уже пришло время отпускать ученика в его собственное путешествие. Но в мире нет ничего сильнее и важнее человеческой воли. Кайетан стиснул в ладони проклятое письмо. Джейс сделал свой выбор. И да хранят его великие духи, потому что Кайетану это больше не под силу. — Странно видеть, как может менять тебя беспокойство о ком-то, — вздохнула Сола отложила гребень. Перебрала крупные каменные бусины браслета. — Ты ли это, повелитель шторма, уничтожившего Асэнай? — Сколько раз я просил не поминать прошлое? — вздохнул Кайетан. — Это было четыре жизни назад. Она поджала губы, кивнула коротко. Сжала его ладонь, извиняясь. Споро доплела косу, перетянула шнурком. — Расскажешь о своей работе? — спросила тихо. Кайетан кивнул, выпрямляясь. На пересказ беседы ушло не так уж много времени. Под конец сестра тихо рассмеялась, спросила: — И куда тебе столько самоцветов? — Амулеты делать, — Кайетан пожал плечами. — Проще сразу их запросить, чем потом маяться и перекупать самому. — Сразу пускаешь деньги в дело? — Сола тонко улыбнулась. — Узнаю купеческую сметку. Кайетан пожал плечами. Какая разница, что просить в оплату, когда то, чего он по-настоящему хочет, не сможет дать никто в подлунном мире? — Лучше поделись мыслями, что может стоять за бедой в Сегеде? — Порча, — отозвалась Сола. — На всю провинцию? Сомневаюсь, что мы бы просмотрели мага такого уровня. Сола взглянула на него со снисходительностью старшей сестры. — Достаточно десятка проклятых, дальше они могут разносить его как крысы черную лихорадку. Люди внушаемы, Кай. На кого-то перекинется проклятие, кого-то сведет с ума исказившееся поведение близких, кто-то просто уверит себя, что болен. Кайетан вздохнул, откинулся на стену. — Ненавижу проклятия. Пусть лучше будет призрак, работать проще. Сола улыбнулась едва заметно, наклонилась и легко поцеловала в висок. — Ну, я же с тобой. Разберемся.

* * *

— Вы всегда так поздно просыпаетесь? — спросил Олаф, когда Кайетан продал глаза и сел на лавке. — Ну не к полудню же, разве поздно? — потянулся. — Маги, как и нечисть, существа ночные. — Мистрис уже давно встала, — улыбнулся Олаф, зыркнул левым глазом быстро. Он чистил меч. Кайетан несколько мгновений следил, как бархатная тряпочка скользит по стали. Думал, что не так часто видел у наемников это оружие, все больше булавы да топоры. Этот меч казался едва ли не новым: Кайетан поклясться мог, что его не так уж часто доставали из ножен. И рукоять совсем не потерта. Бросил взгляд на собственные ножны. Встал, размял плечи. — Не знаете, куда унесло Солу? — спросил. — Сказала, что должна поговорить со старостой. Второй двор отсюда к лесу, — Олаф отложил оружие, чуть подался вперед. — Вы разрешите мне поучаствовать? — В поисках моей сестры? — В охоте, магейн, — мягко поправил Олаф. — Раз уж мы здесь задерживаемся... — Кто я, чтоб вас неволить, — хмыкнул Кайетан. — Но спросите Солу — это ее заказ. Подхватил со стола кусок вчерашнего пирога и вышел во двор, не оглядываясь, пусть Олаф сам решает, что делать дальше. Прищурился недовольно на болтающееся над лесом солнце, неспешно пошел в указанном направлении. Солу, стоящую у калитки старостиного двора, заметил издалека, как и прыгающего вокруг нее сорокой парня годков двадцати. Кайетан чуть повел ладонью, приманивая ветерок, словно собаку, прислушался. — Госпожа, да пойдемте со мной! — парень меж тем облокотился на плетень, щурился, глядя на Солу. — Я все тропки в лесу знаю! — Нам не по тропам ходить надо будет. — та даже глаз не поднимала. Стояла, словно спала, скрестив руки на груди. — Ну и хорошо! У нас столько мест красивых, нехоженных... — Мы не на прогулку собираемся, — отрезала Сола. Повернулась всем телом к Кайетану, с легким раздражением сказала: — Сколько тебя еще ждать? Парень, не обращая внимания на подошедшего, почти облизал ее спину взглядом. Вот дурень. Вьюнок тоже очень красивый и хрупкий на вид, да только ядовитый. Кайетан подхватил сестру под локоть, широко улыбнулся пареньку. — Могла и не убегать так спозаранку, — шепнул на ухо Соле. Та раздраженно дернула плечами. — Госпожа магичка, вы никак меня ждете! — седоусый мужик вывернул из-за угла, взмахнул рукой. Шедшая за ним девушка недобро зыркнула на парня, потом на Солу — и промолчал. — Простите, госпожа, у нас коза захворала, будь она неладна! Сола прищурилась. — Что с ней? — Да молока не дает, козленка не признает, да и вялая стала какая-то, — вздохнул староста. — Да толку с той козы, — буркнула девушка. — И до того молока чуть, и к козлу раз пять таскали, прежде чем отяжелела. Зато бодливая и капризная, сил с ней, заразой такой, нет. — Какая ни есть, а одна на дворе, — вздохнул староста. — Дайте-ка мне взглянуть, — медленно сказала Сола, — на вашу козу. Староста аж просиял, закивал часто: — Это можно, это всегда можно! Этелька, проводи! — Проводи, проводи, — пробормотала девушка чуть слышно, — а потом не расплатимся… — Давайте я покажу, — тут же влез в разговор парень, все не сводивший с Солы глаз. — Бран! — всплеснула руками Этелька. — Ты лучше матери на огороде помоги! Кто грядки обещал перекопать, а? И бросила сердитый взгляд на Солу, словно она того парня на веревочке за собой тянула. — Суженный ваш непутевый? — спросил Кайетан у Этельки, стоило недовольному Брану отойти. Девушка зыркнула него исподлобья, недовольно поджала губы. — Вам какое дело? Кайетан пожал плечами: — Любопытствую, кто в деревне кто. — Зачем? Дело сделаете да дальше пойдете, — поморщилась Этелька. После паузы буркнула: — Муж он мне. Кайетан тихо фыркнул, подумал: “Бедняга”. Даже если и выскочила по любви, намаяться уже успела. С другой стороны, со двора к родителям не ушла. Терпит. У калитки тихо, как сова, появился Олаф. Мягко улыбнулся Соле, спросил: — Я могу к вам присоединиться? Сола на миг посмотрела на него, тяжело, внимательно. Кайетан уже подумал, что откажет, но сестра медленно кивнула. Этелька смерила Олафа взглядом, поджала губы: — Так толпой и пойдете? — А почему нет? — широко улыбнулся Кайетан. — Разве ж не веселее? Этелька только плечами пожала, отвернулась резко. Махнула рукой, веля следовать за собой. — Сдалась вам эта скотина, — тихо бормотала она, — скорее бы уже скопытилась, погань, сколько лет с ней маялась, никакого прибытка, одни проблемы, бредовое создание... По спине холодном пробрало, мурашки разбежались по коже. Кайетан замедлил шаг, огляделся пристально. Было ощущение неправильности, будто кто-то подул на спокойную гладь воды, и она на миг пошла рябью. Было — и прошло. Кайетан поймал внимательный взгляд Олафа. Неужели тоже почувствовал дурное? Сола не отреагировала, только тяжело смотрела в спину Этельки. Та аж плечами передернула. Остановилась у козлятни, кивнула внутрь. — Коли хотите глядеть — глядите. Коза лежала, поджав ноги под тощее пузо и вытянув шею, и даже не попыталась подняться при появлении людей, только глазом голубым моргнула. Сола опустилась на слежавшееся сено, села на колени рядом, осторожно провела ладонью по шее. Коза только слегка повернула голову, отстраненно посмотрела полуприкрытым глазом, дернула ухом. Сола потянулась к ней, обняла. За спиной Кайетана звучно фыркнула Этелька. Спрятала руки под передник. Смотрела неодобрительно. Сола прижалась лбом к виску козы, закрыла глаза. Продолжила гладить по шее, от уха до загривка, плавно. Кайетан привалился плечом к стене денника, терпеливо наблюдая. — Заговорили козу, да? — уточнил, когда Сола выпрямилась, часто моргая. Коза топнула, дернула головой, толкнула ее лбом в плечо. Сола мягко улыбнулась, чуть дернула за бороду и поднялась. С сомнением посмотрела на перепачкавшуюся юбку. — Хорошая порча была, — сказала тихо. — Крепкая, долго плелась. Кайетан цыкнул недовольно. — Не много ли бед на одну деревню? — негромко, будто у себя самого, спросил Олаф. Коза меж тем неуверенно поднялась на ноги, шарахнулась в сторону от подошедшей к ней Этельки. У той на лице застыла недоверчивая гримаса. — Да кому понадобилось это дурное животное проклинать? — удивилась. Коза отошла к яслям и запустила в них морду. Наблюдая за ней, Кайетан уточнил: — Вы никакого человека перехожего не обижали в последнее время? Этелька покачала головой: — Да вы первые в этом году. А зимой у нас тихо было. Сола нахмурилась, рассматривая не то козу, не то стену за ней, задумавшись. Кайетан цокнул языком, и она, вздрогнув, резко обернулась. Кивнула отрывисто в ответ на вопросительный взгляд. — Идемте, — сказала. — Солнце ждать не будет. На обратном пути через двор Этелька держалась позади, нервно теребя передник и глядя в землю. Кайетан украдкой косился на нее, потому и поймал миг, когда, подняв взгляд, девушка просветлела лицом, словно солнышко на миг выглянуло — а потом снова помрачнела, пуще прежнего. — Ну что, госпожа магичка, не надумали? — веселый голос ее муженька резанул уши. Кайетан поморщился. — У меня есть спутники, — отрезала Сола. — Нечего толпой по лесу туман гонять. — А почему этому с вами можно, а мне нет, — нахмурился Бран, ткнув пальцем в Олафа. — Он вроде не маг! Я полезнее старика буду! Этелька поджала губы, достала из кармана передника полотенце, переложила из руки в руку, но охаживать им мужа перед магами не решилась. Только буркнула: — Ты мне в хозяйстве целый нужен... Бран едва глаза не закатил, но не посмотрел на нее. — Послушали бы вы супругу и не рисковали попусту, — примирительно сказал Олаф, мягко улыбнувшись, но парень только приосанился петухом, зыркнул быстро на Солу. За плетнем мечтательно вздохнула соседка, заглядевшись, но тут же снова склонилась над грядкой, поймав злой взгляд Этельки. — Дело решеное, — едва подавив тяжелый вздох отрезала Сола. Кайетан кожей чувствовал — сестра сердита уже всерьез, поэтому протиснулся между ней и Браном, нежно взял того за руку, развернул вокруг своей оси, лицом к Этельке. — У вашей суженой, кажется, дела на дворе были, — сказал мягко. — Вот тут и пригодитесь. А нам за работу деньги платят, негоже людей вместо себя гонять, от работы отвлекать. Бран фыркнул было, но понятливая Этелька уже перехватила его за свободную руку, потянула за собой. Пришлось подчиниться. — Вот же банный лист, — хмыкнул Кайетан, оборачиваясь, когда супруги отошли шагов на пять. Сола мрачно смотрела им вслед. — Продолжит липнуть — долго не протянет, — сказала тихо. Губы сжались в тонкую линию, плечи мелко вздрогнули. Прежде, чем Кайетан успел ее обнять, Сола тряхнула головой, шагнула к опушке. — Где пруд, который ты вчера увидел? — спросила строго. — Веди. Тропинку Кайетан проигнорировал. Земля была еще влажной после дождей, но не расползалась под ногами. Кайетан шел впереди, то и дело прикрывая глаза, смотря не ими, но ветром, шелестящим в кронах. К пруду вышли в том самом месте, где ночью Кайетан услышал всплеск. Он встал на берегу, уперев руки в бока, огляделся. Олаф прошел мимо, наклонился к воде, зачерпнул, словно собирался попробовать, но только позволил ей стечь сквозь пальцы. — То, что обитает в водоемах, так далеко на сушу не выходит, — заметил негромко. — Но вы не видели никого на берегу… — От магии можно спрятаться, если уметь, — пожал плечами Кайетан. — Мало какая нечисть это умеет. Нежити и того меньше. — Я боюсь, у нас проблема не в том и не в другом, — вздохнул Кайетан и обернулся на сестру. Сола смотрела в сторону деревни, что-то прикидывая. — Какой дом тут ближайший? — спросила требовательно. Кайетан послушно закрыл глаза. Расслабил плечи и чуть развел руки, медленно выдохнул, позволив разуму отделиться, подняться, расточиться. — Стоит на отшибе, крыша из дерна, травами пахнет, — сказал. С трудом поднял руку, указывая направление. — Если бегом, то и четыре лучины сгореть не успеют. Сола кивнула. — Возвращайтесь, — сказала. — Отсюда я сама. Олаф прищурил глаз, внимательно глядя на нее, потом — на Кайетана. Тот только плечами пожал, подхватил его под локоть, потянул за собой. — Кого наняли, того и воля, — шепнул. Когда отошли на несколько шагов, сказал на ходу: — Дичка в деревне завелся, вот в чем штука. — Дичка? — Необученый маг, у которого дар сам проявился. — Магам не свойственно задирать животных и кричать диким зверем, — заметил Олаф, послушно и весьма бодро переставляя ноги. — Не свойственно, — согласился Кайетан. — Вот вам и загадка, можете поразмышлять, как так выходит. — А вы уже разгадали? — улыбнулся Олаф. — Ой не все. Ничего, пусть Сола подумает, она в этом получше меня будет. А себя я, поверьте, оцениваю высоко, — рассмеялся Кайетан. Олаф больше ничего не сказал, так и шел под локоток, как старый приятель, который по пьяному делу позволяет более трезвому вести себя по неровной дорожке. Задумался крепко, понял Кайетан. Интересно, до чего дойдет. Дом, где они остановились, стоял двор к двору со старостиным, так что снова увидев Брана, Кайетан даже не удивился. На сей раз парень стоял у разделяющего участки плетня, опираясь на вилы, и что-то с широкой улыбкой говорил топчущейся у калитки соседей рыжей дочке травника. Той было явно не по себе, но корзинка в руках, видимо, предназначавшаяся Олафу, не давала ей уйти. Кайетан издалека вскинул руку, помахал ей, и девушка облегченно вздохнула, заметив. Она была уже красна, как заря, и переступала на месте так, что становилось понятно — отдаст примочки и деру даст хлеще, чем тот заяц. Но дойти и спасти ее от досужего внимания Кайетан с Олафом не успели — рядом с Браном появилась его жена, не менее красная, вот только не от смущения точно. — Тебя отец в сарае заждался! — сказала Этелька резко, толкнула в плечо. — Бегом давай, злится уже. Тот ругнулся сквозь зубы, махнул дочке травника и припустился, закинув виды на плечо. Этелька проводила его взглядом. Кайетана и Олафа она то ли не увидела, то ли не предала значения, резко развернулась к девушке и напустилась на нее: — Да чтоб тебя последний разум покинул, сука гулящая! Чтоб ты по лесу своему носилась и людей шарахалась, а не чужих мужей сводила со двора, лярва ты проклятая! Кайетан застыл на месте, склонил голову к плечу. Травница уронила корзинку, коротко взвизгнула, зажала уши руками, а Этелька не унималась: — Чтоб тебя.... Кайетан отреагировать не успел, как Олаф оказался рядом с ней и опустил ладонь на плечо, да так, что Этелька пошатнулась. — Столько грязи, — мягко, но неодобрительно сказал, — разве подобает женщине так бранится, да еще на невиновную? — Это кто невиновная, она-то?! Я будто не знаю, что Бран ей по сердцу пришелся, вот и вилась вокруг него осенью, хотя мы уже сговорены были! Совести у нее нет! Кайетан взял дочку травницы за запястья, осторожно отвел ладони от ушей, так мягко, как мог. Та всхлипнула, блуждающим взглядом окинула его. Пробормотала: — Примочки... К ожогу... Папа сделал, я принесла. — Спасибо, — мягко сказал Кайетан. — А теперь пойдем к твоему отцу. У него гостья должна быть, хорошая. Обернулся к Олафу, бросил резче: — И эту с собой возьмите. Ей полезно будет. — Куда вы меня собрались тащить? — Этелька почти завизжала. Ее голос разнесся над двором, заставив выглянуть во двор соседку. Олаф от неожиданности даже отступил. Кайетан поморщился, одной рукой потер ухо. Аккуратно передал плачущую девушку Олафу, сам широкими шагами подошел к плетню, одним прыжком перелетел его, схватил Этельку за предплечье и потащил за собой к калитке. Та принялась колотить его свободной рукой. Силы в ней было немало, но Кайетану было плевать. — Тебя в дом зимой взяли ведь? — спросил на ходу. — Взять взяли, а муж, добившись, стал налево посматривать? Конечно, все злить начало… — Да что вы обо мне знаете! — Этелька все-таки выдрала руку из его хватки. — Уже больше, чем ты сама, — вздохнул Кайетан, обернулся. — На козу ты вот так же ругалась всю дорогу. Доиться не хотела, синяков понаоставляла еще поди? — Да к чему вы! — А вот знать хочешь — со мной пойдешь. Обернулся, убедился, что Олаф дочь травника уже к дому повел, и поспешил догонять. Сола встретила их на пороге, мрачная, как грозовая туча. Под ее мрачным взглядом девушка в объятиях Олафа сжалась еще сильнее, как бы тот не бормотал успокаивающе, что никто ей зла не желает. — В сарай, — скомандовала Сола. — Еще дом спалит, проблем не оберемся. Кай, подстрахуй меня. Обеспокоенный травник топтался за ее спиной, руки заламывал, но проталкиваться к дочери не рискнул. А вот она, как заметила, рванулась к нему так, что Кайетану перехватывать пришлось — Олаф один не управился. — Что за бешенство на нее напало? — спросила от калитки Этелька. Надо же, пришла-таки. — Какой интересный вопрос, — хмыкнул Кайетан. — Арысь, — шепнул Олаф. — Верно, магейн? Надо же, неплохо он все-таки в нечисти разбирается, догадался. Хотя тут уже немудреное дело было. До сарая не дошли: девушка упала на колени посередь двора и завизжала, как дикий зверь, попавший в капкан. У Кайетана снова заложило уши, но в этот раз он был готов. Этелька не была. Вскрикнула испуганно, обхватила голову руками, дикими глазами глядя на развернувшуюся сцену. Сола села на колени рядом с дочерью травника, ровно так же, как с козой до того, не жалея юбку. Схватила за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза. Глубоко вдохнула, положила вторую ладонь на грудь девушке — и заговорила что-то, почти неслышно, одними губами. Кайетан только и разобрал: “зла в тебе нет”, да имя “Вереша”. Почувствовал ритм, в котором дышала сестра — глубокий вдох, на длинном выдохе заговор, снова вдох, размеренно, словно на счет. На крик тем временем стянулись люди, столпились у плетня, испуганные и заинтересованные. Кто-то начал спрашивать, что творится, другой подхватил. Гам начал нарастать. “Еще немного — собьют концентрацию, и беда будет”, — подумал Кайетан, но Олаф оказался быстрее его мыслей. Вышел вперед, развел руки — на миг показалось, что всех разом обнять успокаивающе попробует. — Тише, тише, — сказал негромко словно, но даже за гамом его было слышно, — не мешайте госпоже работать, позже все объясним. — Это от Верешки что ли все беды? — спросил протолкавшийся через толпу староста, всплеснул руками. — И да, и нет, — напевно ответил Кайетан, шагнув ему навстречу. Прижал палец к губам. Призыв Олафа сработал, на удивление. Люди замерли, взгляды сошлись на Соле. Все дружно и выдохнули, когда через четыре лучины она встряхнулась, обернулась к травнику, поманила к себе. Без слов указала на притихшую, но все еще крупно дрожащую Верешу, и тот сжал дочь в объятиях. Сола же подошла к Кайетану, чуть пошатнувшись оперлась на вовремя подставленную руку. Смерила взглядом Этельку. Спросила: — Эта? Он кивнул. Сестра на миг прикрыла глаза, вздохнула, не то подбирая слова, не то сдерживаясь от резкого поступка. — Что “эта”? — снова возмутилась Этелька. Ткнула пальцем в Верешу: — Она вон визжала как дикий зверь. Значит, вина ее! — Знаешь, кто такая арысь? — негромко и обманчиво спокойно спросила Сола. — Это человек, на которого наложили проклятие. Он вынужден питаться кровью, чтобы продолжать жить. Деревенские вздрогнули, все как один посмотрели на несчастную Верешу. Кайетан только языком цокнул неодобрительно. — А поле тоже она?.. — спросил староста упавшим голосом. — Арысь не контролирует ни себя, ни магию, которую дает ей проклятье. — Но она вела себя нормально! — вскрикнул все еще баюкающий дочь в объятиях травник. Сола оглянулась через плечо, объяснила: — Бывают моменты прояснения. Но ей дорого стоило вести себя как прежде — ведь она помнила все, что делала. — А теперь что? — полюбопытствовал староста, — делать нам с ней что? — С ней — ничего, — Сола тряхнула головой. — Я сняла проклятие. — Вам лучше бы подумать о том, кто его наложил, — хмыкнул Кайетан. — И не случится ли с еще какой девушкой подобная беда. Или с козой. Этелька, белая, как полотно, не мигая смотрела на Верешу. Староста, бросив на нее короткий взгляд, поджал губы. Процедил: — Я с тобой дома поговорю. И с Браном. — Вот лучше за сыном и следи! — взвилась одна из деревенских женщин. — А на дочь мою не наговаривай! — Вам не защищать ее надо, а учителя искать, — вздохнул Кайетан. — Дичкой жить ей сложно будет… — Не довели бы в чужом доме, так и проблем бы не было! Ох, зря отпустила! — принялась причитать женщина. Этелька отшагнула назад, потом еще, пока не уперлась спиной в калитку. Развернулась, и растолкав людей, бросилась прочь, зажимая рот ладонью. Кайетану даже стало ее жаль. В чем-то страдающая на всю деревню мать была права — кто знает, кого во всем происходящем винить, и кому перед людьми в итоге ответ держать. Но не их, магов, это дело уже. Свою работу Сола сделала. Олаф помог увести Верешу в дом, прочь от любопытных взглядов. Травник остался, мрачно следя за спором старосты и Этелькиной матери, так и вставших по разные стороны его плетня: один шипел, как гадюка, вторая кричала галкой. Как хозяин двора только за метлу не взялся, чтобы разогнать эту парочку, Кайетан не понимал. Но нет, терпел. Может, хотел потом и сам высказаться. Сола положила голову на плечо Кайетана, прикрыла глаза. — Ученицу взять не хочешь? — спросил он тихо. — Талантливая. — Может, и хочу, — отозвалась сестра. — На обратной дороге, если пойдет. И если не сбежит к тому времени. — Поговори с ней. — Разве что к вечеру. Сейчас ей очень плохо должно быть, и не мне ее утешать. Не умею, сам знаешь. Вздохнула. — Дар, вышедший из-под контроля — это страшно. Не знаешь, кто сильнее, он или ты. — Поэтому ей сейчас и нужен кто-то. Чтобы объяснил. — Тогда лучше ты. Не умею, — повторила Сола. Кайетан знал. Когда-то ей пришлось самой находить ответ, и как его подсказать другому, сестра просто не знала. Только оставить искать в темноте. Этелька нашлась, как не удивительно, в той самой козлятне. Забилась в угол на сене, уткнулась лицом в колени, но не плакала, сидела тихо, словно мышь под веником. Когда Кайетан переступил порог, вздрогнула, зыркнула исподлобья. Глаза были краснющие, а ресницы слиплись. — Чего вам? — буркнула. Кайетан молча сел рядом, оперся спиной на стену, запрокинул голову к потолку. К нему тут же подошла коза, толкнула лбом в плечо, не то прогоняя, не то наоборот, ластясь. Кайетан предпочел счесть, что второе, и почесал ее по лбу. Угадал. Этелька мрачно следила за ним. — Вы, наверно, думаете, что я стерва последняя, — сказала. — Злая, скандальная баба, которая во всем других винит, а у самой рыльце в пушку. Он только головой качнул. — Да видел же, кто тебя до такой жизни довел. Одного не понимаю — как ты мужа не прокляла? Она снова уткнулась лицом в колени. — Люблю я его, дурного, — сказала. — Не спрашивайте только, за что, сама уже не знаю, но все еще люблю. Когда мы вдвоем, кажется сразу, что все хорошо, и никто ему, кроме меня, не нужен. Всхлипнула все-таки. — Не могу я его винить, но больно же все равно. Вот и льется, как из помойного ведра, и легче становится. Обернулась к Кайетану: — Что мне делать, если молчать не могу никак? Каждое дурное слово вот так будет? Может, без языка тогда проще жить? — Глупости, — он покачал головой. — Силу в себе так не удержишь, не словами, так еще чем приложишь. Снами кошмарными, например, или страх наведешь. Так бывает. Она все-таки разревелась. — Я дурная, выходит? От рождения порченая? Только то и могу, что беду призывать? — Дуреха ты, — Кайетан не выдержал, щелкнул ее по лбу. — Тот, кто беду позвать может, отогнать ее тоже в силах. Видела же, что сестра моя сделала? И ты так сможешь. Учится только нужно. — Так у кого бы? — сквозь слезы спросила Этелька. — Ни одного мага в деревне. — Ну так то в деревне, не в мире же! Ее лицо исказилось от ужаса. — Это мне что, уезжать? А как же все? А Бран? Кайетан руками развел. Знал всегда, что люди не хуже деревьев корни пускать умеют, да никогда не понимал этого. Ну что за ужас, в соседний город съездить? Напросится на телегу к торговцу, который в деревне зерно да шерсть покупает, а там любому гильдейскому магу постучатся — отказывать не станут, не принято. Без крова и еды не останешься. А для Этельки словно конец жизни настал. — Ну, мужа с собой можно забрать, поди найдет приработок в городе, парень он крепкий, — сказал наконец. — А “все” новое появится, никуда не денется. Она головой замотала, потом снова спрятало лицо в коленях, обхватила себя руками, как маленькая совсем. — Значит, такой выбор, что так страдать, что иначе? — спросила. — За что мне? Не просила же, не хотела. — Ну что же страдать сразу… — начал было Кайетан, но тут снаружи снова поднялся крик. Вздрогнул, выпрямился, прислушиваясь. — Это свекровушка плачет! — подхватилась Этелька, подскочила, бросилась к выходу — только юбка плеснула. Кайетан не отстал. Сердце сжалось до боли, вперед мыслей догадываясь, какая беда приключилась. Бран, казалось, просто присел у плетня, да завалился на бок, как пьяный, только глаза удивленно смотрели в пустоту, и жизни в них не было. Рядом с ним уже опустился на корточки Олаф, печальный и спокойный, только ладони кругом сложил, Одного поминая. Этелька, выскочив за калитку, замерла на миг. Не закричала, не заплакала — побледнела так, словно из нее жизнь вытряхнули разом — ровно так же, как из ее мужа. Только Кайетану было уже все равно — его взгляд метнулся по улочке, нашел Солу. Та стояла, равнодушная, как высеченая в скале статуя, с развернутыми плечами и словно надменно поднятым подбородком. Смотри на нее сейчас хоть кто, кроме Кайетана, решил, что до смерти парня ей не то что дела нет — поднявшийся вой ей противен. Но он-то знал, прекрасно знал и эту позу, и этот равнодушный взгляд. Промчался мимо ревущей женщины, мимо так и не отмершей Этельки, мимо поднявшегося Олафа. Стиснул сестру в объятиях, положил ладонь на затылок, заставляя спрятать лицо на плече — и не смотреть на дурака, решившего, что может брать что-то без спроса. Сола в руках была как мертвая, бездвижна и холодна, и дышала тихо-тихо, только сердце, Кайетан чувствовал, заходилось. — Да как же! — вскрикнул староста, подоспевший к дому, всхлипнул сухо. — Сердце остановилось, — сказал Олаф под рыдания женщин. — Так бывает иногда, когда в нем изъян от рождения. Не угадать, когда беда настанет. — Да он только что с магичкой миловался, как упал в следующий миг! — воскликнула старостиха. Кажется, бросилась к Этельке к визгом: — Это ты! Это ты, ведьма, и на него порчу навела! Сола вздрогнула, дернулась было, но Кайетан только стиснул ее крепче, обернулся через плечо. Женщину уже поймал в крепкую хватку Олаф, и она билась, исходя на крик и проклятия. К все еще стоящей безволько Этельке подбежала мать, подхватила под руку, потащила прочь, огрызаясь на всех, кто попадался на пути. — Это не я, — шевельнулись бледные губы Этельки, потом она сорвалась на крик: — Это не я! И все-таки разрыдалась. — Это я, — тихо сказала Сола, но, к счастью, услышал ее только Олаф. Обернулся, встретился взглядом с Кайетаном. Качнул головой, указывая на дом, где их приютили. — Я закончу тут, — сказал негромко, и впервые за всю дорогу Кайетан ощутил искреннюю признательность. Ладони у Солы были совершенно ледяные, и Кайетан держал их в своих всю дорогу до дома. Там усадил сестру на лавку, растер пальцы и замер, рассматривая ее тонкие руки. Уже столетия как ей не было нужды брать в них оружие, но сила из них до конца не ушла. Но ее было мало против крепкого деревенского парня, решившего, что его обаянию никто не сможет сопротивляться. — Ты не виновата, — сказал Кайетан. Сола слабо улыбнулась. Ее плечи уже расслабились, с лица ушла холодная надменность, только глаза оставались безнадежно грустными — как и голос. — Ты говоришь мне это каждый раз. — И каждый раз это правда. Она промолчала, но он знал, что в душе она снова с ним спорит. Каждый раз. — Давай уедем, — тихо сказала Сола. Кайетан посмотрел за окно, на медленно клонящееся к линии леса солнце. Мало кто решится ехать в ночь, но когда это беспокоило магов? — Я заседлаю лошадей. — Не будешь спрашивать своего спутника? — Он обещал не быть мне обузой, — фыркнул Кайетан, поднимаясь. У конюшни было пусто — вся деревня, кажется, сейчас столпилась у дома старосты, и слышался многоголосый вой семьи и плакальщиц. Олафа видно не было все время, пока Кайетан возился с лошадьми, столкнулись уже во дворе, почти на пороге дома. — Мы уезжаем. Олаф отстраненно кивнул. Он выглядел усталым, почти вымотанным, но все-таки нашел силы слабо улыбнуться: — А плата за работу? — Будет откупным, — буркнул Кайетан. — Я видел такие смерти, — тихо отозвался Олаф. — Внезапные и страшные, но естественные. Сердце нежный орган, иногда оно больно от природы. — Так вы все объяснили деревенским? Олаф кивнул, прищурил глаз, рассматривая Кайетана, но ничего больше говорить не стал. Сола уже успела почистить платье и переплести косу. На скамейке рядом с ней лежали собранные седельные сумки. Лицо ее не выражало ничего. “Опять замкнулась”, — подумал Кайетан, чувствуя, как сердце наливается тяжестью. Подхватил сумки. — Пойдемте. Нам больше нечего здесь делать. — Вы ничего не спросили. — Я не счел, что это вежливо. Сола хмыкнула. — Вежливо продолжать молчать, когда ваша спутница, возможно, убила человека? — Мне не верится, что вы на такое способны. Кайетан поудобнее перехватил охапку хвороста, но остался стоять за кругом света, под прикрытием деревьев. Они отъехали от деревни не так уж и далеко, остановились на опушке совсем рядом с дорогой. Сола осталась разворачивать лагерь, а Кайетан и Олаф не сговариваясь разошлись собирать хворост. Кайетан, выходит, провозился дольше, вон уже и костер успели развести, и разговор завести. А что разговор этот Кайетану не нравился, не имеет значения. Ночь окружала запахами, стрекотом насекомых, шепотом ветра в травах и треском умирающего в пламени дерева. Если прикрыть глаза и почти не дышать, можно было услышать, как тихо позванивают браслеты Олафа, когда он тянется подбросить ветки в костер, как шуршит на ветру юбка Солы, и шаги крадущейся в густой траве лисицы, держащейся на безопасном расстоянии от стоянки людей, далекое уханье совы. Сидящие у костра еще какое-то время молчали. Потом Сола сказала: — Зря. Олаф обернулся удивленно. — Не верите, — пояснила Сола. — Я действительно виновата в смерти этого глупого юноши. Олаф не торопился расспрашивать, только, кажется, снова прищурился. — Я проклята, — сказала Сола спокойно. — Меня нельзя любить или желать. Тот, кто попробует меня хотя бы поцеловать — умрет. — Вы рассказываете мне это потому, что… — Такое лучше знать о человеке, с которым собрались разделить дорогу, — пожала плечами Сола. — Это может быть не последняя смерть, которую вы увидите. Олаф наклонился к костру, поворошил его веткой. Сказал задумчиво: — Можно ставить котелок для травяного отвара. Сола тихо рассмеялась. Кайетан вышел к костру и свалил рядом с ним охапку собраного хвороста, плюхнулся на подстилку рядом с сестрой. Посмотрел на нее вопросительно, но получил только пальцем по носу. По любопытному носу, как матушка в детстве приговаривала. Легли поздно — долго сидели у огня, думая каждый о чем-то своем, изредка перекидываясь ничего не значащими фразами, то о пролетевшей сове, то о выглянувших звездах. Эти разговоры обрывались нитями и сгорали в огне. Встали тоже без спеха. Кайетан сводил лошадей к спрятавшемуся между деревьев мутному по весне ручью, пока остальные собирали лагерь. На тракт выехали, когда солнце уже прочно поднялось над вершинами деревьев — и почти сразу нагнали небольшую, но тяжело нагруженную телегу. На ней, свесив ноги с краю, сидела, поникнув, рыжая Вереша, да крутила в пальцах концы пояса. Вскинула взгляд, услышав лошадей, ойкнула и разулыбалась Соле. — Госпожа! — выдохнула. — Госпожа, вы же уехали, а я так и не поблагодарила!.. — Не за что, видать, если с места срываться пришлось, — хмыкнул Кайетан. Вереша головой замотала, а повозка почти остановилась. С облучка поднялся травник, посмотрел на всадников поверх поклажи, взмахнул руками, рассыпался в радостных приветствиях. — Проклятие-то сняли, но житья там уже не будет, — сказал травник, садясь обратно и подгоняя свою кобылку. — Вечность теперь поминать будут да коситься зло. Вот и решил с места сняться. С моим ремеслом поди не пропадем, везде дело будет… Кайетан толкнул Ежевику пятками, объехал телегу, чтобы поравняться с ним — да так и замер. Рядом с травником сидела, безучастно обняв небольшой узел, Этелька, не обратившая внимания ни на остановку, ни на новых спутников. Помедлив мгновение, Кайетан наклонился и коснулся плеча девушки. Та дернула рукой, сбрасывая прикосновение, но взгляд подняла. Поджала губы. — Что, решилась-таки? — тихо спросил Кайетан. — Житья там уже не будет, — повторила Этелька вслед за травником. — Да и терять-то теперь что? Подняла руку, словно глаза хотела вытереть, но те оставались сухими — и красными-красными, до ниточек на белках. Наплакалась уже. — Может, это проклятье мое? — тихо спросила Этелька, не то Кайетана, не то себя. — Можно же, наверное, и саму себя заговорить?.. — Можно, — ответила подъехавшая Сола. — Проклясть себя проще всего. Но, благо, это не твоя история.