Глава 6. Благие намерения
22 февраля 2026 г., 10:15
— Очень гостеприимная деревня, — раздельно проговорил Рэдрик сквозь зубы, потирая шею. Складывалось ощущение, что еще немного — и он вцепится в первого попавшегося под руку человека всеми когтями.
— Прощеница просим, ребятишки, обознались, — без особой вины в голосе сказал староста. — У нас тут кузнеца на дню порешили, народ нервный стал.
— Путники-то чем виноваты в этом прискорбном событии? — раздраженно уточнил Джейс, осматривая дорожный мешок.
Состояние его было не менее удручающим, чем поразившее деревню горе. Внезапная атака вооруженных сельскохозяйственным инструментом крестьян застала путников на берегу бодрой лесной речушки, и сброшенный впопыхах мешок угодил на илистую отмель и теперь в равной мере был пропитан водой и грязью.
На тракт они после короткого, но памятного столкновения выйти так и не отважились, благо Байче неплохо знала здешний край и многочисленные раскиданные между лесистыми холмами деревушки.
Теперь же бард смотрела на крестьян как обиженная в лучших чувствах кошка, вернувшаяся после весеннего загула и вместо ласки получившая сапогом под хвост.
Рэдрик тем временем рассмотрел состояние мешка Джейса и тихо зарычал.
— Еду мы из-за вас попортили, одеяла промочили, — раздельно произнес Джейс, поднимая пострадавшие пожитки на уровень глаз старосты. — И что теперь делать прикажете?
— Да пойдемте уже в деревню, — протянула Байче. — Поди найдется какой сарай для приюта путникам.
Воодушевления лицам местных это предложение не предало. Не видя подвижек, Джейс молча опустился на траву и принялся чистить мешок листом близрастущего лопуха.
— Кого ловили-то у реки в такую рань? — сердито поинтересовался Рэдрик, больше всего пострадавший во время внезапной атаки.
— Так лиходея же, — пробормотал один из мужиков.
— А давно у вас кузнец представился? — вздернув бровь, уточнила бард.
— Второе утро как отошел, — вздохнул староста.
Байче и Рэдрик переглянулись, обменялись скептичными гримасами.
— А с чего вы взяли, что лиходей еще по округе бродит? — спросила бард. — Разумный человек удрал бы уже.
— А если кто из местных душу отяжелил, так того в деревне и искать надо, — добавил Рэдрик.
На последнее замечание мужики отозвались недовольным гулом — как можно было такое заподозрить. Только староста хмыкнул в свои знатные седые усы да успокаивающе взмахнул ладонью.
— Так ежели человек бы то был, ваши замечания имели бы смысл.
— А кто, если не человек? — насторожился Рэдрик, как почуявшая след гончая.
— Знамо дело, лиходейство колдунское, — буркнул кто-то из толпы.
— Навь какая-то, — кивнул староста, — вот мы на рассвете и вышли искать — она ж в это время слабнет.
— Не всякая, — тихо сказал Рэдрик, но его не услышали за голосом другого мужика.
— А чужакам в деревню лучше не ходить. Еще приманите на себя.
Рэдрик пренебрежительно хмыкнул, обвел взглядом толпу охотничков. Джейс вздохнул, поднялся. Отстегнул с ворота бляху и, сделав два шага, сунул ее под нос старосты.
— Я адепт, — четко сказал он. — Рассказывайте, что у вас тут за лиходейство.
Глаза всех присутствующих сошлись на знаке. Староста хекнул, пригладил усы. Прищурился, дотошно спросил:
— А сколько за внимание-то свое попросишь, маг?
— За внимание не прошу. По работе и рассудим, — Джейс дернул плечом. — Может, кроме как выслушать и помочь ничем не смогу, а за такое не платят.
Одобрительно хмыкнув, староста кивнул.
— Пойдемте тогда в деревню, путники. На месте оно сподручнее рассказывать.
Просить не пришлось. Джейс закинул на плечо мешок, заметил, что разочарованные поворотом охоты мужики уже частью разбрелись.
— Давно на дороге, мальчик? — спросил изучавший его староста негромко. Простоватые интонации из его голоса куда-то делись. — Хорошо говоришь.
— С учителем часто ходил, — после краткой заминки признал Джейс. — Один недолго работаю.
— А приятели твои? — внимательный прищур старосты выдавал его двоякие чувства — и уважение, и опаску.
— Попутчики, — отрезал Джейс. — До Рутры вместе уговорились, так проще.
Старосту, вроде бы, вполне удовлетворил такой ответ — если и платить, то одному. А может, по какой другой причине.
По этому берегу никакой тропы не тянулось, и вскорости стало понятно, почему: дальше речушка разливалась, ее берега становились топкими, густо заросшими камышом. Обходить пришлось по большой дуге.
— Это из-за плотины, — пояснил староста, ведя их лесом, — а сразу на ней как раз кузница.
Деревня с кузницы и началась: стоило выйти на широкую тропку, огибающую заболоть, как через несколько минут между деревьями появилось приземистая каменная постройка с торчащим из бока водяным колесом. К ней жалась небольшая аккуратная изба. Чем ближе подходили к кузне, тем реже становились деревья. Там, где тропа переходила в утоптанную дорогу, можно было уже оглядеться и увидеть, что деревня клином умостилась между речкой и лесом.
Староста провел их ко входу в кузнецу, со вздохом развел руками.
— Ну вот так как-то...
Глядя на кузницу со двора, где они сейчас стояли, можно было разглядеть только край все еще вращающегося водяного колеса. Справа тянулся добротный плетень, за которым начинался уже соседский двор, а слева, шагах в тридцати, за невысоким земляным валом шуршали камыши.
За спиной хлопнула дверь, заставив пришедших обернуться. На крыльце домика замерла молодая девушка, разве что на год младше Джейса. Волосы ее были убраны под серый платок, а смотрела она так сурово и недоброжелательно, что скорее хотелось поклонится и торопливо уйти, чем затевать разговор.
Байче, похоже, испытала то же чувство и чуть отступила назад. А вот обернувшийся староста только печально улыбнулся.
— Марика, хорошо, что ты вышла. Прости, что тревожу, но тут маг прохожий объявился, я решил ему кузнецу показать. Может, чем поможет.
Девушка чиркнула взглядом по всем троим путникам и безошибочно остановила глаза на Джейсе. Смотрела теперь с откровенным, совершенно ему непонятным презрением.
— Делайте что вам будет угодно, — она подхватила с крыльца плетеную корзину и стремительно прошла мимо, к постройкам в глубине двора.
— Дочка Таринова, — вздохнул староста, — кузнеца, стало быть. Вот и осталась сиротой, бедняга.
— Такая-то и одна не пропадет, — тихо хмыкнула бард, проводив ее взглядом. — Так что с ее батюшкой сталось-то?
Староста скривился, махнул рукой и открыл дверь в кузню.
Одного беглого взгляда оказалось достаточно, чтобы убедиться — лиходеем был не человек. Джейс ковырнул каблуком побуревшие доски пола, задумчиво осмотрел глубокие полосы на наковальне, какие оставляет в масле нож.
— Тут его и нашли, — вздохнул староста. — Ночью крик поднялся, Марика собрала соседей, умница, да все равно уже поздно было.
— Похоронили уже? — равнодушно спросил Джейс.
Байче присела на корточки, рассматривая оставшиеся на металле следы. Рэдрик, напротив, потоптался на пороге, окинув взглядом помещение, да вышел, не прислушиваясь к разговору.
— Так тем же утром, от беды, — вздохнул староста.
— Как он выглядел? — дотошно уточнил Джейс.
Староста наградил его тяжелым, неодобрительным взглядом.
— Мальчик, ты когда-нибудь подранных медведем видел? — дождался отрицательного покачивания головой. — Так вот, это хуже было. Словно когти его насквозь продрали, вместе с костями.
Джейс щелкнул пальцами по наковальне, кивнул.
— А такое я как раз видел. Однажды, — спокойно сообщил он старосте и вышел.
Только на улице позволил себе зажмурится и на мгновение зажать рот рукой — очень уж хорошо помнил, как это смотрелось, хотя мастер выгнал его взашей через мгновение.
Рэдрик стоял на углу кузницы, хмурясь смотрел на плотину. Заметил вопросительный взгляд Джейса и отрицательно покачал головой — мол, не стоит внимания.
Но Джейс все равно спросил, обернувшись к вышедшим следом старосте и Байче:
— А на том берегу что?
Мужчина оглянулся, зябко повел плечами.
— Несколько изб, да и все. Ну и за запрудами лордская усадьба.
— Чья? — удивленно переспросил Джейс.
— Лорда, — вздохнул староста. — Конечно, уже только руины, ее сожгли еще во времена войны восстания, вместе с хозяином. Не ходит туда сейчас никто, не знаю уж, что осталось.
Краем глаза Джейс видел, как настороженно вслушивался Рэдрик, и как он разочарованно скривил губы.
— Ну что, маг, — староста как-то жалостливо посмотрел на Джейса, — берешься?
Тот только усмехнулся, вспоминая состояние своего кошелька. Цель целью, поиски поисками, а работать все равно придется. Тем более, что ответного письма для Рэдрика ждать раньше конца месяца бессмысленно. Куда торопиться?
— Берусь, — спокойно отозвался он.
Староста покачал головой, словно бы неодобрительно. Байче вынырнула из-за его спины и требовательно посмотрела в лицо.
— А есть добрые люди, которые согласятся пустить нас на постой?
Кажется, этот вопрос заставил старосту не на шутку задуматься. Приглашать трех пришлых, да еще и лесом, а не дорогой, в свой дом он точно не собирался.
— Постучитесь к Вимаре, — он махнул рукой в сторону соседнего двора. — Она одна живет, если попрошу, не откажет.
— А вы попросите? — Джейс улыбнулся уголками губ.
Староста хмыкнул, кивнул.
— К полудню к ней зайдите, она еще до нас в лес ушла, травки какие-то свои собирать.
Джейс кивнул не споря. Усталость и голод им пока не грозили, сегодняшним утром прошли не так много.
Когда староста отправился по своим заботам, Байче дернула Джейса за рукав, кивнула туда, где еще недавно стоял Рэдрик.
— Кажется, он к реке пошел, — бард выглядела встревоженной. — Не знаю, как ты, а я его таким смурным не видела.
— Да я тоже, — признал Джейс. — Но сколько мы с тобой его знаем.
Они обеспокоенно переглянулись.
— Как тебя вообще угораздило получить его в спутники? — кажется, Байче сдерживала этот вопрос всю декаду их пути, а потому выпалила его быстро, уложившись в один миг.
— А что тебя так смущает? — хмыкнул Джейс, не чувствуя, впрочем, веселья.
— Действительно, подумаешь, свободно гуляющий навье за границами герцогства, экая невидаль, — буркнула насупившаяся Байче. — И навье не из младших, дараков-то я видала.
— Это где же? — насторожился Джейс.
— В герцогстве, где еще, — бард пожала плечами, поправил футляр с уцелевшим в стычке инструментом, ребеком, лелеимом ей с ревностью матери. — Я уже давно в дороге, и заходила в Одарлин и Оберер. Навье там немного, но мельком видела.
— Эти города почти на границе герцогства, — припомнил карту Джейс, усмехнулся. — Дальше пройти не решилась?
— Просто дорога не лежала, — Байче пожала плечами. — Там нет ничего страшного, люди как люди, и жизнь обычная. На границе только до сих пор неспокойно — войну-то никто не заканчивал, она просто затухла сама, когда Империя решила разжиться нашими землями под шумок…
Она оборвала себя, тряхнул головой, сердито посмотрел на Джейса.
— Ты уходишь от ответа!
Тот только развел руками:
— А нечего особо говорить. У нас просто сделка. Он поможет мне, я — ему.
Байче прищурилась, вглядываясь в его лицо.
— Ну если вы оба в это верите…
— Идем, — резко прервал его Джейс. — Найдем нашего сбежавшего приятеля.
Ее замечание провернулось в сердце иглой и замерло, готовое напомнить о себе при первой возможности. Верил ли Джейс Рэдрику — не столь важно, навье пока строго держался договора.
А вот есть ли Джейсу чем расплатиться? У него в кармане лишь старая легенда да короткий рассказ учителя — обнадеживающий, но не дающий обещаний.
Джейс мотнул головой — об этом он подумает, когда встанет вопрос о расплате.
Рэдрика долго искать не пришлось — он сидел на траве, которой густо порос берег между плотиной и кузницей. На подошедших спутников он не обернулся, продолжая смотреть на поднимающиеся из воды лопасти кузнечного колеса.
— Ну, что будем делать дальше? — упав на траву рядом, осведомилась Байче.
— Вы можете просто отдохнуть, — улыбнулся Джейс, следуя его примеру. — Наняли же только меня.
— Да брось, — Байче хмыкнула, — мне интересно, да и вдруг полезна буду. В городе мы неплохо вместе поработали!
Рэдрик фыркнул, не глядя на них. Это слабо, но обнадежило — устранятся из разговора было совсем на него не похоже. Однако подать реплику он не спешил, и ожидавший очередного язвительного комментария Джейс немного растерялся. Еще и Байче смотрел как на баечника, обещающего интересную сказку.
— С того же и начнем, — неловко пожал плечами. — Надо понять, с чем мы столкнулись.
И тут же замолчал. Не сходилось все как-то. Нечисть обычно не уходила далеко от места своей смерти, но тогда в деревне были бы и другие жертвы. Если бы это было просто восставшее тело, преследующее убийцу, оно бы не сбежало так стремительно. Хищная нежить же обычно не забирается в дома и боится железа.
— Думай вслух, — внезапно посоветовал Рэдрик. — Попроще будет.
— Поможешь? — Джейс неуверенно улыбнулся, но в ответ только плечами пожали. Рэдрик задумчиво наблюдал за вращением колеса.
— Это навь была, — решился сделать вывод Джейс. — Но странная.
— Навь? — недоуменно переспросила Байче. Ткнула пальцев в Рэдрика: — Как этот?
Тот поморщился.
— Нечисть, — пояснил недовольно. — Мертвецы. Иерархи Нави — другое.
— Что именно? Нежить? — не прекратила допытываться Байче.
— Я тебе язык отгрызу, — сердито отозвался Рэдрик. — За оскорбление.
— Нежить — то, что никогда не было живым, — вмешался Джейс. Люди постоянно путались, к этому он привык. — Считается, что у этих сущностей нет того, что есть у людей.
— Чего же?
— Души, — Джейс зябко повел плечами.
Байче замолчала и нахмурилась, словно услышала неозвученную мысль. Рэдрик, не двигаясь с места, все-таки чуть откинулся назад, на мгновение всего, бросил на Джейса подчеркнуто оценивающий взгляд. Покачал головой, словно говоря: "Не похож".
— Если это нечисть, то кто-то у них тут помереть должен был не самым приятным образом, — заметил вслух.
— А иначе завестись не могла? — уточнила Байче.
— Это тебе не мышь и не моль, — резко отрезал Рэдрик, и Джейса пробрало холодом от его равнодушного голоса.
Байче же только прищурился, вглядываясь в отстраненное лицо навье.
— Нечисть не заводится просто так, нежить не приходит из неоткуда, — размеренно продолжил тот. — Чтобы появилось агрессивное хищное создание, должно что-то произойти — страшное, горькое, неправильное.
Рэдрик поднял глаза на Джейса, и тому стало не по себе от плещущейся в них ярости.
— Оно было зло, — сообщил навье. — Настолько, что пропитало своей злостью сами стены. Такая ненависть заставляет забыть обо всех привычках, о всех ограничениях.
Рэдрик снова опустил глаза на воду.
— Его ярость была настолько сильна, что ее эхо до сих пор клокочет во мне. А там, в кузнице вас спасло только то, что его целью был конкретный человек, а не весь ваш род.
Джейс перевел дыхание и расслабил сведенные от напряжения плечи. Подобравшаяся не то для побега, не то для удара Байче тихо выдохнула сквозь зубы.
— Значит, стоит больше узнать об этом кузнице, — с наигранным энтузиазмом предложила она. — Где-то же он должен был провиниться.
Рэдрик дернул плечом, откинулся на спину, вытягиваясь на траве.
— Без меня, — сказал глухо. — В охоте можете на меня рассчитывать, но с людьми разбирайтесь сами.
Джейс нахмурился, вглядываясь в его лицо.
— Чем они тебе не угодили?
— Я им могу не угодить, — огрызнулся Рэдрик. Помедлил немного, провел ладонью по лицу, тяжело выдохнул. — Мне просто неуютно в этой деревне. Может, из-за кузницы.
— Мы можем пойти дальше, — предложил Джейс.
Рэдрик только хмыкнул, покосился на него. Заметил:
— Тебе на самом деле этого не хочется. Оно и понятно — долг мага и прочие бредни. Не обращай внимания, опасность нас тут не караулит, насколько могу судить.
— Это обнадеживает, — Байче улыбнулась, потянулась. Подмигнула Джейсу: — Думаю, для начала стоит поговорить с дочкой покойного. Может, что путное знает.
— Знала бы так, думаешь, не рассказала бы уже старосте? — Джейс скептически поджал губы.
— Могла не придать значения тому, что видела или слышала, — заметил Рэдрик. Перекатился со спины на живот, скрестил руки под подбородком. — Да и тело она нашла.
— Все вместе к ней пойдем? — Байче покосилась на скривившегося Рэдрика, торопливо поправилась: — Вдвоем?
— Может, ты, как самая обаятельная? — усмехнулся Джейс.
— Лучше ты, как самый образованный, — фыркнул Рэдрик, опередив барда, — у тебя больше шансов задать нужный вопрос и правильно истолковать ответ.
— Я не вижу энтузиазма на его лице, — разочарованно протянула Байче, обернувшись к Рэдрику.
— Стесняется, — ехидно предположил тот. — К девушке идет, как-никак.
Джейс сморщил нос, смерил обоих раздраженным взглядом.
— Просто подозреваю, что мы ей не слишком понравились. Особенно я.
— А она тебе? — Байче подалась вперед, проникновенно глядя в его лицо.
Джейс только отмахнулся досадливо — как человек может понравится по одному мимолетному взгляду? Да и какое значение это имеет? Взялся за работу — будь добр выполнять. Сам, не перекладывая на спутников — тут Рэдрик прав. У Байче, конечно, шансов заболтать девушку больше, но толку с того.
Он вскинул голову к небу, прикинул время. Искать хозяйку, к которой их отрядил староста, еще рано. Неохотно поднялся с травы, оглянулся на виднеющийся из-за кузни домик.
— Удачи, — вяло пожелал Рэдрик, не поднимая головы.
Байче ободряюще улыбнулась, вскинула кулак.
Отойдя шагов на десять, Джейс услышал за спиной сдавленный смех и с трудом подавил желание обернуться.
Что веселого его спутники нашли во всей этой ситуации, он решительно не понимал.
* * *
— Легче? — отсмеявшись, спросила Байче. Вытянулась на траве, беря пример с навье. Тот пожал плечами, но все-таки ответил: — Уже да. Когда отойдем подальше от этого места, и вовсе замечательно станет. — Совершенно не понимаю, как ты это все чувствуешь. — И скажи спасибо Одному, — Рэдрик тяжело вздохнул. — Как бы тебя ни учили, а иногда все равно путаешь, где ты, а где — чужое. Байче зябко повела плечами. Звучало достаточно жутко, чтобы порадоваться отсутствию у себя магического дара. — Ты тоже неплохо читаешь людей, — заметил навье и, подумав, добавил: — и не только их. — Когда живешь песнями, хочешь — не хочешь, а научишься. Байче встрепенулась, пристально посмотрела на навье. — Ты сказал, что нежить не рождается просто так. А какие должны быть условия? — Трагедия. Кровопролитие. Страдание. Ненависть, — монотонно перечислил тот. Взмахнул рукой: — Мало ли бед в человеческой жизни? — Староста говорил про разрушенную усадьбу на том берегу, — протянула Байче. — Старая, правда, но самое место для драм. — И хорошее логово, — кивнул Рэдрик. — И почему деревенские туда в первую очередь не наведались? — С другой стороны, при чем тут кузнец? — Байче пятерней расчесала волосы, поднялась. — Если место старое, о нем наверняка болтают в деревне. — И вот так просто расскажут? — Если правильно спрашивать. Байче наклонилась, потянула Рэдрика за рукав: — Пойдем, прогуляемся. Сам же говорил, что тебе рядом с кузницей плохо. — В деревне люди, — Рэдрик хмыкнул, вывернулся и откатился. — Я лучше с кузней пострадаю. — Ты мне нужен, — проникновенно сказала Байче, не отводя от навье просящего взгляда. — Я же дура дурой в этой вашей магии. Постоишь рядом, послушаешь. Ну? Рэдрик поднял на нее глаза, чуть прищурился, замер, как изготовившийся к прыжку кот. Смотрел внимательно, испытывающе, и казалось, что в этот момент в мире нет ничего иного, заслуживающего внимания. Байче повела плечами, но взгляда не отвела. Чуть улыбнулась, отметив — радужка у навье вовсе не такая непроглядно-черная, как всегда казалось. Сейчас, в ярком свете подглядывающего поверх древесных макушек солнца, стали различимы теплые, цвета сосновой коры, прожилки. Выждав несколько долгих мгновений, навье медленно растянул губы в улыбке. Или в оскале, мысленно поправила себя Байче, отметив показавшиеся из-под верхней губы кончики клыков. — Странная ты, — протянул Рэдрик. — О людях, к которым меня поведешь, побеспокоится не хочешь? Байче как можно легкомысленнее пожала плечами. — Пока ты вроде бы ни на кого не бросался. — Но могу же. — Так и Джейс может, — фыркнула Байче. — И даже я, если припечет. — Это не одно и то же, — вздохнул Рэдрик. Нехотя поднялся. — Но ладно, веди, знаток человеческих душ. Иронию в его словах расслышал бы и глухой, но Байче только лучезарно улыбнулась, подскочила. Прищурилась, оглядываясь, и постановила: — Надо пройтись, посмотреть, сколько здесь вообще дворов. Навье только равнодушно пожал плечами, смотрел куда-то в небо. И следом пошел не сразу, отстал на пару шагов, так, словно и вовсе не с ней, а просто гуляет. Байче не слишком-то за ним и следила. Деревня ее интересовала больше. Она не поражала воображение — множество подобных небольших селеньиц было разбросано между Арадом и Родарином, и кто бы ни сидел на троне, жизнь их не особо менялась. Широкие подворья с россыпями беленых домиков, погребенных под высокими соломенными крышами, казались опустевшими. Только кое-где в просторных огородах возились старики, не то пропалывая, не то рыхля — Байче плохо распознавала тонкости деревенского труда. Даже жилые дома от хлева или сарая с уверенностью отличить бы не смогла — небольшие добротные постройки разнились разве что дверьми. Байче щелкнула пальцами по покосившемуся, подмытому зимними дождями плетню, обернулась на застывшего посередь дороги Рэдрика. Тот настороженно смотрел по сторонам, водил головой, прислушиваясь. В этот миг он больше походил на оленя, готового сорваться с места при первом же неосторожном шаге охотника. — За нами следят, — заметив вопросительный взгляд Байче, уголком рта сообщил он. Байче увидела торчащую из-за ближайшего плетня лохматую макушку мгновением раньше, и теперь очень старалась не улыбнуться. Коротко кивнула. Навье недовольно поморщился. Резко дернулся вперед и чуть не налетел на вытолкнутого на улицу мальчишку. Рэдрик отшатнулся от ребенка как от святого знака, а тот так и замер, с приоткрытым ртом глядя на него снизу вверх. Байче подошла к ним, присела на корточки рядом с мальчиком. Улыбнулась: — Привет. Ребенок перевел на нее сияющий взгляд. Тихо выдохнул, покосился в сторону плетня, за которым, верно, прятались его товарищи. Почти сразу на одном дыхании выпалил: — Давайте поиграем! Послышались сдавленные смешки. Из-за кустов и заборов высунулось еще с пяток детских мордашек. Байче хмыкнула, обернулась на Рэдрика. Тот втянул голову в плечи, скрестил руки на груди и замер. — Даже не знаю... — притворно-задумчиво протянула Байче, лукаво хмурясь. — Если мой друг согласится. — Дяденька! — девчушка лет пяти бойко перескочила забор и вцепилась в подол рубахи Рэдрика. — Вы же согласитесь, правда? Байче не выдержала и прыснула в кулак. Рэдрик наградил ее взглядом, полным пылающего презрения. Медленно наклонился к ребенку, глядя ей в глаза. — И во что играем? — спросил негромко, почти угрожающе. Девочка восторженно взвизгнула и запрыгала на месте, хлопнула в ладоши. — В прятки, в прятки! Загомонили остальные дети, высыпались на улицу горошинами из стручка, сгрудились вокруг навье. Рэдрик бросил на Байче недоуменный, почти испуганный взгляд. Та закусила губу, спрятала лицо в ладонях и восторженно заскулила. Грозный и страшный иерарх в окружении пяти и шестилеток смотрелся до трогательного растерянным и полным ужаса. Повинуясь указаниям ребятни, Рэдрик покорно закрыл глаза, позволил себя раскрутить. Сбиваясь, начал считалку. Дети с радостным визгом, на мгновение оглушившим Байче, брызнули в разные стороны. Договорив, Рэдрик осторожно приоткрыл один глаз, оценивая обстановку. Байче снова захихикала, обессилено уселась прямо на дорогу. — Ну что, ищи, — предложила она навье. — И что мне с ними делать потом? — опасливо уточнил тот. — На месте разберешься, — Байче прищурилась, вглядываясь в растерянного спутника. — Ты что, никогда не играл?.. — Как-то не довелось, — мрачно обронил Рэдрик. — В Родарине мало детей, знаешь ли. Огляделся, сделал пару неуверенных шагов в ту сторону, куда побежала девочка-заводила. Обернулся на Байче. — Могут быть неприятности. Если я их напугаю. — Ты уже попытался, — фыркнула Байче. — Им от этого только веселее. — Они странные, — с искренним возмущением сказал Рэдрик. — Они дети, — Байче улыбнулась. — Иди ищи давай. Тебе понравится. Она откинулась назад, опираясь на руки, и, внимательно следя за навье, обронила задумчиво: — Мне даже интересно, успеешь ли ты всех отыскать до того, как освободиться Джейс. И улыбнулась довольно, заметив разгоревшийся азарт в глазах навье. Первую девочку Рэдрик выследил уже через пару минут. Наблюдая, как он крадется плавной кошачьей походкой мимо зарослей малинника, чутко прислушиваясь к шорохам и шепоткам, Байче думала, что у детей нет шанса его переиграть. Всякая нечисть по сути своей — охотник. И хорошо, что сейчас это просто игра. Иначе Байче, наверное, испугалась бы. Однако даже иерарху сложно выглядеть грозным, когда за ним хвостиком ходит пятилетняя девочка, глядит с неподдельным восторгом и то и дело попадается под ноги. Рэдрик косился на нее с легкой опаской, но в какой-то миг его лицо сложилось в задумчивую гримасу. Он сделал еще несколько шагов, потом резко обернулся, делая вид, что хочет поймать ребенка. Девочка отскочила с радостным визгом, начала бегать вокруг водящего, уворачиваясь от рук. После нескольких заведомо неудачных попыток поймать надоеду Рэдрик словно бы потерял к ней интерес, отвернулся, сосредоточился на поисках остальных детей. Однако улыбку с лица согнать так и не смог. Или — не захотел.* * *
Во дворе кузницы было пусто. Джейс обошел дом по широкому кругу, внимательно огляделся. На мгновение замер, раздумывая, потом все же поднялся на крыльцо. Постучал. Никто не откликнулся. Джейс закусил губу, обернулся на кузню и уходящую к реке тропку. Тряхнул головой, толкнул дверь, вошел. — Мир этому дому, — сказал громко. Получилось не пожелание — скорее вопрос. Совершенно неуместный. В глубине дома что-то стукнуло, звякнуло, плеснуло. Заскрипели половицы под торопливыми шагами. Хозяйка выглянула из-за печи, сморщила носик, словно мышь дохлую увидала. — Явился-таки, — взохнула обреченно. Потянулась за полотенцем, торопливо промокнула влажное лицо. Не обращая внимания на гостя, прошла к столу. Спину при этом держала прямо, а подбородок вздернула что твой петух. — Не слишком радушно, — заметил Джейс. — А с чего мне тебя привечать, падальщик? — девушка отбросила полотенце и резко обернулась. — Решил нажиться на чужом горе — так я тебе не помощница. Джейс задумчиво склонил голову к плечу. — А если это существо вернется за кем-то другим? — Не вернется, — как-то слишком быстро рявкнула в ответ девушка. — До этого ни за кем не приходило, и до сего дня не вернулось. Кануло во тьму, там и место. Джейс с сомнением качнул головой. — Вряд ли такое создание само по себе исчезнет. — Даже если так, мне с того что? — вскинулась Марика, уперла руки в бока. — То есть мести вы не хотите? Марика поджала губы, тряхнула головой. — Хочу, — выпалила яростно. — Один, конечно хочу, чтобы эта тварь издохла! — Ну так я помогу, — мягко предложил Джейс. Марика рассмеялась презрительно: — И сколько попросишь, маг? Сколько эта жизнь стоит для тебя? Он нахмурился. — Я не понимаю, — признался, — я с тебя денег не требую, и со старосты не возьму, пока не пойму, с чем столкнулся и по силам ли оно мне. Марика прищурилась, пристально вгляделась в его лицо. — И ведь не брешешь же, — с сомнением заметила она. — Вот уж воистину чудеса. Скрестила руки на груди, окинула Джейса цепким взглядом. Задержала глаза на бляхе, снова сморщила нос. — Я думала, вы другие брошки носите. На козлиную морду похожие. Джейс поперхнулся воздухом, недоуменно посмотрел на Марику. Так гильдийную звезду на его памяти еще не обзывали. — Маги носят. Я еще адепт. Она звонко фыркнула. — Я в таких тонкостях ничего не смыслю. Если колдуешь — значит, маг. И тут же горько скривилась, обхватила себя за плечи, посмотрела в мутное оконце. Джейс, не успев найти слов возражения, замер на вздохе, побоявшись спугнуть. — У нас болезнь пять лет назад прошла, — Марика встряхнула головой, усмехнулась горько, — не страшная, тетка Вимара, травница наша, справилась. Но мама всегда хрупкой была, особенно после моего рождения, вот и слегла совсем. А тут прохожий маг завернул. Деду Андею слепой глаз зрячим сделал, за серебро, конечно, но все же. Отец этого мага и зазвал. Денег у нас накоплено немного было тогда, он думал, что если что — услугами попробует доплатить. Но маг, когда маму осмотрел и цену огласил, только отмахнулся — ему монеты подавай и все. А суммы той, хоть у всей деревни занимай, не набрать было — конец зимы, глухое время. Тот маг тогда отвар составил только да ушел своей дорогой. Марика прикрыла глаза, стиснула кулаки. — А мама умерла, седмицы не прошло. — Мне жаль, — Джейс повел плечами, отвел взгляд. Собственные слова казались нелепыми и пустыми. Толку-то с его сожаления. Любой труд должен быть оплачен, но горькая правда за этими словами значит: маг не обязан вам помогать. Девушка звонко фыркнула, прищурилась, закусила губу. Словно барана выбирала и прикидывала, сколько за него отдать придется. Джейс невольно улыбнулся этому сравнению, вопросительно поднял брови. — Забавный ты, — постановила Марика. — И совсем на мага не похож. — А много ли ты нас видела? Она кивнула, отвела глаза. — И то верно. По одной овце о всем стаде не судят, — проронила задумчиво. Отвернулась к столу. — Погодишь со своими вопросами умными? Хлеб поставить нужно, пока печь не выстыла. Джейс кивнул, склонил голову к плечу, глядя ей в спину. Отметил словно походя крупные кисти рук. слишком широкие для ее миниатюрного роста плечи, плавную линию точеной шеи. Широкая, но отчего-то короткая коса была заплетена небрежно, несколько прядей цвета мореного дерева выбились. Марика то и дело фыркала, пытаясь отбросить с лица непослушные волосы и не перепачкаться в муке. Наблюдать за ней было занимательно. Действовала она так, словно самый обычный день был на дворе, и ничего дурного не вспоминала только что, и ничего непоправимого не произошло. Интересно было, о чем она думает на самом деле. Джейс сомневался лишь миг, потом запрокинул голову, глубоко вдохнул и закрыл глаза. На выдохе чуть качнулся вперед, мыслью потянулся к сознанию девушки. Это было неправильно, но он ведь ничего плохого не задумал? Ее мысли прятались, текли плавно, но ускользали от внимания заглянувшего непрошенного гостя. В какой-то момент голова начала кружиться, и Джейс со вздохом оперся на стену, чувствуя себя угодившей в вершу рыбой. Это было не похоже на магическую защиту. Та покрывала сознание куполом, непроницаемым и плотным. Здесь же словно была сеть, наброшенная поверх и не мешающая самому человеку, но надежно останавливающая любопытствующих магов. “Научился бы делать что-то подобное”, — с тихой завистью подумал Джейс и улыбнулся беспокойно обернувшейся на него Марике. “И откуда только такие чары…” — Все хорошо. — По тебе не скажешь, маг, — она фыркнула. — Бледный как немочь. Или тебя не кормили сегодня? — Почему же, было дело. Марика только хмыкнула, отряхнула руки, отошла к печи. — Хороший же из тебя будет работник, — протянула насмешливо, доставая котелок и накладывая кашу. Обернулась, протянула тарелку на раскрытых ладонях. — Угостись с дороги, гость. Джейс склонился в благодарном поклоне, принимая угощение. Чуть улыбнулся, почувствовав, как вздрогнули руки Марикы, когда их на мгновение коснулись его пальцы. Бросил короткий взгляд снизу вверх. Девушка смотрела в сторону, напряженно развернув плечи и чуть поджав губы. Красивая. Джейс торопливо отступил, пробормотав благодарность. Марика только кивнула. Уже поставив хлеб в печь и забрав у Джейса опустевшую тарелку, она обронила, глядя в пол: — Зря я тебя здесь держала. Нечего мне рассказывать. А что могу, то уж наверняка староста растрезвонил. — Ты же отца нашла? — тихо уточнил Джейс. — Может, еще что заметила? Тень какую, или наоборот, свет странный? Или собаки беспокоились? Марика невесело рассмеялась, качнула головой. — Мы собак не держали. Не любит зверье меня, разве что куры вон не разбегаются, и то ладно. Так что не отвечу тебе, маг. Не заметила ничего. Ввечеру отнесла отцу ужин. Только к кошачьим часам забеспокоилась, что не вернулся еще. Подумала... Она вздохнула, скомпала юбку в пальцах, уткнулась взглядом в пол. Джейс заинтересованно прищурился, шагнул ближе, но уточнить не успел. Марика встряхнула головой и выпалила: — Подумала, что он снова напился и свалился рядом с горном. Пошла будить да в дом провожать, а он... Он мертвый уже был. Голос у нее звенел. Она отвернула лицо, пряча глаза, когда Джейс поймал ее за руки. Сказал твердо: — Я найду существо, которое это сотворило. Обещаю. Она вытерла щеку о плечо, посмотрела снизу вверх. Горько спросила: — А проку? Это уже ничего не изменит. На это ответа не нашлось. Во дворе Джейс замер у ступеней, подняв лицо к лениво поднявшемуся над лесом солнцу. Проще ничего не стало. Скорее наоборот. Он действительно хотел помочь Марике, на пятнадцатом году оставшейся сиротой, и ровно так же хотел доказать ей, что не все маги подобны тому, кого она встречала в детстве. Хотел быстрее закончить с этим делом, идти дальше, но не знал, с чего браться за работу. Глубоко вздохнув, Джейс тряхнул головой, как вынырнувшая собака, и направился к присоветованному старостой дому. Байче он увидел, когда до двора оставалось шагов тридцать. Она забралась на растущую у самого плетня раскидистую яблоню, оседлала одну из нижних веток и за чем-то внимательно наблюдала. Подойти и уточнить, что ее так захватило, Джейс не успел — на него чуть не сшиб перескочивший через плетень Рэдрик. Коротко взмахнув рукой, навье скрылся в ближайших кустах. Через мгновение по улице пронеслась стайка орущих, как на пожаре, детей. — Что здесь происходит? — Джейс проследил взглядом за вопящей ватагой, перевел взгляд на Байче. Та беспечно смотрела в небо, болтая ногами. — Сначала это были прятки, — отозвалась она. Пожала плечами: — Но потом было решено, что играть в волков и овец веселее. Так что теперь это скорее загонная охота. — Дай угадаю, кто у них волчий вожак, — улыбка вышла кривая. Затея вызывала у Джейса скорее опаску, чем интерес. — Не угадал, — Байче доволько усмехнулась. — В данный момент Рэдрик последняя, все никак не сдающая хищникам овца. Это не сильно обнадежило. — Он их в лес не заведет? — Слушай, — Байче наклонилась вперед, нахмурилась, глядя в лицо Джейса, — мне казалось, ты ему достаточно доверяешь. — У любого доверия должны быть границы, — заметили из-за спины, одновременно накрыв плечи Джейса ладонями. Тот рвано выдохнул, дернулся в сторону. Смерил довольного навье, подкравшегося совершенно незаметно, сердитым взглядом. Впечатления это не произвело. Рэдрик пятерней зачесал назад растрепавшуюся челку, поправил перехватившую волосы ленту. Подмигнул. — Не боись, никого не съел. У нас же здесь пока дела. — А охотники где? — весело спросила Байче. Рэдрик легкомысленно махнул рукой в сторону кузницы. — Я от них оторвался, думаю, минута у меня есть, — внимательно посмотрел на Джейса, требовательно спросил: — Новости? Тот только отрицательно мотнул головой. Рэдрик поморщился. Дернул головой, прислушиваясь, вздохнул. — Ладно, пора это заканчивать... — шагнул в сторону от Джейса. В следующий миг на него напрыгнула перемазанная в пыли девчушка с короткими топорщащимися косичками. Радостно завопила: — Поймала! — Умница, — скучающе проронил Рэдрик, но его губы предательски дрожали. Подоспели остальные «волки», с радостным гиканьем облепили свою добычу. В какой-то момент Джейсу показалось, что они сейчас свалят Рэдрика на землю, но навье хоть и пошатывался, но упрямо продолжал стоять. — Наша хозяйка уже вернулась, — подала голос Байче, налюбовавшись. — Представимся? — предложил Джейс, вопросительно посмотрел на Рэдрика, которого уже пытались увлечь в следующую игру. Тот кивнул, присел на корточки, потрепал по голове самых активных ребятишек. — Потом еще поиграем, — пообещал неожиданно мягко. — Мне пора. Дети разочарованно завздыхали. Вышел неожиданно слаженный хор. — Обещаешь, братик? — требовательно спросила лучшая охотница. — Обещаю. Так что не дуйтесь, — Рэдрик рассмеялся, поднялся. Напоролся на внимательный взгляд Джейса, отвел глаза, словно бы смутившись. — Все, бегите. Байче проворно соскочила с облюбованной ей ветки, потянулась. Подмигнула навье. — Я говорила, что тебе понравится! Тот только отмахнулся. По дороге к домику, такому приземистому, словно высокая крыша до половины вжала его в землю своим весом, Байче то и дело подпихивала Рэдрика локтем и смотрела хитро и довольно. Навье только глубже втягивал голову в плечи. Джейс шел чуть позади, наблюдал за ними и никак не мог уяснить, что происходит. Хозяйка домика обернулась на них от дверей, перехватила объемную корзинку, кивнула. — А, вот и вы. Правду, выходит, толкуют, принесло ветром удачу, — пробормотала она. Байче поклонилась первой. Спросила: — Приютите странников, хозяйка? — Заходите, коли не шутите, — старушка покачала головой, — дети еще совсем, а туда же, в маги. Что ж вам дома, за материнской заботой и отцовской спиной, не сидится? Джейс натянуто улыбнулся, заметил, как дернулось плечо Рэдрика — не то от раздражения, не то от гнева. Байче только закатила глаза, поправив на плече мешок с ребеком. — Вижу, не по вкусу вам мое ворчание, — кивнула старушка, внимательно вглядевшись в каждого по очереди, — и правда, не дело это — ни ваших судеб, ни ваших дорог я не ведаю, чтобы судить. Входите в дом мой, пусть он станет он вам добрым приютом. Отвернулась, толкнула дверь, нырнула внутрь, пригнувшись. Байче скользнул ладонью по низкой притолоке, качнул головой. — Меня Вимарой кличут. А мне вас как называть, дети? — вытряхивая на стол содержимое своей корзины, спросила старая травница, не оборачиваясь. — Байче, — уронила бард, осторожно пристраивая ребек в уголочке, под прикрытием дорожного мешка. — Рэдрик, — навье переступил порог комнаты с левой ноги, замер у печи, легко скользя рукой по беленому боку. “Здоровается с домовым”, — Джейс узнал это движение, почти забытое в городах. — Адепт дыхания Джейс Суал, — представился последним, по всей форме. Поймал пристальный, цепкий взгляд старухи, брошенный мельком через плечо. Руки ее так и танцевали над травами, раскладывая, расправляя, перебирая. — Ветер, значит, — кивнула, переводя официальное название стихии в простонародное. — Травы-то знаешь, господин? — Немного, — Джейс подошел к столу, оглядел разложенные растения. — Связывай тогда в пучки, — велела старуха, отступила, освобождая ему место. Оглядела остальных, кивнула себе. — Ты поди дрова наколи да принеси ведро воды, — указала Рэдрику и обернулась к Байче: — А ты слазь в погреб да набери в лукошко картошин. Потом вместе почистим. Те без пререканий исчезли из комнаты, только дверь скрипнула да тяжело бухнула крышка подпола. Джейс размеренно разбирал травы, вязал пышные пучки, не слишком впрочем объемные, чтобы просохли. Откидывал в сторону совсем уж вялые и негодные листья, думал — хорошо, что ему показывали, как это делать, хоть травниками ни учитель, ни мистрис Сола не были. Да и сам Джейс вряд ли вспомнил бы, что в этом пахучем стоге от чего следует заваривать и как именно. С рубкой дров, если быть честным, у него вышло бы куда хуже. За спиной одобрительно хмыкнули. — Ловкие пальцы. И глаз внимательный, — старушка стала рядом, и в четыре руки работа пошла быстрее. Угнаться за ее спорыми движениями Джейс и не пытался, ясно же, что не сможет, только хуже выйдет. — Значит, нежить решил извести, — старушка покачала головой, и Джейс нахмурился. — Не стоит, думаете? — Нет, дело угодное, — она вздохнула. — И не жги меня взглядом, адепт, знаю, что раз взялся — сделаешь. Да не в том беда. — Тогда в чем? — Да в том, что никому это не поможет уже, — узловатые пальцы ловко затянули очередной узел. Серые глаза старухи смотрели словно прямиком в отсутствующую душу Джейса. — Упокоить-то можно. А живым, у которых только боль и ненависть, кто поможет? Джейс замер с пучком кадуницы в руках, вспомнил злое лицо Марики, ее колючий взгляд. Решительно встряхнул головой: — Я попробую. Вимара улыбнулась невесело, кивнула — мол, попробуй, если так. — Расскажете мне о ней? — уточняет Джейс. — И ее отце? Завязав последний узел, старушка посмотрела на Джейса, покачала головой. — Позже, — уронила тихо. Рядом со столом с глухим стуком опустилась полная крупной картошки корзина. Сияющая Байче вытерла лоб рукой, оставляя черные полосы грязи с пальцев. — Чем еще помочь, хозяйка? — Там приятель твой оставил на крыльце воду. Помоем, почистим да спечем всем на ужин, — улыбнулась Вимара. Джейс, не дожидаясь указа, сгреб связки растений и пошел развешивать на просушку. Ужинать сели еще до заката. — Вы рассказать обещали, — напомнил Джейс, когда утолили первый голод. Рэдрик, вяло колупавшийся ложкой в котелке, насторожился, вскинул глаза. Вимара вздохнула, сложила руки на животе. — Обещала. Да ты не сказал, какой твой интерес. Джейс пожал плечами. — Беда не просто так к кузнецу пришла. Хочу понять, что с ним приключилось, но для этого узнать его должен. Травница вздохнула. — Беда, да. Она за этой семьей давно ходит, почему уж, неведомо. Замолкла, нахмурилась, глядя поверх голов гостей. — Помню, как они жить вместе стали, — начала негромко. — Сами сговорились, без родительского досмотра. Счастливые были, молодые. Тарин дом новый сложил, рядом с кузницей, в которой уже полноправным хозяином стал. Линна большую семью хотела, все мечтала, как сыновья будут отцу помогать, как дочкам косы плести будет. Вимара вздохнула, качнула головой. — Не судьба, видно. Когда Марика родилась, стало ясно, что еще одного ребенка бедняжка уже не выносит. Горевала она, а Тарин все ее успокаивал. Больше жизни ее любил, и дочку что твое сокровище берег. Да все беды отвести от них так и не сумел. В повисшем молчании старушка встала, поставила в печь котелок с водой. Достала из ларя мешочки с травами, принялась перебирать. Байче нахмурилась, приоткрыла рот, собираясь что-то спросить, но прежде чем она собралась с духом, заговорил Джейс: — Марика сказала, что ее мать умерла после болезни. Вимара кивнула, поморщилась. — Плохо она ушла. Мои травки-то боль приглушили, но у Линны не тело, душа болела. О муже горевала, о дочери беспокоилась. И не зря. Марика-то девочка сильная, сдюжила, приняла хозяйство. А вот Тарина горе сломило. Запил он, чтобы хоть как-то тоску приглушить. Отвернулась, взялась заваривать травы. Рэдрик задумчиво изучал потолок и казался безучастным, только морщинка между бровей залегла. Байче в задумчивости перебирала пальцами, словно мелодию подбирала к невеселому рассказу. — Любил он дочь, конечно. Платье вон с ярмарки привез, зеленое с красным поясом, так Марика седмицу сияющая ходила, налюбоваться не могли, — старуха вздохнула, сняла с печи котелок, — и Тарин улыбался все, что на мать похожа стала, как выросла. Трезвый был дюжину дней, потом опять запил. Через два дня Марика ночью ко мне прибежала, зареванная, с разбитой скулой. Я начала предлагать ей у меня остаться — так отказалась. Вимара вздохнула, покачала головой, разлила большой ложкой отвар по трем кружкам. — Говорит, отец же. Любит его. Сама реветь готова, но, говорит, не бросит одного. Будто не в соседний дом уговариваю въехать, а из деревни удрать. Днем бы ходила, как обычно, помогала, а ночевала бы тут. Нет, ни в какую. Джейс вежливо пригубил отвар из протянутой ему кружки, заметив краем глаза, что Рэдрик поморщился перед тем, как сделать большой глоток. — Все еще не понимаю, — признался Джейс. — Вряд ли кузнец был единственным пьяницей в округе, чтобы этим на себя смерть навлечь. — Вот уж чего не знаю, — вздохнула старая травница. Прищурилась: — Ты у нас ученый, не я. Так постарайся разобраться. Байче тем временем торопливо допила и, улучив момент, сунула пустую кружку Рэдрику, а его успела подхватить со стола и спрятать в ней взгляд, прежде чем негромко заметила: — Мда, невеселая вышла сказка на ночь. — Так тебе и не сказку рассказали, — обронил Джейс, не поднимая глаз от столешницы. — Это жизнь, без смысла и толка. — Ну, брось, — Вимара отмахнулась, как от назойливой мухи. — Негоже юноше такие мрачности говорить, а тем паче — верить в них. Поднялась, отряхнула руки, вздохнула. Взяла в ладни пустую кружку, отставленную Рэдриком, перекатила в ладонях, внимательно вгляделась в его лицо. Улыбнулась уголком рта, кивнула чему-то. — Невеселый сказ, да все ж закончен он. И солнце село. Пойдемте, устрою вас на ночлег в бане, там вам покойнее будет. Вставать и тащится в густые сумерки отчаянно не хотелось, но выбора не оставалось. Подхватив весь день проскучавшие у двери пожитки, потянулись вслед за бодро шагающей травницей. Вечерняя мгла скрала расстояние, и лес словно приблизился, обступил двор со всех сторон, темный, спокойный, угрожающий. Джейс шел сразу за травницей, старался ступать след в след, не видя, скорее угадывая тропинку, вьющуюся между грядок, кустов смородины, курятника, сарая. Заметил в темноте сруб колодца со смазанными очертаниями журавля возле него. — Ну вот и дошли, — довольно сказала Вимара, толкая дверь ближайшей к колодцу постройки. От вида темного, небеленного сруба без окон Джейс невольно вздрогнул, повел плечами, чувствуя поднявшийся по спине холодок. Покосился на старую травницу. Различить выражение ее лица у него не вышло, но он заметил, как поднялась и почти сразу опустилась ее рука — словно она хотела коснуться, да передумала. К лучшему. В предбаннике царила непроглядная темень. Прежде чем войти, хотелось задержать дыхание, как перед прыжком в омут. Вимара что-то еще объясняла, но Джейс не слушал, смотрел вперед, за порог, сжимая и разжимая кулаки, и старался дышать ровно. Рядом почти неслышно капала вода — знакомый до тошноты, размеренный звук. Кто-то толкнул Джейса в плечо. Он отмер, обернулся. Рэдрик коротко заглянул ему в лицо, качнул головой, отчего его волосы мазнули по щеке Джейса, отодвинул с дороги и решительно вошел в предбанник. Стукнула брошенная на пол дорожная сумка, скрипнула не то лавка, не то внутренняя дверь. Байче нервно переступила с ноги на ногу на пороге, обернулась на травницу, прежде чем тоже кануть в темноте. Вимара все-таки коснулась плеча Джейса, мягко подтолкнула. — Не бойся, зла не таю, — проронила тихо. — Спи покойно, ветер. Развернулась и пошла обратно к дому. Джейс проводил ее взглядом, а когда травница скрылась за курятником и он обернулся, в предбаннике уже было светло. Маленький огненный шарик чуть покачивался в воздухе, плевал искрами. Его создатель сидел прямо на полу, с шипением распутывая волосы и вытряхивая из них веточки и щепки. Джейс зарылся в сумку, выудил краюху подсохшего ржаного хлеба и узелок с солью. Рэдрик молча заглянул в парилку, подхватил ведро, вышел. Вернулся с водой, когда угошение уже уложили рядом с очагом, оставил там же. Байче устроилась на лавке в предбаннике и с интересом наблюдала за простеньким ритуалом. — Это ведь даже не магия, — заметила он. — Смотря что ты считаешь магией, — пожал плечами Рэдрик, поднял руку. Огненный шарик покружился вокруг его пальцев, потом притух и поднялся под самый потолок. — Это тоже она, но простая, каждому доступная. Джейс кивнул, присел на свободную лавку, принялся стаскивать сапоги. — У меня другой вопрос, — тем временем протянул Рэдрик. — Удиви меня, — хмыкнул Джейс в ответ. — Почему ты назвался Суалом? — спросил Рэдрик. Джейс поднял голову, пожал плечами. — Ну не настоящую же фамилию называть. — Можно вовсе без нее, — предложил Рэдрик. Усмехнулся: — Или магам не положено? — Да ты посмотри на него внимательно, — Байче усмехнулась, приподнялась на локтях. — Видно же — минимум мещанин, у таких фамилии уже есть. Джейс недовольно повел плечами под пристальными взглядами спутников. — И правда, — задумчиво протянул Рэдрик. Со смехом увернулся от брошенного в него сапога. — Но почему Суал? Звучит красиво, конечно. — Это мое имя, — выпалил Джейс, насупился, совершенно по-детски, но поделать с собой ничего не мог. Его отчего-то сильно задел этот разговор. Байче прищурилась, разглядывая его. Рэдрик нахмурился непонимающе. — У тебя их что, два? Джейс кивнул, сплел руки на груди. — Джейс — это родовое. Тронное, — сказал тихо. — а Суал — личное. С языка Книги переводится как “шквал”. Я же в порог ветров родился… Резко поднялся. — Пойду к колодцу, умоюсь. — Ну чего ты? — неуверенно спросила ему вслед Байче. Джейс не обернулся. Спустился с крыльца, остальзываясь босыми ногами по влажной траве, подошел к колодцу. Умылся холодной водой, медленно выдохнул. Суал. Он начал пользоваться этим именем, когда стал адептом. Оно казалось таким подходящим. Сейчас Джейс думал, что это была дурная идея. Личное имя, “имя души”. Есть ли кому на него откликаться? Имеет ли Джейс право... Поток теплой воды обрушился на макушку, оглушая и ослепляя. Мокрая рубашка неприятно липла к телу, у ног расплылась лужа грязи. Джейс отвел с лица влажные пряди, медленно обернулся. — Умылся? — заботливо уточнил Рэдрик, недобро при этом скалясь. — Молодец. Спать пошли, ветер. Последнее словно он выдохнул почти как ругательство. Джейс запустил пятерню в мокрые волосы, закрыл глаза. Кивнул. Заходя последним, он не закрыл дверь, оставил щель в ладонь шириной, так, что через нее можно было разглядеть темные колышущиеся тени деревьев и то и дело подмигивающие из-за облаков звезды. Его спутники словно бы не обратили на это внимания. Проснулся Джейс поздно, когда солнце уже заглядывало в оставленную приоткрытой дверь. Байче еще ворочалась на своей лавке, не желая выныривать из дремы, Рэдрика не было видно. На старом, крепком столе, задвинутом в угол предбанника, стояли крынка с парным молоком и завернутый в вышитое полотенце хлеб, вчерашний, но все еще мягкий и ароматный. Байче Джейс будить не стал, торопливо позавтракал, хотя спешить было совершенно некуда. Вышел во двор, прищурился, глядя на затянувшееся серыми облаками небо. Втянул через нос теплый воздух, пахнущий речной тиной и медовым цветом. Учитель говорил, что начало охоты похоже на первые шаги в темной комнате со связанными руками. Чем быстрее приноровишься — тем легче будет потом. В каких-то случаях сразу понимаешь, с чем придется столкнуться, а в каких-то днями придется кружить, как ястребу над полями, высматривая не добычу даже — просто зацепку. Не зная, за что хвататься, Джейс бездумно шел по той же тропинке, какой вечером вела их Вимара, и с интересом оглядывался при свете дня. То, что вчера казалось подступившим лесом, оказалось просто тесно стоящими яблонями, сарай на поверку оказался хлевом с местами прохудившейся крышей. Из-под ног разбежались куры, недовольно квохча. Неуклюже взмахнув крыльями, вспорхнул на плетень петух, покачнулся, устроился, нахохлился, сурово поглядывая то одним, то другим глазом. Джейс не стал сердить птицу, пошел дальше, впитывая немудреное звучание деревни. Скотину уже выгнали из коровников на выпас, люди ушли в поля и, скорее всего, то и дело внимательно смотрели на небо, которое и не думало разродится дождем. Где-то лаяли собаки, в лесу куковала назойливая кукушка, пытаясь сосчитать листья на деревьях, но каждый раз сбивалась, не дойдя до десятка. Все дышало спокойствием, которого не смогло поколебать и коснувшееся деревни дыхание темной смерти. Жизнь продолжалась, тянулась вслед за солнцем от рассвета к закату, неизменная, как оборот колеса. За подобными местами приятно наблюдать, хорошо останавливаться в них и переводить дух, но жить так, от солнца до солнца, от страды до страды... Джейс не представлял, каково это. И, наверное, не смог бы впрячься в эту общую колею. Он остановился у шуршащего малинника, вытянул шею, пытаясь рассмотреть что-то в сияющих изумрудной зеленью густых зарослях. И невольно улыбнулся, когда, раздвинув тонкие колючие побеги, на свет показался Рэдрик. В зубах он держал связку тряпичных полосок, из-за которых пожелание доброго утра прозвучала несколько невнятно. — Тебе помочь? — спросил Джейс, не совсем, впрочем, понимая, чем занят навье. Тот только отмахнулся. — Брось, исцарапаешься, — он принялся сосредоточенно распутывать свои ленточки. Лукаво посмотрел из-под ресниц, заметил: — К тому же, у тебя свое дело есть, куда более важное. Джейс вздохнул, признавая его правоту. Потер лоб. — Попросишь Байче узнать про историю деревни? — признавая свое смятение, спросил он. — Нащупать бы связь... Рэдрик хмыкнул, кивнул. — Не думаю, что ее потребуется упрашивать. Джейс отметил, что, пожалуй, впервые видит навье таким расслабленным, довольным и словно бы легким. На лице не было и следа присущего ему ожидания удара, которое неизменно проявлялось рядом с людьми. Рэдрик занялся своей работой, и Джейс наконец понял, что он делает. Споро и ловко обматывал побеги малины тканевыми ленточками и подвязывал их к тянущимися поперек малинника веревочкам. Занятие это увлекло Рэдрика полностью — он не заметил ни того, что за ним наблюдали, ни того, когда Джейс ушел. Без всяких мыслей он снова свернул к кузне. Скользнул ладонью по плетню, который не помешало бы подновить, вгляделся в окна домика, прислушался. Марики внутри не было, как и во дворе. Постояв какое-то время у крыльца, глупо переступая с ноги на ногу, Джейс развернулся и пошел к реке. Там он ее и нашел. Марика сидела на крупном камне, опустив ноги в воду. Течение играло с рубахой, которую она придерживала за рукав, на берегу скучала перевернутая на бок корзина с бельем. Марика мельком посмотрела на Джейса, отвернулась к воде. Когда он подошел к берегу, кивнула на рубаху, тихо заметила: — Отцовская. Я сшила зимой, с вышивкой не одну декаду мучилась. Он ее в первый же день брагой залил. Извинялся, обещал, что больше так не будет... Джейс поджал губы, не снимая сапог вошел в воду, легко коснулся ее плеча. Заметил: — Ты не можешь сидеть так вечно. Марика рассмеялась, кивнула. — Знаю. А что мне делать, ума не приложу. Джейс пожал плечами. Предложил: — Отпусти ее по течению. Или достань, высуши, переложи травами и убери в ларь. Может, однажды достанешь — для сына или для мужа, — поймал ее внимательный взгляд, пожал плечами. — Тебе одной выбирать, что и как помнить. Что стоит хранить, а что лучше забыть. Марика невесело рассмеялась, тряхнула головой, отчего коса хлестнула ее по спине. — Умно ты говоришь, маг. А сам-то своим советам следуешь? — А у меня за душой почитай и нет ничего, — усмехнулся, но глаза отвел. Несколько мгновений Марика внимательно на него смотрела. Потом глубоко вздохнула, опустила голову. И разжала пальцы. — Когда мамы не стало, отец был совсем разбит, — грустно улыбнулась, глядя на воду. Уложила подбородок на колени, сцепила руки. — Я старалась стать ее заменой, трудилось по дому днями, заставляла отца есть... А ночью убегала на озерцо, что неподалеку. Плакала там навзрыд, как потерянный и беспомощный младенец, но на утро находила силы снова жить. Мне было, ради кого. Она тяжело вздохнула, уткнулась лбом в колени. — А сейчас ни слез нет, ни цели. Продолжаю что-то делать просто потому, что положено. Джейс осторожно сел рядом на краешек камня, чувствуя, как мгновенно становятся мокрыми полы рубахи. Осторожно приобнял ее за плечи. В первое мгновение Марика словно закаменела, но потом расслабилась, опустила голову на его плечо. — Что мне делать, маг? — спросила с косой усмешкой. — Ради чего? — Ради себя, — тихо ответил он, скользя взглядом по ее лицу. — У тебя осталась ты, и ты заслуживаешь жить и радоваться еще долгие годы. Она прикрыла глаза, качнула головой. — Заслуживаю ли?.. — Да, — твердо ответил Джейс, не колеблясь ни мгновения. — Не сомневайся. Не в этом. Так и сидели, и спины грело поднимающееся солнце, пока Марика не вытянула ноги и не рассмеялась. — Замерзли, — чуть виновато откликнулась на вопросительный взгляд. Джейс улыбнулся в ответ, помог ей встать. Взял корзину с сырым бельем, вместе развесили его на солнце. Подчиняясь порыву, предложил Марике подсобить по хозяйству. Она поначалу смутилась, но быстро освоилась, начала сыпать поручениями и звонко, необидно смеялась, когда Джейс не мог сходу справится с простыми, по ее мерке, делами. И, хотя она все еще изредка замирала растерянно, и потерянно оглядывалась, пытаясь найти новое дело, занять себя и не погружаться в невеселые мысли, Джейсу казалось, что ее невысказанная до конца боль притупилась. Конечно, она не пройдет быстро — если вообще пройдет. Джейсу не довелось узнать, каково это, провожать в смерть, но чувство потери и потерянности знал слишком хорошо. Никому такого не желал. И чем чаще заглядывал в глаза Марики, чем чаще выходило вызвать у нее улыбку или смех, тем больше увязал в желании помочь ей справится с обступившей со всех сторон темнотой одиночества. На двор травницы он вернулся уже к закату. С хозяйкой столкнулся у ее крыльца. Она вынесла из дома укутанный в льняное полотенце чугунок, улыбнулась приветливо. — Решила вас не гонять к себе на ужин. Возьмешь? Джейс принял у нее чугунок, прикрыл глаза, вдохнув тянущийся из него аромат теплой, сдобренной маслом каши. Благодарно поклонился. Вимара смотрела на него с доброй насмешкой, щурилась так, словно могла разглядеть творящееся у него на душе. Легко взмахнула рукой, опустила глаза. — Иди уж, — вздохнула. — Друзья твои заждались поди. Вы сегодня славно потрудились, все. Повезло мне, старой, с такими помощниками, хоть запирай вас здесь, чтобы ветром не унесло. Заметила, как нахмурился Джейс, рассмеялась. — Да не бойся, мальчик, неволить не стану. Ясно же, что дорога вас не отпустит. Вы и сейчас в пути, хоть и на месте стоите. — Вы многое видите, — осторожно заметил Джейс. Вимара только отмахнулась. — Ой, да куда мне. Просто я живу долго, и нагляделась на всякое. Еще раз взмахнула рукой, шагнула обратно в дом. Но Джейс отчетливо различил лукавство в прищуре ее глаз. И, шагая по тропке к бане, думал, что далеко не всем везет встретить учителя. Если силу не направить, не придать ей форму, она вырастет диким виноградом, что мельче и кислее домашнего, но вовсе не слабее. И, когда вывернув из-за курятника, Джейс заметил у колодца Рэдрика, мысль эта стала тяжелой, как стянувшие руки цепи. Как бы ни была доброжелательна старая травница, что сделает она, углядев однажды истинную природу одного из своих временных помощников? И стоит ли проверять это? А если она разглядит и проклятие Джейса? Чем больше они остаются на месте, тем большей опасности себя подвергают. И все же... Все же. Рэдрик тем временем стянул рубаху, зябко повел плечами, прежде чем опрокинуть на себя ведро воды. Встяхнулся по собачьи, сморщив нос, и можно было услышать, как он отфыркивается недовольно. Словно почувствовал взгляд, обернулся, приветственно взмахнул рукой. Джейс кивнул в ответ, опустил глаза, торопливо прошел в предбанник. Байче с ногами забралась на скамью, сидела с прикрытыми глазами, чуть покачиваясь в такт мелодии. Смычок скользил по струнам ребека, и его дрожащий голос то заходился пряной тоской, то срывался в необузданное торжество. Бард приоткрыла один глаз, приветственно взмахнула, прерываясь, и благоговейно принюхалась. Выдохнула почтительно, как при виде явленного Одним чуда. Когда они уже с воодушевлением делили кашу, черпая из чугунка по очереди, в предбанник зашел мокрый и довольный Рэдрик, молча уселся рядом, предсказуемо не оспаривая поделенную спутниками пищу. Джейс искоса наблюдал за ним, и со щемящим сердцем отметил, что таким умиротворенным не видел его еще ни разу. Байче сходила к теплому очагу, сняла котелок с отваром, разлила по двум кружкам. Усмехнулась, кочергой выудила несколько тлеющих углей на невесть где найденную погнутую металлическую пластинку, протянула Рэдрику. Тот посмотрел на барда снисходительно, улыбнулся уголками губ, принимая подношение. — Благодарствую за заботу, добрый человек, — тоном облагодетельствованного попрошайки выдохнул он, перебирая черные, в тонких рыжих прожилках, угольки. — Отработаешь потом, — фыркнула Байче, снова потянулась к ребеку. — Какое коварство, — ахнул Рэдрик. — А я уж было подумал, что это от чистого сердца забота. Джейс слушал, как они лениво перебрасывались подначками. Сказал, глядя в кружку: — Задержимся здесь на какое-то время. Его спутники замолчали. Потом Рэдрик хмыкнул, скрипнул лавкой, откидываясь назад. — Ну, у нашей хозяйки работа в доме есть, не прогонит, — легко согласился бард. — Не торопись там… со своей охотой. Джейс вскинул голову, обвел хмурым взглядом понимающе улыбающихся товарищей. Байче наигрывал хорошо знакомый Джейсу мотив песенки о храбрых влюбленных, прятал взгляд и безуспешно пытался согнать с губ лукавую улыбку. Рэдрик смотрел в потолок, словно бы полностью отрешившись от происходящего, и выглядел при этом почти мечтательно. — Не беспокойся, — сказал тихо, — и не торопись. Джейс чуть кивнул, прикрыл глаза. Подумал, что эта негаданная остановка, возможно, нужна не только ему.* * *
Потянулись спокойные, рутинные дни. Рэдрик нырнул в них с какой-то потаенной радостью, словно изголодавшийся бродячий пес, обретший наконец хозяйскую руку. Вставал еще до рассвета, с воодушевлением хватался за любую работу, даже, к удовлетворению Байче, людей чураться перестал. Сдружился с пастухами, вечерами развлекал ребетню, которая липла к нему с удвоенной прытью. Да и старая Вимара, с участием относившаяся ко всем своим гостям, словно бы выделяла его. Первопричина их остановки словно бы забылась. Байче не пыталась завести разговор об охоте, Джейс же словно избегал этой темы. Почти каждый день уходил к Марике, но все больше помогал по хозяйству, чем пытался что-то выяснить. С той же охотой выполнял и поручения травницы. Вместе с Байче несколько раз помогали хозяйке до рассвета собирать травы, та учила их, как правильно и от чего их заваривать и настаивать. Дни становились жарче, облака — реже, и не торопились проливаться дождем. Байче все чаще замечала, как деревенские с сомнением и даже с опаской посматривали на небо, хмурились украдкой. Все чаще попадались дети, с ведрами бегавшие от огородов до реки и обратно. На пятый день поутру пришел староста деревни, о что-то негромко, степенно обсудил с Джейсом, покивал, без споров отсчитал деньги и похлопал мага по плечу. — Чего хотел? — с любопытством уточнила Байче, когда староста неспешно удалился. — Дождя, — коротко обронил Джейс. Серьезно посмотрел в небо, качнул головой. — Мне понадобится время. Сможешь проследить, чтобы меня не отвлекали? Байче охотно кивнула. Джейс остался на свободном пятачке у колодца, замер, раскинув руки и закрыв глаза, а Байче отошла в тень смородиновых кустов. Нет-нет, да поглядывала краем глаза на мага, но о своем задании не забывала. И когда на тропинке к бане появилась Марика с корзинкой, накрытой полотенцем, приподнялась навстречу и приложила палец к губам. — Ворожит, — усмехнулась в ответ на ее удивленный взгляд, кивнула на Джейса, запрокинувшего голову к небу. Марика вздернула бровь, улыбнулась уголками губ. Села рядом с Байче, прищурилась, испытывающе глядя на мага. — Что-то не похоже... — начала было тихо, но тут Джейс запел. Первая нота была низкой, раскатистой, как рокот обвала. Голос мага вибрировал натянутой струной, поднялся выше на октаву, а потом из монотонного напева превратился сложную, преливчатую мелодию. Байче замерла, как была, в полуприседе, подалась вперед, впитывая звук, как тряпка воду. Слов она не различала, если они вообще были. Больше всего странная эта песня походила на причудливое звучание ветра, заблудившегося между городских стен, блуждающего между деревьев и со свистом проносящегося по лугам. И все же это была песня, со своим рисунком. Ритм ее то убыстрялся, то затихал, мелодия вилась и поднималась к небу, призывая и убеждая. Голос у Джейса оказался чистым, глубоким. Взбреди магу это в голову, он мог бы вполне потягаться с Байче в ремесле барда. Но пел он сейчас совсем не для людей. Вздохнула Марика, вскинула руку, ловя сорванные с яблонь резким шквалом листья, заскрипел журавль, чуть наклонив голову. Первый порыв пронесся по деревне с энтузиазмом бодливого козла и притих — чтобы сменится мягким, но уверенным северо-восточным ветром. Краем глаза Байче заметила, как тяжело осел на землю Джейс, и только тогда поняла, что песня затихла вместе с первым шквалом. Подскочила было, собираясь помочь магу, но его опередили. Марика бросила корзинку где сидела, так же стремительно, как порыв ветра, подлетела к Джейсу, нагнулась, заглядывая в лицо. Тот светло улыбнулся, качнул головой, явно отказываясь от предложенной девушкой помощи. Та только звонко фыркнула, развернулась к колодцу, намереваясь не то напоить, не то утопить мага. Байче развернулась на пятках и крадучись скрылась за смородиновыми кустами. Наверняка у травницы найдется для него дело. Здесь она точно уже не была нужна. К вечеру небо обложило тучами, а засыпали под перестук капель по доскам крыши. Рэдрик все никак не мог устроится, ворочался беспокойно. Да и Джейс, хоть и лежал смирно, не закрывал глаз, уставившись в потолок. Байче уложила подбородок на скрещенные руки, смотрела то на спутников, то на тусклый огненный шарик под потолком. Наконец тяжело вздохнула, села. Потянулась за ребеком, задумчиво побарабанила по корпусу. — Давайте я вам колыбельную спою, что ли. Рэдрик фыркнул, перевернулся на спину. Но подначивать и язвить не стал, наоборот, смотрел с ожиданием. Джейс вздохнул, приподнялся на локтях, улыбнулся. — Может, сказку расскажешь?.. — О любви и смерти, — насмешливо бросил Рэдрик, закрыл лицо скрещенными руками. Джейс укоризненно на него покосился, но Байче уже схватила за хвост историю и довольно улыбнулась. — Ну можно и об этом, — протянул он, откладывая инструмент и сплетая пальцы. — Хотя, конечно, не совсем о том, и не сказку, а самую что ни на есть реальную быль... Слушатели перестали сверлить друг друга взглядами — Джейс укоризненным, Рэдрик насмешливым. Затихли. Байче выдержала паузу, раздумывая, с чего начать. — Давно, когда угасала империя на севере и набирала мощь южная, в краю у подножия Облачных гор, зовущемся Куртейн, у дочери салия и двоюродного племяника императора, отправленного туда наместником, родился сын. Его назвали Сашимом, а перед Одним он носил имя Лаон — “мир”. Он был единственным кровным наследником стареющего салия, но воспитали Сашима вдалеке от народа его матери, в столице империи, при императорском дворце. Сашим с детства ладил с миром и людьми. Спокойный и рассудительный, он завоевал уважение своего четырехюродного брата — будущего императора, — но, достигнув подобающего возраста, покинул дворец. Сашим хотел увидеть мир, познать его, обойти целиком. Дорога его вела на восток, в молодую провинцию Менара. На одной из горных троп конь его потерял подкову и захромал. Неподалеку оказалась деревня, в которую и обратился Сашим за помощью. Пока кузнец подковывал коня, гость гулял по окрестностям, любовался горами и с наслаждением дышал прохладным, звонким воздухом. Но тут он увидел, как на дороге ниже по склону несколько мужчин обступили одинокого, измученного путника. Они держались вызывающе, осыпали оскорблениями и угрозами, но не подходили к страннику близко. А тот, хоть и опирался тяжело на палку, с каждым грубым словом словно становился шире в плечах, на все круче к небу задирал подбородок, и бледнел от гнева. И явно было не миновать драки, и вряд ли бы вышел гордый, но усталый путник из нее победителем. Сашим поспешил к спорщикам, намереваясь развести их разумным словом. Но не услышали его, слишком распалились местные, встретившие идущего с севера чужака, углядели в нем зло и угрозу. Сашим же увидел только нуждающегося в помощи человека, и встал рядом с ним в случившейся драке. Путник сердечно поблагодарил за помощь — много бед обрушилось на него в последнее время, и рад он был встретить участие там, где не ждал. Звался он Деорном, и был он из тарских купцов, да только потерял и груз, и корабль, и шел домой, терпя лишения. Сашим предложил свою помощь и компанию, и после недолгих уговоров, они вдвоем ушли на север. Так началась дружба сыновей двух империй, и никогда противоречия их стран не становились между ними. Деорн стал дорогим гостем в доме салия Куртейна, Сашим стоял рядом с другом, когда тот давал клятвы избранной девушке, и держал его детей, когда их посвящали Одному. И оба не видели они другого для себя, кроме служения людям и миру. Но случилось так, что дорогам их пришлось разойтись — война разделила их народы, но не порывы. Сашим возвращался в империю и просил своего друга отправится вместе, чтобы остановить кровопролитие. Но Деорн отказался, сказав, что место его с народом. Они договорились, что встретятся в Менаре, в той самой деревне, где познакомились годы назад. Сашим страшился того, что предвидел в судьбе Деорна. И тогда тот, уходя, дал обещание: "Я вернусь к тебе, даже если смерть встанет на пути". Судьба оказалась жестокой к обоим. Попытки Сашима переубедить властвующего родича привели только к порицанию, позору и изгнанию его из семьи. Он отправился в Менару, ибо больше пути не видел. По дороге его сердце пронзила боль осознания — его друга больше не было в мире, и ждать было некого. Сашим нашел семью Деорна в объятом войной краю, вывез их в Таноу, помог встать на ноги и обустроить жизнь. Сам он дома так и не обрел. Спустя шестнадцать лет Сашим все так же странствовал по миру и случайно оказался в окрестностях назначеной местом встречи деревни. Он встретил раненого пумой охотника, помог ему перевязать раны и вернутся домой, к радости его большой семьи. Они уговорили Сашима остаться на время. Старшая дочь семьи, названная Раддой, в то время как раз вошла в возраст совершеннолетия. Она была умна и скромна, и Сашиму были приятны ее беседы. Чем больше он видел ее, тем больше находил знакомых и родных черт, в ее голосе чудились ему чужие интонации. В день ее семнадцатилетия на большом празднике отец объявил о помолвке Радды. После этого Сашим покинул гостеприимный дом — ему не хотелось видеть Радду рядом с другим, но рушить ее жизнь своим вниманием он не хотел. Однако Радда посчитала иначе. Она догнала Сашима в ближайшем городе, и склонив голову, молча выслушала все упреки и вразумления, которыми тот наградил ее за безумную выходку — ибо одинокой молодой девушке на пути грозят многие опасности, и непозволительно ей подвергать себя им, ровно как и перечить воле отца, и обрезать косы и надевать мужское платье. Но возвращаться в родной дом Радда отказалась наотрез, заявив, что собирается разделить путь Сашима, по его воле или без нее. Тогда Сашим спросил, что толкает ее на подобное безрассудство, Радда сказала, улыбнувшись: "Когда вы только переступили порог нашего дома и я впервые увидела вас, я вспомнила обещание, данное мной, но не моими устами. Я обещала, что вернусь к вам, даже если на пути будет смерть". Байче замолчала, открыла глаза, растерянно моргнула. Огненного шарика под потолком уже не было, и свет давала только россыпь искр, мошкарой вьющаяся вокруг пальцев Рэдрика. Тот сидел, привалившись к стене, из-под опущенных ресниц наблюдая за мельтешением огненных точек. Джейса не было слышно вовсе. Уснул? Байче почувствовала легкую и глупую досаду. Она ведь и хотела их отвлечь, помочь отбросить мысли, гонящие прочь сон, но, оказывается, без отзыва, без чужой оценки своей сказки ей было неуютно. Она вздохнула и улеглась, хмуро глядя в темноту. — Красиво, — вдруг тихо заметил Джейс. Скрипнула скамья, когда он перекатился на бок. — Но действительно сказка. Никому не дано вспомнить, что было за порогом жизни и рождения. — И это благо, — подхватил Рэдрик отстраненно. Усмехнулся: — Ну, мне бы точно этого не хотелось. — Почему? — Джейс снова завозился, словно хотел рассмотреть его лицо. — Потому что иногда за порогом мы оставляем только боль и сожаления, — Рэдрик вздохнул, сжал кулак, гася искры. — И если правда то, что во всех жизнях мы пожинаем плоды своих прошлых выборов, то у меня хорошего в прошлом не было. Байче глухо застонала, закрыв лицо ладонями. Ей казалось, что она умеет предсказывать, как история или песня лягут на сердце его слушателям, но в этот раз ужасно просчиталась. Светлое обещание сказки-были про общность, что сильнее смерти, словно стало мрачным пророчеством, сути которого она не понимала. — Рассказ же не про то, — заметила безнадежно. Хотелось сказать: просто любовь сильнее смерти. Но она слишком хорошо помнила тоску в глазах той, кого могла бы назвать матерью, ее потаенную боль и обреченность, прячущуюся за силой. Слишком хорошо знала — эта простая, так хорошо звучащая в балладах истина — для кого-то тоже ложь. Словно отзываясь на ее мысли, тяжело вздохнул Рэдрик. — Прости, — сказал сочувственно и, кажется, тоже улегся. — Но вряд ли есть что-то сильнее смерти. Байче повернула голову, прищурилась, вглядываясь в темноту. Поняла с удивлением, и тут же выдохнула вслух: — Ты ее боишься. Навье невесело хохотнул, кажется, закрыл лицо ладонями. — Она не худшее, что может тебя ждать, — пустой голос Джейса пробрался под кожу, пробежался стаей ледяных мурашек по спине. — И это я тоже прекрасно знаю, — с невеселым смехом откликнулся Рэдрик. Байче сжала ладонями виски и скатилась с лавки. Не оглядываясь на оклик, вышла за дверь, под дождь. Обхватила себя за плечи, привалилась спиной к потемневшему от времени срубу, вскинула голову к небу, к теплым, как слезы, падающим каплям. Мысленно попросил Одного: "Если ты с нами, если ты слышишь — пусть им никогда не придется выбирать. Пусть им станет легче". Потому что помочь в таком — не в силах простого барда. Возвращаться в пронизанную тяжелым молчанием темноту бани не хотелось. Байче была уверена, что сделала все правильно, что не в сказке тут проблема, но все равно чувствовала себя виноватой. Встряхнувшись, побрела прочь. Деревня спала, и вряд ли кто заметит и насторожится от одинокой фигуры, шатающейся между деревьев. В этом она тоже ошиблась. Ее окликнули, когда уже миновала домик травницы и раздумывала, в какую сторону пойти. Байче обернулась, чувствуя себя напортичившим котом, застигнутым врасплох хозяином. Вимара улыбалась ей от крыльца, прикрывая лучину от дождя ладонью. — Не нужно тебе никуда сейчас лететь, птичка певчая, — мягко сказала она, взмахнула рукой, приглашая. — Промокла же до нитки. Байче невольно улыбнулась, подошла. Травница пытливо всмотрелась в ее лицо, вздохнула, не прекращая улыбаться. Вернулась в дом, не закрыв дверь. Потоптавшись на пороге мгновение, Байче все-таки приняла неозвученное ее приглашение, пригнулась, шагнув следом. В доме Вимары было тепло и все так же пахло травами, и от их запахов, сладких и горьких, свежих и терпких, воздух казался густым, почти вязким. Некрашенная печь, низкие потолки, развешенные над притолоками гирлянды сушеных листьев, льняные вышитые полотенца на лавках и выскобленном столе — все казалось таким уютным, умиротворяющим. Травница уже разливала по кружкам темный, с красноватым оттенком отвар, одобрительно принюхивалась, улыбалась, но глаза смотрели серьезно. Словно даже сочувственно. — Ты садись, — предложила она. Протянула одну из кружек, пожала плечами: — Поговорим или помолчим, тут как сам хочешь, а бродить тебе одной — явно лишнее. Байче улыбнулась, сделала глоток, охнула от неожиданной горечи и жара. Отвар огненным шариком прокатился по горлу, ухнул вниз, оставив терпкое, вяжущее послевкусие. Вимара только головой покачала. — Дуй сперва, и пей мелкими глотками, пока не остынет, — посоветовала с лукавой улыбкой. Пока Байче выполняла ее наставление, травница смотрела внимательно, больше вертела свою кружку в ладонях, чем пила, и хмурилась все сильнее. — Вас что-то печалит? — осторожно уточнила Байче. Она только головой качнула. — Нет в моей жизни печалей, которые нельзя было развеять, — ответила мягко. — А вот ты чужие собираешь, как ребятня цветные камушки из речки таскает, и носишь их в карманах. — Ремесло у меня такое, — Байче беспечно улыбнулась. Горячий напиток и теплый уют дома развеяли печаль этого вечера, не оставили от нее ничего, кроме горчащего послевкусия, так похожего на первый глоток отвара. Травница только головой качнула. — Не ведаю я тонкостей твоего дела, — заметила задумчиво. — Вот только можно ли чужие сердца ободрять, когда собственную тоску запираешь и думать о ней не хочешь? Байче подавилась, закашлялась. Когда отдышалась, исподлобья посмотрела на травницу. Та только отмахнулась. — Не знаю я твоей тайны, да и не стремлюсь узнать, — она пристально посмотрела на Байче. — Вот только себе ответь, почему о чужих заботах ты печешься, а себе помочь не пытаешься? — Все просто. Мне нечем помочь, а для них хоть что-то да могу сделать. Сказала — и сама удивилась. Нахмурилась, глядя в кружку. Вимара только вздохнула, осторожно вытянула ее из рук Байче, встала. Достала из ларя небольшую крынку, в которой обнаружился светлый, словно жидкий солнечный свет, мед. Положила по ложке в кружки, долила теплого отвара. — Попробуй теперь, — предложила. Напиток был все таким же темным, но теперь к его крепкому запаху примешался сладкий аромат цветов. А вкус изменился и того сильнее. Последние глотки казались слаще предрассветной дремы, оседали на языке, воскрешали в памяти скошенные травы на лугу, уложенные в корзины золотистые яблоки, лес после дождя и пронзительно-алые закаты. Если бы лето можно было разлить по бутылкам, то именно таким бы оно было на вкус. — И малая добавка может изменить свойство лекарства, — заметила Вимара, смакуя отвар, и щурилась весело. — И не допив до дна, никогда не узнаешь, какого на самом деле вкуса твоя жизнь, и какой в ней смысл. Байче улыбнулась, прищурилась. — Пожалуй, я не откажусь от добавки, — заметила легко. И, отдав кружку травнице, подумала, что уж она поняла все правильно. В ту ночь так и не уснула. Дождь затих перед самым рассветом, и Байче встречала солнце на берегу речки, лежа на влажной, налившейся цветом траве. И ни думать, ни гадать о том, что готовил следующий день, совершенно не хотелось. Главное, что он наступил. Там ее и нашел Рэдрик. О вчерашней сказке и последовавшем разговоре не обмолвился ни словом, улыбнулся приветливо и спокойно, потянул в лес. У старого плетня, отгораживающего двор травницы, подгнили столбы и усохли прутья, и Рэдрик с Джейсом успели сговорится — когда, интересно? — его подновить. До полудня охапками носили свежие прутья, нарезанные в ближайшем орешнике, потом раскладывали на просушку. Готовили новые колья для опоры, а когда Байче вздумало подурачится, выяснилось, что Рэдрик совершенно не имеет понятия о фехтовании. — Ты же вроде тоже не простой, — заметила Байче, опуская прутик, игравший роль меча. — Тебя не учили владеть оружием? Рэдрик зубасто улыбнулся, его руки в мгновение, как по щелчку, вспыхнули до локтя жарким огнем. — Вот мое оружие, — пожал плечами, стряхнул пламя. — Что мне еще нужно? Дурачась, обошли кругом весь просторный двор, решая, с чего завтра начинать. Лучше всего плетень сохранился на границе с владениями кузнеца — видимо, подновлялся соседями по мере надобности. Но и там в одном месте покосился, почти лег на тонкое дерево с матовой серой корой. Рэдрик при виде него так и замер, прищурился почти недобро. Байче прошла еще несколько шагов, оглянулась на него с веселым недоумением. — Черемуха, — выдохнул навье, улыбнулся. Байче удивленно посмотрела на шатром раскинувшиеся ветки, сорвала один лист. Улыбнулась знакомому запаху. — Большая вымахала, — заметила восхищенно, вздохнула. — Жалко, отцвела уже. Уж больно вкусно пахнет. Рэдрик забрал у нее листик, растер его между пальцами, сморщил нос, принюхиваясь. Разочарованно качнул головой. — Нет, уже не чую. Байче толкнула его плечом, сочувственно заглянула в лицо. Тот только отмахнулся, рассмеялся. — Ненавидел этот запах, — признался. — С тех пор, как в меня ведрами заливали отвары из ее листьев и цветов. И ягоды собирать, на варенье... Он выразительно скривился. Отступил от дерева, критически его оглядел. По-хозяйски, подумалось Байче. Она торопливо отвела глаза, пытаясь думать о работе. Вовсе не о том, что Рэдрику хотелось бы остаться, да вряд ли выйдет. Не о том, что с его страстью и старанием сумел бы сговорится с любой землей, справится с любым хозяйством. Не о том, что именно такая жизнь, кажется, была его призванием. Так уж сошлось, что жизнь отмерила ему совсем иную судьбу. — Ты в порядке? — окликнул ее Рэдрик, смотрел с удивлением и легким подозрением. Байче поспешно кивнула, улыбнулась. Он только глаза закатил. — Тяжело мне с тобой, — признался внезапно. Пояснил, заметив удивление Байче: — По лицу вижу, что что-то не так, но эмоции твои как за плотной занавесью, ничего не разобрать. Раздражает немного. Байче развела руками: — Ну прости. Люблю быть немного загадкой. Рэдрик только рассмеялся. Джейс с каждым днем становился более отстраненным, в его глазах словно туман сгущался. При этом он вовсе не казался расслабленным, наоборот, почти звенел, как перетянутая струна. Или как тетива, на которую уже наложили стрелу. По вечерам Рэдрик украдкой на него косился, то с притаившейся в уголках губ улыбкой, то с потаенным беспокойством, но молчал. И Байче обрывал, если та пытался растормошить мага. — Сам должен разобраться, — пояснил спокойно. Когда прутья для плетня достаточно подсохли, принялись за починку. Рэдрик взялся ставить новые колья у столь нелюбимой им черемухи, Джейс с Байче же принялись подновлять плетенье у ворот. Впрочем, работал скорее маг, не смотря на путающуюся под руками Байче. В конце концов она приняла неизбежное и просто болталась неподалеку, развлекая товарища разговором да наигрывая на прихваченном с собой ребеке короткие трели. Тот словно бы и доволен был, улыбался, скинув как надоевший плащ свою отрешенность. Детей оба заметили одновременно, да отреагировали по разному. Джейс резко посерьезнел, углубился в работу, перестал подавать реплики. Байче только головой покачала, махнула рукой прячущейся за кустами ребятне, улыбнулась, когда они высунули любопытные лица. Подходить, однако, не спешили, смотрели на работающего мага, как дикие оленята. Из всех троих Джейс тяжелее всего сходился с деревенскими, что с взрослыми, что с мелкими. Рэдрик людей опасался, но хорошо их чувствовал, тянулся к общению, хотя вряд ли бы в этом признался. Джейс же был доброжелательней и приветливей, но чувствовалось — он людей не любил и зачастую не понимал. Дети словно ощущали это острее прочих, и оттого никогда и не пытались вовлечь в свои игры, хотя ни Рэдрика, ни Байче не стеснялись. Вот и сейчас не спешили откликнуться на приглашение и покинуть укрытие. Первой решилась пятилетняя бойкая Тарья, главная заводила деревни. Тряхнула русыми косичками, скакнула вперед дикой козочкой. Остановилась напротив Байче, смотрела пытливо, склонив головку к плечу. — А сегодня вы нам сказку расскажете? — спросила почти требовательно. — Сказку, сказку! — слаженным хором подхватила высыпавшая на пятачок перед воротами детвора. Байче улыбнулась, уселась на траву и внимательно оглядела слушателей. — И какую историю мне рассказать сегодня? — Про восточный ветер! — быстро выпалила русая Тарья. Видимо, давно хотела попросить, но только сейчас решилась. Дети согласно загалдели — сказку о вредном восточном ветре они, конечно, знали. Но послушать любимую историю о том, как человеческая хитрость победила силу буйной стихии, все равно не отказались бы. Байче заметила, как скривились губы исподволь наблюдавшего за ними Джейса. Если бы не незаконченная работа, он наверняка бы торопливо ушел. — Ну, все вы слышали эту историю и наверняка заскучаете… — начала Байче, но на лице Тарьи появилось такое огорченное выражение, что немногим отличается от слез. Решение пришло мгновенно: — Поэтому я расскажу вам легенду о том, почему восточный ветер стал таким, каким мы его знаем. Дети затаили дыхание, а у русой заказчицы засияли глаза. Байче заметила, как замерли руки Джейса, и как его сердитая гримаса стала удивленной — почти незаметная со стороны перемена. Глубоко вздохнув, Байче устроила на коленях ребек и осторожно скользнула смычком по струнам, больше сосредотачиваясь, чем играя. Тихо начала, нащупывая в памяти слова, как кочки на болоте, и расставляла их, как вешки, прокладывая дорогу слушателям: — Давным давно, когда мир еще был молод, а Один ходил среди детей своих, люди не умели договариваться с ветрами. И решил Единый помочь им узнать друг друга. Он пригласил все ветра на праздник, назначенный на день начала зимы. Удивились ветра, но и обрадовались, ибо были обещаны им подарки неведомые. Уж они-то знали, что любой дар Одного ценен невероятно. С севера и юга, с гор и морей собирались ветра в назначенный день, и только один не явился на праздник. Восточный ветер гулял далеко в море, там, где рождается солнце, и до него не дошло приглашение Одного. Корабли, которые он сопровождал к берегу из бесконечного далека океана, не сообщили ему о празднике, ибо люди считали, что такой могучий ветер и сам знает о готовящемся торжестве. Один огорчился, когда не увидел среди гостей его одного, но воля ветра была для него священной. Остальные ветра вовсю радовались празднику: гоняли по долинам дым множества костров, с удовольствием разносили запахи готовящихся явств, играли с бесчисленными флагами и лентами, развешанными людьми для их потехи. А на закате вышел Один вперед и отдал ветрам свои дары — имена, которыми с того дня стали звать их люди… Байче сделала паузу, чуть улыбнулась тишине, сотканной из восторженного молчания, и подумала, что нет слушателей лучше и светлее детей. Смычок соскользнул со струн, породив тревожный аккорд, а Байче нахмурилась, продолжив: — Когда восточный ветер вернулся к берегам, встретился он с западным своим собратом и узнал о том, что пропустил. И не столь пожалел о пропущенном праздненстве и потехе, о которой охотно ему рассказывали, сколько взяла его досада, когда понял он, что единственный из собратьев остался безымянным. Названный Вентином — Снеговеем, — рожденный среди пиков Заоблочного хребта собрат его унесся к морю, а восточный ветер вспомнил все корабли, которые без устали провожал к берегам. Он решил, что люди промолчали специально, не желая отпускать его на праздник. Разозлился тогда ветер, обрушился безжалостным шквалом на побережье, топя лодки и корабли, захлестывая города и деревни поднятыми им волнами. Но и этого показалось ему мало, и понесся он дальше, ломая жалобно стонущие под его ударами деревья, срывая крыши домов, вселяя ужас в сердца людей, не ведающих своей вины… Кто-то из младших тихо хлюпнул носом, но Байче не подняла глаз от ребек. Замедлила темп убыстрившейся мелодии, заставила ее звучать мягче. — Тогда и встретил восточный ветер Одного, озадаченного и расстроенного его яростным пылом. “Чем оскорбили тебя, могучий восточный ветер, эти несчастные люди? Чем не приглянулись тебе эти земли?” — вопросил он. “На мою заботу ответили они черной неблагодарностью, — ответил ветер Единому, — с этих пор не видать им моей милости или защиты”. Больно стало Одному за детей своих, спросил он: “Чем же могут они умилостивить тебя?” “Я изменю решение, когда они назовут меня по имени”, — вот что ответил ветер резко. Он считал, что его, безымянного, никогда не окликнут правильно. Но Один только улыбнулся и согласился. Восточный ветер вернулся в море, чтобы набраться сил для следующего визита, а Одного спросил его ученик, ставший свидетелем беседы, почему Единый не дал мятежному ветру имя и тем не успокоил его нрав. “Видится мне, — отвечал Один, — что однажды люди этих земель сами найдут его имя. Тогда восточный ветер станет не врагом их, а лучшим из друзей, что будет не раз приходить на выручку в тяжелые времена”. “Но сколько бед он принесет до тех пор!” — воскликнул ученик, видя сотворенное восточным ветром. “Приглядись, — предложил Один, — и увидишь, что волны вынесли на берег янтарь и раковины с драгоценным жемчугом, что деревья поднялись и снова зеленеют, скинув груз отягощавших их мертвых веток, а потревоженные люди востанавливают разрушенное еще краше, чем было оно прежде. В благодати и спокойствии хорошо живется, но чтобы обрести, нужно уметь и терять”. Ученик больше не спрашивал — он увидел. Байче замолкла одновременно с последней нотой, сорванной смычком со струн. Обвела взглядом слушателей, задержала глаза на Джейсе, забывшем о работе и смотрящем на горизонт задумчиво и печально. Дети вздохнули вразнобой, начали возиться, обдумывая услышанное в силу своего возраста. Джейс дернул головой, торопливо вплел последний прутик и пошел к дому. — Но как люди смогут назвать его по имени? — вздохнула Тарья. — Оно же никому не известно. Байче, задумчиво смотревшая вслед Джейсу, тряхнула головой. Заговорщически посмотрела на детей. — На самом деле имя его известно, — шепотом сообщила она. — Но это большая-большая тайна. Я узнала ее от древней ведьмы, говорящей с ветрами, а та — от жреца из далекого храма. Дети затаили дыхание, а Байче выдержала торжественную паузу, прежде чем спросить: — Пообещаете хранить секрет, если я вам его открою? Они выдохнули короткое согласие неслаженным хором. Байче улыбнулась, щурясь от удовольствия. Больше всего она любила собирать истории, но сеять семена будущих легенд ей нравилось не меньше. Никогда не знаешь, что прорастет из сказанного в нужном месте нужным людям слова, и через сколько лет оно вернется к тебе уже частью большего рассказа. Байче поманила детей пальцем, сама наклоняясь ближе к сияющим от предвкушения чуда лицам. Назвала короткое, всего в четыре звука, имя. И прижала палец к губам, запечатывая сказанное. Благодарные ее слушатели послушно повторили жест. После этого увлечь их другой сказкой было практически невозможно, да Байче не пыталась. Он видел, как бурлит в детях их новая тайна, какой восторг вызывает у них сопричастность ей. А уж стоило появится у ворот Рэдрику, как ребятня тут же с радостным визгом облепила его. Тарья тут же требовательно дернула его за полу рубахи. — А тебе твой друг говорил тайну восточного ветра? — Какую из? — невозмутимо уточнил Рэдрик к полному восторгу своей маленькой приятельницы, подхватил ее на руки, закружил. — Не скажу! — крикнула она, звонко смеясь. — Я обещала! — Ну и молодец, — Рэдрик чуть подкинул ее и бережно поставил на землю. Ребятня тут же посыпала запросами: — Я тоже хочу кружится! — А мы сегодня будем бегать? — А я хочу покататься! Как Тиша вчерась! Рэдрик сносил этот шторм голосов с невозмутимостью тяжело груженной кракки, чуть покачиваясь в такт. Вдруг наклонился, безошибочно сцапал желавшего кататься мальчонку. Тот тонко взвизгнул, но спустя мгновение уже победителем взирал сверху на товарищей, устроившись на шее навье. Тот неспешно пошагал к околице, уводя за собой шумную компанию, точно дудочник из легенды. Только один мальчик отстал, с сомнением глядя то на удаляющихся друзей, то на Байче. Та мягко ему улыбнулась, спросила: — Что такое, Пак? Ребенок важно поджал губы, положил руки на пояс, перекатился с пятки на носок. Байче закусила губу, чтобы не рассмеяться — уж очень точно Пак копировал манеры своего отца. — А я слышал, как вы дедушку Андея про тот берег расспрашивали, — важно сказал он. — Про усадьбу тамошнюю. Только он вам ничего толкового не сказал. Вы еще расстроились. — Очень, — согласилась Байче. Внутренне она подобралась, почуяв добычу. — Мне важно о ней узнать как можно больше. Пак важно кивнул, наклонил головку к плечу, словно раздумывая. Байче подождала несколько мгновений и все таки решилась спросить первой: — А ты что-то знаешь? Такое, что никто больше мне не скажет? Мальчик закусил губу, огляделся, словно опасался, что их подслушают. — Я ребятам обещал, что не расскажу взрослым, — хмуро сообщил он. Байче присела на корточки, ободряюще улыбнулась ребенку. — Ну какая из меня взрослая? Я буду хранить вашу тайну, обещаю. Нема как дерево. Пак переступил с ноги на ногу, вздохнул. — Мы туда лазили, — признался наконец. — Старший брат Тиши говорил, что там еще кое-где золото блестит, но трогать его нельзя, иначе лорд заберет и душу съест. Вот мы и решили проверить. — Лорд? — Ну, — мальчик шмыгнул носом, скрестил руки за спиной. — Мертвый который. Товас, Тишин брат, говорит, что он до сих пор там ходит и светится. — И как, встретили его? — Убежали, — буркнул Пак. — Как только это страхолюдино из стены высунулось. Мелкие еще визжали, как поросятки. Правильно Тарья говорила, не надо было их брать. Он поджал губы, опустил глаза к земле. Байче внимательно следила за ним. Краем глаза заметила, как замерла отошедшая достаточно далеко толпа детей, даже замолчала кажется. Заинтересовались чем? Или напугались? Нет, последнее вряд ли, уже разбежались бы, да и Рэдрик с ними, что может произойти. Байче качнула головой, полностью сосредоточилась на Паке. Тот наконец тяжело вздохнул, вскинул глаза. Даже кулаки стиснул. — Когда дядю Тарина изодрали, мы ничего взрослым не рассказали, — сказал решительно, хотя глаза его подозрительно блестели.. — А я все думаю — а если мы его, лорда, разбудили да еще разозлили своими криками, вот он в деревню по нашим следам и пришел? На вихрастую макушку Пака опустилась ладонь неслышно подошедшего Рэдрика. — Если бы вы его разозлили, за вами бы и пришел, — навье ободряюще потрепал мальчишку по голове. Нашел утешение. Пак вздрогнул было, втянул голову в плечи. Посмотрел снизу вверх в лицо Рэдрика, неуверенно улыбнулся. Байче тоже задумчиво смотрела на навье. У того был странно пустой, отстраненный взгляд. Черные волосы жутко растрепались, торчали во все стороны, лезли в лицо. Байче с удивлением подумала, что впервые видит навье без привычного хвоста под левым ухом. — Ты солгал, — тихо констатировала она, когда Пак убежал к остальным детям. Рэдрик дернул плечами, пятерней пригладил волосы, небрежно стянул их лентой. Нахмурился. — Дети могли разбудить нечисть, да. Но не сходится — причем тут кузнец? Оно пришло за ним, не за кем-то, — он вздохнул, серьезно посмотрел на Байче. — Но будь иначе, приведи эта мелочь хищника в деревню… Ты всерьез считаешь, что им нужно об этом знать? Та ничего не ответила, только задумчиво смотрела вслед детям, затеявшим очередную игру и стайкой горластых птиц упорхнувших к реке. — Ходит тут одна легенда, — протянула задумчиво. — А может, и быль. Про того самого лорда. Рэдрик прищурился. — И ты до сих пор ничего не рассказала? — Недавно услышала, — уклончиво отозвалась Байче, отвела глаза. — Да ладно, — в голосе навье прорезался холодок подозрения. — Почему мне кажется, что причина не в этом? Конечно, он не поверил. Видел же, с какой страстью Байче вытягивала пустяковые байки и старые песни из работающих на полях взрослых и занимающихся огородами стариков, у пастухов и охотников, хозяев дворов и батраков, нанявшихся на одно лето. Даже у детей вызнавала простенькие считалочки и куплеты. Байче прикрыла глаза, вздохнула. — Возможно, это разгадка, да. Но нечисть же не объявлялась больше, а вам... Вам обоим хорошо здесь. Но Джейс сразу снимется в путь, как только дело разрешится. — Зря он на тебя понадеялся, — усмехнулся Рэдрик. Отвернулся резко, и сердце тоскливо сжалось от этого торопливого движения. Байче толком не успела заслужить их доверие, и уже его обманула... — Спасибо, — внезапно сказал Рэдрик. Чуть обернулся, глядя чуть виновато, встряхнул головой. — Ладно, излагай свою легенду. Несколько раз моргнув, Байче расплылась в довольной, неуместной улыбке. Затараторила, ломая ритм и слог: — Он был из армии, и его поставили смотреть за местными землями. В те годы было неспокойно — нам же никогда не нравился Ферасс и его порядки. Но новый лорд особо не лютовал, был участлив. Но однажды насильно взял в свой дом девушку из деревенских. — Ты частишь, — заметил Рэдрик с улыбкой, хотя по глазам читалось, как неприятно отозвался в нем скупой, торопливый рассказ. Байче малодушно порадовалась, что вытряхнула из истории незначительные детали. Перевела дыхание, заговорила медленней, чуть растягивая гласные: — Лорд осыпал свою избранницу дарами и ласками. Она была покорна ему, но сердце ее он захватить не смог. Это постепенно ожесточало его. Он стал суров с людьми этих земель, чрезмерно строг со слугами, резок на язык, не воздержан. Ревность стала верной его спутницей, ревность и желание обладать во всей полноте. Байче сплела пальцы, прикрыла глаза. Слова перекатывались на языке, готовые сплестись в песню или сказку. Но сейчас в этом нужды не было. Была только история, которая тянулась холодными своими пальцами сквозь столетия к сегодняшнему дню. — Каждую ночь девушка проводила в постели лорда, и каждое утро молила отпустить ее. Днями, если завладевший ее жизнью мужчина покидал усадьбу, убегала она к реке, плакала на берегу. Она не могла вернуться в деревню — потому, что боялась навлечь на земляков гнев лорда, но еще из опаски, что там ее больше не примут. Не знала она, что братья пытались вызволить ее из золоченой клетки, но жестоко за то поплатились. Ей казалось, что все ее покинули, и горечь отравила ее душу. Стоило только замолчать, чтобы перевести дух, как Рэдрик нетерпеливо спросил: — И что же? Байче только усмехнулась — с таким детским нетерпением торопил его навье. — В один вечер слезы ее кончились. И когда пришел к ней лорд, она перерезала ему горло и бросила на постель. А сама сбежала в темноте. Говорят, утопилась, ибо ей некуда было идти. Но так или иначе, наконец освободилась. С тревогой посмотрела на Рэдрика — ну как? то? не то? Тот только кусал губы, хмурился, глядя в сторону другого берега. — Может быть, — проронил тихо. — Надо проверить... Но тут их окликнула Вимара. В руках у нее была корзина с молодой, яркой зеленью — острые перья лука и чеснока, кружево петрушки и, кажется, крапива. — Помогите старой, принесите с колодца воды, — попросила она с улыбкой. — И загляните в курятник, должна быть там пара яиц. Сварю вам весеннюю похлебку. Они дружно кивнули. Рэдрик все еще не поднимал глаз на людей, но за поручение принялся охотно. А после негромко посовещался с травницей, и та с улыбкой выдала ему охапку каких-то засушенных трав. Навье забрал одно из ведер и ушел в глубь сада.* * *
Рэдрик схоронился под прикрытием деревьев, опустил руку в ведро, должался, пока со дна потянуться ниточки пузырьков. Утопил в горячей воде выданные хозяйкой травы, вытянулся на земле рядом, выжидая положенный срок. Какое-то время он слепо смотрел в небо, потом поморщился, неохотно свел руки над грудью. Огненная птаха трепыхнулась в клетке его пальцев, впитала очередной краткий отчет. Взлетела в ворохе искр, безошибочно устремилась на запад. Рэдрик проводил ее взглядом, провел ладонью по лицу, стирая с него хмурую гримасу. В конце концов, у него еще есть дело на сегодня. Он встал, потянулся, поморщился от накатившей после колдовства слабости. Упрямо подхватил ведро и выданную Вимарой ветошь. На проклятую черемуху посмотрел, как на личного врага. — Вымахала же, — пробормотал неодобрительно. Вытащил из воды распаренные стебли трав, разложил по земле вокруг ствола. Бросил в воду тряпки, и пока они пропитывались простеньким настоем, обошел дерево кругом, высматривая, не проросли ли на коре грибы. Но дерево было на редкость здоровым и крепким. Рэдрик отметил ветки, на которые вполне можно было забраться, выудил из ведра тряпки, не отжимая. Пока забирался на черемуху, промочил штаны и рубаху и возненавидел дерево еще сильнее. Так что наматывал влажные повязки на развилках ветвей почти с ожесточением. Спрыгнул на землю, подхватил ведро и щедро плеснул оставшейся водой на ствол. Еще раз обошел черемуху кругом, критически рассматривая. Скользнул ладонью по матовой, влажной коре. Он помнил, как тщательно мама ухаживала за растущими у их дома деревьями. По весне обрезала и подкармливала, обрабатывала стволы подобным отваром — от вредителей, — тщательно поливала молодые саженцы. Рэдрик был младше Пака и Тарьи, когда начал ей помогать. Ненавидел таскаться с ведрами от ручья до сада, рыхлить мокрую после дождей землю, собирать срезанные ветви. Тогда ненавидел. Рэдрик косо усмехнулся, прижался лбом к серому в узоре белых чечевичек стволу. Подумал — жаль, что не получится дождаться ягод. Черемуху он тоже ненавидел страстно. Многое отдал бы, чтобы вспомнить ее вкус. Усмехнулся собственным мыслям, легко ударил кулаком по дереву. — Я тебе даже завидую, — сказал негромко. — Здесь хорошее место, добрая земля. Можно расти и не помышлять об ином. Сегодня вечером придется сказать Джейсу, что пора уходить. Рэдрик нервно пригладил волосы, накрутил на палец выбившуюся прядь. Закусил губу, вспомнив, как неловко покачнулся на шее беспокойно вертевшийся мальчишка, испуганно вцепился в первое, что подвернулось под руку. Рэдрик тогда аж зашипел от внезапного рывка, а ребенок радостно выпалил: "Ой, а у тебя уши острые!" Хорошо запомнились взгляды детей, не испуганные, вовсе нет — заинтересованные, жадные. "Как у лисички", — выдохнула Тарья, а Рэдрик против воли вспомнил лисью шкурку, вывешеную на просушку ее отцом. Со своей расставаться совсем не хотелось. Это секрет, сказал он. Обещаете никому не говорить? Конечно, они обещали. Конечно, к завтрашнему вечеру вся деревня будет в курсе, кто именно поселился на дворе у Вимары. Рэдрик не хотел знать, как к этому отнесутся. Здесь жили простые, добрые люди, кто-то успел узнать его, с кем-то он работал рука об руку. Хотелось, чтобы такими они и остались в памяти. От невеселых размышлений Рэдрика отвлекли голоса, доносившиеся с соседнего двора. Он обернулся, прищурился, всматриваясь. Под кожей прокатилась сладкая дрожь — там, за хрупкой границей плетня, два человека пылали целым ворохом чувств, в которых сами запутались, как птахи в ловчих сетях. Так и звали — потянись, зачерпни, присвой эту чистую, сладкую для тебя силу. Рэдрик встряхнулся, развел низко опускающиеся ветки, выглянул, как из засады, уже прекрасно зная, кто там. И все равно не сдержал смешка, увидев невозмутимого Джейса в окружении кур, подбирающих щедро рассыпанное зерно. Темнокосая Марика как раз вышла из низенького курятника, бросила на мага лукавый взгляд из-под ресниц. Подошла боком, выпутала из русых волос неведомо как прицепившееся к ним перо. Джейс только улыбнулся, протянул ладонь, забрал у нее корзинку. Девчонка крутанулась на месте, словно торопилась спрятать лицо, да оступилась. Неловко припала на одну ногу и вцепилась в плечо Джейса, пытаясь устоять. Он отреагировал мгновенно, подхватив ее за талию и помогая выпрямится. Рэдрик облокотился на плетень, пользуясь прикрытием черемуховых ветвей, и наблюдал, медленно расплываясь в улыбке. Они выглядели очаровательно неловкими, оба. Вот девчонка вскинула взгляд, чуть вжала голову в плечи, осознав, что почти прижата к чужому телу. Но отстраниться не попробовала. Ее ладонь осторожно переместилась с плеча на шею Джейса, и тот напряженно замер, как пес, почуявший на загривке хозяйскую руку. Марика с подозрением вгляделась в его лицо, словно искала подвох. Так и замерли. Идеальная иллюстрация к слову “нерешительность”, прекрасная парочка. Рэдрик беззвучно рассмеялся, пряча лицо в руках. В мыслях обратился к Джейсу — очень надеюсь, что ты знаешь, что делать дальше, ну. Поцелуй у них вышел осторожный, как первое прикосновение к вытащенному из печи горшку — достаточно остыл? не обожжет? Не обжег. — Что ты тут делаешь? — тихий шепот Байче за плечом заставил Рэдрика вздрогнуть. Надо же, увлекся чужими переживаниями и не почуял ее приближения. Впрочем, эту проныру пойди учуй. — Любуюсь, — так же тихо ответил он. Байче хмыкнула, прищурилась, наблюдая за парой в соседском дворе. Но почти сразу дернула Рэдрика за рукав, увлекая прочь. — Может, найдем более веселое занятие? — предложила хитро. — А то я им уже немного завидую. — Интересно услышать твое предложение, — Рэдрик удивленно вскинул брови, давя улыбку. Байче почти согнулась в приступе беззвучного хохота. — Романтическую прогулку под луной, — выдавила она. — К руинам усадьбы. Уединенное тихое место… — ...и возможное логово нежити, — Рэдрик кивнул. — Знаешь ты, чем меня подкупить. Бард гордо вздернула подбородок, прищурилась довольной кошкой. Потянула Рэдрика за собой. — Я у хозяйки точную дорогу разузнала, — похвасталась она. — Так что не заплутаем. Рэдрик оценивающе посмотрел на лес, виднеющийся за домами по ту сторону речки. Пожал плечами: — Да в нем, вроде, и заплутать не страшно. — Можно бы, да время жаль, — отмахнулась Байче. Она горела воодушевлением, шла чуть ли не подпрыгивая от нетерпения. Рэдрик же только плечами повел зябко, потупился. Его тут же легко толкнули в плечо. Участливо спросили: — Что приключилось? Рассказать о дневном недоразумении барду оказалось много легче, чем подбирать в мыслях слова для Джейса. Байче только хмыкнула, сорвала на ходу травинку, прикусила. Легкомысленно пожала плечами. — Может, и не будет беды. Здесь хорошие люди, и они видели тебя, и детям вреда не было. Рэдрик только горько рассмеялся, запустил пальцы в волосы. — Страх не видит совершенного добра, — ответил на удивленный взгляд барда. — В нем нет памяти о хорошем — только предчувствие зла. — Почему ты уверен?.. — Я видел, — Рэдрик неволько оскалился. Глубоко вздохнул, прикрыл глаза, сбиваясь с шага. Бард молчала, словно ждала продолжения. — Я был мальчишкой, только привезенным в замок, когда с границы вернулся отряд дараков, — Рэдрик косо усмехнулся. — Они прошли десятки боев, но самые большие потери понесли в мирной деревне. В той, которую сами освободили. Байче недоуменно вздохнул, спросил тихо: — Но как... — Крестьяне отравили мясо. Нас так убить нельзя, но можно достаточно ослабить. Достаточно, чтобы поднять на вилы, — Рэдрик качнул головой, улыбнулся холодно. — Имперцы сожгли часть изб и поля, когда отступали, забили половину стада. Брали их дочерей, казнили мужчин. Но возненавидели эти крестьяне тех, кто пытался их защитить. Потому что мы — создания Тьмы. Потому что мы едим плоть, потому что мы сильнее, быстрее... страшнее. Он перевел дыхание, тряхнул головой. — После этого герцог разрешил охоту на людей. Мало кто ему возразил. Какое-то время шли в молчании, глядя себе под ноги. В подлеске сгущались тени, ни дороги, ни даже тропинки не было и в помине. Ветер легко трепал верхушки деревьев, и казалось, что кто-то шепчется над головами, не то осуждая, не то — жалея. Байче дернула Рэдрика за рукав. Качнула головой в ответ на вопросительный взгляд. — Ты так в самую чащу убредешь, задумавшись, — потянула за собой, забирая влево. — Кажется, его уже видно! “Видно” оказалось только укрытый крепкими зарослями ежевики холм, который пришлось обходить. На остатки усадьбы наткнулись внезапно: Байче в сгустившемся сумраке споткнулась о сплошь поросшие мхом камни разрушенного забора. Лес заглотил усадьбу почти полностью, разрушив и запрятав останки построек. Только хозяйский дом еще стоял темной громадой меж обступивших его деревьев, но даже на его балкончиках и террасе уже зеленели тонкие молодые дубки. Рэдрик с сомнением окинул взглядом стены, почти полностью укрытые зеленью, осевшую крышу и пустые проемы высоких окон. Закусил губу, предложил: — Подожди здесь. Я один схожу, осмотрюсь. — Хэй, нечестно! — Байче сверкнула улыбкой, дернула за рукав. — Я про это место узнала, а ты хочешь меня лишить законной добычи? — Может быть опасно, — предупредил Рэдрик. Бард только легкомысленно пожала плечами. — Зато интересно. И для чего я тебя позвала? Не одна же к этой нечисти прусь. — Ты не поняла, — Рэдрик остановился, медленно обернулся. — Я могу быть опасным. Ты же видела, каким я был после кузницы. Если оно действительно такой силы... — Ты же сильнее, — без доли сомнений заявила Байче. Рэдрик подавился окончанием фразы, изумленно воззрился на нее. Когда это он успел дать повод так поверить в его силу? Переоценить ее, если быть честным. — Не делай такое лицо, — возмущенно протянула бард. С размаху хлопнула по спине, объяснила: — Это доверие. — Мне, конечно, очень приятно, — Рэдрик вздохнул, прикрыл лицо ладонью, — но, поверь, безопасней мне как раз не доверять. — Дурак, — Байче закатила глаза и, прежде чем спутник осмыслит это заключение, легко запрыгнула в ближайший оконный проем. — Да кто бы говорил, — пробормотал себе под нос Рэдрик. Пока он забирался внутрь, бард умчалась вперед. Остановилась у одной из поросших плющом стен, раздвинула лозы, присвиснула. — Эй, добавишь света? — крикнула, оглянувшись через плечо. Она вообще словно старалась произвести как можно больше шума. Прекрасная приманка, вот только ловля на живца Рэдрика не слишком прельщала. Он вскинул руку, очертил ладонью круг, собирая в воздухе шарик огня. Получившийся фонарик плюнул искрами, повинуясь взмаху медленно поплыл к Байче. Та что-то благодарно буркнула, почти закопавшись в темно-зеленые листья. Что ж, может, это ее займет достаточно, чтобы она не собирала на свои вопли всю местную навь. Рэдрик прикрыл глаза, покачнулся на носках, резко шагнул в сторону следующего зала. Ощущение чужого присутствия было слабое, но вполне четкое. Рэдрик не мог определить ни где именно затаился хозяин усадьбы, ни его силу. Но, конечно, это был не человек.* * *
Фреска была в отвратительном состоянии. Краски потускнели, местами размылись, кое-где штукатурка отошла целыми пластами, а где-то осыпалась сама кладка. Время и природа объединились для уничтожения, кажется, всех следов пребывания в этом месте человека. Байче провела пальцами по стене, прослеживая линии, усмехнулась. Ничего особенного, конечно. Скрещенные копья, круглый щит со знаком солнца — хозяин усадьбы, наверное, гордился принадлежностью к воинам Империи. Но никакого следа семейного герба. Смешно, но от людей, которые контролировали эту землю несколько столетий, в памяти народа осталась только одна легенда да много неприязни. Даже имени история не сохранила. Разве что где-то в летописях стоит одинокая строчка, вместившая целую жизнь. Байче тряхнула головой, обернулась, поискала глазами спутника. Тот, конечно же, успел уйти дальше. Видимо, бродить по возможному логову нечисти в одиночку больше соответствовало его представлениям о безопасности. Байче зябко повела плечами, оглянулась на окно. Решительно встряхнулась, поглядела на болтающийся рядом со стеной огненный шарик. — Ну и где твой создатель? Ответа, конечно же, не последовало. Байче усмехнулась, неспешно двинулась к ближайшему проему в стене. Под ногами мягко пружинил мох, шуршали прошлогодние бурые листья и яркая свежая трава. Пахло лесом и ночной свежестью, тишина была не угрожающей, а скорее умиротворенной. Байче с трудом верилось в какую-либо опасность. Ровно до того, как в следующей зале, наполовину открытой ночному небу, ей навстречу из темноты не шагнула мерцающая мужская фигура. Байче шарахнулась назад, больше от неожиданности, чем от страха, налетела плечом на стену. Призрак смотрел неотрывно и холодно, с безмолвной угрозой. Страх подкатил к горлу, сковал по рукам и ногам, не давая двигаться. На мгновение Байче ощутила себя мышью, глядящей в глаза змее. Полуразрушенная гостиная в бледном голубоватом свете наполнилась дрожащими, словно живыми тенями, казалось, вот-вот схватят за ноги, прикуют, отрезая путь к побегу. Байче зажмурилась, тряхнула головой, отмирая. Шагнула не глядя к провалу в стене. Призрак резко дернулся следом, на мгновение расплывшись мерцающим туманом. В этот момент оставленный в соседнем зале светлячок вынырнул перед лицом Байче, взлетел под потолок и взорвался ослепительной желтой вспышкой. Когда Байче снова смогла что-то различать, шагах в шести от нее стоял Рэдрик, исподлобья разглядывая призрака. — Нашел, — с мрачной усмешкой выдохнул навье. Бесстрастно встретил взгляд мертвеца, облизнул губы, словно в предвкушении. Бесплотная фигура словно стала четче. Теперь можно было разглядеть и старомодный покрой одежды, и затейливую вышивку на рукавах длинной рубахи, и короткий широкий нож у пояса. Призрак поморщился, раздраженно дернул головой, развернулся к Рэдрику, словно принимая вызов. Тот усмехнулся шире, с хищным азартом, и повелительно протянул руку, чуть разведя пальцы. Байче замерла как была, практически на цыпочках, и во все глаза смотрела на навье. Призрак колыхался на месте, словно раздумывал. Но стоило Байче моргнуть, как тот уже сорвался с места, словно выпущенный из пращи камень. Выпущенный точно в Рэдрика. Байче сдавленно вскрикнула, бросилась вперед, но уже понимала, что оттолкнуть спутника не успеет. А Рэдрик и не подумал отшатнуться, только плавно перевернул руку ладонью вверх. Светящийся силуэт в полете сжался до маленькой зло горящей сферы, похожей на шаровую молнию. Она послушно замерла у кончиков пальцев Рэдрика, потускнела, словно успокаиваясь. Байче отчетливо услышала вырвавшийся у навье вздох, хотя ни один мускул его тела не дернулся. — Висп, — сказал Рэдрик с облегчением. — Всего лишь висп. И улыбнулся. Голубой мерцающий свет призрака ложился на его лицо, прокладывая глубокие черные тени. От этого оно казалось то ужасающей гримасой, то пустым оскалом мертвеца, то, напротив, виделось особенно красивым. Байче поймала себя на попытке сложить стих, способный сохранить ощущение от этого зрелище. Нервно улыбнулась и подошла к Рэдрику, задумчиво поглядела на шарик. — И что нам с ним делать? — уточнила опасливо. Рэдрик только пожал плечами. — А зачем с ним что-то делать? Он не может причинить серьезного вреда, питается страхом забредших сюда людей. А деревенская ребятня, как понимаю, лазит в эти руины именно за тем, чтобы хорошенько попугаться. Так что у них вполне выгодный обмен. Он встряхнул рукой, и освободившийся висп, описав вокруг них дугу, с разочарованным стоном унесся в ближайшую уцелевшую стену. Байче проводила его неодобрительным взглядом. — Это не то, что мы ищем, — вздохнул Рэдрик. — Но если безобидный малыш тебе так не по душе, можешь нажаловаться Джейсу, и он его легко изгонит. “А я этого делать не собираюсь”, — ясно читалось на его лице. Байче только покачала головой, укоризненно поглядела на навье. — Нашел ябеду. Тот только хмыкнул. Уже выйдя на заросшую дорогу, Байче спросила: — А когда ты понял, что это висп? — Когда он принял свой настоящий вид, — Рэдрик пожал плечами. — Они хорошо умеют притворяться. — А если бы это был призрак, ты бы смог его так удержать? Мгновение на лице Рэдрика боролись гордость и честность. Похоже, победила последняя. — Зависит от возраста и опыта последнего, — признал навье. — Формально любой иерарх старше подобной нечисти и может ее подчинить. Но есть нюансы. — Например какие? — пытливо уточнила Байче. Рэдрик чуть замедлил шаг, почти сердито посмотрел на нее. — Такие, что будь это действительно агрессивный трехсотлетний дух лорда, ты бы там валялась с разрывом сердца, а мое спятившее тело пришлось бы упокаивать Джейсу. Навье решительно ускорил шаг, а Байче в сердцах прокляла свой длинный язык и излишне живое воображение. — Я говорил, что это было опасно, — насмешливо бросил Рэдрик через плечо. — стоит слушать, когда тебя предупреждают. Байче вздохнула, подняла глаза к небу. Замечание было дельным, но чего уж теперь об этом думать. — И где теперь искать? — нагнав Рэдрика, спросила она. — А что ты-то беспокоишься? Это наш адепт нанялся, а мы просто отдыхаем. — Так интересно же!.. Договорить Байче не успел. Со стороны деревни донесся пронзительный и низкий вопль, похожий на отчаянный плач и боевой клич разом. — Прозевал, — выдохнул сжавший кулаки Рэдрик прежде, чем вихрем сорваться с места. Байче не успела уточнить, что они услышали — впрочем, сейчас на это времени и не было. Явно было только, что ничего хорошего их не ждет. Путь навье выбрал самый короткий — прямо на звук, проламываясь сквозь густой подлесок. Байче хоть и держалась его следов, но то и дело спотыкалась, хваталась за все более кривые стволы. В какой-то момент под ногами стала противно чавкать грязь. Бегущий впереди Рэдрик коротко ругнулся и забрал левее. К плотине они выскочили неожиданно — Байче почти врезалась в спину резко затормозившего Рэдрика, попробовала было отдышаться. — Снова кузня? — выдавила между вздохами. Рэдрик не ответил, подобрался и запрыгнул на плотину. Балансируя на неровной, осыпающейся вершине, рванул к противоположному берегу. Байче с сомнением проследила за ним, огляделась. Брода, конечно, рядом не нашлось. Скрипнув зубами, полезла следом — мчатся к мосту, а потом нестись через всю деревню не хотелось совершенно.* * *
В какой момент отстала Байче, Рэдрик не заметил. Только подбегая к дому Марики наперез всклокоченным деревенским мужикам понял, что один. От него шарахнулись, пропуская, только выставили перед собой вилы — серьезное, конечно, оружие против нечисти. Кажется, Рэдрик даже рыкнул на них, чтобы не лезли. Только увидев на крыльце Джейса, на первый взгляд вполне целого, успокоился, навалился плечом на беленую стену и выдернул из волос назойливо лезущую в глаза веточку. Теперь он слышал, как перекрикиваются поднятые воплем нечисти деревенские, заметил зажигающиеся в соседних дворах огоньки-факелы. Это должно было раздражать — какой смысл поднимать гам после драки? — но почему-то только веселило и удивляло. Они ведь толком ничего не могли противопоставить нечисти, но все равно высыпали в ночь, перепуганные и упрямые. Люди. Рэдрик качнул головой, поднял взгляд, напоролся на острый, недоверчивый взгляд выскочившей на крыльцо девчонки. Марика мелко дрожала, вцепившись в ворот рубахи, растрепанный Джейс сидел на ступенях крыльца, задумчиво разглядывая свои руки. Только словно невзначай отодвинулся, словно старался не касаться девчонки. Буря минула, но грозовое напряжение только зрело. — Кто это был? — выдохнул Рэдрик. — Вытьянка, — равнодушно отозвался Джейс. — А кости?.. — Не здесь точно. Далеко. Она пришла из-за нее, — Джейс мрачно кивнул на Марику. За спиной присвистнула подоспевшая Байче, а Рэдрик только устало прикрыл глаза. Тяжело отдуваясь, подошел староста, придирчиво оглядел всех, собравшихся у крыльца. — Ну, слава Одному, целы, — сказал с заметным облегчением. Махнул кому-то, зычно крикнул: — Дальше иди! Нету здесь! — Она не вернется, — Джейс встал, отряхнул штаны, наконец-то поднял глаза. — Можете не ждать опасности. Староста прищурился, вглядываясь в его лицо. Перевел взгляд на Марику. Та закусила губу, кивнула, тут же спрятала глаза. — Сдается мне, не договариваешь ты, маг, — неприязненно заметил староста. — С чего ей тогда вообще нынче объявляться? И чего ж она ушла, крови не пролив? Джейс только равнодушно пожал плечами. — Я смог ее отогнать. Но не изгнать окончательно, — поморщился, словно от комариного укуса, признался: — не думаю, что в моей власти избавить вас от этого соседства. — Не удивил, мальчик, — невесело усмехнулся староста. Махнул рукой: — Ладно, всем ясно, что ты толковый, и вреда от тебя покамест не было. Поверю и на сей раз. Рэдрик медленно выдохнул, снова оперся на стену. Бросил взгляд на застывшую в стороне барда, похожую на взъерошенную любопытную сову. Кажется, она даже не моргала, наблюдая за разговором. Джейс тем временем глубоко поклонился старосте. Тот только отмахнулся. — Пойду по домам народ разгонять, — буркнул он, повернулся к калитке. Сделал несколько шагов, вопросительно обернулся на не двинувшегося с места Джейса. — Еще есть разговор, — спокойно ответил он на невысказанный вопрос. Марика вздрогнула, вскинула голову, хмуро огляделась, словно только сейчас заметила и общий переполох, и гостей на дворе. — Что еще ты хочешь услышать? — вскинулась резко, как готовая оборонятся птица. Джейс поморщился, коснулся пальцами лба, словно пытаясь унять головную боль. Не обернулся, спросил глухо и устало: — Ты ведь с самого начала знала, почему она напала. Скорее всего, даже видела ее. Но не сказала ни слова. Марика поморщилась. Отрезала: — Не видела. Не поняла, что меня оттолкнуло, убежала… дура потому что, — закрыла глаза, запрокинула голову. Яростно выдохнула: — Я знаю только одно: она убила моего отца. — Она тебя защищала! Рэдрик вздрогнул — впервые слышал, чтобы Джейс поднимал на кого-то голос. Все его напускное безразличие треснуло, как фарфоровая маска при ударе об пол. Глухо громыхнули ставни под ударом налетевшего ветра, заскрипели яблони. Джейс медленно выдохнул, разжал кулаки. Медленно развернулся, посмотрел на побледневшую Марику. Выдохнул с горечью и сочувствием: — Он тебя бил. И в тот вечер на тебя замахнулся, верно? Чем-то тяжелым... Марика вздрогнула, вздернула голову, яростно выдохнула: — Он был моим отцом. А эта тварь его убила. — Он навредил бы тебе, если бы она не вмешалась, — тихо заметил Джейс. Марика решительно качнула головой, губы ее дрогнули. — Даже если так. Но кроме него у меня не было ничего. Так и замерли, сверля друг друга взглядами, как упрямые ослы на середине узкого моста. Джейс отвернулся первым, пошел прочь от крыльца. Словно бы и не дышавшая все это время Байче встрепенулась, попробовала поймать его за рукав. — Эй, мы уходим? Вот так просто? — А что я должен сделать? — Джейс резко одернул руку, посмотрел исподлобья бродячим псом. Обернулся через плечо: — Ты позвала ее. Ты долго звала. И отпустить должна сама. Марика вспыхнула, как щепка в печи, крутанулась на пятках, бросилась в дом. Рэдрик подумал, что если прислушаться, наверняка можно будет услышать, как она плачет. Оттолкнулся от стены, подошел к спутникам. С трудом удержался, чтобы не отвесить магу подзатыльник, только кивнул Байче. — Ты должна ему кое-что рассказать. Та наградила его укоризненным взглядом, но только вздохнула. Легенду Джейс выслушал молча, только губы кусал, не то сопереживая, не то просто напряженно размышляя. — А в легенде не говорится, была ли у несчастной дочь? — негромко уточнил он, когда Байче замолчала. Она пожала плечами. — Это легенда, в ней мало точности. Но у женщины могли остаться дети — в деревне от любимого, или прижитые от лорда. Почему ты?.. — Потому что Марика потеряла мать ребенком, — глухо сказал маг, напряженно глядя на скрещенные пальцы. — И бегала на озеро плакать, тайком от отца. Вытьянка взяла ее под свою защиту, она убила ради нее и готова была убить снова — стоило Марике испугаться. — Любовь нечисти? — Рэдрик покачал головой. — Не думал, что сам встречусь с таким. — А нечисть может любить? — недоверчиво уточнила Байче. — Не в полном смысле слова, — Джейс качнул головой. — Это чувство — эхо из жизни. Чувство вины перед брошенным ребенком, нерастраченная материнская нежность, собственная обида — все это сконцентрировалось и стало связующей нитью, позволяющей вытьянке уходить от своих костей к приемной дочери, где бы она ни была. — Даже нежить бывает привязчива к людям, — тихо добавил Рэдрик. — Почему же те, кто были людьми, должны быть иными? Джейс тряхнул головой, оттолкнулся от дерева. Решительно сказал: — Это больше нас не касается. Пойдемте спать. Завтра утром отправимся дальше. — То есть ты действительно намерен бросить девушку наедине со всем… этим? — негромко уточнила Байче, недоверчиво на него глядя. Обернулась на Рэдрика в поисках поддержки. Тот не смотрел на них. Стоял вполоборота, устремив взгляд на другой берег и поджав губы. Но все-таки отозвался: — Ты действительно оставишь все так? Маг низко опустил голову, обхватил себя за плечи. — Я не хочу, — выдохнул тихо, прикрыл глаза. — Но ты сам знаешь, что я не соврал. Существование вытьянки уже связано с жизнью Марики. Я просто не знаю, как расплести эту связь. А до костей мне не добраться, как бы не хотел. В его звенящем голосе почудилось отчаянье. Рэдрик качнулся вперед, коротко коснулся щеки Джейса. — Ты не виноват, — твердо сказал он. Насмешливо добавил: — Научишься еще, адепт. Маг слабо улыбнулся в ответ, отвел глаза. — Надеюсь, — и, скривившись, в сердцах признался: — Это отвратительно, чувствовать себя настолько беспомощным. Слабым. Навье на мгновение поморщился, но кивнул. — Да. Знаю.* * *
Рэдрик вышел к пруду, когда рожок луны спрятался за деревьями. Между камышами сновали бледные огоньки светлячков, в густых кронах деревьев распевались ночные птицы. На темной воде белели редкие пятна закрывающихся лунных кувшинок, которые девушки — строго один раз за лето — вплетали в венок, чтобы привлечь удачу в любви. Это место умиротворяло. Неудивительно, что девушки год от года прибегали сюда выплакать печаль и пожаловаться на беды — друг другу и темной воде. Ни одна из них не чувствовала того, что ощущал за идиллической картиной Рэдрик: затапливающей до краев тоски, леденящего отчаянья и щемящей, нерастраченной нежности. — Я знаю твою боль, — сказал он, по щиколотки войдя в теплую воду и протянув вперед руку. — Я пришел, и тебе больше не нужно будет плакать. Пальцы, сомкнувшиеся на запястье, были холодны, как осенний ливень. Рэдрик даже не вздрогнул от прикосновения неупокоенной, только улыбнулся, увидев, наконец, ее лицо, такое же красивое, как было, верно, при жизни, но окрашенное новым существованием в иные цвета: кожа стала белой и тонкой, как дорогая бумага, глаза — неестественно яркими, словно излучавшими тот же бледный зеленоватый свет, что и светлячки. Темные волосы мокрыми прядями липли к лицу, а некогда богатое платье обветшало и посерело, хоть и по прежнему поблескивало кое-где золотой вышивкой. Голос призрака был переливчатым, как журчание воды, а говор старым, какого Рэдрик и от бабки не слышал. Но он все равно все понимал. — Не от тебе подобного ждала я этих слов, южная кровь, суровый нрав, сгоревшее сердце… Что знаешь ты о моей боли? — Мы с тобой одной природы, и одна сила держит нас в мире, — Рэдрик протянул свободную руку, легко коснулся белой мокрой щеки. — Я слышал твою тоску. Я знаю твою историю. Я могу освободить тебя. Вытьянка склонила голову, прижимаясь к его ладони, улыбнулась. — Ты горишь так ярко, ты действительно можешь. Но скажи мне, кто отпустит тебя? Рэдрик стиснул зубы, но взгляд все-таки не отвел. И ответил вопросом: — Ты примешь мою помощь? Или так и останешься слушать чужие слезы? Она всмотрелась в его лицо, почти по-человечески вздохнула, коснулась кончиками лишенных ногтей пальцев его щеки. — Твоих слез я не услышу, верно? Ты все их выплакал давно и далеко. Хотела бы я помочь тебе, чужая кровь. — Мне есть, кому помочь, — Рэдрик косо усмехнулся. — Или убить, если не выйдет. Вытьянка кивнула, принимая этот ответ, и отступила на два шага, по поверхности воды, держащей ее, будто она была пеной или туманом. — Отпусти меня, — сказала она жалобно, и Рэдрик подумал, что таким тоном она просила и своего любовника, раз за разом, каждое утро — не надеясь на согласие. — Будет больно, — предупредил он, опускаясь на одно колено и касаясь раскрытой ладонью поверхности пруда. Где-то там, в глубине, спали ее кости, а вместе с ними — те неразорванные нити, что привязали душу к этому миру. Неупокоенная тихо рассмеялась. — Ты ведь сам знаешь, что больнее уже не будет. Рэдрик невесело усмехнулся, закрывая глаза, и, чувствуя темное пламя под кожей ладоней, плавно вычертил круг на воде, а второй рукой резко ударил в его центр, выпуская собранную силу. Крик был похож на отчаянный крик подстреленной птицы, громкий, нескончаемый, отчаянный — но вместе с тем почти торжествующий. Вытьянка скорчилась в центре пруда, в ворохе взметнувшихся брызг и облаке поднимающегося пара, царапала собственные плечи выдвинувшимися когтями, раздирая кожу. Рэдрик почти видел оплетшие ее тонкие, как паутина, молочного цвета нити, тянущиеся из глубины и от берегов, чувствовал, как они рвутся одна за другой. Но самая толстая, самая прочная вздрагивала под ударами темного пламени его силы, но не сдавалась. Рэдрик нахмурился. Пусть даже придется вскипятить чертого озеро, чтобы жар коснулся костей и очистил их, он это сделает. Но прежде, чем он поднял руку для еще одного удара, ему в спину врезалось что-то, опрокинуло в воду и придавило своим весом. Скопленная для удара сила рассеялась, не достигнув цели, а Рэдрик, уперевшись в мягкое дно ладонями, с трудом скинул с себя внезапного нападающего. Марика с тихим вскриком упала рядом, обдав вынырнувшего Рэдрика брызгами, но почти сразу рванулась обратно, вцепилась в ворот его рубахи, почти прокричала в лицо: — Что ты с ней делал?! Ты ее мучил! — Да ты, тьма тебя забери, сама последовательность, — отфыркиваясь от залившейся в нос воды и поднявшегося со дна ила, пробормотал Рэдрик. — Ты недалече чем триаду назад просила Джейса ее уничтожить, а теперь вдруг защищаешь? Марика дрожа обхватила себя за плечи, со злой решимостью глядя на Рэдрика. — Я слышала, как вы трое секретничали. Все слышала. Она мне мать, как я могу, зная это... — Она нечисть, — оборвал ее Рэдрик. — Эхо несчастной души, страдающее в этом мире и не имеющее сил уйти. Если ты слышала, если ты действительно считаешь ее матерью — отпусти ее. Сейчас только ты держишь ее в мире, только ее любовь к тебе не дает ей упокоиться. Девушка замерла, бессильно уронив руки в воду, скривилась так, словно готовилась разреветься. Рэдрик фыркнул недовольно, поднял глаза на замершую за ее спиной вытьянку. Мертвая женщина вытянула руку, желая, но словно не решаясь коснуться девушки. На ее лице была несравнимо большая мука, чем мгновением раньше, когда она корчилась от заклинания. Злость прокатилась волной от живота к рукам, вырвалась исками, с шипеньем растворившимися в озерной воде. Рэдрик резко встал. — А не хочешь помочь, так хоть не мешайся, — отрезал, вскинул руку навстречу вытьянке. — Она не обязана ни убивать за тебя, ни слушать твои слезы. Мертвая отшатнулась, словно испугавшись его голоса, и это тоже было неправильно. Рэдрик глубоко вздохнул, пытаясь успокоить взметнувшиеся эмоции, но тут его запястье накрыли пальцы Марики. — Ты прав, — признала она, поднимаясь. — Вы оба с Джейсом правы. Я всему причина, так мне и решать. Она слабо улыбнулась, пожала плечами. Призналась: — Понятия не имею, что делать. — Посмотри на нее для начала, — предложил Рэдрик, отступая от нее к берегу. Злость схлынула, оставив только усталость да глухую тоску. Марика на мгновение зажмурилась, упрямо сжала губы, обернулась. Неуверенно шагнула вперед, протянула вытьянке руку. Почти не вздрогнула, когда мертвая женщина накрыла ее ладонь своей, не отшатнулась, когда ее порывисто обняли — только дыхание задержала, словно нырнула в ледяную воду. — Девочка моя, — не то простонала, не то проплакала вытьянка. — Щедрая, несчастная. Как мне тебя оставить, одну, без улыбки? — Я больше не плачу, — отозвалась Марика, отступила. Закусила губу, но решительно продолжила: — И свободна. И тебе пора освободится. — Ты отпускаешь меня? Марика молча кивнула. Одними губами шепнула: — Уходи. Пожалуйста. Вытьянка перевела взгляд на Рэдрика, повторила эхом: — Пожалуйста… Он только улыбнулся, свел ладони. Последняя нить, еще недавно казавшаяся стальным прутом, теперь лопнула хрусталем от первого же прикосновения магии. Вытьянка больше не кричала, только вздохнула горестно и тяжко, осыпалась пеплом в потревоженную людьми воду озера. — Легкого пути и светлого сна, — пробормотал Рэдрик, опуская руки. — Все? Она ушла? — Марика обернулась, нетерпеливая, встрепанная, подбоченилась, словно готовилась отчитать за проступок. Рэдрик только фыркнул. Мокрая кукушка и та выглядела бы более угрожающей. — Вылезай из воды уже. Никого здесь нет, кроме нас. Марика мгновенно сникла, обхватила себя руками. Покорно вышла на берег, побрела к деревне впереди Рэдрика. Когда между деревьев можно было уже различить темные силуэты стоящих на берегу реки домов, обернулась через плечо. — Скажешь ему, что я сделала так, как он велел? — улыбнулась слабо. Сейчас, на заросшей узкой тропинке в рассеянном свете звезд она казалось маленькой потерявшейся девочкой с растерянными и печальными глазами. Ночная прохлада забиралась под мокрую одежду, заставляла ее зябко поджимать плечи. Рэдрик вздохнул, обошел ее по дуге. Ему не дано выводить потерянных детей из лесу — только заведет в чащу и погубит ненароком. — Скажу, — бросил сухо. Марика улыбнулась в ответ. Вскинула руку, поймала Рэдрика за челку, отвела в сторону волосы. Скользнула кончиками пальцев по уху. — Не померещилось, — выдохнула, когда он перехватил и крепко стиснул ее запястье. Смотрела без страха, словно даже с сочувствием. — То-то ты никому в деревне не говорил, что тоже колдуешь. — И что делать будешь? — Рэдрик сощурился, вздернул верхнюю губу в оскале. Она только плечами пожала. — Не моя забота, — вздохнула, прикрыла глаза. — Если его тоже взяла под защиту нечисть, разбираться ему с этим, как и мне, самому. Рэдрик фыркнул, выпустил ее руку. Отвернулся. — Не равняй одно с другим, — бросил холодно. Марика не ответила, растирая запястье, на котором к утру наверняка расцветет синяк. Но Рэдрик чувствовал, что в окутавшей ее тоске солнечным зайчиком блеснул непрозвучавший смех.* * *
Уходили еще до рассвета. Вимара выдала им на дорогу вчерашние пряные лепешки и кулек сушеных ягод, обняла каждого да убрела первой в сторону леса с пустой корзиной. Байче проводила ее взглядом, улыбнулась, глядя в небо, и неторопливо зашагала в противоположном направлении. Джейс двинулся было следом, но скоро обернулся, нахмурился. Рэдрик замер у закрытой калитки, положив ладонь на плетень. — Тебе кажется правильным, уходить вот так? — спросил, задумчиво глядя в сторону кузницы. Джейс только дернул плечом, сердито ответил: — Мы и так потеряли здесь уйму времени. С хозяйкой попрощались, со старостой я еще с вечеру поговорил. Чего еще. — А Марика? Слова найти было сложно. Проще огрызнуться: — А что мне эта девчонка? Рэдрик фыркнул как-то слишком по-взрослому, устало. Поддразнил: — Мальчишка. Ты же в нее... — Я сказал, чтобы ты не лез в мое сердце! — резко и зло оборвал Джейс, оборачиваясь всем телом и упираясь взглядом в глаза Рэдрика. Тот только улыбнулся грустно: — Я и не лезу. Но я не могу не видеть. — Глаза закрой, — мрачно посоветовал Джейс. — Придумал не пойми что. Мне просто ее жаль. Отвернулся, нахохлился, обеими руками ухватившись за лямку сумки. Рэдрик ничего не ответил, молча пошел следом.
