Восточный ветер

У въезда на постоялый двор лошади встали как вкопанные: на дороге лежала мертвая овца, которая им очень не нравилась. Выглядела она не лучшим образом, словно ее несколько часов волокли то по камням, то по грязи. Бедное покойное животное держал за заднюю ногу подросток, года на два младше Джейса, если Кайетана не подводила интуиция, и такой же нескладный и тонкий, и не скажешь, что способен тащить такую ношу. Кайетан спешился, похлопал тяжело дышащую Ежевику по шее, и подошел к подростку. — Ну ты силен, — сказал с улыбкой, — но давай-ка мы твой трофей уберем с дороги... И замолчал, когда к нему медленно повернули голову и растянули рот в подобии улыбки. Кайетан моргнул, заглянув в широко распахнутые, немного навыкате глаза. Посмотрел над головой подростка на Солу. Сестра, почуяв его тревогу, чуть толкнула Бронзу пятками, заставляя сделать несколько шагов вперед. От этого подросток вздрогнул, обернулся и потянулся растопыренной пятерней к морде лошади. — Э не, тебе сейчас пальцы откусят, а нам объясняйся, — Кайетан перехватил его за руку, отвел парнишку в сторону. Паренек так и не выпустил овечью ногу, и протащил тушу за собой. Кайетан кивком указал Соле и Олафу на двор, предлагая проехать, да только оба уже спешивались, заинтересовавшись ситуацией. Оказавшись в центре треугольника из взрослых, подросток переменился в лице, отцепился от своей добычи, низко завыл и что есть силы толкнул Кайетана в грудь двумя руками. Силы в этом нескладном теле оказалось больше, чем можно было ожидать — Кайетан сделал два неловких шага назад и упал бы, если бы не Олаф, стремительно поймавший его за талию. Помог восстановить равновесие, но к этому моменту подросток уже бежал в сторону постоялого двора, продолжая подвывать и подпрыгивать, как заяц. — Содержательный получился разговор, — констатировал Кайетан. — Чудаковатый парень, — мягко заключил Олаф. — Слабоумный, вы хотели сказать. — Или просто испугавшийся немой ребенок, — Сола поджала губы. — А это, видимо, мать. У самого крыльца паренька поймала в объятия женщина в вышитом переднике, низенькая и пышная. Кайетан ожидал, что подросток вцепится в нее, на своем воющем языке жалуясь на страшных чужаков, но тот наоборот, начал выкручиваться и даже колотить женщину, пока та причитала: — Инце, ну что ты как шулап какой, что случилось? Больно? Обидел кто? Или страшно? Почему у тебя одежда мокрая? Подросток извернулся, укусил ее за ладонь, и, воспользовавшись тем, что женщина с ойканьем отняла руку, бросился в сторону сараев. Женщина проводила его беспомощным взглядом. Вытерла выступившие слезы, посмотрела на Кайетана со спутниками, всплеснула руками. — Ой, вы простите уж! — сказала, стараясь выглядеть гостеприимной и совсем не испуганной, — Вы не подумайте, у нас тут не всегда так. Инце раньше не позволял себе подобного. — Охотно верю, — отозвался Кайетан. Сола прислала на корточки рядом с овцой, с невозмутимым спокойствием изучая тушу. — Откуда она могла взяться? — спросила. — Да это наша, от стада отбилась, — вздохнула женщина. — Вот пастух и отправил Инце поискать ее. Нашел, значит. — Ей сломали шею, — констатировала Сола. У женщины вытянулось лицо. — Видимо, неудачно упала с обрыва, — мягко заметил Олаф. Сола скептически побежала губы, подняла на него взгляд. Миг они играли в гляделки, после чего она медленно кивнула: — Да, наверняка. Кайетан наблюдал за ними с любопытством, но ревность все-таки кольнула в сердце: раньше только у него была способность общаться с сестрой без слов, а тут гляди-ка. — Эника, что тут за вопли были? — высунулся на крыльцо мужчина с добротной густой бородой. Усмотрел собравшихся у овцы людей. — О как. И появился целиком, во всем великолепии деревенского силача, который, если надо, и избу приподнимет. — Гости дорогие, простите за нерадушный прием, — пробасил, разведя руки. — Щас мы тут малехо приберемся, а вы пока ступайте внутрь да отдохните. А о лошадках мы позаботимся. И тихо, так, что без магии и не услышишь, спросил женщину: — Эника, какого ляда тут твориться? Она только головой покачала рассеянно. — Инце принес, — она ткнула пальцем в овцу. — Нашел, только она уже дохлая была. — А выл-то кто? Всех гостей перепугал, думали, нежить какая с гор спустилась. — Инце, — ее лицо болезненно сморщилось. — Не знаю, что на него нашло... — Ты давай, не реви, — приказал мужчина, — распугаешь остатних гостей. И неловко, не то смущаясь сам себя, не то боясь сломать женщину, ласково погладил ее по плечу. — Ступай-ка на кухню. Спорить могу, Инце уже там прячется, как всегда. Кайетан, прикрыв Ежевике глаза, провел ее во двор, а за ней потянулись Бронза и конь Олафа. — Не с обрыва она упала, верно? — шепнул спутникам Кайетан. — Иначе еще и ноги были перебиты. — Не до конца верно, — уклончиво сказала Сола. — Могло и повезти. — Сомнительное везение. — В любом случае, не стоит пока баламутить народ, — вклинился в разговор Олаф. — А за мальчиком присмотреть. — А на что там смотреть? — Кайетан пожал плечами. Спросил из духа противоречия, неведомо откуда вылезшего. Олаф вздохнул и терпеливо улыбнулся, посмотрев на Кайетана. Тот едва глаза не закатил, но под взглядом обернувшейся Солы не стал. — Мне за это не платили, — сказал недовольно. — Как будто тебе когда-то было не все равно, — хмыкнула Сола. — Туше, — Кайетан покачал головой, улыбнулся: — идемте обедать. Не знаю, как вы, а я устал от дорожной еды. — Стареешь, — не упустила случая Сола. — И дряхлеешь. — И от тряске в седле я тоже устал. Смотри, уже песком рассыпаюсь. И со вкусом потянулся. — Олаф, не обращайте внимание на это представление, — вздохнула Сола, но уголки губ подрагивали, выдавая настроение сестры. — У него есть две личины — или бунтующий недоросль, или брюзжащий старик. — Ты меня сейчас шутом нарекла? — Нет, ты сам это сказал, — фыркнула Сола. Олаф кашлял в кулак, явно стараясь сдержать смех. Кайетан улыбнулся, глядя на них, но потом взгляд соскользнул за их спины, на несчастную овцу, которую хозяин двора как раз оттаскивал с дороги, что-то бормоча себе под нос. "Мясо сегодня будет свежее", — отстранено подумал Кайетан. А про мальчика, Инце, нужно будет расспросить подробнее. Сола щелкнула пальцами у него перед носом. — Ты обедать хотел, — напомнила мягко. — А после можно будет и разговоры разговаривать. И, не дожидаясь ответа, пошла внутрь. — Будем честны, — вздохнул Кайетан, садясь за общий стол, — Задерживаться нам не очень можно. Если в Сегеде гуляет проклятие, промедление может стоить кому-то рассудка, а кому-то и жизни. Олаф, кажется, не слушал — смотрел на хозяина двора, уже вернувшегося и занявшего пустующее место за стойкой. — И все-таки не нравится мне история с мальчиком, — задумчиво сказала Сола. — Если перемена действительно резкая, то это тоже может быть проклятие. — Или одержимость, — добавил Олаф, не оглядываясь на нее. — Мало наблюдений пока, — пожал плечами Кайетан. — И мы не знаем, каким мальчик был до сегодняшнего дня. — Вряд ли ребенком, способным оттолкнуть взрослого мужчину, — заметил Олаф. Глядя на его лицо, Кайетан подумал: "А ведь у него сейчас дилемма: торопиться или оставаться. И то, и другое может иметь неприятные последствия”. — Можете остаться и понаблюдать, — предлагает Кайетан. — А я поеду вперед. В конце концов, хозяин Сегеда нанял только меня. — Я обещал следовать за вами, — Олаф нахмурился. — И что ты будешь делать с проклятием? — одновременно спросила Сола. — Спасибо, Олаф, но в защите я не нуждаюсь, а проклятье распутывать. Найду его источник — смогу его остановить. Сола, я уже не маленький. Оба в ответ только вздохнули, после чего понимающе переглянулись. — Давайте хоть с хозяином поговорим, может, и быстро все удастся решить, — неуверенно предложил Олаф. Сола кивнула. — Тогда лучше не откладывать, — Кайетан потер лоб. — Мы, вообще-то, только на обед заехали. — Тебе нравиться спать под кустом? — Нет, но впереди еще половина дня... — И перевал, — напомнил Олаф. — Насколько помнится, весьма хитрый. Лучше заходить на него не в потемках. — И кто-то только жаловался, что устал трястись в седле... Кайетан выставил руки перед собой. Надо же, как спелись. — Мне не выиграть этот бой, — вздохнул. — Ладно, будь по вашему. Первым встал из-за стола, стремительно подошел к стойке, улыбнулся хозяину. — Можно ли вас расспросить о пареньке, которого мы встретили у ворот? — Ой, бросьте, — хозяин взмахнул руками. — Он обычно тихий, вам не помешает. — Немой? — Да. С рождения, верно. — И часто вы поручаете ему ходить куда-то одному? — уточнила подошедшая Сола. — Так он немой, а не тупой! — фыркнул хозяин. — Поручения всегда четко выполняет. Даже вот с овцой этой — как мог, так сделал. Кайетан переглянулся с Олафом. Сола продолжила расспросы: — То есть сегодня он вел себя как обычно? — Да не, я ж говорю, спокойный он, и на Энику никогда не сердился, наоборот, ходил хвостиком, — хозяин тяжело вздохнул: — Взрослеет, характер показывать решился. Может, и хорошо... — Чтоб вот так, ни с того ни с сего... — Олаф покачал головой. — Мало верится. — Возможно, мальчику нужна помощь. — Ой, да бросьте, госпожа магичка! — отмахнулся хозяин. — Тут большее, что нужно — хороша порка, чтобы с кулаками не бросался. — Миклош! — из кухни показалась названная Эникой, умерла руки в бока: — Сколько раз я тебе говорила!.. — Вот и договорилась! — нахмурился хозяин. — Разбаловала ты его! — Скорее всего, дело не в этом... — начала Сола, но хозяин покачал головой, не торопясь с ответом. Кайетан потянул сестру за руку обратно к столу, и она, тяжело вздохнув, последовала за ним. — Мне десять раз наставница говорила: не причиняй людям добро, и зла не увидишь. — Знаю, — поморщилась Сола. — Но мальчика жаль. Кайетан облокотился на стол, провел пальцем по краю кружки. Не поднимая глаз сказал. — Возможно, уже поздно. Не увидел, почувствовал, как напряглась Сола. — Знаю, — уронила коротко. Обернулась к стойке, а вслед за ней и Кайетан. Олаф так и стоял там, с мягкой улыбкой говоря не то с хозяином, не то с Эникой. Вскоре женщина вернулась на кухню, а хозяин обратил внимание на других гостей, ждущих обеда. Олаф коротко поклонился, но перед тем, как отойти, правой кистью быстро и незаметно, если не вглядывается, начертил круг между собой и хозяином. Кайетан фыркнул. — Будто это благословение кому-то помогало, — пробормотал. Сола тут же дала ему символический подзатыльник. — Не веришь в Одного и его символ, не верь, но перестань осуждать других. Кайетан тяжело посмотрел на нее. — Скажи, почему ты сама все еще в него веришь? Сола пожала плечами, улыбнулась невесело, глядя на подходящего к столу Олафа. — Может, это дает мне надежду. Кайетан, покачал головой. Он не понимал, все эти столетия, почему сестра держится за образ того, кто ни разу ей не помог. На островах, родине отца, где Кайетан учился, поклонялись стихийным духам, сотворивший мир, и в них верилось гораздо лучше: их не считали благими или всесильными, а их присутствие было ощутимо в каждом проявлении природы. Олаф присел за стол, нахмурился, посмотрев сначала на Солу, потом на Кайетана. Тот встряхнулся и живо поинтересовался: — О чем разговор был? — Ничего особенного. Поговорили о перевале, о гостях, о ценах. Немного о семьях. Кайетан облокотился на стол, подался вперед, впившись в Олафа глазами. Тот прищурил левый глаз, и улыбка стала чуть более лукавой. — Эника — мать Инце, живет при постоялом дворе уже года три. С семьей разругалась. — Владелец двора ей муж? Олаф покачал головой. — Старый друг. Он ей как старший брат. Что и сказать — Верные. — Вы и в эту легенду верите? Олаф кивнул, сказал мягко: — Я вообще очень верующий. — И угораздило же меня... — начал Кайетан и еле успел отдернуть ногу, на которую попыталась с силой наступить Сола. В этот миг в зал ввалились люди, в добротной, но насквозь мокрой одежде, и судя по движениям, изрядно побитые. Вокруг них суетился паренек, то придерживая кого-то за плечо, то отодвигая стулья, то нервно оглядываясь на хозяина. Он был в одежде из небеленого льна и сером плаще, небрежно завязанном на плече. Из-под ворота выбивался шнурок-рунда, символ принесенного обета служения. Хозяин двора выглядел удивленным. — Балинт? Что с тобой приключилось? Неужто ограбили? — Ага, река ограбила, — мрачно сказал один из гостей. Махнул остальным и хромая пошел к стойке, где уже разливали пиво по двум кружкам. — Вы что, брод искали? — укоризненно покачал головой хозяин. — Ага, нашел дурака! Мороша нынче полноводная и злая, кто в нее добровольно полезет-то? — купец невесело расхохотался. — Хотя остальным придется-таки искать. Мост обрушился, Миклош. Прям под нами. — Смеешься! Он, конечно, не каменный, но надежный, мы за ним всей деревней следим! — А вот не досмотрели, — вздохнул купец. — Там, видать, по весне опоры подмыло. Кайетан переглянулся с Солой и Олафом. Одновременно поднялись со своих мест. — Вам целитель не нужен? — Сола подошла к столу, за который рассадили пострадавших. Поднялся гам из жалоб и просьб, от которого у Кайетана разболелась голова, но сестра как-то умудрялась различать в гомоне не только отдельные слова, но и находить взглядом того, кто их говорит. Олаф прошел мимо этой галдящей стаи подранков к остававшемуся немым юноше в небеленых одеждах. Коротко склонил голову, негромко спросил о чем-то, и юноша просиял. Сам Кайетан остановился у стойки, спросил: — Уважаемые, а других переправ неподалеку нет? — День вниз по течению, — рассеянно ответил хозяин, отпирающий от старой сковороды нагар. Мысли у него блуждали определенно далеко. Кайетан прикинул маршрут, скривился. Петля выходила большая и неудобная. — Значит, придется ехать через реку. — Не будьте безумцем! — воскликнул купец, — вы, может, переплывете, и то не факт, то лошади никак не пройдут! Кайетан хитро улыбнулся. — Что ж, тогда придется починить основы моста. Мост смотрелся просто прекрасно: покосившийся набок так, что вода захлестывала его до половины, бревна настила разошлись веером, и в довершении всего из воды торчали оглобли и одно колесо телеги. — Сегедское сукно, — вздохнул купец горько, — крашеное. Столько труда и денег, и все в воду. — Главное, что сами живы остались, — сказал Олаф, спешившись. — Ох, если бы не брат Левент, не был бы! — всплеснул руками купец, — Буквально в последний миг стащил меня с телеги. — Это тот скромник, что вокруг ваших людей суетился? — вспомнил Кайетан. — Он не скромник, — заметил Олаф укоризненно. — Его одежда... — Символ обета. Знаю я, — скривился Кайетан. Отвернулся к реке. — Ну, давай посмотрим, что ты прячешь, родная. Прикрыл глаза, вслушиваясь в беспокойный голос горной речки и собственный пульс. Протянул перед собой руку, все сильнее замедляя дыхание. Шум воды тоже затихал — замедляя бег, река разливалась и сворачивалась бочагами перед мостом, словно наткнулась на плотину. Кайетан резко одернул руку, словно скатерть со стола выхватывая, и оставшаяся вокруг телеги и моста вода взвилась, рассыпалась крупными каплями в воздухе и застыла. Заохали собравшиеся деревенские с заступами, лопатами и кувалдами, пришедшие править переправу. — Вытаскивайте свое сукно, — обратился к купцу Кайетан. — А я пока гляну, что с опорами. И легко сбежал по крутому берегу вниз, на обнажившиеся речное дно. Мороша была не широкой и не слишком глубокой — в ней было сложно утонуть, но гораздо быстрее можно было умереть от того, что поток воды избивает тебя о прячущиеся под ним камни. — Добротный мост, — заметил Олаф, спустившийся следом за Кайетаном. Тот кивнул: — Не похоже, чтобы его подмыло. Перескакивая с камня на камень, приблизился к двум вывернутым опорам. Соседки их стояли надежно, хоть пинай, хоть толкай, а эти две... — Они сломаны, — сказал Кайетан, сев на корточки у торчащего из земли пенька. — Это уж наверняка не река постаралась. — Какая же тяжесть нужна, чтобы переломить такой столб, — Олаф покачал головой, то ли неверяще, то ли пораженно. — Сломались они под телегой. Но кто-то достаточно их подломил, — поправил Кайетан. — Но да, звучит невероятно. Человек такой силы вряд ли существует. Надо же еще помнить, что это мы имеем возможность так ходить по дну, а этому существу еще и течению приходилось сопротивляться. — Может, это тоже был маг, — заметил Олаф. Кайетан пожал плечами. — Маг мог бы сработать и лучше, — он постучал пальцами по неровному слому, — перерубить их хоть воздушным, хоть водяным лезвием не так сложно. Но тут применили именно физическую силу. Их спутники тем временем дружно вытаскивали телегу на берег. Учитывая его крутость, дело было совсем не простым, а пусть и обсохшие благодаря магии камни оставались гладкими и не всегда надежно лежащими. Под общее, задающее ритм: “Тя-нем. Тя-нем”, — кто-то из мужчин таки соскользнул ногой в щель между валунов, вскрикнул и рухнул на землю. Телега накренилась, и едва не опустилась колесом на живот упавшего, но стоявший с ним рядом молоденький жрец успел перехватить ее так, чтобы не дать упасть и перевернутся. Закряхтел при этом, правда, как старик, и Олаф, не долго думая, бросился помогать. Кайетан встал, все еще задумчиво рассматривая сломанную опору. Щелкнул пальцами по ближайшему висящему в воздухе водяному шарику, разбив его на десятки брызг. Легко перепрыгивая с камня на камень, добрался до мужчины, с тихим оханьем высвобождающего свою ногу. — Жаль, Сола с нами не пошла, — пробормотал, коматривая лодыжку пострадавшего. — На перелом не похоже, но вот связки… — Позвольте я зафиксирую? — голос у жреца словно звенел, а на лице были написаны испуг и решимость. Он все еще тяжело дышал, и руки от недавнего напряжения мелко дрожали. Кайетан потер висок: одной частью себя он все еще удерживал течение реки, что разливалась чем дальше, тем больше, и это начинало утомлять. Благо, телегу уже вытащили, и ее едва ли не обнимал запыхавшийся купец. Обернулся на разрушенный мост, скривился — если отпустить поток сразу, он просто снесет останки. “Еще немного”, — попросил Кайетан то ли реку, то ли себя. Юный жрец, меж тем, уже копался в холщовой сумке, которую носил через одно плечо. Кайетан цыкнул неодобрительно. — Хочешь спасать — сначала вытащи на берег, — сказал резче чем стоило. Жрец ойкнул и уронил полосу ткани, которую только взял в руки. Кайетан глубоко вздохнул, медленно наклонился и поднял упавшее. Свернул размотавшийся конец. — Олаф, — окликнул спутника и, когда тот обернулся, метнул ткань точно в руки. — Вот теперь мне нужна помощь. В ответ только улыбнулись и, позвав за собой еще нескольких мужчин, быстро организовали подъем пострадавшего. Молодой жрец хвостиком пошел за ними, но было заметно, как слабо дрожали его губы. Обиделся или смутился? Кайетан вернулся к мосту, проворно забрался на его целую половину. Щелкнул пальцами, и все хрусталем застывшие в воздухе капли упали дождем. Перевел дыхание, сосредоточился на мерном биении пульса. Вытянул руку к сдерживаемой его силой воде, поманил пальцами, плавно перевернул ладонь, словно придавливая что-то к земле. И река робко продолжила свое естественно течение, сначала медленно заполняя щели между камней, осторожно обтекая опоры моста. Не торопясь она возвращалась в свои берега, набирая голос. Кайетан сел на край моста, свесив ноги до самой воды, выдохнул. Олаф остановился на берегу напротив. — Вы устали? — спросил с участием. — Ну, я же всего лишь человек, а не дух стихии, — хмыкнул Кайетан. — любому тяжело прерывать естественный ход вещей. Еще сложнее его восстанавливать... — Ума не приложу, как вас отблагодарить! — к берегу, взмахивая руками как птица, подлетел купец, прижал ладонь к сердцу. Кайетан хмыкнул. — Как и любого мага — добрым словом и серебром. — Чинить мост мы не один день будем, — вздохнул хозяин постоялого двора, ставя перед всеми сидящими за общим столом по кружке пива. Тяжело вздохнул: — Вы-то, господа маги, проедете и так, верно. — Добрый человек был прав, — Кайетан вымученно улыбнулся купцу, — Вряд ли сможем провести лошадей. Дно очень плохое. — Так, может, вы нам поможете? Вот как сегодня! — встрепенулся один из деревенских. — Так много сподручнее! — Боюсь, нам быстрее будет объехать, — невесело улыбнулся Кайетан, перекатывая в пальцах одну из монет, подаренных купцом за спасение товара. Тот сейчас беззаботно пил пиво, едва ли не напевая себе под нос. Местным же было не до смеха — от проезжего люда зависел не только постоялый двор, но и вся местная жизнь. Если слух о том, что в этом месте Мороша непроходима, пойдет по купцам, они могут навсегда перестроить свои пути в обход, через брод. Местные переглянулись. — Мы заплатим, — пообещал хозяин. Кайетан покачал головой, развел руками: — Нас ждет другая работа. Нельзя задерживаться надолго. Молодой жрец, глядя в кружку, поджал губы. Сола водила пальцем по краю своей, не торопясь пробовать налитое. Бросила на Кайетана быстрый взгляд исподлобья. Тот одними губами спросил: “Что?” Она качнула головой, отозвалась тихо: — Для нас обоих тут есть дела. Может, все же… Кайетан перевел взгляд на сидящего рядом с ней Олафа, который, хоть и не подавал вида, но слова Солы должен был слышать. Он словно почувствовал, обернулся, встречаясь глазами с Кайетаном, но потом взгляд соскользнул в сторону, на барную стойку. В дверях кухни появился Инце, в чистой опрятной одежде и приглашенными волосами. В руках он держал поднос с закусками, на который смотрел неотрывно, широко улыбаясь. Кайетан прищурился, следя за его слегка косолапой походкой. Только благодаря этому и успел среагировать, когда Инце изо всех сил швырнул поднос вверх и вперед, так, чтобы миски и все их содержимое попадали на собравшихся людей. Вскинул руки навстречу, кисти описали круг, и над головами появилась поблескивающая льдом линза. Воздух стал сухим, как в пустыне, мгновенно пересохло во рту — вся влага обратилась в щит, на который и рухнуло это безобразие. Инце скуксился, топнул ногой и перевернул ближайшую скамью, которой начал ожесточенно отламывать ножки. — Да ты совсем спятил! — рявкнул пришедший в себя первым хозяин двора. Стремительно обежал стол, уверенно схватил за плечо, собираясь оттащить в сторону, но Инце даже на полшага не сдвинулся. Зато сам ухватился за твердую руку, дернул, швыряя хозяина на перевернутую скамью. На миг застыли все. Инце явно не был недоволен результатом, примерился пнуть упавшего. Но тут перед ним возник вырвавшийся из-за спин деревенских жрец. Раскинул руки, как бы говоря: "Меня бей, не его". Инце смысл уловил, размахнулся. Кайетан выкинул руку над головой, провернул кистью так, словно подхватывает платок, а потом стремительно бросил его в сторону жреца. Защищавший всех щит дрогнул, пошел рябью, после чего разбился на множество капель, перетекших на новое место, и развернулся пред Инце. Тот долбанул по нему один раз, не успев заметить. Завыл не то от боли, не то от разочарования, и принялся биться всем телом об обманчиво-тонкую ледяную преграду. Сола подбежала к хозяину постоялого двора, провела ладонью над его телом, иногда касаясь кончиками пальцев разных точек. Кайетан заметил, как расслабляются ее плечи — значит, все не совсем плохо. Перевел взгляд на беснующегося Инце. Нахмурился: тот вообще не пытался использовать магию, надеясь только на физическую силу. — Неужели все-таки не мара? — пробормотал задумчиво Инце был одержим, и в этом Кайетан не сомневался. Но, Тьма побери, чем? На шум из кухни выглянула Эника. Охнув, бросилась к сыну, обняла крепко, не сводя полного ужаса взгляда с нареченного брата, которому помогала сесть Сола. — Отойди! — рявкнул Кайетан. Не помогло. Благо, Олаф оказался умнее, и, вместо слов, в два прыжка оказался рядом с Эникой и успел подхватить ее, когда Инце со всей силы толкнул мать к стене. Та словно в ступор впала, только и могла, что неотрывно глядеть на Инце. А тот успокаиваться не собирался. Увидев, что в происходящее вмешался еще кто-то, он попытался напасть уже на него. Олаф принял удар на ножны — обнажать меч он, похоже не хотел. Прежде, чем Инце успел сделать что-то еще, на него, сбивая с ног, налетел порыв ветра. Раздался очередной недовольный вой. Инце, поднявшись на четвереньки, встретился взглядом с Кайетаном. Тот уже выплетал новое заклинание. Инце взвизгнул и бросился к выходу. Он был резвым, и водяной кнут только и успел кончиком ударить его по голени, а не захлестнуть ноги в петлю. — Да чтоб тебя! — в сердцах воскликнул Кайетан. Но догонять не стал — прекрасно понимал призрачность шанса поймать Инце. Окинул взглядом зал. Полы были усыпаны осколками и остатками еды. Хозяин двора, которому Сола помогла сесть, тяжело дышал и держался за спину, морщась. Эника беззвучно плакала, вцепившись в удерживающую ее руку Олафа, и неотрывно смотрела вслед убежавшему сыну. — Он никогда себя так не вел, — сказала слабым голосом. — Всегда такой тихий, послушный. Все при деле, игры не любил... Хозяин постоялого двора неловко встал, чуть покачиваясь подошел к Энике, аккуратно обнял. Олаф тут же отступил. — Что ж, — сказал хозяин двора, — господа маги, я готов принять вашу помощь. Кайетан и Сола переглянулись. — Мара, — выдохнули вместе. Олаф нахмурился, опустив взгляд в пол. На лице хозяина двора появилось недоумение. — Злой дух? Инце одержим? — Боюсь, что так, — вздохнул Олаф. — Нам нужно многое объяснить. Деревенские уже разбежались, под такое дело не оплатив заказы. Купец со свитой поднялись в комнаты, от греха подальше, так что в просторном зале оставалось только шесть человек. Кайетан смерил взглядом сидящего за столом и внимательно слушающего разговор жреца. — А нельзя этого духа как-нибудь выселить? Поговорить там, например? — продолжал допытываться хозяин. — Вы путаете мару с призраком, — грустно усмехнулся Кайетан. — Последний когда-то был человеком, и может остаться договороспособным. Но мара... Он вздохнул, без восторга предвкушая реакцию людей на последнее условие. — У мары есть одно устремление — разрушать, — неожиданно включился жрец. Он скорбно поджал губы. — Ее можно подчинить, я слышал о таком, вот только в конце всех историй мара разрушала и заклинателя, и душу своего вместилища. Неловко повел плечами, когда все взгляды сошлись на нем. Чуть втянул голову в плечи. — Все так, — вздохнул Кайетан. — Я не знаю исключений из этого правила. — Потому что их нет, — глухо сказала Сола. Олаф покачал головой. — Я знаю два. Но, боюсь, вы мне не поверите. Впрочем, и толку от этого нам не будет. — Удивите меня, — фыркнул Кайетан. — Озеро очищения. Его воды смывают любую тьму. Важно лишь успеть... — Мы были у него, — Кайетан скривился. — Оно даже проклятие не способно снять. — Проклятие — это магия. — Олаф улыбнулся одной стороной рта, но взгляд оставался серьезным. — Недобрая, да, но все-таки не тьма. Эника встрепенулись, в глазах зажегся лихорадочный огонек. — Мы можем поехать!.. — Он убьет вас раньше, чем вы пересечете границу, — мрачно сказал Кайтан. Исподлобья посмотрел на Олафа, всем видом говоря: "Вот спасибо, удружил". Теперь несчастная женщина до конца будет цепляться за легенду. — Единственное, что меня смущает, — Кайетан поторопился сменить тему, — так это то, что мара не пробует даже использовать магию. — Но у Инце никогда не было магии! — Эника нахмурилась, непонимающе глядя на Кайетан. — У любого человека есть способность научиться, а мара контролирует магию того, в кого вселилась. В необученном человеке она может меньше, но чтобы вообще не колдовать... Я не знаю, как это возможно. — Зато я знаю, — Сола посмотрела прямо в глаза Эники, — чей это ребенок? — Мой, — не раздумывая ответила та. Сола медленно покачала головой, глядя в ее глаза. — Теперь — мой, — упрямо повторила Эника. — Отец его бросил, как вещь, а я о нем заботилась. — Но вы его не рожали, — уверенно заключила Сола, — У него есть родимое пятно? На шее. Она подняла руку, указывая чуть ниже затылка. Эника нахмурилась: — Откуда вы знаете? Сола вздохнула. — Потому что полностью не способны к магии только подобные ему. Тот, кого вы приняли за отца Инце — маг и его создатель. Мальчик — гомункул. Кайетан едва не хлопнул себя по лбу. Мара нашла сосуд и вселилась в него — ведь внутри не было души, способной сопротивляться. — Кто? — не поняла Эника. — Искусственная кукла, — пояснил Кайетан. — Это делает ситуацию проще. — Кай! — Сола сердито дернула его за рукав, сверкнула глазами, — ты действительно так думаешь? — Сола, это сосуд, — твердо сказал он. — Тут некого жалеть. — Есть, — сквозь зубы процедила она, глазами указывая на побледневшую Энику. Кайетан поджал губы. — У нас все равно нет другого выхода, — сказал холодно. — Пока мара ограничивается вещами, но уже нападает на людей. Рано или поздно… Олаф прищурился. — Вы хотите сказать, магейн, что мальчика придется… — Тело придется убить, — с акцентом на первое слово сказал Кайетан. — Да как же это… — начал было хозяин постоялого двора Но его заглушило пронзительное: — Пожалуйста, нет! Он мой сын! — Эника бросилась вперед, ухватила Кайтана за полу дублета. — Не надо! Я все сделаю, он не причинит больше вреда. Отвезу его к озеру, Оди́н не отвернется от ребенка… — Это всего лишь зараженная тьмой кукла, — он старался держаться твердо, но внутри все словно в жерновах перетиралось. Эника сорвалась в рыдания. Ее осторожно обнял хозяин двора. — Сначала его найти надо, — сказал с беспокойством. — Мало ли что еще начудит. — Мы разберемся, — пообещал Олаф. Когда хозяин увел рыдающую Энику, поднялся со своего места жрец, о существовании которого Кайетан успел забыть. У него были сурово сведены брови, что в сочетании с юным лицом делало его очень забавным. — Вы ведь не такой бессердечный, каким выставляете себя. Почему?.. — Потому что мне не жаль гомункула, мне жаль женщину, которая обманулась его видом, — вздохнул Кайетан. — Поэтому я и считаю, что подобного не должно существовать. Сола скривилась, спросила тихо: — И чем этот ребенок отличается от твоего ученика? — Сола, — Кайетан скрипнул зубами, — мы уже говорили об этом. — И ты все еще меня не услышал. Именно ты, из всех людей… Они застыли, гневно глядя друг другу в глаза. — У тебя есть иной план действий? — холодно спросил Кайетан. Сола отвела взгляд. — Мне жаль, правда, — он сглотнул, — я не стал бы вмешиваться, не будь мары. Но… Развел руками. — Я знаю, — глухо ответила Сола. — Но эмпатии тебе не достает. Кайетан осторожно поймал ее ладонь, сжал. Подумал: “Она опять холодная”. Сола отняла руку через миг, тряхнула головой так, что коса хлестнула ее по плечу. — Давайте работать, магейн. — Я буду молиться, чтобы Оди́н помог вам и бедному ребенку, — сказал жрец, прижав ладонь к сердцу. — Спасибо, не нужно, — скривился Кайетан. — Мы как-нибудь сами… Сола громко сердито вздохнула. — Я пойду, осмотрю двор, — сказала резко. — Будь добр, используй свое ясновидение. — И не попадаться тебе на глаза? — криво усмехнулся Кайетан. Она отрывисто кивнула и пошла к выходу. — Постойте, я помогу! — встрепенулся жрец. Но догонять не поспешил, вместо этого снова посмотрел в глаза Кайетану и, неловко улыбнувшись, искренне пожелал: — Пусть Оди́н дарует вам чудо. — Чудес не бывает, — криво усмехнулся Кайетан, провожая глазами поторопившегося за Солой жреца. — Есть магия, и она не всесильна. — В вашем неверии есть что-то личное, — заметил Олаф негромко. — Угадайте что, — фыркнул Кайетан. — Предпочту спросить, а не играть. Кайетан плюхнулся на ближайшую уцелевшую скамью. Носком сапога поворошил осколки на полу. — Я уже рассказывал, я учился у людей, которые не верят в Книгу. — Почему мне кажется, что это лишь малая часть? — Олаф сел напротив, облокотился на стол, снова прищурил один глаз. — Ответ за ответ, — хмыкнул Кайетан, коснулся своего века. — Почему вы постоянно жмуритесь? — Так лучше вижу, — легко отозвался Олаф. — У меня богатая на происшествия жизнь, вот глазу и досталось. Ваша очередь. — Продешевил, — усмехнулся Кайетан. Запрокинул голову, уставился в потолок. — Если Он есть, если воля его с нами, то я ненавижу его. А я не люблю это чувство, так что предпочитаю не верить. Олаф молчал, так долго, что показалось на миг — ушел не дослушав, но стоило опустить голову, как наткнулся на пронзительный взгляд. Словно в душу заглядывал. — Почему? — спросил упрямо. Кайетан взмахнул рукой так, что, казалось, хотел указать на весь мир. — Я ли не молил его помочь сестре? Она ли не молила о спасении? — скривился: — Где была воля его, где была его милость? — Оди́н приходит туда, где человек ничего не может изменить. — Тогда он не снисходит ни к кому, — заключил Кайетан. Поднялся, тяжело, как старик, недовольно поморщился, разминая плечи. — А теперь, раз мы закончили со сложными разговорами, я займусь делом. Развел руки в стороны, повернул раскрытые ладони вперед. Медленный вдох, и на выдохе закрыть глаза. Под веками ждала не пустота — картинка постоялого двора. Увидел, как Сола и жрец проверяют конюшню, расточился еще сильнее, заглядывая дальше, в деревню, примостившуюся между трактом и горой. Играли у колодца дети, кто-то топил баню, коров загоняли с пастбища — солнце уже коснулось вершин гор. Ни одного следа присутствия мары. Кайетан нахмурился. Медленно открыл глаза, сфокусировал взгляд. — Она где-то здесь. И мне это не нравится. Втянул воздух через нос, обернулся к кухонной двери. — Дымом тянет. Олаф не стал ни принюхиваться, ни задавать вопросов. Красиво перемахнув через стойку и исчез за дверью. Раздался пронзительный недовольный крик. Кайетан немногим отстал: когда он влетел на кухню, Олаф еще оттаскивал одержимого он печи, огонь которой выбрался наружу. Присмотревшись, Кайетан понял, что горят полотенца и деревянная посуда, разбросанные рядом. Кайетан поморщился, закрыл нос ладонью: пахло горелым маслом, видно, добавленным для подкормки огня. Тот жадно облизывал беленые бока печи и тянулся к стенам. Олаф с трудом скрутил куклу, которая отчаянно сопротивлялась. — Продержитесь еще немного? — спросил Кайетан, подходя к печи. — Сделаю все возможное, — сдавленным от напряжения голосом отозвался Олаф. Кайетан резко отвел руку в сторону, взмахнул, вычерчивая в воздухе полукруг, словно с размаху хотел ударить раскрытой ладонью по земле. Поднялся ветер, сшибший со стола оставшиеся неперевернутыми горшки, под его порывом пламя сжалось, прячась в углях. Кайетан сжал ладонь, и все замерло. Дым начал клубится вокруг печи, и Кайетан удерживал его на месте, пока не уверился, что огонь задохнулся. На звуки борьбы за своей спиной не обращал внимания — ровно до тех пор, пока на него не налетела, сшибая с ног, одержимая кукла. Кайетан попытался вывернуться, но его цепко ухватили за горло, сжали пальцы. "Главное, чтобы не сломал кадык", — подумал Кайетан. Нашел взглядом кадку с водой, выбросил руку в ее сторону, поманил пальцами. Но прежде, чем он окончил заклинание, за спиной куклы появился Олаф, схватил ее за волосы и одним движением перерезал горло обычным кухонным ножом. Инце судорожно попытался зажать рану, выпустив Кайетана. Тот не долго думая сбросил куклу с себя, хрипло предупредил: — Гомункулы могут восстанавливаться от травм, пока не израсходуют вложенные в них при творении силы. Нужно или бить в сердце, или отсекать голову. Инце всем телом развернулся к Олафу, захлебываясь кровью, но явно не собираясь умирать. Тот отложил нож, медленно потянул из ножен меч, готовясь к новому витку драки. Кайетан не дал им сцепиться. Ледяной шип прошил Инце насквозь, ровно через сердце. Кайетан сел, тряхнул рукой, и лед снова стал водой, которая вперемешку с кровь растеклась по полу. Потер горло. Хватка у мары оказалась крепкой, скорее всего шея расцветет одним большим синяком. Олаф несколько мгновений слепо смотрел на тело Инце, потом моргнул и, переступив через лужу, присел на корточки рядом с Кайетаном. — Позвольте мне посмотреть? — Ничего критичного не повреждено, — все еще с хрипотцой отозвался Кайетан, но руку убрал. Олаф осторожно коснулся ладонью шеи, наклонился вперед, рассматривая с беспокойством. Кайетан заметил, что у него едва заметно шевельнулись губы, словно он что-то говорил беззвучно. А ладонь у него горячая, настолько, что это даже неприятно. — Вы хотите что-то сказать? Олаф качнул головой, отнял руку. — Извиниться, — ответил. — Мне стоило быть расторопнее... — Ой, бросьте, вы все сделали в лучшем виде, — Кайетан потянулся. — Одновременно и с пожаром, и с марой мне было бы затруднительно разобраться. Олаф хмыкнул: — Да, пожалуй, я действительно пригодился. Скрипнула дверь, ведущая во двор. Кайетан обернулся и натянуто улыбнулся сестре. — Все закончилось. — Смотря для кого, — отозвалась. Подошла ближе, не отводя взгляда от тела. — Ты хрипишь, — заметила. — Спасибо, что дышу, — отозвался. Юный жрец, шедший за Солой хвостиком, выступил вперед, опустился на колени перед телом, не обращая внимания на воду и кровь, мгновенно пропитавшие подол его одежд. — Я позабочусь о Инце, — сказал твердо. Бросил взгляд на Олафа, словно ждал возражений, а потом перевел глаза на Кайетана. — А вам лучше отдохнуть. Не сговариваясь, втроем вышли на двор. Кайетан поднял лицо, прищурился, глядя на звезды. — Парнишка очень уверенно держался, я не ожидал, — сказал негромко. — Словно это не первый труп, который он видит. — Скорее всего так и есть, — невозмутимо отозвался Олаф. — Готовить тела к очищению и похоронам — одно из дел жрецов. — Я думал, это делают при храмах. У деревенских свои ритуалы. — Да, конечно, они есть, — Олаф пожал плечами, — сохранились с тех пор, когда здесь пытались насадить южную веру. Но время идет, и обряды восстанавливаются. — Не в каждой деревне есть храм. — Затем и нужны перехожие жрецы, такие, как брат Левент. Неужели не слышали о таком? — Слышал, — Кайетан сплел пальцы, вскинул руки, ловя в промежуток между большими пальцами яркие звезды Колесницы. — Но надобности в их труде, уж простите, не вижу. И, верно, не я один таков. Олаф и не стал спорить, пожал плечами. Посмотрел на крыло показавшегося над горизонтом Орла. — У всех, бывает, случается час сомнения, когда нужен совет, но больше — напоминание. О том, каков этот мир. О том, зачем мы в нем. О том, что мы не одиноки, — заметив внимательный взгляд Кайетана, улыбнулся снова, спокойно и благостно до зубовного скрежета. — Я знаю, что вы не верите, но простые сердца нуждаются в поддержке. — Тонка грань между поддержкой и обманом, — Кайетан не смог не подначить его. Но в ответ только улыбнулись: — Тонка. Но дело ведь в вере. — Кай, тебе бы вымыться, а не вести подобные беседы, — прервала их Сола. — Ты весь в крови. — Даже не спросишь, не моя ли это кровь? Сола слабо улыбнулась. — Я знаю, что не твоя. Раненый ты себя иначе ведешь. Глядя на нее, Олаф нахмурился. — На вас лица нет, мистрис. — Я думаю об утраченном шансе. Кайетан тяжело вздохнул и отвернулся. — Шансе на что? — не понял Олаф. Она грустно улыбнулась: — На чудо. Кайетан не обернулся на сестру. Он уже отчаялся переубедить ее, что "чудом" было ее личное мастерство. Олаф смотрел на них заинтригованно, но снова выжидал вместо того, чтобы начать спрашивать. — Я тоже создала себе... Куклу, — последнее слово Сола словно выплюнула с отвращением, а Кайетан прикусил язык. — Это должно быть достаточно сложным процессом, — осторожно сказал Олаф. — Очень, — тихо отозвался Кайетан. — Сотворить из живого дерева, глины и собственной крови то, что почти неотличимо от человека — это тонкое искусство. — Мне казалось, вы не в восторге от такого применения магии. — Я и не нахваливаю его, — поморщился Кайетан. — Но не могу не отдать должное мастеру. Сола хмыкнула, не поднимая на него глаз. — Она росла как росток из семечка, — тихо продолжила рассказ. — Смотрела, но не видела, говорила, но не понимала. Следовала за мной безучастно. Это приводило к отчаянью. Олаф осторожно коснулся ее ладони, словно хотел ободрить. Сола вскинула на него глаза, чуть прищурилась — но не одернула. Кайетан скрестил руки на груди, склонил голову набок, наблюдая. — Я предложил уничтожить куклу, — продолжил рассказ сестры, — знал, что Сола сама не сможет. Но ее усилия дали свои плоды. Сола рассмеялась, повернулась к нему: — Ты все еще считаешь, что магия способна на то, чтобы создать душу? — А я не сказал, что она там есть, — Кайетан едва глаза не закатил. — Но сознание у этой девочки зародилось, и явно не на пустом месте. Она всегда была при тебе, а накопление опыта — верный путь к развитию. — Развитие невозможно без источника, без души. — Да, конечно, мне расскажи об этом, — хмыкнул Кайетан, и все-таки поднял глаза к небу. Сола недовольно поджала губы и отвернулась. — И все же я уверена, что она обрела душу, — сказала. — Как вы поняли? — с интересом спросил Олаф. — Однажды вечером я услышала, как она... — Сола нежно улыбнулась, — поет. Мурлыкала под нос мотив, который услышали на площади. А через полгода она сложила первое стихотворение. Это не то, чему я могла ее научить. — В чем-то я согласен с магейном, — улыбнулся Олаф. Кайетан с удивлением посмотрел на него, но быстро понял, что зря понадеялся на благоразумие спутника. — Не магией, может, но верой и желанием вы сделали это, — сказал тот. — Не создали, но призвали душу в тело. Сола улыбнулась. Кайетан заметил, как она коротко сжала пальцы Олафа, благодаря за поддержку, и едва не зашипел. Мотнул головой, но дальше решил не спорить. Зачем мешать людям обманываться? Повисшую тишину разрушил горький плач. Все трое дружно обернулись. — Эника, — тихо выдохнула Сола. Сказала остальным: — идите спать. Я останусь с ней. Олаф чуть нахмурился: — Я могу... — Нет. Сейчас ей не нужно утешения, — Сола покачала головой, — ей нужно выплакать свое горе, а потом уснуть без сновидений. Это то, что только я могу ей дать. Олаф отступил, склонил голову почтительно, соглашаясь. — Если вы создавали подобное, быть может, вы можете... исцелить Инце? — спросил. Сола покачала головой. — Его сердце разрушено, так просто его не восстановить. "И слава духам", — подумал Кайетан. Сола кинула на него пронзительный взгляд, словно мысли услышала. Слишком хорошо она его знала. — Я попробую, — сказала словно бы в пику Кайетану. — Ты не знаешь, что получишь в результате, — он покачал головой, — побереги бедную женщину, не давай ложной надежды. Сола опустила глаза, едва заметно кивнула. Развернулась резко и пошла на кухню. Кайетан проводил ее взглядом и, забывшись, потер горло. — Болит? — тут же спросил Олаф. — В том-то и дело, что нет, — Кайетан улыбнулся криво. — Не стоит беспокойства. Давайте последуем доброму совету и отправимся отдыхать. Я хотел бы завтра выехать пораньше — нас ждет большой крюк через брод. Проснулся, почувствовав чужое движение, подумал сначала — Сола вернулась в выделенную им троим комнату. Приоткрыв глаза понял, что ошибся — это просто Олафу не спалось. Ступал он очень тихо, обычный человек мог бы и не услышать, но тонкий перезвон браслетов выдал его. Подошел к окну и замер, глядя на двор. Лунный свет обрисовывал его профиль, но искажал черты, и было очень сложно разобрать выражение лица. Он казался благостным и спокойным, что не очень вязалось с прошедшим непростым днем. Олаф свел руки под грудью так, что выгнутые чашечками ладони сложились в круг, и замер без движения, смотря на что-то, видимое только ему. Кайетан уже видел подобное — так мать и сестра молились Одному. Но Олаф не выглядел вызывающем о помощи. Скорее на разговаривающего с кем-то близким. Кайетан нахмурился, поворочался на тюфяке, но Олаф не обратил на него внимания. Странную сцену прервала скрипнувшая дверь — вошла Сола, по одному виду которой было понятно, что ничего не удалось: плечи поникли, голова опущена, а руки мяли край рукавов. Кайетан сел, Олаф, прервав свое странное бдение, обернулся. Под их взглядами она немедленно выпрямилась, выровняла осанку — словно не то корсет, не то доспех надела. — Я восстановила тело, — сказала. — Но не смогла его оживить. И села на свободный тюфяк. — Брат Левент остался с ним и продолжил молиться. Это все, что мы могли сделать. — Это уже много, ты сама должна понимать, — Кайетан пересел к ней, приобнял за плечи. Она привалилась к его боку, закрыла глаза. — Много, но не достаточно. Кайетан только и мог, что щелкнуть ее по носу. В ответ на него фыркнули. Олаф остался стоять у окна. Теперь остался виден только темный силуэт, обрисованный бледным контуром света. Что он делал, Кайетан не знал. Но это было и неважно. Выезжать собрались в часы совы, когда солнце только забралось на небо. Но стоило войти в общий зал, как хозяин постоялого двора встрепенулся — и ждал он их явно не заради оплаты комнаты. Он обернулся к кухне: — Эника, они проснулись! Женщина появилась в зале стремительно, Кайетан даже слов извинений подобрать не успел. Вот только ни плакать, ни ругаться она не собиралась. Напротив, бросилась Соле на грудь, как ребенок к матери. — Спасибо! Спасибо, что спасли Инце! Сола смотрела на нее непонимающе, словно в поисках поддержки обернулась, но почему-то не на Кайетана — на Олафа. А тот только разулыбался безмятежно, так, что Кайетану захотелось накрыть его плащом, лишь бы не видеть. — Брат Левент рассказал мне, как много вы сделали, — Эника отстранилась, вытерла выступившие на глазах слезы. — Спасибо, что вернули мне сына. — А где он сейчас? — с подозрением спросил Кайетан. — Они играют во дворе, — безмятежно отозвалась Эника. Он беспокойно переглянулся с Солой. — Мы можем с ним попрощаться? — осторожно подбирая слова, спросила она. Эника только покивала и предложила проводить. Кайетан задержался, хотел было спросить, сколько они должны постоялому двору, но хозяин успел первым: — Как нам отплатить за помощь? Кайетан хлопнул себя по лбу и рассмеялся: — Я и не подумал. Сола, думаю, тоже. А что не обговорено… — Ну нет, так просто отпустить не смогу! — уперся хозяин. Сговорились на бесплатном ночлеге, завтраке и провизии на будущее. Только после этого Кайетан вышел на двор и огляделся, пытаясь понять, куда ушли остальные. Нашлись возле конюшен. Олаф невозмутимо седлал коня, Сола же неотрывно смотрела на сидящих на корточках неподалеку молодого жреца и определенно живого мальчишку. Кайетан замер на месте, недоверчиво оглядывая эту картину. У обоих в руках были прутики, которыми они по очереди что-то рисовали на земле. Инце улыбался, не своей вчерашней жутковатой усмешкой, а как обычный счастливый подросток, увлеченный игрой. Жрец закатал рукава, чтобы не испачкать их в земле, и выглядел не менее воодушевленным происходящим. — Это не мара, — сказала Сола негромко, подойдя к застывшему Кайетану. — Я проверила. — Это видно. Но как тогда?.. Она улыбнулась, пожала плечами. — Чудом. Кайетан поморщился. — Говорят же, что некоторые жрецы способны на невероятные вещи, — продолжила Сола с нажимом. — Брат Левен всю ночь посвятил молитве… — И часто он творит чудеса? Сола несколько смешалась, но отозвалась: — Это первое. Кайетан фыркнул, покачал головой. — Я скорее поверю, что это ты сделала… — Когда я ушла, Инце был мертв, — Сола поджала губы. — Я умею видеть такие вещи. — Ветвь, лишенная корней, может выпустить новые, если найдется кто-то, кто поставит ее в воду, — мягко сказал Олаф, подводя к ним заседланых Ежевику и Бронзу. Кайетан закатил глаза и молча вскочил в седло. Жрец, заметив, что они собираются уезжать, оставил игру и поспешил подойти. Быстро поклонился Олафу, поднял неожиданно твердый взгляд на Кайетана. — Да будет Оди́н с вами, — сказал он, — я уверен, однажды вы найдете его в своем сердце. — Обязательно, — усмехнулся Кайетан, — еще лет через триста, возможно. Смотрел не на лицо жреца — на открывшиеся руки. На запястьях у него было два тонких медных браслета с небольшими засечками. Сола, оседлавшая Бронзу, толкнула его ладонью в спину, заставив невольно поклониться. Олаф уже отъехал шагов на пять, и теперь ждал, поднявши голову к небу и глядя на облака. Он улыбался. — Оди́н не отвернется от ребенка, — сказал тихо, словно самому себе. Обернулся на Солу, и уже громче продолжил: — Я подумал, что, возможно, у дерева тоже есть душа. Нужно только дать ей время вырасти. Сола улыбнулась в ответ. Кайетан только сильнее сжал в руках поводья. Инце продолжал рисовать что-то на земле.