Восточный ветер

— Тебе письмо. — А тебе доброе утро, — Кайетан сел в постели, запустил руку в волосы. Голова гудела. Мысли прыгали бешеными кузнечиками, поймать и выразить словами удалось только одну и то через пару мгновений. — Старшая экономка просила благословения для служанки от нашего… спутника. Сола фыркнула в ладонь. — И ты наконец сообразил? — Я привык до последнего верить в людей, — Кайетан поморщился, — но они так часто меня подводят… Сола бросила в него рубашку. — Вставай и приводи себя в пристойный вид. Тебя ждет письмо, а королевские письма ждать не любят. — Что еще могло понадобиться королевской канцелярии? Сомневаюсь, что до меня снизошел Его Величество. — На письме печать дочери королей. — Оу, — Кайетан поспешно натянул рубашку, — это серьезнее. — С чего вдруг? — Я имел с ней беседу в Араде. И, думаю, если до нее дошли новости о Джейсе, она мной недовольна. Сола тяжело вздохнула. — Почему из нас двоих именно тебя угораздило влезть в интриги у трона? — Это они ко мне полезли, — попытался снять с себя ответственность Кайетан. — Можно подумать, наследника трона в ученики тебе навязали? — Вот ты и ответила на свой же вопрос, — хмыкнул в ответ, и тут же тяжело вздохнул. — Я знал, что однажды этот момент наступит. И ты знала. Но ничто не заставит меня пожалеть. Сола вздохнула, дождалась, пока он справится со шнуровкой, и протянула письмо. Кайетан помедлил мгновение, потом сломал печать. “Магейн, я надеялась, что вы знаете, что делаете. Однако сначала наследник барона Тивадар сообщил, что видел Джейса одного посередь Решицы, прямо во время неприятного кризиса. А теперь мой человек докладывает, что по наущению нашего общего знакомого мага вооруженные люди разыскивают моего брата. С не самыми благородными целями, как вы понимаете. Я надеюсь увидеться по вашему возвращению в столицу, и уже официально. Да будет Один милостив, и мое послание нагонит Джейса и побудит его повернуть, куда бы он не держал свой путь. В остальном я могу только молиться. Успешного завершения вашего дела”. — Нужно заканчивать здесь как можно скорее, — тихо сказал Кайетан. Заметил, что лист письма дрожит, выпустил его из пальцев, посмотрел на свои ладони. Сжал кулаки. Один накрыла рукой Сола. — Мы с Олафом готовы выезжать. Кайетан кивнул. — Нужно было сразу понять, что разгромленным маяком не обойдется. — Ты не мог ничего сделать. Кайетан криво усмехнулся, заглянул в глаза сестры. — Как-то слишком много вещей, с которыми я не могу ничего сделать. На ее лице проступила печаль. Она мягко разжала его кулак, стиснула ладонь. — Нужно сообщить гильдии о происходящем тут, — сменил тему Кайетан. Сола старательно изобразила улыбку. — Уже. Они соберут кого смогут. — Тогда нам нечего ждать. К завтраку спустились вместе, держась за руки, словно потерявшиеся дети из сказки. Олаф поднялся им навстречу. Специально поймал взгляд Кайетана, склонил голову, не то приветствуя, не то молча извиняясь. Кайетан замер, окинул его взглядом. Неохотно начал: — Я должен бы попросить прощения… — Это в первую очередь моя обязанность, — Олаф склонился еще ниже. — Я надеялся, что нам обоим будет комфортнее, не знай вы о моем статусе. И надеялся пройти весь путь простым наемником. — Вы плохо притворялись, — тонко улыбнулась Сола. В ответ только вздохнули. Кайетан покачал головой. — Тогда, надеюсь, вы примете тот факт, что прощения просить мне не хочется. Сола попыталась ткнуть его в бок, но Кайетан вовремя отступил в сторону. Погрозил ей пальцем. Олаф же только улыбнулся. — Я знаю ваши убеждения и уважаю их. — Это славно, — Кайетан потянулся. — За сим предлагаю считать инцидент исчерпанным. Сола устало покачала головой, но Олаф только прищурил глаз, глядя в лицо Кайетана. Медленно кивнул. — Вы разрешаете мне продолжить путь с вами? — Вы хороший товарищ, этого не отнять. Да и к тому же… должен же я дать вам шанс явить мне чудо, — Кайетан усмехнулся. — Давайте есть. Я намерен выдвинуться в путь не позже чем в последний час петуха.

* * *

Чем ближе к отмеченной на карте зоне они подбирались, тем тяжелее становилась атмосфера. Снова перестало везти с погодой, то и дело небо затягивали тучи, но вместо того, чтобы пролиться ливнем, орошали землю мелкой моросью. Такое единение со своей стихией Кайетана не очень радовало. Но даже сияй на небе солнце, это не отменило бы ощущения покинутости и чуждости. Почти не было слышно ни птиц, ни насекомых — животные вообще достаточно хорошо чувствовали тьму и избегали ее. Зато привольно чувствовали себя грибы: на ведьмины круги натыкались не раз и не два. Торной дороги тут не было, старые пути за двадцать лет размылись дождями и заросли, но пока еще были различимы, петляя между холмами от поселения к поселению, таким же заросшим и заброшенным. В одном из них Олаф придержал лошадь, прищурился, вглядываясь в просвет между сараями, разросшимися кленами и молодыми тополями. — Там… Дети? — сказал неуверенно и беспокойно. Кайетан проследил его взгляд. — Лесавки танцуют, — сказал спокойно. — Им наверняка интересно тут играть. Хранители полян и лугов, они не заходили в деревни людей, но теперь они стали частью их владений и притягивали к себе самых любопытных духов. — Нежить нежити не мешает, — сказала Сола. — Им гораздо проще ужиться друг с другом, чем с людьми. Прерывать танец они не стали. На удивление, мары, чье присутствие время от времени ощущалось то в шорохе листвы, то в порыве ветра, не доставляли проблем. Как стаи падальщиков, они были рядом, чтобы почуять слабость, но не больше. Кайетан снова услышал шепот, только когда они разделились в очередной брошенной деревне, разыскивая колодец. Но сейчас он ожидал подобного, а потому не спутал собственное и навязанное извне. Он планировал увести за собой мару к Соле, чтобы изгнать нежеланного спутника раз и навсегда, но стоило повернуть Ежевику, как чуть было не столкнулся с показавшемся из-за развалившейся избы Олафом. — Все хорошо, магейн? — спросил с тревогой. — На удивление. Шепот исчез, как не было. Кайетан несколько раз моргнул, быстро вычисляя закономерность, потрясенно покачал головой. — Они боятся вас, — сказал тихо. — И потому избегают. Олаф улыбнулся и едва заметно кивнул. — И меня натравливали именно на вас. — Ну, тут уж вы сошлись в антипатии, — легкомысленно сказал Олаф, словно его это нисколько не задевало. Сблизились, поехали бок о бок. — Жаль, что у вас не было наставника, — сказал Кайетан. — Я бы взглянул на то, что вышло бы… — У меня был наставник, — твердо сказал Олаф. — И, как бы вы не хотели верить в обратное, у меня никогда не было склонности к магии. — Я очень хочу, но не буду с вами спорить. Замолчали, но буквально на несколько мгновений. — Вы сказали, что ненавидите Одного… — Если бы он был, — Кайетан покачал головой. — Но в мире слишком много того, что этому противоречит. — Вы возлагает на Одного ответственность за то, что он не борется со злом, верно? — Олаф закрыл один глаз, всматриваясь в лицо Кайетана. — Но он лишь дал нам свободу воли.. — Свободу ко злу? — И к добру, магейн. Как пользоваться правом выбирать, решать нам. И ответственность нести нам. Все возвращается, рано или поздно, неизбежно. Не по воле его, но по законам мира. — Если так, то зачем молиться такому существу? Оно ничего тебе не даст. — Он не навязывает, но учит добру. Он будет поддерживать твою волю, твой выбор, как родитель, держащий дитя за руку. — И что это даст. — Например то, — улыбнулся Олаф, — что мара бессильна навязать что-то мне — или тем, кого я защищаю. Кайетан рассмеялся. — Примем за теорию, — сказал. — Это, по крайней мере, занятно. Сола ждала их в условленном месте на околице, тревожно вглядываясь в старые дома. — Мимо меня прошла коза. И две курицы, — сообщила таким тоном, словно они были знаками неминуемой катастрофы. Олаф и Кайетан недоуменно переглянулись. — Тут кто-то остался, — как маленьким объяснила Сола. — Кай, прислушайся. Мне же не кажется?.. Замолчали, и даже без магии Кайетан услышал тихое пение, доносящееся из одного дома, выглядящего так же запущено, как и остальные. Спешился первым, пошел на звук, внимательно оглядываясь. Не сразу заметил, как дикие заросли перешли в маленький запущенный огород. Пела определенно женщина, медленно, на одной ноте. — Это храмовый гимн, — сказал Олаф, замерев на месте, — ко дню Ухода Одного. — Поэтому такой заунывный? — Нет, — терпеливо ответил Олаф, — Он стал таким именно в этом исполнении. Голос дрожал, гласные тянулись слишком долго, и все походило скорее на тоскливый плач. Иногда он прерывался надрывным кашлем, возобновлялся снова. Кайетан остановился у двери покосившегося дома, крыльцо которого уже начало подгнивать и заваливаться на бок. Постучал. Потом громче. Пение не прекращалось, никто не открывал. Сола встала рядом, зябко повела плечами. — Я чую магию, — сказала тихо. — Нужно быть осторожнее. Кайетан кивнул, медленно открыл дверь. Внутри было… неплохо. Обжито, в меру грязновато, пахло травами и немного дымом. Перед столом, на котором лежала наполовину нарезанная репа, сидела старуха, с убранными под платок седыми волосами, потемневшей от возраста и солнца кожей и глубокими морщинами. Кайетан невольно склонился в полупоклоне, приветствуя ее прожитые годы, но та даже не обернулась. Вертела в руках нож, как игрушку, и пела — не своим, чьим-то молодым голосом. Сола сделала несколько шагов вперед, хмурясь все сильнее. — Бабушка, взгляните на меня, — попросила, пристально вглядываясь в лицо. Песня продолжалась. — Начала с начала, — сказал зашедший последним Олаф. — Интересно, на который уже раз, — отозвался Кайетан. На это старушка дернулась, прищурилась подслеповато, обернулась. — Ты? — спросила дрогнувшим голосом. Сола шагнула ближе, еще раз позвала: — Бабушка… Та недовольно отмахнулась, словно от комара, вот только Сола охнула и отступила. На подбородке выступила кровь. Старушка медленно поднялась, не выпуская ножа. — Голос, — протянула. — Похож. Ты?.. Дернулась, как кукла в неуклюжих детских руках, закашлялась снова. — Ты обещал! — сказала плаксиво. — Кто ты? — негромко спросил Олаф, выступая вперед и чуть загораживая Кайетана собой. Ответа не было. Помедлив, Кайетан повторил за Олафом. — Забыл? — старушка словно бы всхлипнула. — Кайна. Твоя Кайна. Вытянула руку с ножом вперед, словно пыталась что-то нащупать. Сола, зажимая порез, осторожно потянулась выхватить его. Не успела. Старушка рванулась к Кайетану со скоростью, которой не ожидаешь от старого тела. Вытянула руки к его шее. Ни отступить не успел, ни окликнуть: старуха налетала на выставленный вперед меч Олафа, насладилась животом, как гриб на прутик. Не застонала, не опустила глаз, рывком сделала шаг, глубже вгоняя лезвие в тело — и все для того, чтобы коснуться кончиками ногтей подбородка Кайетана. — Это ведь ты? Похож... Вернись за мной, вернись. — Куда? — Кайетан смотрел в заволоченые туманом глаза. — Вернись, — снова протянула старуха. Закашлялась, прижала дрожащие руки к животу. Опустила взгляд на меч. Лицо ее стало плаксивым, обиженным как у ребенка, который не может понять, за что его наказали. Словно в зеркале исказилось лицо Олафа. Потом старуха каркающе рассмеялась. — Триада к западу, — голос стал скрипучим, старческим. — За ельником холм будет. Туда они ходили, вдвоем ходили... Бормотание снова стало неразборчивым, двухголосым. Медленно затихло. Кайетан обернулся на Олафа. — Вытащите меч? Тот заторможено кивнул, сделал, что просили. Сола поймала падающее тело, осторожно опустила старушку на пол. Коснулась раны, поморщилась. — Из меня слишком плохой лекарь, — сказала отстраненно. — С этим ничего не сделаю. — Долго осталось? — Кайетан сел на корточки, заглядывая в лицо старушки. Сола покачала головой: — Кровотечение. Сознание старушка уже потеряла, не то от боли, не то от того, что оборвался контакт с той, кто пела ее устами. — Кайна, — повторил Кайетан. — Интересно, о ком она? — О жрице, что прошла здесь двадцать три года назад, — хрипло отозвался Олаф. — Так звали единственную ольтарскую Посвященную из ордена Ксантии. Вопрос, кем был маг, сопровождавший ее. — Это был Рован, — ответил ему Кайетан. — Видимо, у нас с ним похожие голоса. Сложил ладони старушки на животе. Они уже холодели. — Жаль, что не можем спросить о большем, — сказала Сола, вытирая кровь с подбородка. — Я подумал, что… — Олаф закрыл глаза. Его дыхание сбилось, словно слова застряли в горле, не давая вздохнуть. — Что она одержима, — закончил за него Кайетан. — Это близко к правде. Так бывает с необученными медиумами — они не умеют ставить барьеры между собой и тем, что слышат. Сола положила ладонь на плечо Олафа, так и не выпустившего из руки окровавленный меч. Он покачал головой, не поднимая на нее глаз. — С чем она могла быть связана? — спросил. — С призраком, обитающим неподалеку, — Кайетан пожал плечами. — Или, что хуже, с застрявшей душой. Олаф вскинулся, заглянул в глаза Кайетана. — Кайна… могла застрять здесь? — На том холме, скорее, — Сола посмотрела за окно. — Всего триада пути, но солнце уже клонится. Можем не успеть до темноты. — Когда нас это останавливало? — хмыкнул Кайетан. Положил ладонь на шею старушки, прикрыл глаза, слушая течение крови, которой становилось все меньше. — Вы так невозмутимы, — со странным удивлением заметил Олаф. Кайетан пожал плечами. — Она все равно бы скоро умерла, — заметил спокойно. — Вы так привыкли к смерти? — Мне триста лет. Можно сказать, что это моя обыденность. Ждать не пришлось долго. Старое тело не сопротивлялось смерти, она пришла, когда солнце еще на час не сдвинулось. — Нужно сжечь ее перед уходом, — заметил Кайетан, вставая. Олаф медленно кивнул, со странной неуверенностью в голосе сказал: — Я проведу обряд. Шепот пришел торжествующим: ты же видишь, он бесполезен. Как раз догорал погребальный костер, Олаф стоял по другую его сторону, сложив руки в знак Одного и шепча какую-то из своих молитв. Кайетан досадливо щелкнул пальцами, отгораживая свое сознание от мира плотным щитом. Посмотрел на Солу. Она кивнула, повернулась спиной к огню, глядя на собственную длинную тень, постепенно наливающуюся чернотой. Мару легко уничтожить, заманив в ловушку. Заставить ее поверить в то, что она смогла схватить добычу, а потом разрушив ее вместе с иллюзией. Кайетан не стал следить, как пройдет охота — прекрасно знал, что сестра нежить не упустит никогда. Обошел костер, остановился рядом с Олафом, терпеливо дожидаясь конца молитвы, не вслушиваясь в нее. Эти слова были не для людей, а для ушедшего и для огня. С живыми говорят иначе, не на напевном, гладком, как обкатанная морскими волнами галька, языке нелюбимой Кайетаном Книги. Олаф тяжело вздохнул, поднял глаза от тускнеющего пламени. Оно отражалось в его глазах. Сжал губы в нить, скорбно заломил брови. — И где ваша сила? — тихо спросил Кайетан. — Разве теперь я достоин ее? — он посмотрел на свои раскрытые ладони, сам себе ответил, покачав головой. — Вам потребовалось так мало, чтобы усомниться? — Человеческая жизнь — это не мало, магейн. Кайетан поморщился, схватил его за запястье, задрал рукав. Провел пальцами по браслетам. — Что это на самом деле? — Ответственность, магейн. Каждая душа, за которую я брал ответственность. Исцелял, спасал, помогал родиться и помогал уйти без сожалений. — И одна смерть перевешивает все это? — То, что я делал, не будет оправданием тому, что я сделал. Кайетан отступил. Потер лоб. — Я не могу отобрать ваше право на горе, — сказал. — Но вы думали, что спасаете меня. И за это я буду признателен, что бы вы сами ни думали. — Идемте, — позвала с той стороны костра Сола. — Здесь ничего не осталось. — Никто не говорит о том, как Рован получил силу. Разве что о его "жертве", принесенной ради победы, — Кайетан отвел от лица ветку, протянул руку Соле. Она высокомерно улыбнулась уголком рта и перескочила через бревно сама. — Думаете, ответ здесь? — Олаф раздвинул ветки елей мечом, вгляделся вперед. — Я уверен, — хмыкнул Кайетан. — Юный герцог отчаянно искал способ победить в последней войне. Юная Посвященная пыталась восстановить мир. Они встретились на границе. А потом оказались здесь. — И вернулся только один, — Сола поморщилась, пытаясь достать из косы иглы. Кайетан вытащил из ее волос маленькую веточку, покрутил в пальцах, сказал рассеяно: — Оставь, все равно еще целую елку соберешь, пока мы тут блуждаем. — Мне кажется, мы на уклоне, — обернулся Олаф. — И идем вверх. — Если нас правильно направили, то осталось немного, — Кайетан улыбнулся. Дернул сестру за рукав, легко побежал вперед Она наверняка тоже чувствовала — покалывание в пальцах, легкий гул в голове. Приближение к чему-то, что важнее и сильнее мары. Ельник закончился внезапно. Впереди оказался каменистый склон, поросший лишайником. Холм был невысоким и достаточно пологим. Кайетан прищурился, прошел несколько шагов и присел, стер грязь с продолговатого камня, оказавшегося древним путевым столбом. — Здесь. Близко, — у Солы побелели губы, она напряженно смотрела перед собой. Олаф только коротко согласно кивнул. Опустил ладонь на плечо Солы. — Отдохните, мистрис. — Силы тебе еще понадобятся, — поддержал его Кайетан. — Я осмотрюсь. Он нашел их достаточно быстро, круглые темные камни. Время вылизало их практически до идеальной гладкости, и немногие уцелевшие насечки прочитать было невозможно. Кайетан обошел холм кругом и насчитал пять камней. Поманил к себе спутников. — Тут что-то спрятано, — Кайетан щелкнул пальцами по ближайшему валуну. — Или, скорее, запечатано. Сейчас мы можем прогуляться до вершины и обратно, и все, что найдем — еще один голос в голове. — Надо разомкнуть круг? Кайетан с любопытством посмотрел на Олафа. Кивнул. — Здесь место силы, — заметила Сола. — Сейчас оно подавлено, но все равно ощутимо. Что будет ближе к источнику, я не знаю. — Но скорее всего там мары и набираются сил для прорыва. И не только они. Олаф нахмурился. — Вы поможете мне пройти туда? — спросил. Кайетан посмотрел на него удивленно. — Готовы полезть в кратер вулкана? Чего ради? — Там опасно, — Сола схватила Олафа за рукав, сжала в пальцах. — Сейчас вы беззащитны перед марой. Тот опустил взгляд, а через удар сердца мягко отвел ее руку. — Я должен попробовать, — сказал негромко, — моя сестра страдает там. Если я хоть что-то еще могу — я должен попробовать. Сола сердито свела брови, тряхнула головой. — Хорошо, значит, идем вместе. Кайетан с сожалением покачал головой. — Ты представляешь, что начнется, когда мы разомкнем круг? Все, что в нем, попробует вырваться. Тут должен оставаться кто-то, кто может остановить это, не дать уйти. А в идеале уничтожить. Сола на миг прикрыла глаза, потом бросила быстрый взгляд на Олафа, поджала губы. Вздохнула, встряхнула кисти. — Хорошо, — сказала тяжело. — Будь по-вашему. Кайетан улыбнулся Олафу: — Готовы к приключению? Тот даже не попробовал изобразить веселье, только кивнул сдержанно. Значит, действительно готов. Кайетан подошел к ближайшему камню, отчетливо представил, как здесь стоял Рован. За его плечом была жрица, перед ним — редчайшее место, источник магической силы, величайший соблазн для мага. Что встретило его за кругом камней? Пришло время узнать. — Дайте руку, — Кайетан требовательно протянул ладонь Олафу. Вторую протянул вперед, раскрыв так, словно приносил подношение. Резко взмахнул, вычертил над головой круг, замер, вскинув ладонь к небу. Поднялся ветер. Свился кольцом, от камня к камню, поднимая маленький шторм, высасывающий из камней силу. Воздух впереди задрожал, склон начал меняться. — Сейчас, — скомандовал Кайетан, и шагнул вперед, в око урагана. Стоило им миновать камень, как вой ветра затих, холм принял слегка иное очертание, а за спиной не было видно не Солы, не ельника — только густой туман, стелящийся по земле. Примерно оттуда, где Кайетан нашел путевой столб, тянулась дорога, размытая и кое-где засыпанная камнями, но еще различимая. Кайетан и Олаф, не сговариваясь, свернули к ней, не размыкая рук. Змеей поднявшись чуть выше по склону, дорога обходила несколько поросших лишайником бугров и утыкалась в устье пещеры. — Шахта, — сказал Олаф первым. — А это были отвалы. — Копали-копали и докопались, — с неодобрением отозвался Кайетан. — Вы не передумали? — Ни на миг. Стоило пройти шагов на пять внутрь шахты, как Кайетан снова начал слышать шепоты мар. Пока они напоминали рокот водопада, слова были не различимы. Поморщился Олаф, и Кайетан крепче сжал его ладонь. — Помните, зачем мы сюда пришли, — сказал. — Повторяйте про себя, постоянно. Ну, или молитву вспомните. — Не будет толку… — Для вас — будет. Поможет заглушить это раздражающее многоголосие. Дорогу преградил крутой спуск. Вероятно, когда-то здесь был подъемник и лестница, но или люди, или время их не пощадили. Пришлось спускаться наудачу, цепляясь за камни. Было слышно, как где-то журчит вода, а за кругом света от зажженного фонаря, дальше по штольне, пела девушка, знакомо, томительно печально, на одной ноте. — Что ж, пойдемте знакомиться, — сказал Кайетан мрачно. Олаф поднял фонарь выше, отвоевывая у темноты еще несколько шагов обзора, решительно пошел первым. Кайетан с тревогой посмотрел на деревянные опоры, держащиеся разве что чудом. Впрочем, штольня залегала не глубоко и была достаточно сухой. Крупных обвалов на пути не попадалось тоже, но нужно было обходить шахтные колодцы, заваленные словно специально. Кайетан остановился, прижал ладонь к крупному скальному обломку, медленно выдохнул. Воздух почти не проникал за толщу земли и камней, но проскользнуть все-таки получилось. — Они превратили это место в погребальную яму, — сказал тихо, открывая глаза. Глупая жестокость угнетенных, почувствовавших свою силу. Кайетан даже не мог их осуждать — сам был одним из таких. С годами все стирается из памяти людей. Остаются лишь рассказы об отчаянии и храбрости. О героях. Но камни все помнят. Олафа пришлось догонять: его не слишком интересовали дела прошлого. У него были другие проблемы. Он едва слышно проговаривал слова гимна, который пела девушка, столь же монотонно и размеренно, слепо глядя перед собой. Кайетан поймал его под руку, заставив вздрогнуть. — Давайте претерпевать вместе, — косо усмехнулся в ответ на удивленный взгляд. — И мы, кажется, почти пришли, не дело врываться в гости без стука… Шахта перешла в естественную пещеру, которая впереди раздавалась в широкий зал с колоннами-сталагнатами. Дышать тут было сложнее — все старые воздуховоды давно забились, и воздух был тяжелый, застойный В центре был одинокий сталактит, с которого мерно капала вода. Вод ним и сидела поющая девушка в остатках небеленых одежд. Льняная ткань за годы истлела, но на войлочном дублете, надетым под робу, появилась только грязь да ржавчина на металлических накладках. По правую руку от девушки лежал снятый с пояса меч. Гимн оборвался на середине. Та, кто была жрицей по имени Кайна, медленно подняла голову. Наверное, когда-то она была красивой, но теперь слипшиеся темные пряди падали на бледную до голубизны кожу, щеки впали, как и кожа век, отчего глаза казались выкачеными и слишком большими. Она была так худа, что одежда висела на ней мешком, но взять меч и подняться ей это не помешало. — Уходите, — голос был на удивление чистым. — Мы пришли за вами, — сказал Олаф, выступая вперед. Меч со свистом покинул ножны. — Нет, вы пришли за силой. Но она не про вас. — Почему вы не смогли отсюда уйти? — подал голос Кайетан. Он прижал ладонь к горлу и поморщился — ему не нравилось то, как затруднилось дыхание. Драться здесь было очень плохой идеей даже для него, при всех навыках и опыте. Лицо Кайны на миг дрогнуло. Она опустила взгляд и сильнее сжала рукоять. — За мной вернутся, — сказала тише. — Рован вас предал, — на удачу бросил Кайетан. — Оставил здесь… Она презрительно скривилась. — Вы ничего не знаете. — …обменял на силу, — продолжил свое предположение Кайетан. Ответом был направленный в его сердце клинок и загустевший воздух, который пришлось глотать, как рыбе. Может, она больше и не была чудотворицей, но смерть открыла в ней магию. — Сестра, я пришел помочь, — Олаф шагнул вперед, не глядя на ее меч. Развел руки, тихо зазвенели браслеты. — Вы не должны быть здесь. — Я выбрала, — отозвалась она. — Один ждет вас. — Я. Жду. Другого. — Он не придет. — Ложь. — Он не придет, — твердо повторил Олаф, нахмурившись. — Тот, кого вы любили, погиб. Он выиграл войну, но ценой своей жизни. — Нет, — рука с мечом упала. Кайна отчаянно вгляделась в лицо Олафа, словно искала там хоть намек на ложь. И не находила. — Один не даст мне соврать, — твердо сказал Олаф. — Сестра моя, вам больше некого ждать. Меч упал на камни. Олаф подошел к ней вплотную, осторожно коснулся дрожащих рук. — Я знаю боль потери. Я знаю вкус одиночества. Позвольте мне освободить вас, сестра моя. Она качнулась вперед, уткнулась лбом в плечо Олафа, глухо застонала. Тот обнял ее одной рукой, второй обнажил висевший на поясе нож. Кайетан, все еще пытаясь продышаться, поднес ладонь к губам, сквозь пальцы шепнул, так, чтобы ветер донес слова только до ушей Олафа: — Сердце или шея. — Позвольте мне помочь, — повторил Олаф Кайне. — Я хочу встретиться с ним, — сказала она. — Пусть и у ног Одного. — Ей придется долго ждать, — заметил Кайетан, когда Олаф бережно опустил на пол начавшее стремительно тлеть тело. — Хорошо вы ее обманули. — Я не соврал ни в слове, — твердо сказал Олаф. — Того, кого она ждала, уже нет. То, что носит корону герцога, не Рован, которого она любила. Обернулся, пожал плечами. — У ног Его нет времени. Если у Рована осталась душа, однажды она придет к Кайне. Убрал нож, сжал виски. Попросил: — Идемте отсюда. Кайетан покачал головой, обошел его, посмотрел на лежащий под сталактитом темный камень, в котором падающая вода промыла углубление, похожее на чашу, наполнила его, и теперь переливалась через край, тихо журча, бежала по трещинам вниз и уходила в землю. Кайетан провел раскрытой ладонью над самой поверхностью, прикрыл глаза. Это было сосредоточие силы, ее чистое воплощение — не доброе, не злое, обещающее "Ты сможешь все". Только прими этот дар — и твое желание исполнится. Ни одно проклятье не устоит против твоей воли. Ни одна буря не сокрушит, ни одна смерть не коснется. Мир так хрупок, так нуждается в защите — возьми его в свои ладони, укрой, сохрани... Кайетан выдохнул, опустил ладони в воду, зачерпнул. Вода просачивалась сквозь пальцы, но сила не уходила, колола кожу, щекотала, звала. Горло сводило от жажды. Перезвон браслетов за спиной — как медные колокольчики над дверями Ньянне под касанием ветра. Не оклик даже, просто вздох: — Магейн. Кайетан улыбнулся, поднося ладони к лицу, глядя на прозрачную, чистую как небо, воду. Кому-то придется остаться здесь. Такова цена. "Не такая большая плата за нее. За них". "Всего один святоша за счастье самых близких людей". "Сколь малая цена". Кайетан фыркнул, еще раз, в конце концов рассмеялся, едва не сгибаясь пополам. Ответ был таким простым. Медленно развернул ладони, развел руки. Капли повисли в воздухе жемчужинами, дрожа; журчание смолкло. Тонкими нитями хрусталя вода потянулся вверх, сплетаясь над вершиной камня. Дышать стало труднее; Кайетан пошатнулся, усмехнулся упрямо. В тот же миг на плечи легли жилистые руки, поддерживая; тяжелый вздох подстегнул кнутом, заставляя собраться. Олафу здесь тоже не сладко, все-таки! Камень — то, что казалось камнем? — шел ленивой рябью, как поверхность болота от брошенного камня, хрустальная сила дрожала над ним готовым к удару копьем. Кольнуло между ребер — быть может, это действительно единственный шанс для Солы. Для Джейса. Кайетан закрыл глаза. Воля моя — лишь воля мира. И если воля моя, то тебя не должно быть. Сила этого места, обращенная против себя же, рухнула вниз карающим мечом. Камень рассыпался, покачнулся сталагмит, начал медленно крошиться у основания. Кайетан почти повис в руках Олафа — пропустил через себя слишком много силы, и едва видел перед собой хоть что-то. С трудом проговорил: — Вот теперь идемте. И быстро! Кайетан упал на землю, раскинув руки, улыбнулся, глядя в темное небо, затянутое тучами. Очень красивыми, ультрамариновыми с иссиня-черными брюхами. — Что вы сделали? — выдохнула подбежавшая Сола. Из устья шахты продолжал доноситься далекий грохот обвалов. — Главное, — Кайетан поднял руку, вытянул указательный палец, — мы уничтожили то, на чем так славно разрастались мары. — Сам источник? — Ага. Он был осквернен. Боль, страх, смерть — все впиталось в землю, исказило исходную силу. Все беды — как обычно, от людей. Развернул ладонь, сложил пальцы горстью и чуть потянул на себя. Между туч появился просвет, в который заглянули звезды. — Мир не требует платы за силу, — сказал Кайетан, — он дает нам магию просто так, потому что она в нем есть. Олаф все еще стоял в трех шагах от входа в шахту и задумчиво смотрел в ее темноту. — На миг мне показалось… — Что? Будто я оставлю вас вместо Кайны? Был такой искус, — расхохотался Кайетан. — Кай! — Что? Мне так заманчиво рассказывали о том, что я смогу сделать… Представь — весь мир в моих руках, ну что за прелесть! Сола раздраженно вздохнула, отошла к Олафу, с тревогой коснулась его лица. — Вам обещали, что вы сможете сломить проклятья, — уверенно сказал тот. Склонился, позволяя Соле осмотреть свою голову — сколько-то камней на них успело упасть. — Вы снова правы, но правда скучна. — Правда делает вам честь, но… Он поднял лицо, заглянул в глаза Солы. — Вы говорили, что не можете быть сильнее себя, — мягко коснулся ее щеки. — Но вы меняетесь и растете. И, на самом деле, сами знаете ответ. Сола замерла, так и не отняв руку от его головы. Вдохнула: — Я боюсь его. — Не нужно. Поверьте мне. Несколько мгновений она смотрела ему в глаза. Чуть привстала на цыпочки — и робко коснулась его губ поцелуем. Кайетана словно наполнило свинцом, от кончиков пальцев до сердца. Но вот Сола отступила, а Олаф мягко улыбнулся. — Вам дозволено любить, мистрис. Она начала краснеть, отвернулась резко. Кайетан уронил голову на землю, снова глядя на сошедшиеся тучи. — Я должен вам больше, чем жизнь, — сказал сквозь пальцы. Олаф чуть качнул головой. Осторожно положил ладони на плечи Солы. Кайетан отвернулся и закрыл глаза.

* * *

Мост все-таки починили. — Это они быстро, — сказал Кайетан, облокотившись на ворота денника и уложив щеку на кулак. Мимо со смехом пробежал, гоня куриц, Инце. Олаф с умилением проводил его взглядом. Сола ушла вперед, узнавать, есть ли где переночевать — одновременно с ними на постоялый двор прибыл целый караван с востока. — Люди способны на многое, когда приходит нужда, — отозвался Олаф. Закончил расседлывать своего коня, обернулся к Кайетану. — Мне кажется, или вас что-то гнетет? Кайетан, подумав, кивнул. — В столице меня ждет не самый теплый прием. Но если бы только меня, я бы это пережил. — Боитесь за ученика? — Конечно. Тамошний люд и меня может съесть и не подавиться, а уж мальчишку, который не очень понимает ложь, и подавно. Его проклятие не делает ничего легче. — Любое проклятие может быть сломлено, магейн. Важно лишь найти ключ. — Это и есть самое сложное, — Кайетан выпрямился, размял плечи. — Идемте, Сола вон уже на крыльце ждет. Она поманила их рукой и светло улыбнулась. Это уже было немало.