Восточный ветер

— Притворитесь, что это не моя идея, но я бы предпочел ночевать в поле, — вздохнул Кайетан. Когда они преодолели серпантин перевала и спустились в холмы Сегеда, Кайетана начало преследовать ощущение присутствия рядом кого-то четвертого. Да и люди на дороге попадались им исключительно настороженные. Когда они нагнали торговый караван и предложили проехаться до ближайшего селения вместе, им решительно отказали, что было бы и не так странно, будь сказано менее враждебно. — Ощущение, что здесь все всего бояться, — задумчиво сказал Олаф, когда они обогнали злосчастный караван и отъехали подальше. — А вы нет? — Кайетан обернулся. Дорога между ними и торговцами была пуста. Или так только казалось. — Нет. Разве есть чего? — Безумия, — Кайетан улыбнулся беспечно. Потянулся. — Так что, воспользуемся этой прекрасной погодой и встанем лагерем? — Боишься, что нас негостеприимно встретят? — спросила Сола, слепо глядя вперед. Она давно выпустила поводья, и Бронза сама хвостиком шла за Ежевикой, то и дело фыркая. — Не хочу привлекать внимание. Олаф пристально посмотрел на одного, потом на вторую. Медленно спросил: — Кажется, вы понимаете больше, чем я. — Чувствуем, — поправила Сола. — Я ошиблась, это не проклятие. Это хуже. Кайетан привстал в стременах, разглядывая появившуюся из-за холма деревню. Тяжело вздохнул, но сказал с улыбкой: — Это будет очень веселая поездка. Из оставшихся горелых срубов торчало несколько печных труб. Только они и уцелели. — Здесь нас не приютят, — заметил Кайетан. — Но можем осмотреться. Сола молча взяла поводья и свернула на дорогу к тому, что раньше было деревней. Проезжая мимо остовов домов, Кайетан прислушивался к окружающей тишине, но пока не слышал ни шагов, ни шепота. Ближе к дальней от тракта околице они нашли колодец. У него, изо всех сил пытаясь поднять огромное ведро с водой, стояла девчушка, не старше двенадцати. Увидев взрослых, она шарахнулась в сторону и начала высматривать пути для побега. — Хэй, мы зла не причиним, — Кайетан выставил вперед руки, показывая, что они пустые, — Видишь звездочку на плече? Она кивнула. — Это значит, что я маг, и пришел помочь вам, а не прогонять и грабить. — Честно? — нахмурилась девочка. — Януш мне тоже говорил, что все в порядке будет. — А потом что-то случилось? Она посмотрела на Кайетана с тем самым лицом, которое так хорошо получается у детей: "Какие взрослые глупые". — Деревня погорела потом, — буркнула неохотно. — Из-за Януша. Кайетан переглянулся с Солой. Олаф спешился, присел на корточки, улыбнулся насторожившейся девочке. — Они правда хорошие. Клянусь. Она задумалась, вглядываясь в лицо Олафа. Потом кивнула отрывисто. — Откуда ты здесь? — осторожно начал Олаф. Девочка махнула рукой, указывая куда-то за погорелые дома. — Ты с хутора? — наугад спросил Кайетан, прослеживая направление. — Да нет же! Вот тот дом. Указанный дом мало походил на жилой — все тот же сгоревший сруб. — У нас подпол есть, — углядев его сомнения, пояснила девочка. — мы пока там живем. Мама решила, что уезжать мы не будем. — А кто такой Януш? — продолжил расспрашивать девочку Олаф. — Брат моей подруги. Он уже почти взрослый! — воодушевление быстро сменилось тоской: — Был. Мама говорит, его отправили к барону, на суд. — Как поджигателя? Она кивнула. Шмыгнула носом. — Он сильно разругался с родителями. Шара говорила, что после этого брат начал странно себя вести. — Это как? — Ну, сначала он перестал общаться с остальными, даже с Шарой. Потом начал бормотать себе под нос, будто разговаривал с кем-то. Шара говорила, он на всех злился и даже порывался ударить отца! — А потом случился пожар, — констатировал Кайетан. Девочка кивнула, уткнулась взглядом в землю. Совсем тихо сказала: — Януш стоял в центре и смеялся. Ресницы уже слиплись от влаги, но она упрямо сморгнула слезы. — Где твоя семья? — вмешалась в разговор Сола. — Дедушка, папа и мама стадо погнали. Папа сказал, пока у нас есть овцы, не пропадем, но за ними следить надо. А бабушка дома, прядет. — Беги к ней, — улыбнулась Сола. – Волнуется поди. — Чего волноваться. Я тоже теперь взрослая! — насупилась девочка, потерла глаза и схватилась за ручку ведра. Решительно потащила его к остаткам своего дома. Кайетан не сводил с нее глаз, пока она не скрылась из виду. Вздохнул Олаф, подошел к своему коню. Тот ткнулся мордой в его плечо, словно утешить хотел. — Дайте угадаю, — негромко сказал Олаф. — Это тоже мара. — И она тут не одна, — кивнул Кайетан. — Восхитительное место, верно? — Ты их слышишь? — Сола беспокойно оглянулась на него. Кайетан покачал головой: — Пока нет. Только чую присутствие. Сола кивнула, кажется, чуть успокоившись. – Давайте-ка ускоримся, — Кайетан хлопнул в ладоши. — Нужно будет подробнее расспросить местных при случае. А еще я хочу взглянуть на карту. В поместье Лендера должна быть, и не одна. Как бы Кайетан не хотел, обогнать время они не могли — закат наступил раньше, чем они достигли поместья. Оставалась изрядная часть пути, и пришлось задуматься о ночлеге. — Впереди чье-то хозяйство, — Сола привстала в стременах, указывая в сторону от тракта. — Думаешь, нас пустят на постой? С такими-то настроениями в округе? — Кайетан покачал головой. — Попытка не пытка, — тут же высказал свое мнение Олаф.. — Ну, если вам хочется зазря время терять… Сола, твой голос решающий! Она внезапно для Кайетана смешалась, посмотрела на него словно бы извиняющись, но повернула лошадь в сторону отвилка, ведущего к хутору. — Сговорились, — фыркнул Кайетан, улыбнулся прищурился, разглядывая спину сестры. Никогда не думал, что она вот так безмолвно поддержит не его. Кайетан ожидал, что хозяева пошлют их в лес медведей кормить, но победил оптимизм Олафа. Когда они постучали, дверь чуть приоткрылась, высунулась голова мальчишки лет семи. Встретившись взглядом с Кайетаном, он захлопнул дверь. — Деда, деда! Тут чужие! — услышали они. Снова открылась дверь, теперь нараспашку. Пожилой коренастый мужчина внимательно рассматривал их, не торопясь с приветствием. — Да минует этот дом опасность, — сказал Кайетан первое, что пришло в голову. Мужчина удивленно посмотрел на него. Потом взгляд смягчился. — Просящему — дом и хлеб, — отозвался басовито. И отступил с прохода. — Что завело вас в наши края? — спросил, усадив гостей за стол. — Работа, — улыбнулся Кайетан. — Так вы лекарь? — Нет, с чего вы подумали? — Так в остальном у нас спокойно все, убираться незачем, — пожал плечами. — А лекарь зачем? — встрепенулся Олаф, до этого рассматривавший стену. Хозяин поставил перед каждым тарелку. Задумался, перебирая восприятия. — Ну, рассказывают всякое. Говорят, люди плохо спать стали, а как все-таки задремлют, сны кошмарные пробираються. Отвлекся, чтобы выставить перед гостями кувшин сидра. — И у многих такие проблемы? — Сола накрыла ладонью свой стакан. — Да кто ж знает. Только рассказывать мне об этом все чаще стали. Да и заметно, что люди не спят — озлобились все как-то. Отсюда и другие беды. — Например? — Ну, торговцев все меньше — неспокойно им тут ездить, дешевле в объезд Сегеда выходит. Говорят, что в нескольких деревнях кто-то кого-то убили, а в городе вообще драка на драке. Неспокойно в общем. Ну и мы покудова здесь сидим да смотрим. — Хорошо, что вас самих беды обходят, — улыбнулся Олаф, глядя куда-то за его плечом. — Слава Одному! — хозяин взмахом руки нарисовал перед собой круг. Кайетан же проследил взгляд спутника, и фыркнул. На стене, прямо под старой подковой висела круглая безделушка, сплетенная из тонких ветвей и ярких нитей. Не очень-то она вязалась с остальной обстановкой дома. — Добрый хозяин, а что у тебя за спиной висит? — спросил все-таки, открывая его от разговора с Олафом. — Это? — хозяин обернулся, пытаясь разобраться, на что ему указывают. Просиял. — Это благословение. Отводит всякую нежить да нечисть Кайетан прислушался к своим ощущениям. Покачал головой: — В нем уже не осталось ни капли магии. Хотите я… — Э, не. Не вашенский это амулет. Те-то я знаю, вечно обновлять надо. Простите конечно, но только деньги этим тянете. — Зато толк есть, — спокойно отозвался Кайетан. — А это глупость. — Ну-ка не надо мне — хозяин дома грозно свел брови. — Амулет моей семье Посвященная подарила! Слово Одного и его амулет сильнее ваших чар. Пришел момент Кайетана морщиться, но разводить спор с человеком, пустившим тебя в дом и за стол — неразумно, но в большей степени это предательство доверия. Нарушение приветственных слов. Посвященная, значит. Чудотворица, как их еще прозывают за глаза. Говорят, что их вера так велика, что только ею и именем Одного они способны менять мир. Кайетан всегда считал таких недоученными магами, действующими наугад, потому что толковых наставников не нашлось. — Добрый хозяин, а оберег делала сестра Ксантийского ордена? — спросил Олаф. — Да мне ж откуда знать, — тот пожал плечами, — Я тогда все больше о хозяйстве думал, да о жене — только второго сына родила. Так что если она и рассказывала, то отцу, а не мне. — Этот амулет — добротная вещь, — улыбнулся Олаф. — Долго ее воля будет вас хранить. Хозяин кивнул ему признательно. В этот момент в одну из дверей высунулся давешний ребенок. Неуверенно улыбнулся, встретившись взглядом с Кайетаном. Тот подмигнул ему и потянулся за ложкой. — Деда, бабушка спрашивает, кто пришел. — Вот же любопытная, — усмехнулся хозяин. — Отдыхайте, я пойду, заодно приготовлю вам место для ночлега. — Нас и сарай устроит, — улыбнулся Кайетан. Олаф согласно кивнул. — Да разве я могу так с гостями? — он всплеснул руками. — Не переживайте, дети мои сейчас коров перегоняют, так что тесно не будет. Оставшись за столом втроем, они переглянулись. — С чего вы взялись хвалить эту безделушку? — Кайетан качнул головой, указывая на амулет. Олаф хитро улыбнулся, прихлебнул сидра. Прищурился. — Просто хорошее решил сказать. Загладить впечатление, которое вы создали. Снова посмотрел на амулет. — А почему вспомнили об ордене светлой Ксантии? — спросила Сола. — Исполнение характерное. Орден братства, например, использует те же материалы и символы, что и маги. — А вы специалист, — протянул Кайетан. — Много бродил, многого навидался, — улыбнулся ему Олаф, снова обернулся с амулету, почти с нежностью сказал: — Он будет действовать, пока в него верят. Кайетан покачал головой, поставил локоть на стол, положил на ладонь голову. — Мало ли кто во что верит. Олаф посмотрел на него с мягким укором. — А вы разве чувствуете в этом доме присутствие мары? Кайетан хмыкнул, отвернулся к окну. Прикрыл глаза, начал медленно отсчитывать удары сердца, одновременно вслушиваясь в мир, но не нашел ни одной неправильной ноты. В доме действительно было спокойно и тихо. Это… обескураживало. Уж в чем, а в своем чутье Кайетан до сих пор не сомневался. Бросил вопросительный взгляд на Солу, но она только плечами пожала. Значит, проблема была не в Кайетане. Можно считать, что все это совпадение, но капля сомнения все-таки осталась. Кайетан предпочел сделать вид, что ничего не произошло. Олаф в этот время вяло водил ложкой по краю миски, не притрагивалась к похлебке. Пустой взгляд уткнулся в стол. Кайетан не выдержал, помахал перед глазами Олафа рукой. Он вздрогнул и удивленно посмотрел на Кайетана. — О чем задумались? — спросил тот. Олаф покачал головой. — Ничего важного. Просто я могу вспомнить только одну Посвященную ксантийского ордена, которая бывала в Ольтарессе. — Не думал, что чудотворцы такая редкость, — хмыкнул Кайетан. — И зря, — Олаф вздохнул. — Людям свойственны сомнения, даже в вере своей. А сомнение мешает чуду. Все-таки отложил ложку, протянул руку к стакану, заглянул в него. Продолжил, скорее рассуждая вслух, чем заботился о свидетелях его задумчивости: — Орден Ксантии никогда не был многочисленен. Однако они не просто жрецы или охотники на темных тварей, они еще и миротворцы. Поэтому они и появились при Ольтарской армии. — Их миссия была провалена с самого начала, — покачала головой Сола, ради этого отнявшая ложку от губ. — Для имперской церкви северяне все суть еретики и отступники. — Нельзя было не попробовать. — Так что случилось с той чудотворицей? — вернул Кайетан к главной теме. — Она пропала за пару лет до конца войны. Никто не знает, куда и зачем она ушла. — Но вы считаете, что она побывала здесь? — Возможно, — кивнул Олаф. — Если это так, то это последний ее след. — Вот уж на что мы не можем отвлекаться, так это на поиски пропавшей двадцать лет назад жрицы, — твердо сказал Кайетан. — Я знаю, и не имею желания спорить, — покладисто согласился Олаф. Но, увидев вернувшегося хозяина дома, встал ему навстречу и ненавязчиво увлек в сторону. Кайетан проводил его глазами. — Его это до странности задело. Сола кивнула, искоса наблюдая за Олафом. Коротко постучала пальцем по уху, едва заметно показала в сторону говорящих. “И этот человек мне что-то высказывает о воспитании детей”, — Кайетан фыркнул, но последовал инструкции. Прикрыл глаза. Прислушался. Дышал очень медленно, и на каждом вздохе слышал слова говорящих так, словно стоял рядом. — …сыну моему двадцать три года… — А куда… — …спросили! Со стариком… говорили… в благодарность оберег… — … с ней был другой жрец? — Не, тот парень… вот как ваш спутник… с брошкой… цвета другого. Кайетан хмыкнул, погладил золотые лучи звезды. Открыл глаза как раз вовремя, чтобы поймать взгляд Олафа. Тот улыбнулся и четко, так, что по губам прочитать было можно, сказал: — Тогда все сходится. Резко выдохнув, Кайетан разорвал заклинание. Вернулся к похлебке. Теперь ему тоже было интересно, что за жрица и маг прошли здесь незадолго от перелома войны.

* * *

Усадьбу Лендеров было видно еще с тракта — она возвышалась на холме, больше похожая на замок, чем на привычные провинциальные дворцы. Окружающий ее парк был скорее уцелевшим остатком леса, на опушке которого теснилась деревня. Тоскливо выл чей-то пес. Пожилая женщина, окучивавшая грядки в ближайшем к околице дворе, выпрямилась, оперлась на тяпку, прищурилась подслеповато. Кайетан придержал лошадь, собираясь поздороваться и узнать, как обстоят дела. Женщина встрепенулась, всплеснула руками, уронив тяпку на землю. — Маг! Один, благослови, маг! И с неожиданной для ее возраста прытью побежала к дому. — Кажется, нас поднимут на вилы, — Кайетан криво усмехнулся. Шутка была так себе, и вполне могла оказаться пророчеством. Казавшаяся пустой деревня за мгновения наполнилась перекликиваниями. Стоило доехать до ее центра, как вокруг собралась толпа, в основном из стариков, детей и немногими присматривающими за ними взрослыми — остальные, видимо, были кто в поле, кто в холмах со стадами. Вил и другого инвентаря при людях не было, зато ухватиться за стремя или поводья хотели многие. Ежевика, привыкшая ко всякой темной дряни, сейчас нервно пряла ушами и очень хотела встать в свечу. Пока Кайетану удавалось ее удерживать, но долго так продолжаться не могло. Заржала Бронза, пошла задом, надеясь вырваться из толпы. — Хватит, — твердо и громко сказал Олаф, и толпа на миг замерла. — Мы не откажем в помощи. Расступитесь, пока не навредили друг другу. К удивлению Кайетана, люди утихли и замерли, как зачарованные. Он смог спешиться и перевести дыхание. — С такой радостью меня еще ни разу не встречали, — улыбнулся Олафу. Тот хмыкнул. — Что у вас приключилось? — обратилась к толпе Сола. Толпа снова загомонила: жалобы посыпались со всех сторон. Кайетан едва выцепил самое содержательное: “Что-то ходит и портит людей”. — Помогите уж, не бросайте! — старушка так цепко ухватила Кайетана, что вырваться можно было только как из капкана: отгрызть руку. — Не бросим, не бросим, — заверил он. — У вас найдется рябиновое полено? Или дубовое? Деревенские затихли, начали переговариваться. По всему выходило, что ни того, ни другого не водилось, что Кайетана не радовало. Одна из женщин тряхнула головой, перехватила годовалого малыша одной рукой и указала в сторону леса: — Там есть рябина. Поминальное дерево моей бабки. — Анеша, ты чего? — потрясенно спросил стоящий рядом дед. Остальные потрясенно застыли: посаженные над прахом покойного деревья никогда не рубили. Но женщина только истерично расхохоталась, прижимая к себе тихо захныкавшего ребенка. — Оно если меня с ума не сведет, так дочку точно заморит! — Ведите, — коротко сказал Кайетан. — Ваша бабушка поймет. Рябина была прекрасная: крепкая, развесистая и плодовитая. Жалко было калечить доброе дерево, но выбора не было. Особым амулетам нужен особый материал. Кайетан до земли поклонился рябине. — Пусть покой и благодать сопровождают вас и в смерти, и после нее, — сказал негромко той, в чью честь было посажено дерево. Выпрямился, нашел взглядом самую толстую ветвь. Лучше всего подошел бы ствол, но без крайней нужды Кайетан не решился на такое. Он верил, что мастерства хватит обойтись без таких жертв. Ветряное лезвие оставило ровный срез. Ветвь рухнула на землю. Кайетан подошел к рябине, прижался лбом к стволу. Тихо сказал: — Прости. На опушке его ждала добрая половина деревенских, а с ними Сола и Олаф, утешающие рыдающую женщину. Кайетан сел на землю, достал нож. С усилием расщепил ветвь на две половины. Ньянна делала амулеты из клена, резала руны так, что получался целый гармоничный узор. Кайетан не перенял до конца ее мастерство, но помнил все основные сочетания. Олаф, вглядывавшийся в его работу, нахмурился, не узнавая знаки. Посмотрел на Солу, не решаясь спрашивать, но Кайетан, не отвлекаясь от дела, сказал: — Я же говорил, я не чту вашу Книгу, на языке которой пишут маги континента. Вырезал нужные последовательности на обеих половинах, сложил их вместе, накрепко связал кожаным ремнем. Вытянул на ладонях перед собой получившийся амулет. Медленно вдохнул. Все затихло, только вокруг Кайетана медленно собирался туман. Дымка заклубилась вокруг амулета, сгущаясь, а он словно впитывал ее — и вместе с ней силу стихии, пропущенную через слабое человеческое тело Кайетана. Он забрал ее столько, сколько смог вместить и с тихим долгим выдохом вложил в дерево. Поднял глаза на собравшихся деревенских. Протянул амулет ближайшему человеку. — Обойдите с ним деревню, а потом вкопайте в центре, — велел. Когда, с поклоном приняв амулет, люди поспешили выполнить его наказ, Кайетан со вздохом вытянулся на траве. — Это только временное решение, — заметил Олаф, глядя на деревню. — Не нравится, придумайте что-то свое, — раздражение захлестнуло до горла. — Я не знаю, помолитесь за них, что ли. Олаф едва заметно вздрогнул, с недоумением посмотрел на Кайетана. Тот с силой провел ладонью по лицу, стирая с него злобное выражение. Что нашло-то?.. — Времени будет достаточно, но это решение местное, — сказал уже спокойно. Поднялся. Сола смотрела на него с подозрением, но он мог только плечами пожать. — Мары не берутся из ниоткуда, — продолжил он, — как и любая нежить, они имеют происхождение. — Выходит, зная его, мы можем все остановить, — подытожил Олаф. — Появление новых — да. — Сола вздохнула, — А потом придется ставить на ноги всю гильдию, чтобы уничтожить уже разползшихся. — Как бы граф Лендер не надеялся, такое шило в мешке не утаишь, — хмыкнул Кайетан. — Запустил он ситуацию. — Давай сначала узнаем в усадьбе, что он вообще знал, — предложила Сола. — Мало он знал, иначе давно бы связался с тобой, а не подряжал меня, — Кайетан пожал плечами. — Но, конечно, игры в столице куда интереснее. — Ты несправедлив… — Я сужу по тому, что вижу и слышу, Сола. И все это мне не нравится. — “Все” — это политика? — Только давай без лекций, кто на ком стоит. Я просто хочу закончить эту работу, а потом найти своего ученика. И, возможно, оторвать ему уши. В усадьбе их появление вызвало не меньший переполох. — Господин писал мне, что вы пребудете, но, признаться, мы ждали вас позже, — управляющий Лендера, господин Лайош, вымученно улыбнулся. — И он не предупреждал, что с вами будет мистрис Сола. Это приятный сюрприз, госпожа моя. — Для моего брата это тоже была неожиданность, — только улыбнулась она. Прижала к сердцу руку, которую Лайош было порывался поцеловать, чуть склонила голову. — Да минует этот дом опасность. — Хотел бы я, чтобы Один вас услышал, — вздохнули в ответ. — Прошу, проходите. У него был совершенно потухший взгляд. Было видно, как старательно он запудрил синяки под глазами. Изнутри усадьба меньше походила на замок: между хозяйственными и жилыми постройками раскинулся сад, а внутренние помещения были перестроены в уютные залы и гостиные. Но стены были старые, и при необходимости милый дом готов был снова держать осаду. — Навевает воспоминания, — с улыбкой протянул Кайетан. — Было бы чему радоваться, — Сола посмотрела на него скептически. — И ты, помнится, не сражался в этих краях. — Атмосфера везде одинакова, — пожал плечами. — А ты разве не была тут? — Альдарин южнее, а из нее мы отступали в горы, — Сола покачала головой, — Про Сегед я только слышала. — А что? — встрепенулся Олаф, — я знаю только, что он был под оккупацией до самой битвы за холм Марос… — Может и был, — неожиданно вмешался Лайош. — Да только в этих холмах и предгорьях погибло не меньше имперцев, чем в той битве. — Отсюда и пошли сказки про злой подземный народ, прячущийся под холмами, — улыбнулась Сола. Лайош кивнул, впервые за все время попробовав улыбнуться. — Какая прелесть, множественные смерти в одном месте, — Кайетан усмехнулся. — А у нас были еще какие-то вопросы к марам. — Это было триста лет назад, Кай, — Сола посмотрела на него как на маленького. — За это время регион бы опустел. — Значит, их что-то сдерживало, — предположил Олаф. — Это ведь одно из самых мирных мест Ольтаресса. С войны Освобождения здесь не брали в руки оружия. — Примем на веру, — вздохнула Сола. — Пока. — Мы хотели взглянуть на карты, — напомнил Олаф. Кайетан хлопнул в ладоши: — И правда! Чего же мы ждем? — и выразительно посмотрел на Лайоша. Тот, задумавшись на мгновение, кивнул. — Господин составлял карты владений. Они в библиотеке. Прошу за мной. — Нам рассказали, что на суд графа отправили поджигателя, — вспомнила Сола, следуя за управляющим. — Можно сказать и так, — отозвался Лайош. — Его едва не убили на месте его же соседи. К сожалению, долго он не прожил. — Дайте угадаю, — Кайетан вздохнул, — Его пришлось казнить до суда. Лайош скорбно поджал губы. — Он вынудил охрану это сделать. Они вернулись тяжело ранеными, а двоих мы потеряли. — Если вас это утешит, то другого пути просто не было, — мягко сказал Кайетан. — Парень был одержим. — Да примет Один его душу, — Лайош осенил себя кругом. Открыл высокие двери и отступил, пропуская гостей в библиотеку. — Да наградят духи Лендеров за их дотошность! — в сердцах пожелал Кайетан через лучину, глядя на расстеленные перед ним карты. Здесь были и составленные десятилетия назад, и совсем недавняя, с пометками управляющего о состоянии дорог, деревень и отдельно стоящих хозяйств. И кое-что бросалось в глаза. — Куда делись эти поселения? — Кайетан очертил на старой карте небольшой круг. — Опустели, — пожал плечами Лайош. — Люди постепенно кто уехал, кто умер. Такие опустевшие хозяйства мы не указываем. — Стремительно они вымерли, меньше поколения прошло. Двадцать лет назад еще стояли, — нахмурился Олаф. — Ага, и сорок лет назад тоже, — Кайетан вытащил из-под низа самые старые карты, — и полсотни назад. А потом словно в одно мгновение. — Люди обычно не остаются там, где им плохо, — задумчиво сказала Сола. Все трое переглянулись. — Мне нужен грифель и шнурок, — решительно сказал Кайетан. — Сей момент, — поклонился Лайош и отошел. — Допустим, вы правы, — сказала Сола после паузы. — Что-то сдерживало мар, но двадцать лет назад все изменилось, и они начали постепенно распространяться… — И пока беда не дошла до усадьбы, никто ничего не замечал, — Кайетан расставил пальцы, замеряя приблизительное расстояние между исчезнувшими поселениями. — Но почему? Как по мне, волна переселенцев должна была привлечь внимание. — А была ли волна? — Кайетан постучал пальцем по карте. — Смотри, эти поселения ближе к горам, и расстояние между ними больше, а чем ближе к равнине, тем кучнее. — И больше земледельцев, чем пастухов, — вклинился Олаф. — Последним проще сняться с места, и это вызовет меньше удивления. — Господин, — Лайош вернулся и протянул Кайетану требуемое. Еще лучину торчали вокруг карты, высчитывая и вычерчивая. Лайош следил за ними с интересом, но не вмешивался, ровно до того момента, как на карте не нарисовали последний круг. — Начнем отсюда, — Кайетан обвел маленький значок мертвой ныне деревни. Отложил грифель, задумчиво глядя на карты. — Возможно ли, что вы ищите шахты? — спросил осторожно и явно смешался, когда на нем сошлись три взгляда. — Это старая легенда. Говорят, в этом районе были серебряные шахты империи, но, как их не искали, не нашли. — Я слышала, — встрепенулась Сола. — Не там ли был первый бунт в Сегеде? Кайетан потер лоб. — Я все еще сражался не здесь, — напомнил. — Но если так, куда они пропали потом? И как связаны с происходящим. — Не посмотрим — не узнаем, — резонно заметил Олаф. — Тогда начнем отсюда, — Кайетан обвел маленький значок мертвой ныне деревни. Отложил грифель, задумчиво глядя на карты. Вот тебе и зеленые холмы Сегеда. Хорошо, что не потащил сюда Джейса. — Мне нужно проветрить голову, — сказал. — Виски ломит от духоты. — Как скажете, магейн. Проводить вас в сад? — Благодарю, Лайош, но я найду дорогу. Уже выходя из библиотеки заметил, как переглянулись Сола и Олаф и практически синхронно двинулись следом. Со служанкой Кайетан почти столкнулся: она шла, глядя в пол и чуть втянув голову в плечи, тащила тюк со стираным бельем. Кайетан торопливо отступил с дороги, собирался пройти мимо, но стоило его тени попасть в видимость служанки, как она вскинула голову, широко распахнула глаза и мелко затряслась. — Милая девушка, что случилось? — мягко спросил Кайетан. Но девушка годков сорока лишь взвизгнула, уронила белье и зажала ладонями уши. Взгляд ее прикипел к Кайетановой звезде. Она словно не видела ничего больше. Ее все сильнее колотила дрожь. Кайетан наблюдал с нарастающим изумлением. Обернулся на догнавших его Солу и Олафа. Последний торопливо пошел к служанке, надеясь ее успокоить, но та только начала пятиться, издавая невнятные плачущие звуки, и не отрывая взгляда от Кайетана. Тот застыл, боясь еще сильнее напугать ее. — Я могу убрать ее страх… — начала было Сола, но служанка, отойдя еще на несколько шагов, развернулась и бросилась бежать. Едва не сбила показавшуюся из-за угла женщину с подносом. — Да Тьма тебя разбери! — ругнулась та, вжавшись в стену. Перевела взгляд на гостей, нахмурилась на миг, но потом старательно изобразила улыбку. — Прошу простить эту сцену, — защебетала торопливо. — Не обращайте внимания. Давайте я вас провожу. Если что-то нужно, в чем я не могу помочь, я позову старшую экономку. Кайетан улыбнулся, глядя ей в глаза. — А что с этой девушкой? — Ой, не обращайте внимания, — повторила она, а подумала: “Дурная она, вот что”. — Что ж, тогда поговорим со старшей экономкой, — мягко сказал Кайетан. — Позовите ее в сад. Служанка еле удержала на лице улыбку, поклонилась, выставив перед собой поднос. Торопливо попятилась и скрылась там, откуда пришла. Сола взяла Кайетана за руку. — Вы извините ее, — женщина остановилась на пороге беседки и сложилась в поясном поклоне. — Она чужих людей боится. Раньше в трактире работала, в деревне, но в один день как перекрыло, трястись начала, роняла все, потом вовсе сбежала. Я ее тогда сюда пристроила. Тут ей лучше было, освоилась, привыкла. Даже гостей не пугалась… До последнего времени. — А что в последнее время? — прищурилась Сола. — Хуже стало, — вздохнула женщина. — Нервничает, все в окна глядит, словно ждет кого-то. Теперь это еще… — А можно ли с ней поговорить? — спросил Кайетан, — Мы вреда не причиним, а то и поможем. — Если господам угодно, — старшая экономка чуть поджала губы. Мысль ей определенно не нравилась, но противиться воле гостей графа она не решилась. Отступила из беседки, там и замерла, ожидая. — Я один схожу, нечего толпой ее пугать, — Кайетан поднялся со скамьи, потянулся. — Стоит быть осторожней, — Сола смотрела в пустоту. Повела плечами, — Одна из тварей в усадьбе. Я ее чую. — Пока ни одна не рискнула приблизиться, — Кайетан развел руками, — Видимо, того, что у них вместо сознания, хватает понять опасность. С чего бы этому измениться? Сола почему-то покосилась на Олафа. — До этого мы всегда были вместе. — Думаешь, они тебя бояться? Сола неопределенно пожала плечами. — Можете, конечно, покараулить за порогом, но я смысла не вижу, — Кайетан помахал им рукой и вышел. За ним никто не последовал. — Проводите меня, — попросил он экономку. Та тяжело вздохнула, но пошла, чуть переваливаясь с ноги на ногу, как сердитая медведица. “Не стоит ее сердить”, — сам себе улыбнулся Кайетан. При входе в комнату слуг он снял звезду, спрятал ее в кулаке. Старшая экономка указала на нужную дверь. — Уж будьте с ней помягче, господин, — попросила тихо. — Я не хочу ей навредить, — заверил ее Кайетан. Не то чтобы ему поверили. — Когда, говорите, у нее все разладилось в трактире? — Так уже почитай лет двадцать, — пожала плечами экономка. — Двадцать три, — дверь приоткрылась. Служанка снова смотрела в пол, одной рукой нервно теребила передник. — Я помню. Все помню. Кайетан помахал ладонью, веля старшей экономке отойти. — Что именно ты помнишь? — Его. Рядом с ним было очень, очень страшно. Это не был человек, я знаю. Человек не может так смотреть, от него не веет таким могильным холодом… — она частила и спотыкалась, словно торопилась рассказать все, пока ужас снова не завладел ею. — У него была звезда, серебристая звездочка. У вас такая, только цвет иной. А еще холодные руки, я случайно коснулась, и словно обожглась, но льдом. Кайетан слушал и не перебивал. Казалось, бедная женщина никогда не говорила о той встрече, и сейчас наконец-то прорвалась плотина, и слова лились из нее, повторяясь и повторяясь. — Я жду, когда он появится. Я слышу голос, который постоянно нашептывает, что он придет, и будет беда, большая, чем что бы то ни было… — Ты боишься, что он вернется? — Голос говорит так, — кивнула она. — Он обещал и вернется. Тогда мне конец. — Обещал тебе? Она замотала головой в ужасе. — Что-то еще помнишь? — Глаза, — шепнула она. — У него глаза такие светлые, словно белые. И холодные. Пустые. “Белые глаза”, — одними губами повторил Кайетан. Он знал только двух людей, про которых так говорили. И уж точно это был не Джейс. …двадцать три года назад, когда проходили мимо пропавшая без вести жрица и маг, “тоже со звездочкой, но другого цвета”. Двадцать лет с тех пор, как начали умирать деревни и хутора. Двадцать три года с того момента, как началась история иерархов нави. Да быть не может. — Не верь голосу, он не вернется, — уверенно сказал Кайетан. — Он никогда больше сюда не придет. После его слов служанка начала рыдать, то ли не поверив ему, то ли напротив, от облегчения. Тут же появилась старшая экономка, обняла несчастную, начала гладить по плечам, как маленького ребенка успокаивала. Посмотрела на Кайетана осуждающе. Попросила тихо: — Не мог бы светлый брат помочь ей? Благословение Одного успокоит ее душу. — Чтобы помог кто? — переспросил Кайетан рассеянно. Мысли его все еще бродили вокруг вопроса, что Рован нашел в Сегеде, что стал тем, кем стал. — Ну как же, светлый брат Олаф, — с недоумением пояснила экономка, — Госпожа писала, что отправит к нам Посвященного… Кайетан моргнул, сфокусировал взгляд на растерянном лице женщины. Медленно растянул губы в улыбке. — Конечно он поможет, — сказал, — Он никому не отказывает. Конечно, в саду уже никого не осталось. Кайетан выдохнул сквозь зубы, закрыл глаза. Солнце клонилось к западу и теперь едва-едва показывалось из-за донжона, а деревья бросали длинные тени. Кайетан шквалом пролетел между ними, заглянул в окна, снова припал к земле. Затих, увидев на берегу декоративного пруда двоих прогуливающихся. — …Кай может сколько угодно этому противиться, но спустя столько лет… Тут нужно чудо. — Но вы пытались? — Конечно, не раз. Но, чтобы снять проклятье, нужен тот, кто сильнее наложившего его, — Сола пожала плечами. — Увы, но сильнее герцога мне не быть. — А что до вашего? Она улыбнулась спокойно: — Разве я могу стать сильнее себя? Кайетан медленно открыл глаза. “Ты ничем не можешь помочь даже самым дорогим людям. Что тогда стоит сила и годы опыта?” Посмотрел на свои руки. “Сестра скорее поверит в фальшивые чудеса”. Тряхнул головой, чувствуя, как усиливается раздражение. Потер виски. Как маг он сейчас представлял из себя мало что: привычный ритм дыхания сбился, о внутреннем равновесии и балансе говорить было нечего. Больше всего хотелось окунуть Олафа головой в тот самый пруд. …почему? “Те, кто дают ложную надежду, заслуживают наказания”. Отмахнулся от всех мыслей сразу, торопливо пошел в ту сторону, где нашел сестру и этого проклятого “чудотворца”. Выйдя на прямую дорожку, едва не споткнулся, а потом ускорил шаг. Его сильная, несгибаемая сестра спрятала лицо на плече Олафа, а тот мягко обнимал ее, шептал что-то в макушку. Кайетан, подходя ближе, успел услышать: — ...Один вас не оставил, вы не грязнее в его глазах, чем прочие. Верьте... Кайетан стиснул кулаки, сколько было силы. — Вы и ваши пустые бредни, — прошипел, наступая. Сола вскинула голову, испуганно распахнула глаза. На ресницах все еще блестели слезы. “Это он довел ее до этого”. — Кай, не надо… — Чего не надо? — собственные слова гремели в ушах. Опасно дрожал воздух. — Воздавать лжецу и лицемеру причитающееся ему? — Она здесь! — воскликнула Сола. — Не ведись! Злость клокотала в горле. Зрение размылось, четко видел только хмурящегося жреца. “Он достоин наказания”. — Кай! — Сола поймала его за руку, дернула к себе. Заглянула в глаза. На миг показалось, словно ее из зрачков выплеснулась тьма, затопила глаза — а потом и все вокруг. — Спи. Он шел по лабиринту. Зеркальные стены отражали безобразные людские лица, бессмысленные, кричащие, плачущие или торжествующе. Дрались, торговали, унижали друг друга. Они дрожали, как миражи, смотрели на Кайетана с брезгливостью и ненавистью. Не было слышно ни ветра, ни плеска волны — только назойливый, аритмичный, вгрызающийся в голову гомон. Кайетан провел рукой по меди ближайшего зеркала, словно хотел сдернуть отражение, как платок. Он смутно помнил эти лица — тех, кто с уважением склонялись перед ним, но за спиной шептались и тыкали пальцем в его ученика, которые унижали его за глаза. “Они все недостойны жизни”. Кайетан отвернулся, пошел дальше, ища выход. Но его не было, только сменялись картинки. На части лица размывались, стертые из памяти временем, но оставались голоса, к которым не хотелось прислушиваться, но заткнуть уши он не мог… — …потаскуха она, легла под лорда, а как только его не стало, сразу типа чистенькая и против империи… Этому Кайетан разбил лицо, помнится. “Стоило его убить”. Не заслужил такой чести. Оружие и магию против дураков не используют. Кайетан уперся в тупик, замер у очередного зеркала. Изображение рябило, детали постоянно менялись, но суть оставалась одна. Рыдающая сестра в одной камизе, сидящая на полу рядом с распростертым телом мужчины. Лорда, что похитил ее из семьи и держал при себе, пока Кайетан ввязывался в неприятности на другом берегу моря. Кайетан прижал ладонь к холодной гладкой меди, не отрывая взгляда. — Ты все еще помнишь? — тихо спросили за спиной. — Скажи, что ты забыла. — Это то, что гложет тебя? За это она зацепилась? Кайетан кивнул. Он закрыл глаза, но продолжал видеть. — Не Олаф и не Один виноваты в моем проклятии. — Я знаю. — И не ты. — Я опоздал. Сола обняла его со спины. Кайетан накрыл ее ладонь своей. — Меня не было рядом, — сказал. — Но ты пришел. — Слишком поздно. — Какой ты дурак, — мягко сказала сестра, и впервые за три столетия, размывших восприятие возраста, Кайетан вспомнил, что из них старшая — она. — Посмотри на меня, — она мягко взяла за подбородок, повернула лицом к себе. — Мара пролезла даже в твой сон. Дрогнешь еще на миг — и я не смогу уже тебя спасти. — Прости, — сказал, думая обо всем разом, и о сцене у пруда, и о том, как глупо попался в сети, и о том, что оказался слаб. Сестра мягко улыбнулась. — Не нужно, Кай. Я никогда и не в чем тебя не винила, и сейчас — тоже. Только вернись ко мне. Кайетан уткнулся лицом в ее плечо, а лабиринт померк. Теплая, как объятия, темнота приняла его, и он погрузился в тот сон, где его ничто больше не тревожило.