Восточный ветер

— Может, все-таки не будешь сидеть на самом краю? — Не волнуйся, я не разобьюсь, — не переставая улыбаться, Джейс обернулся. На фоне темного склона Рэдрика можно было принять за тень, более плотную и черную, чем иные. В ущелье, по краю которого вилась избранная ими тропа, гулял ветер. Его шепот и свист манили и убаюкивали, а дыхание восполняло силы лучше, чем сон. Рэдрик тяжело вздохнул, сел рядом, так же свесив ноги в пустоту. На удивленный взгляд Джейса озорно усмехнулся: — Поймаешь, если что. И помотал ногами, как мальчишка, залезший на ветку дерева. После долины в нем что-то переменилось, Джейс чувствовал, но не мог объяснить. Словно к перетянутой тетиве пытаешься прикоснуться. — Вы как хотите, а я спать ложусь, — вяло пробормотала за их спинами Байче, укутавшись в два одеяла. — Как-то ты быстро выдохлась сегодня, — хохотнул Рэдрик. — А кто хвастался, что исходил весь Ольтаресс? — Через горы я обычно проезжала на телегах торговцев, — оскорбилась она. — А не перлась вверх на своих двоих. Джейс коснулся плеча Рэдрика, пресекая возможный спор. Тот пожал плечами, отвернулся к ущелью поднял голову. Близкие звезды высвечивали непривычно задумчивую улыбку. — Упала, — сказал он вдруг. Джейс вскинул взгляд и успел заметить еще одну прочертившую небо искорку. Потом еще одну. — Учитель рассказывал легенду, что все звезды падают в озеро, скрытое в Облачном хребте, — сказал задумчиво. — Говорят, они горят там даже в самый ясный день. — Красиво, — отрешенно отозвался Рэдрик, не опуская взгляда. Падающие огни отражались в его глазах, словно это они были тем озером. Джейс наклонился вперед, вгляделся в темную бездну под ногами, словно надеялся разглядеть ее дно. На миг прикусил губу, потом решительно добавил: — По той легенде воды этого озера смывают любую тьму. Рэдрик звонко хмыкнул, кажется, повернулся, разглядывая Джейса. — В чем подвох? — Не знаю, — Джейс повел плечами зябко. Плащ мягко лег на его плечи, а объятия вышли легче, чем ткань. Джейс зажмурился. — Я не знаю, поможет ли. Но его зовут иногда озером Очищения, а иногда — Вратами Одного. — Звучит как “ворота к Одному”. Очень оптимистично, — фыркнул Рэдрик. — Отправимся туда вместе и проверим, — решительно заключил Джейс, посмотрел ему в глаза. — Я ведь обещал помочь тебе. Рэдрик задрожал, уткнулся лбом в его плечо. Только через мгновение паники Джейс понял, что тот беззвучно смеется. — Давай сначала с твоей проблемой разберемся, — предложил он. Подумал и весело добавил: — А потом тебе может стать не до путешествий, ваше высочество. Джейс скривился, подтянул колено к груди, уставился на продолжающие сыпаться с неба звезды. — Прости, — вздохнул Рэдрик. — Меньше всего я хотел сделать тебе больно. — Знаю, — Джейс закрыл глаза, поджал губы на миг, потом решился и продолжил: — просто этот титул напоминает о том времени, когда я жил при дворце. Не самом светлом. Запустил пальцы в волосы и криво усмехнулся. — А еще о том, чего у меня никогда не было. Руки на плечах на миг сжались сильнее. — Будет, — твердо пообещал Рэдрик. Будто это от него зависело. Джейс упрямо мотнул головой, но тот не сдавался: — у тебя все еще есть семья, которая тебя ждет. Вспомни письма и подумай, сколько усилий твоя сестра приложила, чтобы передать их тебе. — Я ее почти не помню. И маму смутно. — Они живы. Успеешь узнать. Джейс посмотрел на его строгое и грустное лицо, и что-то в груди противно защемило, заставив неловко повести плечами. Жалость — последнее, что Рэдрик заслуживал. Но тот только усмехнулся, снова ткнулся лбом в плечо, как большой кот. Выдохнул: — Спасибо. Но это правда того не стоит — я не слишком-то любил ту жизнь. — Правда?.. — Крестьянским ребенком быть невесело. Я с малолетства был еще одной парой рабочих рук — для того, собственно, и нужны дети, — Рэдрик выпрямился. Закинул руки за голову, бросил короткий взгляд на небо. — С тех пор ненавижу вставать на рассвете, но что с вами, жаворонками, сделаешь. Воцарившееся молчание не было тягостным. Джейс, подумав, привалился плечом к плечу Рэдрика, поднял глаза на звезды. Прислушался к себе. — Не помню, был ли когда-то так счастлив, — проронил задумчиво. Чужая рука чуть заметно вздрогнула. — То ли еще будет, когда достигнешь цели! — Рэдрик рассмеялся, но как-то натужно. Нашел ладонь Джейса, сжал пальцы. — Немного осталось. Нахмурился в ответ: — Почему это звучит как “время заканчивается”? Смех стал громче, Рэдрик мотнул головой. — Смотри на звезды. Красиво же. Искры сыпались на горы, и казалось, что времени нет вовсе. Утро все-таки пришло. Когда Джейс проснулся, солнце уже висело над пиком на востоке, и его лучи щекотали веки. Байче, позевывая, кашеварила, устроив котелок на ладонях невозмутимого Рэдрика. Обернулась на Джейса, весело подмигнула: — Выспался, полуночник? Вместо ответа Джейс зевнул и потер глаза. — Понятно, — Байче хихикнула в ладошку. — Отвар в кружке. Красная глина была теплой, и Джейс ни мгновения не сомневался, что согрели и ее, и парящий напиток все те же руки, что сейчас держали котелок с кашей. Пил медленно, снимая с губ листики и стебельки трав. Отвар вышел горьковатым, терпким и бодрящим. Пузатые бока кружки грели ладони, и Джейс готов был просидеть так целую вечность. Байче поставила ему на колени миску, уселась рядом и запустила ложку прямо в котелок. Рэдрик невозмутимо отряхнул руки, вытянулся на земле. Сказал небу: — Нет, ну где это видано? Меня, иерарха нави, используют вместо печи! Байче дотянулась до него ногой и легонько пнула. Рэдрик проворно откатился и со скорбным смирением добавил: — Еще и бьют! Засмеялись дружно, втроем. Джейс встретился взглядом с Рэдриком, и на миг показалось, что услышал его мысль: “Лучше печь, чем оружие”. Тряхнул головой, прогоняя морок, снова посмотрел на друга. Тот перевернулся на бок, подпер щеку ладонью и принялся копаться в своей сумке. Достал потрепанную карту, расстелил перед собой на земле. — К вечеру спустимся с перевала, и нужно будет искать новую тропу, на север, — Рэдрик царапнул ногтем маленькую неподписанную точку. — Альдарин заброшена со времен оккупации — никто не брался восстанавливать разрушенную империей крепость. Дорог уже не найти, разве что путевые столбы сохранились, послужат подсказкой. — Но если там спрятаны ценности герцога, при них должна быть охрана, — Байче ткнулась в карту любопытным носом. — Разве им не должны подвозить припасы?.. — Это иерархи, — мрачно отозвался Рэдрик. — Мы спокойно выживаем охотой. А остальное… не знаю. Но ты уверена, что нам следует идти их дорогой? Байче нахмурилась, села прямо. — Главное, чтобы другая дорога была, — вздохнул Джейс. — Я поищу… — Только не подними своей магией на ноги весь гарнизон, — Рэдрик фыркнул. — Так, погоди, — Байче встрепенулась, — если вы чуете магию, то как мы планируем пробираться внутрь? Вряд ли нас просто впустят! — Все просто, — Рэдрик усмехнулся, — у вас есть я. Мой приказ может отменить только слово герцога, но вряд ли он велел убивать всех, входящих во врата. Главное — найти сокрытую крепость… — Ты выступишь против герцога? — Джейс нахмурился, — Так прямо? — Ага, — Рэдрик ковырнул ногтем в зубах, поднял глаза к небу и задумчиво добавил: — Правда, потом мне придется очень быстро убираться из окрестностей Альнейда. И надеяться на твое озеро. Кружка в руках дрогнула, горячий отвар чуть не выплеснулся ему на колени. — Давай найдем другой способ? — попросил Джейс тихо. — Смысл? — Рэдрик пожал плечами. — Я все равно не вернусь к нему. Лучше поставлю на чудо. — Ты можешь проиграть. Это всего лишь легенда, если не сработает!.. — Я проиграю, если герцог завершит мое перерождение, — твердо отрезал Рэдрик. — Не могу сказать, что хочу умереть, но я решил, и пойду до конца. — Тогда давайте идти, — Байче вздохнула, выскребла котелок и подскочила. — Иначе к вечеру не то что не спустимся — с привала не снимемся! Доспорить у вас еще будет время. Рэдрик согласно ухнул, лениво поднялся и поплелся собирать одеяла. Джейс мгновение посмотрел на плавающую по поверхности отвара заварку, сделал глоток и решительно перевернул чашку на землю. Заглянул в нее, поискал в налипших на стенки лепестках и травинках знакомые фигуры. Башня была кривенькой, словно бы разваливающейся, с основанием из крупного листочка и косыми зубцами из стебельков. Джейс нахмурился, пытаясь вспомнить значение. Быстрые перемены? Шок, прозрение, конфликт? Что именно?.. — Эй, адепт! — Байче остановилась рядом, протянула руку. — Давай сюда, если допил, и прекращай спать. — Ты сегодня сурова, — Джейс усмехнулся, возвращая ей кружку. Постарался выбросить предзнаменование из головы. Он всегда был плох в гаданиях. Чем ниже они спускались, тем гуще становился обступивший их за перевалом хвойный лес, и все больше Байче походила на встревоженного, нервно принюхивающегося к воздуху олененка. — Тут нужно быть осторожнее, до границы с Альнейдом рукой подать… Фыркнул Рэдрик, прикипевший взглядом к едва заметной метке на чахлом деревце. — Рукой?.. Мы уже переступили межу. — Как? — Байче сбилась с шага. — Но ведь граница… — Здесь нет границ, — скривился Рэдрик. — Никто не проводил здесь линию. Разве что на карте, и то не сомневаюсь, выглядят они в Араде и Родарине по-разному. — Но люди… — А что могут сделать люди? — фыркнул Рэдрик. — Придут солдаты Ольтаресса — поклонятся им. Придет навь — будут надеяться на милость. Байче насупилась, глядя строго вперед, ускорила шаг. Рэдрик вздохнул, обернулся на Джейса: — Сейчас-то я что не так сказал?.. Тот пожал плечами; Байче словно затылком углядела, крутанулась на каблуках, взмахнула руками: — Да ладно! Не понимаете? Это тот же народ, что опрокинул Империю, как можно относиться к ним с таким пренебрежением! Как должно тяжело житься под таким двойным господством, что у них не остается сил отстоять свое?.. — Они не нуждаются в жалости, — холодно отрезал Рэдрик. — Я родился в этих местах. Я помню. Байче сделала шаг назад, уронила взгляд. — Прости. Я не подумала. — Оставь, — Рэдрик, запустив пальцы в волосы, выдохнул сквозь зубы. — Тут и правда бывает тяжело. Идемте, нужно найти место для ночлега. Джейс бросил короткий взгляд на смешавшуюся Байче. Посмотрел в спину Рэдрику. Он опять не договорил что-то. Каждый раз держится так, будто ему все равно, но внутри болит, хоть он и отказывается признавать. И молчит о чем-то важном, мучащем его. Хотелось помочь. “Они не нуждаются в жалости”, — повторил про себя Джейс. Пошел следом за Рэдриком, по дороге ухватив Байче за рукав. — Погодите! — воскликнула она. Указала куда-то между деревьями, — Там свет! — По-моему, это повод только ускорить шаг, — нахмурился Джейс, снова упрямо дернув ее за рукав. — Нет, — Рэдрик бесшумно оказался рядом, вгляделся в указанном направлении. — Это не деревня, чего бояться, ветер? Есть шанс переночевать под крышей. — Тогда пойдемте посмотрим поближе? — Байче аж подпрыгнула на месте от нетерпения. И куда делся настороженный олененок? Теперь впереди всех готова нестись мотыльком к свечке. Джейс скрестил руки на груди, недовольно посмотрел на одну, на другого. — Удобная лавка, — пропела Байче. — Лохань с теплой водой, — радостно подхватил Рэдрик. — Добавьте еще “горячий ужин”, — фыркнул Джейс. Они дружно кивнули. Надо было признать, звучало соблазнительно. Последний день перехода из еды остались только высохшие лепешки и такое же сухое мясо. Почувствовав его слабину, Байче подхватила Джейса под руку и повела в сторону огонька; Рэдрик подпирал спину, внимательно оглядываясь. Время от времени он приотставал, высматривая что-то, может, неосторожного зайца или ночную птицу. Огоньком оказалось окошко маленькой бревенчатой избы. К ней жался покосившийся дровяной сарай и совсем уж развалившаяся конюшня. — Мда, небогатое хозяйство, — протянула Байче. — Охотник, — Рэдрик указал подбородком на развешанные на крыльце шкуры. — Тем и живет. Решительно взбежал на порог, постучался в двери. Ожидая ответа, Джейс огляделся внимательнее. Никакой дороги к домику не вело, только разбегались от утоптанного пятачка перед крыльцом тонкие тропинки. Скрипнули петли, и в прямоугольнике света показалась высокая сухопарая фигура. Хозяин сделал шаг вперед, прищурился, подслеповато разглядывая гостей, и стало понятно, что пожил он на свете не мало, хотя стариком его было не назвать. Рэдрик отступил в сторону, скрестил руки на груди и спрятав глаза за выбившейся из хвоста челкой. — Здравствуйте, хозяин, — сладко завела Байче, — прощения просим за поздний визит, мы ищем привал... — Дети? — удивился мужчина. Улыбнулся приветливо: — Откуда вы в этой глухомани? — С перевалов, — Байче махнула рукой в сторону гор. — Идем на запад. На мгновение лицо хозяина дрогнуло. Он покачал головой, посторонился, открывая проход. — Далеко же вы забрались, — заметил задумчиво. — Просящему дом и хлеб. Проходите, не стойте, зябко нынче в лесу. Байче проворно юркнула внутрь, потянув за собой Джейса. Хозяин закрыл дверь за Рэдриком, развел руками: — Не серчайте, дом маленький, сами видите, но как-нибудь разместимся. Раздевайтесь да садитесь к столу. Внутри ярко и жарко горел очаг, тянуло смолистым дымом, пахло хвоей и жареным мясом. Стоящие вдоль стен лавки были укрыты тяжелыми даже на вид шкурами, развесистые лосиные рога небрежно лежали в углу, а на грубом дощатом столе — нож и незаконченая фигурка в ворохе деревянной стружки. Хозяин отошел к очагу, поворошил угли. Джейс неохотно стянул с плеч плащ, настороженно глядя на него. — Ты говорил, это уже пограничье, — шепотом сказал Джейс, наклонившись к Рэдрику. — Не слишком ли он приветлив для таких неспокойных земель? — А нам ли не все равно? — Рэдрик на мгновение показал клыки. Сбросил с плеча сумку, сладко потянуся. — Он не угроза. — Мне бы твою уверенность.

* * *

Вот хоть по голове его гладь, чтобы успокоился, этого сердитого волчонка белоглазого. Рэдрик, конечно, не стал, только улыбнулся как мог только мягко. Никто его тут не тронет, не в этих лесах, до которых уже дотянулась рука герцога, а значит и его, Рэдрика, неоспоримая власть. — Добрый хозяин, а чем вы живете в этих лесах? — Байче уже устроилась на стоящей у стола лавки, с любопытством разглядывая начатую резьбу. Хозяин на миг отвлекся от котелка, который устанавливал над очагом: — Лесничим я служу... Служил, — он тяжело вздохнул. — Какие деревья на вырубку, смотрю, где дичь водится и когда ее бить лучше, знаю. Раньше владетели приезжали охотится, так я и разведывал, куда. А теперь здесь ни баронов, ни графов не стоит. Живу охотой сам, ни дозволять, ни запрещать некому. Вот как, значит? Любопытно. Рэдрик плюхнулся рядом с подругой, облокотился о стол, спросил в лоб: — Часто к вам навье заходят? Не страшно? Хозяин посмотрел удивленно, поставил на стол миски с похлебкой, пожал плечами: — Да я их и не видел в округе. Ниже может уже бродят, а в лесу им чего делать? Врет же. Рэдрик своими глазами видел метки дараков на деревьях. Тут их, не человечьи, охотничьи угодья, а домик этот — в самом сердце. Может, и прав был Джейс, надо было пройти мимо, да много ли облегчения, встретить мелких иерархов посередь леса, в азарте охоты? Только старику-то что за интерес?.. Тот спокойно сел напротив, взял деревянную свою заготовку и нож, начал методично резать дерево. Что именно должно было получиться, Рэдрик пока не мог разобрать. Что-то в нем было неправильное, тревожащее. Вел он себя как обычный добрый человек, чтящий законы гостеприимства, какими Рэдрик их помнил, и был несомненно жив, иначе чуялось бы издалека. На стол ложилась тонкая светлая стружка, и все отчетливей становился силуэт лежащей с вытянутыми лапами собаки. Странно, что у самого лесника нет живой, в таких лесах хорошая помощница, да и о гостях — любых — заранее предупредит… — Для внуков? — Байче, улыбаясь, кивнула на фигурку. Нож на миг замер, руки — дрогнули, а Рэдрик наконец-то понял, что его беспокоило все это время. Он не чувствовал эмоций старика, никаких, хотя тот явно их переживал. Амулетов видно не было, и это настораживало еще больше. — Нет, внуков у меня нет, — отозвался все-таки лесник, улыбнулся Байче. — А дети? — уже осторожнее спросила бард. — Сынок. Ниже живет, в деревне. К семье невесты ушел, и мать к себе забрал. Оно и к лучшему — после войны тут работы-то никакой, и дела не найти. Вот и маюсь со скуки, — старик взвесил в руках поделку. — Торгую шкурами, а это так, баловство. — Выходит красиво! — не согласилась Байче. — У вас рука мастера. — Многий опыт, да и только, — хохотнули в ответ. — Да вы ешьте. Или невкусно? — Вкусно, — вот уже и Джейс улыбнулся, криво, но все-таки, — особенно после долгого пути. Да плевать ему было, едят гости или нет! Рэдрик уже сколько вяло ковырял похлебку ложкой, так и не поднеся ее ко рту, и что? Он раздраженно откинулся на стену, посмотрел в потолок. Поморщился, когда в бок прилетел удар локтем от Байче, и когда заметил встревоженный взгляд Джейса. Уводить его надо скорее из этих мест, но не по ночному же лесу! И все-таки старик разулыбался, покивал: — С дороги это вообще лучше всего. Только как вас так далеко занесло, вот чего понять не могу? Ваши-то семьи где? Байче с Джейсом переглянулись, дружно ляпнули: — В Рутре! Рэдрик вздохнул, прикрыл лицо ладонью. Если бы не выскочили со своей ложью, мог бы рассказать, что идет навестить семью, что жила близ Канижы… Вот и оно, что “жила”. Тут не так далеко, чтобы старик не мог слышать о судьбе их хозяйства, или как минимум знать, что его уже не существует… Если только кто-то из соседей землю не занял, а могли ведь. Байче уже выдумала на ходу какую-то историю, и рассказывала внимательно слушающему хозяину про какого-то мастера, что живет к северу от границы герцогства, и что наплутали в дороге и планируют пограничьем пройти… Уж что, а болтать бард умела, может, и подойдет как объяснение. — Вы тут и во время войны жили? — спросила Байче, и Рэдрику нестерпимо захотелось пнуть ее под колено. Лесник степенно кивнул, вновь принявшись резать свою фигурку. — Где же мне еще быть? — ответил вопросом. — Я эти леса с детства знаю, все тропки с матерью обошел, некоторые деревья с ростка знаю. Да и уходить — куда? Что там делать? Остался. — Не страшно было? — Байче поморщилась от толчка в колено, недоуменно покосилась на Рэдрика, но с темы не сошла. — Бои же были по всей линии гор, а то и дальше на равнины. — Да что бои? — лесник дернул плечом. — Бои далеко, владетели свои дела на полях да у крепостей выясняют. Это не страшно. — А что страшно? — тихо, словно надеясь, что его не услышат, спросил Джейс. Сговорились они опять, что ли? — Страшны те, кто с тех полей ушел, — старик отложил нож, уткнулся тяжелым взглядом в окно, вспоминая. — Те, кто на всем этом нажиться решил. Говорил я уже, владетелей на этой земле не осталось, да и кому из них на войне время есть? Вот и развелась погань всякая, мародеры да бежавшие из армии разбойники. Вздохнул, потер переносицу. Продолжил бесцветно: — Такие вот до деревень и добирались, до мелких по большей части, они как падальщики, крупного зверя боялись. В лесу такие обычно прятались, но я-то его лучше знаю, обходил кругом их стоянки. Так что Один миловал. Рэдрик сплел пальцы в замок, уперся взглядом в стол, сжал зубы. “Не в милости Одного дело, — хотелось сказать, — тебе просто повезло, старик. Тебе повезло, и ты жив”. Плеча осторожно, будто загривка дикого зверя, коснулась ладонь Джейса. Рэдрик дернулся, мотнул головой — мол, в порядке все. Не хватало еще объяснять. — Время позднее, — заметил лесник, поднимаясь. — Я завтра с рассветом вставать буду, так что давайте вас укладывать. Много времени на то, чтобы умыться из прятавшегося за избой колодца да вытянутся на укрытых шкурами лавках не потребовалось. Байче заботливо устроила ребек рядом с собой, чуть ли не укрыв его отдельным одеялом, и затихла первой. Вскоре выровнялось и дыхание Джейса. Рэдрик не торопился погружаться во тьму своего сна, лежал неподвижно, слушал шепот леса за стенами и вздохи ворочающегося хозяина. Тот, несмотря на грядущий ранний подъем, никак не мог заснуть, а от резкого совиного крика так и вовсе подскочил на своем тюфяке. Потом и вовсе встал и, не обуваясь, тихо прошел к двери. Рэдрик выждал немного, бесшумно соскользнул с лавки, прислушиваясь к половицам прокрался следом за хозяином. На крыльце, уже не рискуя разбудить спутников, схватил за руку, дернул. Лесник охнул, съехал одной ногой по ступеням, завалился на перила. Рэдрик дернул ворот его рубахи, зашипел. На костлявой груди был вырезан, и уже давно, защитный знак. Их, нави, знак. — И как часто к тебе заходят с проверкой? — спросил глухо. Лесник надсадно засмеялся. — Поздно спохватились, ольтарцы! — выплюнул зло. — Не убежите теперь. Толку не будет. Рэдрик представил как черные нити оплетают его руку, перетекают на лесника. Приказал: — Спи. Потом осталось только стащить бесчувственное тело с крыльца и бросить под навесом дровяного сарая. Рэдрик брезгливо отряхнул руки, когда за спиной раздался голос: — А добыча нынче строптивая! — Смотря кто здесь добыча, — Рэдрик зажег пламя на ладони, подбросил как мячик. Обернулся: — Совсем чутье отшибло, мелочь? Он тоже молодец, дараки подошли к самому дому, а он и не спохватился — слишком громко стучала в висках злость. Благо, сейчас ее было на кого выплеснуть. Их было двое, поджарых, как гончие, и бледных словно призраки. Старший из пары отвел руки и согнул колени, готовясь к атаке, но не торопился, щурился, вглядываясь в Рэдрика. Тот не стал проверять, дойдет ли до него — все-таки будущего ревената не каждая собака в лицо знала. — На колени! — рявкнул. Со злорадным удовольствием посмотрел, как они упали, словно подрубленные. Потянулся и лениво подошел. — Прощения просим… — начал было старший, но Рэдрик его прервал. — Что, вышли поохотится? — усмехнулся, показав клыки. — Дозор, Старший, — послушно отозвался дарак. Не дожидаясь следующих вопросов, склонил голову: — Вы господин Рэдрик? Мы вас ждали. — Вы? — удивился Рэдрик. — Ну, все граничные патрули, — протянул второй, почесал в затылке. — Нужно же предупредить Альдарин... Спину словно камень сковал. — Зачем?.. — губы шевелились словно сами собой, и голос звучал гулко и мертво. Старший из дараков внимательно посмотрел в лицо Рэдрика. — Такого распоряжение его светлости, — ответил ровно. — Герцог велел передать, что вам не нужно идти дальше. — Это запрет? В висках пульсировало, новые сведения крутились в голове, словно порожно работало водяное колесо, не в силах породить ни одной связной мысли. Дарак не ответил. — Вы ничего не доложите. На миг лица дараков исказились, потом старший из них тихо ответил: — Мы не сможем не. Рэдрик нахмурился сделал шаг к нему. — Почему? — Это приказ герцога. Рэдрик раздраженно цыкнул, перевел взгляд на лес. — Вот как, — сказал ровным голосом. — Ну раз так, имею ли я право спорить?.. Прямой приказ ему не перебить. — В таком случае, передайте ему... Он собирался закончить: "Я не вернусь", но не успел. Младший дарак посмотрел за спину Рэдрика, глупо приоткрыв рот. Тот обернулся и обжегся о ледяной взгляд Джейса, устремленный на низших иерархов. Он встал на пороге, вскинул руку знакомым резким жестом, развел пальцы, готовясь к хлесткому и смертельному удару. Лапа стихии. И все-таки убивать Джейс не был готов, и заклинание едва, но все же запоздало. Рэдрик рванулся назад, перехватил запятье, закрыл раскрытой ладонью лицо Джейса. Тот дернулся, пытаясь высвободится, но наведенный сон оказался сильнее. Подхватив начавшего оседать друга, Рэдрик зло посмотрел на дараков. Приказать умереть, тут же, обоим, чтобы не доложили никому, что Джейс так близко. Герцог же не может знать, не разошлись ли они… Рэдрик открыл было рот, но заглянул в глаза одному из низших. Скрипнул зубами, рявкнул: — Прочь пошли! ...этот мальчишка выглядел едва ли старше Джейса. Вряд ли он был из тех увальней, что сами подставляли грудь под ритуальный нож. Утро застало Рэдрика на полу, привалившимся спиной к отведенной Джейсу лавке. Скрестив руки на груди, он запрокинул голову, смотрел на медленно светлеющий потолок и прислушивался к дыханию спящего. Момента его пробуждения Рэдрик ждал с обреченной решимостью приговоренного к казни — то, что простым объяснение не будет, было ясно. Единственной альтернативой был трусливый побег, но идти Рэдрику, по сути, было совершенно некуда. То, что Джейс проснулся, Рэдрик услышал раньше, чем тот пошевелился. Натянув фальшивую улыбку, обернулся и напоролся на острый, как нож, взгляд. — И что ты мне скажешь? — почти не разжимая губ, спросил Джейс. — Доброе утро? — Рэдрик еще больше расплылся в улыбке, не понимая, кого желает этим обмануть. Джейс скривился, как при взгляде на дохлую рыбу, пол дня провалявшуюся на солнце, резко сел. Запустил ладонь в волосы, потер виски и потянулся за лежащей на полу курткой. На Рэдрика он старался даже не смотреть. Улыбка сползла сама собой, превратившись в грустную усмешку. Рэдрик подтянул колени к груди, сложил на них руки и, уткнувшись взглядом в пол, сказал: — Тебе нельзя идти дальше. Джейс замер, опустив одну ногу на пол, а потом тихо рассмеялся. — Что, новое распоряжение от твоего хозяина? — Ты не понимаешь, он знает, что ты будешь тут... — Теперь-то наверняка. Очень умело завел меня в герцогство, поздравляю! Обреченно звякнул свалившийся на пол кувшин с водой, сбитый брошенной не глядя курткой, с глухим стуком упал оставленный у лавки на ночь чехол с ребек. — Эй, осторожнее, — Байче высунула взлохмаченную голову из-под одеяла, приподнялась на локте, — хоть поубивайте друг друга, инструмент не трогайте… Окинув быстрым взглядом происходящее, она замолчала, нахмурилась, переводя взгляд с вскочившего Джейса на все еще сидящего на полу Рэдрика. Но вопросов задавать не рискнула. — Нет, — Рэдрик закусил губу, глядя снизу вверх на Джейса, — Я не знал, что он ждет тебя здесь. Думал, что давно нарушил его распоряжение, помогая тебе… — Так значит, распоряжение было? — Джейс поднял одну бровь, чуть склонил голову набок. — Тогда расскажи мне еще, о чем ты хотел предупредить своего наставника через дараков? Отчего не дал мне поучаствовать? — Ты хотел их убить, — прошипел Рэдрик, слизывая с пробитой клыком губы выступившую кровь. — А ты думаешь, что они этого не заслуживают? — Этого не заслуживаешь ты! — вскочив, Рэдрик сжал кулак в нескольких пальцах от ворота рубахи Джейса. Низко опустил голову, медленно выдохнул. — Не торопись отнимать чужую жизнь. На мгновение ему почудилось прикосновение к волосам, успокаивающее и невесомое, но, когда он поднял глаза, Джейс стоял, скрестив руки на груди и глядя мимо Рэдрика, в окно, где из-за гор показалось солнце. — Нам пора идти, — сказал он хмуро наблюдающей Байче. Покосился на Рэдрика нехотя. — Что ж, мы квиты, — криво усмехнулся. Закинул мешок на плечо. — Мне нечего тебе дать. Про озеро я рассказал все, что знал. Это единственный способ обратить перерождение. Если ты вообще когда-то искал способ. Рэдрик рассмеялся, запрокинув голову. — А я-то, дурак, поверил, что тебе не все равно. Джейс наклонился, подхватил чехол с ребеком и протянул его Байче. Забрал со стола куртку, брезгливо отряхнул. — Твой выбор — оставаться ли послушным орудием Рована или начать все с начала, — закончил он, с сомнением смерив Рэдрика взглядом. Тот только усмехнулся. — Ради чего?.. — Сам решай, — Джейс пожал плечами и пошел к двери. — Джейс, поверь мне, — Рэдрик дернулся было поймать его за рукав, но взгляд обернувшегося друга заставил его отдернуть руку так поспешно, словно он тянулся к раскаленному металлу. — С чего мне тебе верить, нечисть? — чуть вздернув подбородок, холодно осведомился Джейс. Рэдрик дернулся, как от пощечины, и низко опустил голову, как провинившийся слуга. — Я хочу помочь, — собственный голос звучал непривычно глухо и покорно. — Твоя помощь мне не нужна, — отрезал Джейс. Стремительно вышел, громко захлопнул за собой дверь. — Да что произошло? — растерянно выдохнула Байче, сев на лавке. Казалось, еще миг и она расплачется, как маленький ребенок, увидевший ссору родителей. — Рэдрик… — Ступай за ним, — он мотнул головой на дверь. Обхватил себя руками за плечи. — Глупостей же наделает, если одного оставить. — А ты почему не идешь? — она подскочила, всплеснула руками. — Не первый же раз ссоритесь, ничего, отойдет! Рэдрик косо усмехнулся. — Не в этот раз, — уронил тихо. Повторил громче: — Ступай за ним! “Он с самой Решицы не называл меня нечистью”, — подумал про себя. Байче сердито ругнулась, сунула ноги в туфли и бросилась прочь, не взяв ни сумки, ни инструмента. Глупая. Еще и рявкнула на последок: — Здесь жди! Будто ему было куда идти. В груди противно, надсадно ныло, хотя болеть там было нечему. Рэдрик на деревянных ногах дошел до лавки и рухнул на нее. Свернулся в клубочек, прижал ладони к шраму, закрыл глаза. Было непривычно холодно и слишком тихо.

* * *

Успел уйти достаточно далеко, чтобы домик скрылся за деревьями, прежде чем дрожащие невесть с чего ноги отказались повиноваться. Джейс тяжело оперся о ближайший ствол, зажмурился, усилием воли пытаясь унять скачущее дыхание. Под ребрами словно колючей веревкой перетянуло. Поднял ладонь, провел пальцами по щеке, смазливая невесть откуда взявшуюся влагу. Мгновение смотрел на ладонь, чувствуя, как сводит горло. А ведь он поверил, успел поверить, что Рэдрик на его стороне, что он правда сбежал от своего мастера, искал нормальной жизни!.. Одного Джейс не понимал: почему он все еще жив? Почему его не отдали даракам, чтобы доставить туда, куда угодно дядюшке?.. Почему Рэдрик сначала рассказал про Альдарин, а теперь настаивал, что туда нельзя идти? Мысли распадались, картинка не складывалась, как ее ни верти. Да и сложно думать, когда дыхание сбивается, застревает в горле липким комком. Хрустнули ветки под ногами стремительно бегущего человека. Джейс выпрямился рывком, вскинул руку, готовясь атаковать… И бессильно уронил ее, увидев Байче. Хотел сказать: “Спасибо”. За то, что не оставила, за то, что выбрала… — Хоть ты объясни мне, что произошло! — потребовала дрожащим после бега голосом. — Какая вожжа тебе под хвост попала? Словно по ногам ударила. Джейс уперся спиной о дерево, поднял глаза к небу. Сумел-таки сделать пару глубоких вдохов. — Ночью приходили дараки, — сказал сухо. — Рэдрик с ними пообщался. — И что? — Байче всплеснула руками. — Отвел беду, и хорошо! Джейс мотнул головой. Объяснять подробно не было сил, только коротко бросить: — Он делал то, что ему приказали. Не больше. Зажмурился, снова почувствовав стянувшую грудь веревку, жадно глотнул воздух. — Ты сам-то в это веришь? — щеки коснулась теплая ладонь. — Если тебе самому плохо, зачем ушел? Джейс скривился. — Он нам лгал, — бросил наотмашь. — Он нас сдал. Байче качнула головой. — Ты даже не дал ему объяснить... — Зачем? Чтобы он вылил на меня еще ведро своей лжи? Джейсу хотелось рычать, хотелось, чтобы пришел ветер, тот, злой, из сказок, сравнял этот утлый домик, весь лес, сами горы с землей. Но он не мог даже позвать, давился воздухом, как непрошеным питьем, что заливают в глотку без спроса. Лицо Байче исказилось, будто он и в самом деле ее ударил. — Почему вы такие дураки? — спросила тихо. Джейс отвернулся, зло растер мокрые щеки. Заставил себя сделать несколько глубоких вдохов, возвращая контроль над ветром. С силой ударил кулаком по столбу и с удовольствием вслушался в хлестнувший по кронам шквал. Встряхнул рукой, облизнул сбитую костяшку и поднял с земли дорожный мешок. — И куда ты пойдешь? — печально спросила Байче. Джейс обернулся через плечо, смерил ее взглядом. Ни инструмента, ни сумки, ни даже плаща. Она вернуть его примчалась, не пойти вместе. Что ж, значит, так. Пожал плечами, ответил само собой разумеющееся: — В Альдарин. Больше мне идти некуда. Если у него осталась хоть какая-нибудь надежда, нужно верить, что хотя бы в Рутре Рэдрик не солгал.

* * *

Байче все-таки вернулась, злая как лерум. Подхватила футляр с ребеком, но вместо того, чтобы уйти, остановилась рядом с лавкой Рэдрика. — Ну что, пойдем? — спросила со злым задором. Рэдрик неохотно сел, спросил без особого интереса: — Куда? — Искать твое озеро! — Байче хмыкнула так, словно ответ был очевиден. Поморщился, закрыл глаза ладонями, надавил. Под веками поплыли белые круги, но мысли немного расчистились. Озеро, и правда. Где-то на северо-западе, спрятанное в непроходимом почти Заоблачном хребте. Там, где герцог уж точно не догонит… И что? Что останется делать, если это только миф? Какой толк рисковать хоть бы и подобием жизни, сейчас, когда не осталось в этом никакого смысла?.. — Незачем, — ответил он и себе, и Байче разом. Снова вытянулся на скамье, слепо глядя в потолок. Байче сердито топнула ногой, склонилась над Рэдриком, почти нос к носу, так что растрепанные волосы защекотали подбородок. — Ты что, сдаться решил? — спросила недовольно. — Теперь, когда у тебя есть шанс… — На что? — Рэдрик зло скривился: — Сдохнуть в горах, гоняясь за миражом? Или жить дальше без сил и цели? Что я буду делать, перестав быть иерархом? Домик построю и буду землю пахать? Вот спасибо, увольте! Коротко толкнул Байче прочь. Она послушно отстранилась, нахмурилась. — Рэдрик, — ее голос дрогнул на миг, — скажи, что Джейс ошибся и ты не обманывал нас. Не выполнял поручение герцога. — А ты поверишь? — Рэдрик горько усмехнулся . — Впрочем, неважно. Рован и правда отправил меня на это задание. Присмотреть за нашим принцем. На сколько мог я приказ выполнил. Чего еще ты ждала от иерарха. Байче мотнула головой, накрыла горло рукой, не отводя от Рэдрика растерянного, полного детской обиды взгляда. Криво усмехнулась. — Вы! Вы оба!.. — она словно задыхалась, грудь судорожно ходила. Рухнула на колени, закрыла лицо руками. Плечи дрожали. Рэдрик отстраненно подумал, что впервые за все время видит ее плачущей. Даже со сквозной дырой в животе Байче продолжала улыбаться. — Перестань, — бросил резко, потер шрам, хмурясь. — С чего это начало касаться тебя? Байче расхохоталась сквозь слезы. Посмотрела горько. — Я поняла, — сказала смиренно, — если тебе хочется притворяться бессердечной тварью, а все, что было, считать ложью — я не буду спорить. Под ее взглядом было неуютно. Рэдрик резко отвернулся. — Просто уходи, — сказал глухо, — здесь ничего не исправить. — Ага, — ее голос снова задрожал, — я вижу, что вы уже все решили. Поднялась со вздохом. Тихо простонал поднятый ребек, зашурщала сумка. — Жаль, что дороги расходятся, — сказала Байче. — Сочини песню, — криво усмехнулся Рэдрик. — На память. — Попробую, — серьезно отозвалась она. Рэдрик дождался, пока снова скрипнет дверь, перевернулся и уткнулся лицом в подушку. Было холодно. Лесник решился побеспокоить его только когда солнце заглянуло в мутные окна. Опасливо приоткрыл дверь, окликнул: — Господин? Нужно ли вам что-то? Надо же, дошло что-то. Рэдрик неспешно потянулся, пятерней зачесал назад растрепавшиеся волосы, с сомнением посмотрел на походный мешок. Покачал головой — ничего необходимого там не было. — Уголька не найдется, хозяин? — улыбнулся он леснику, показав зубы. Тот нервно сглотнул, кивнул покорно, задом отступил на крыльцо. Забрав только плащ, Рэдрик вышел следом, внимательно осмотрел дом. Взял у робеющего лесника кусочек угля, послушно вспыхнувший в пальцах, и размашисто начертил на деревянной стене символ тьмы, герб Альнейда. Уголек рассыпался искрами на последней черте, а знак на удар сердца вспыхнул огнем и послушно угас, оставив только черные линии, которые теперь не стереть, не забелить. Рэдрик несколько мгновений смотрел на него, потом встряхнул головой и отвернулся от дома. — Раз уж взялись служить, так не таитесь, — сказал устало, стащил с волос ленту, собираясь туже перетянуть хвост, не пряча больше уши. — В ловушках мало чести. — Что мне до чести? — лесник почти плакал, неотрывно глядя на знак, от страха ли, от злости ли — Рэдрик все еще не мог слышать его эмоции. — Все, что у меня было, всю семью отняли у меня ольтарцы! С чего бы мне… — Дезертиры, — холодно поправил Рэдрик. — И они уже, скорее всего, мертвы. И уж точно не пожалуют на огонек. Так кому вы мстите? — Да что ты знаешь, мальчишка? — забыв о почтительности, рявкнул старик. — Я — знаю, — Рэдрик разжал кулак, позволив изорванной в клочья ленте упасть на притоптанную траву. — Живи как хочешь. Но кормить тьму ты больше не будешь. Лесник не посмел еще раз открыть рот. Накинув плащ на плечи, Рэдрик неодобрительно покосился на припекающее солнце, и побрел к тени леса. Перед ним было два одинаково бессмысленных пути. Так зачем, в таком случае, выбирать?

* * *

“Что ты будешь делать, когда дойдешь?” — спросила Байче на прощание. Джейс тогда не ответил, потому что единственное, что было в голове: “Я не знаю”. Ни магия, ни спрятанный в поклаже меч не дадут преимущества перед иерархами. Дараки быстры, нефорлы мощны и почти неуязвимы для оружия, эльноры хитры и владеют ментальной магией, а вейсты — магией вообще. А Джейс — всего лишь адепт, каким бы талантливым ни был. Он остановился, прижался лбом к сосне, скользнул руками по грубой коре, испачкав пальцы в смоле. Один, на что он надеется?.. Да только другого пути нет. Если Джейс правильно запомнил карту, до крепости было уже совсем близко, но ничего не намекало на ее существование. Не было даже тропы, только напророченые Рэдриком древние путевые столбы между деревьями указывали дорогу. Первым, что увидел Джейс, была башня. Она медленно вырастала из леса, и в лучах полуденного солнца выглядела выложенной из снега. Казалось, что из всего Альдарина сохранилась лишь она. Лес становился реже, между стволов начали просматриваться белые стены — то, что от них осталось. Осыпавшаяся кладка, темные трещины, а кое-где только и осталось, что груда камня и щебня, на которых кое-где уже проросли молодые сосенки. Неровная линия стен была похожа на торчащие из земли выбеленные солнцем кости. И над всем этим возвышался устоявший донжон — единственный, кто пережил осаду и не сдался времени. Все казалось пустым и безжизненным, и будто бы сам ветер умирал над крепостью, как всякое движение. Джейс вжался в ствол ближайшего дерева, вскинул голову и вгляделся в небо через плотную крону. Ни птицы, ни облака — но ощущение, будто над головой проскользнула тень, было слишком отчетливым. Наблюдательное заклятье? Но мертвая крепость молчала. Под прикрытием леса можно было подойти к самым стенам. Помедлив, Джейс выудил из сумки меч, повесил на пояс. Остальное сложил между корней сосны, засыпал поверх сухими ветками и иголками. Красться по густому подлеску сосняка было неудобно, но Джейс старался не шуметь и двигаться плавно, как сам ветер. Добравшись до осколка стены и прижавшись к ней спиной, он глубоко вздохнул и заглянул через ближайший провал внутрь. Казалось или правда прорехи в стенах никто не сторожил? Впрочем, заложить их хоть как-то тоже никто за триста лет с падения крепости не пытался. Внутренний двор усеивала белая каменная крошка, уцелевших зданий, казалось, не было вовсе. Глубоко вздохнув, Джейс решительно перебрался через осыпавшуюся стену, сделал несколько осторожных шагов по хрустящему под сапогами гравию, внимательно оглядываясь. Дышал на каждый шаг, размеренно, словно медитируя, чтобы хоть как-то унять бьющееся, казалось, в горле сердце. Думать о том, что будет, если он ошибся, и в крепости кто-то есть, уже наблюдает и вот-вот явит себя, нельзя было ни в коем случае. Джейс и не думал, сосредоточившись на шагах, на проходах между останков зданий, на нависающей над головой башней, в бойницах которой то и дело чудились наблюдающие за ним глаза. Крался от тени до тени, прислушиваясь, приглядываясь. Альдарин была брошена и пуста. Джейс остановился и поднял глаза на донжон. Больше во всей крепости не находилось место, чтобы спрятать хоть что-то, но с каждым мгновением крепла уверенность, что здесь и нет ничего, пустышка, обманка… Главное, чтобы не ловушка. Джейс встряхнул головой и решительно пошел к башне. Вблизи она не выглядела ни белой, ни целой: по пожелтевшему камню тут и там змеились трещины, осыпались проемы окон-бойниц, в швах между блоков цвел мох. Рассохшаяся деревянная дверь была приоткрыта, из щели на Джейса смотрел непроглядный сумрак. Топтаться на пороге можно было бесконечно. Джейс глубоко вздохнул, медленно обнажил меч и вошел — словно нырнул в темноту. Чуть не закашлялся от пыли, висевшей в воздухе, прищурился, стараясь хоть что-то различить. Башня казалась необитаемой, как и вся крепость, но ощущение, которое настигло Джейса у стен, пришло снова. Он вскинул голову, услышав скрип не то ступеней древней винтовой лестницы, не то двери. Плавно перетек в атакующую стойку, отвел руку за корпус, готовясь ударить. — Поднимайся, не мнись, — сверху прошелестел сухой, как пергамент, голос, — Познакомимся на свету, поглядим друг на друга. Помедлив, Джейс медленно поднялся по натужно скрипящим ступеням, все крепче сжимая меч. На втором этаже и правда было светлее, хоть так же пыльно. Взгляд Джейса мазнул по книжным полкам, свиткам на стоящем у окна столе, и остановился на старом глубоком кресле, где сидел сухопарый и невысокий… нет, уже не человек. Его лысая голова была вытянута, как яйцо, а лицо испещрено глубокими морщинами. Он мог сойти за иссушенный труп, только черные, похожие на две блестящие бусины глаза были живыми. — Ты все-таки пришел, — старик удовлетворенно вздохнул, обмяк в кресле. — Значит, Рован в чем-то просчитался. Я рад видеть тебя, мальчик. — Вы знаете, кто я? — Джейс не торопился убирать меч. Иерарх — эльнор, если Джейс хоть что-то помнил верно — рассмеялся, тихо и удивительно добродушно: — Кого еще, кроме юного принца, могло привести сюда? К тому же, ты удивительно похож на своего дядю. Джейсу показалось, что ему дали пощечину. Отвел глаза, сделал глубокий вдох, возвращая трезвость мыслей. — И что вы станете делать? — Я? — удивился эльнор. — Ничего. Видишь ли, я тут в заключении. Даже стража не нужна, слишком крепко держит приказ. — Какой приказ? Эльнор снова тихо рассмеялся: — Как насторожился! Это радует. Но я тебе не враг, скорее наоборот. Видишь ли, я посмел противится власти герцога, и настолько удачно, что проще оказалось сослать меня сюда, в рушащуюся крепость, и приказать никогда ее не покидать. Он вздохнул и поднялся. Оказалось, что он сгорблен так, что казался на полголовы ниже Джейса. Эльнор поднял узловатый палец, указывая вверх. — Видишь ли, я выступал против усобицы, — сказал он, хитро прищурившись. — Это было нарушением всего, за что мы собирались сражаться. Тогда герцогу показалось забавным поручить мне его главный трофей. Угадаешь, что? Свободная рука Джейса сама собой дернулась к груди, и старик довольно закивал. — Мне, конечно, запрещено отдавать тебе ее, — он лукаво улыбнулся. — Но ты ведь можешь взять сам. Джейс поднял меч, кивнул на лестницу наверх. — Идите первым. — Конечно, мальчик, — эльнор понимающе кивнул и засеменил к лестнице. — Так и лучше будет, лишнего тебе там трогать не нужно. Третий этаж оказался не менее запыленным, чем первый, Джейсу пришлось закрыть лицо рукавом, чтобы не закашляться. Выбрать время для нападения удачней было бы нельзя, но эльнор словно бы не обратил внимание. Прошел между стеллажей, уставленных шкатулками и ящиками, осторожно достал один из них. Опустил на стол и аккуратно, почтительно словно открыл крышку. Отступил и отвернулся. Кажется, Джейс понимал, почему этого старика сослали в Альдарин — если он так хорошо искал лазейки и в других приказах, проще было дать один непреодолимый. Но сторож из него вышел отвратительный. Джейс сделал шаг, заглянул в шкатулку. Он лежал на подушке темного бархата, как жемчужина в устрице, маленький шарик мутного стекла, переливающийся едва уловимым светом. Ловушка для души. Его души. — Так просто, — выдохнул Джейс, не торопясь протягивать руку. — Разве угадать, что искать надо в Альдарин, было просто? — фыркнул эльнор. — Или пройти через пограничные земли, по которым рыщут в поисках неосторожных путников дараки? Герцог не думал, что сюда хоть кто-то доберется ближайшие лет триста. Иначе не посадил бы меня сюда. И не дал мне это. Джейс все-таки потянулся, скользнул пальцами по прохладному стеклу. В груди сладко заныло, откликаясь. Шарик лег в ладонь, хрупкий, бесценный. Можно было сломать его одним движением пальцев, только надавить сильнее… Джейс остановил себя усилием воли. Нельзя. Чтобы уверить двор в том, что проклятье снято, сделать это нужно на их глазах. На глазах короля. — Спасибо, — прижав руку к груди, выдохнул Джейс. — Не нужно благодарностей. — эльнор обернулся, прищурился. Нехорошо, хищно. Джейс попятился, поднял меч, направив его в грудь старика. — Девять лет, — печально сказал старик, — Девять лет его приказ держит меня в башне. В одиночестве, в голоде… Твоя память станет отличным ужином. Джейс резко выдохнул, вскинул свободную руку к лицу, представил, как замыкает вокруг себя непроницаемую сферу… И пошатнулся, когда ее снесло, словно соломенную крышу порывом ветра. — Ну, не упрямься, — хмыкнул эльнор. — Это ведь не такая большая плата за душу? По телу расползался холод. Джейс онемел, не в силах отвести взгляд от серьезных, ожидающих глаз иерарха. Его очертания — всего вокруг! — размазались, поплыли перед глазами. Джейс шарахнулся в сторону, охнул от боли — узловатые когтистые пальцы чиркнули перед лицом, оцарапав подбородок. — Прости, мальчик. Но я заслужил свою плату. В голове мутилось. Джейс медленно отступил к стене, выставив перед собой меч. Дышал на счет, ровно, не позволяя страху взять верх. Закрыл глаза. Раз зрение бесполезно, пусть ведет ветер. Поднырнуть под когтями, распарывающими воздух, шагнуть в сторону, ловя легкое дуновение. Проклятая пыль, поднятая резкими движениями, забивала горло, но пока это еще удавалось игнорировать. Надолго его не хватит. Тогда остается только следовать за ветром. Меч со звоном упал на пол, Джейс отпрыгнул назад, врезался плечом в стену, крутанулся на пятках, уходя от нового удара — и спиной вперед упал в проем окна. Сразу кувыркнулся в воздухе, взмахнул руками, как крыльями, тормозя падение. Послушный воздух словно сгустился, поддерживая. Над головой отчаянно взвыл эльнор, и Джейс решил не проверять, с какой скоростью он сможет спуститься и какая еще магия есть в его расположении. Когда до земли оставалась половина его роста, разорвал заклинание. Зашипел, ударившись коленями и мелкую белую крошку, вскочил тут же и бросился прочь, зайцем петляя между руин. Не останавливаясь, поднес руку к груди, вскинул, накидывая на себя как невидимую ткань Полог Стихии. Перед глазами все еще плыло, и уже не понять было — от магии навье ли, или от перерасхода магических сил. Перемахнул через стену крепости, нырнул в лес. Промчавшись еще какое-то время, остановился, прижавшись всем телом к дереву, напряженно прислушался. Если старик не соврал, покинуть границу крепостных стен он просто не мог, а дотянутся магией до скрытого пологом нельзя... Ничего не происходило миг, еще один. Джейс досчитал до сотни, а потом сполз на колени. Закусил губу, посмотрел на все еще зажатый в ладони шарик хрупкого стекла, холодный и гладкий. В его тусклом голубом свете рука казалось чужой. И мертвой. Никакого торжества, даже радости Джейс не чувствовал. Тело дрожало от усталости, пересохшие губы щипало. Не хотелось говорить, идти. Видеть кого-то. Но он слишком ясно понимал, что это — еще не конец.

* * *

Мрачный лес предгорий редел к западу, сменялся холмами, поросшими высокой травой, да светлыми рощами. Атарем лежал южнее — Рэдрик не торопился выходить на широкую дорогу, брел тропами, иногда закладывая широкие петли — ну так он не торопился. Сам не знал, куда его несет и зачем. Переночевал в траве, завернувшись в плащ, не разводя огня. Утром побрел дальше, не слишком смотря по сторонам, и только по длине теней замечал, как медленно поднимается солнце. А потом услышал хныканье. Замер, огляделся настороженно. На приманку нежити звук не походил, да и какая нежить решится подать голос при иерархе? Такие твари силу чуют и ее страшаться. Нет, хныкал живой ребенок, вот только где? Сделав несколько шагов по тропе, Рэдрик решительно свернул в сторону, прошел между осин, раздвинул ветки разросшейся жимолости — и обнаружил сидящего между корней мальчишку. Тот едва заметно раскачивался, обняв колени; высокая трава доставала ему до ушей, щекотала шею, но горе было столь велико, что ребенок этого не замечал. — Кто обидел? — деловито спросил Рэдрик, проламываясь через кусты. Мальчик вскинул взгляд, охнул и замолчал — от удивления, видимо. — Ты потерялся? — Рэдрик внимательно оглядел ребенка. Не похоже было, что он шатался по местным холмам и рощам несколько дней: выглядел чистеньким и сытым. Только зареванным до опухших глаз. Мальчик помотал головой, втянул ее в плечи, опасливо глядя на Рэдрика. Ах, ну да… Он подергал кончик завязаного под левым ухом хвоста, спросил снова: — Ты откуда здесь? — Оттуда, — мальчик неопределенно взмахнул рукой. — Из деревни, за горкой. — И когда ты пойдешь обратно? — с интересом уточнил Рэдрик, присев на корточки рядом. — Никогда! — Вот это да! — восхитился Рэдрик. — Чего же ты так решил? Мальчик вытер лицо рукавом, посмотрел упрямо, словно бы с вызовом. — Мне некуда возвращаться, — заявил, поджал дрожащие губы. Рэдрик вздернул бровь. — Ты же сказал, твой дом за той рощей, на северной стороне горки? — Ну, — кивнул мальчишка, втянул голову в плечи, зыркнул исподлобья. — Только я там никому не нужен. Меня никто не ждет. Рэдрик потянулся, подцепил ногтем его ворот, рассмотрел вышивку. Рубашечка была явно сшитая по размеру, а не ношенная до того другими детьми. На шее болтался выточенный из круглого спила амулетик. Мальчишка дернулся в сторону, когда Рэдрик потянулся к нему. — Чего ты? — Кто это сделал для тебя? — спросил Рэдрик. Мальчишка насупился, пробурчал: — Отец. — Чего же ты не снял? Если уж уйти решил от них? Ребенок стиснул амулет в ладони так быстро, словно его порывались отнять. — Ну не снял, — пробормотал не к месту. Рэдрик улыбнулся уголком рта, поднялся, отряхнул штанины. — Не знаешь ты, что такое "некуда возвращаться", — бросил насмешливо. — Помотаешься в окрестностях триаду, или две, или даже сутки. А потом вернешься, и тебе, конечно, всыпят, а потом умоют и накормят. И все забудется. Мальчик смотрел сердитым волчонком, только носом хлюпал все так же. Рэдрик протянул ему руку. — И ты ведь не понимаешь, как это на самом деле хорошо, — вздохнул. — Пойдем, провожу тебя в деревню. Ребенок помедлил, размышляя, потом все-таки схватился за ладонь. Рэдрик легко вздернул его на ноги, но освободить ладонь не смог — мальчик уцепился в нее крепко, всеми пальцами, как паучок за веточку. Всмотрелся пристально, пытливо. — Вы ведь навье? — спросил решительно. — На самом деле вы меня съедите? Рэдрик прикрыл глаза, широко, от души усмехнулся. Мальчик чуть вздрогнул, отступил на полшага, но руку не выпустил. — Навье, — согласился Рэдрик. — Но не съем. Я только плохих людей ем. Ребенок задумался, потом прищурился. — А у нас у околицы дед Арнай живет. Вот он плохой, ругается постоянно, и пахнет от него неприятно, а еще он нам граблями грозил, когда мы с его двора всего-то три яблока взяли... — И? — Рэдрик склонил голову к плечу, посмотрел изучающе, — зачем ты это рассказываешь? — Ну, — мальчик смешался. — Если вам очень нужно кого-то съесть, в нашей деревне дед Арнай самый плохой. Но есть ведь люди хуже, наверное? Вы можете их съесть, а не кого-то из наших? — Могу, — вздохнул Рэдрик. — Пошли уже, горе. Какое-то время мальчишка и впрямь молчал и старательно шагал рядом. Потом расхрабрился, начал рассказывать о деревне, о речке, к которой бегали купаться и рыбачить, как его заставляли помогать сестре со стиркой, и как ловили всем светом корову соседки Глены, убредшую в ночи со двора. — А еще есть Тарья, она очень добрая, — заливался мальчик, — но странная, все носит траурный платок... Рэдрик слушал, не глядя на возбужденно подпрыгивающего на ходу ребенка. Имена, которыми он сыпал, были смутно знакомы, как облака могут напоминать о животных и растениях. Как само небо напоминает о море. Тот самый "плохой дед" Арнай — не тот ли мужчина, что вернулся из солдат, и с которым иногда выпивал отец? Они постоянно сидели молча, словно думали каждый о своем, а мама все вздыхала, подливая в кувшин пиво. Или эта Глена — не ученица ли лекарки, которая вздыхала над больным Рэдриком и причитала: "Коли до весны доживет — чудо Одного будет"? А Тарья — не та ли веснушчатая девчонка, которой Корвен возил с ярмарок гостинцы и которую твердо, как и все другое, решил звать в жены? Не по нему ли она носит свой траур? Нет, вряд ли, не столько лет. Люди не могут так долго помнить горе. Не должны. На околице Рэдрик остановился. Мальчик пробежал еще пару шагов, дернув его за руку, остановился и обернулся недоуменно. — Беги домой давай, — улыбнулся ему Рэдрик, мягко толкнул в спину. А сам пошел по околице посолонь, к западу. Он помнил, раньше по склону змеилась к речке дорожка, потом забирала южнее, по подошве холма, и ныряла в рощицу. А там стрелой через выпас устремлялась к отдаленному хозяйству. Теперь и следов не отыскать было. — Совсем заросла, — пробормотал Рэдрик, оглядываясь. Речка и холм были на месте, и роща скорее всего никуда не делась, да и только. За спиной фыркнули. Мальчишка, конечно, и не подумал уходить, крался следом. — А в ту ж сторону и не ходит никто, — сказал. Потупился словно бы смущенно под взглядом Рэдрика, отступил. — К тракту короче по эту сторону холма, а туда больше некуда, ничего же нет. Рэдрик медленно кивнул. — Да, — сказал спокойно. — Больше ничего, я знаю. Мальчишка нахмурился, серьезно глядя на него. Хотел было что-то спросить, да не успел. — Сэдрик! Ты где был, паршивец?! От окрика вздрогнул оба. Мальчишка ойкнул, зайцем сорвался с места, уносясь вниз по склону, к заросшему рогозом и ивняком берегу. — Сэдрик, а ну вернись! Ох, и выпорет же тебя отец! Рэдрик торопливо отвернулся от перегнувшейся через ближайший плетень женщины, прикрыл лицо ладонью, медленно выдохнул. На мгновение ему почудилось… Почудилось. Отвернулся от деревни, сошел с дороги, чувствуя, как путаются ноги в густой летней траве. Ему не нужна была дорога, чтобы помнить этот путь. Здесь давно все заросло, даже колею найти не удалось. За столько лет и запах пожарища наверняка выветрился. Только темные, замшелые бревна сруба можно было заметить меж пустившейся в рост сорной травы. Рэдрик пропустил через пальцы пушистые метелки ковыля, зажмурился. Так тихо, что слышно, как шелестят на ветру листья одичавшего сада, и шепот идущей волнами травы. Ни рева возращающейся с выпаса скотины, ни ворчания птиц, ни скрипа колодезного журавля. — Я дома, — тихо сказал Рэдрик, делая шаг. Потревоженный ковыль сомкнулся за ним, как вода. Хлев, курятник, косая конюшня, коровник — все прогорело, только темные линии глиняного основания остались, спрятались под зарослями лебеды. Амбар, в котором Рэдрик прятался в тот вечер, стоял чуть дальше, и почти не пострадал. Крышу разнесло ветром, доски обветшали и подгнили. Крышка с колодца исчезла, сруб замшел и припал на один угол, рядом валялись обломки журавля. На остатки избы Рэдрик старался не смотреть, даже искоса, только краем глаза ловил темный силуэт просевших черных стен да упорно глядящую в небо печную трубу. Добрел до входа. Зажмурился, сжал кулаки, царапая ладонь. От крыльца не осталось и воспоминания — но Рэдрик помнил, как они с Альнаром чинили его, совсем мальчишки. Отец вечером топтался на каждой ступени подольше, а потом велел маме выдать по кусочку медовых сот работникам. Рэдрик медленно поднял голову. Сруб перекосило, балки рухнули внутрь, перекрыв вход. Окна зияли пустыми провалами — не осталось ни резных, отцовской рукой сделанных наличников и ставен, ни ярких занавесок, которые мама учила ткать сестер, ни слюдяных пластинок в раме, преломлявших солнечный свет и превращавших двор в волшебное туманное царство. Внутрь входить не хотелось. Но следовало. Рэдрик прижался ладонью к черным, хрупким бревнам, собрался с духом. За спиной послышались шаги. Черная собака замера в трех шагах от Рэдрика. Тощие бока со свалявшейся шерстью беспокойно дрожали. Рэдрик слабо улыбнулся, присел на корточки. Протянул ладонь. — А я за тобой, — сказал тихо, — прости, меня долго не было. Пес принюхался, фыркнул недовольно, припал на передние лапы. Рэдрик прикрыл глаза. Драться с ним совсем не хотелось, упокаивать — тем более. Даже если пути назад у него не осталось — а за столько лет наверняка так и было. Бывший домовой мотнул хвостом, медленно приблизился, ткнулся носом в протянутую ладонь. Лизнул. Рэдрик замер на мгновение, потом потянулся осторожно, почесал за висячими рваными ушами. Сел на землю, рассматривая черную морду. Нахмурился, обернулся на остатки дома, прищурился, вглядываясь. У покосившейся, но упрямо стоящей печи теснилось несколько старых глиняных мисок. — Тебя же забрать пытались, дурень, — вздохнул Рэдрик, зарываясь пальцами в жесткую свалявшуюся шерсть. — Что не пошел? Кого ждал? Пес заворчал недовольно, вывернулся из-под рук, ткнулся носом в бок, устроил голову на его коленях, затих. Закрыл глаза. Рэдрик тихо и горько рассмеялся. — Дурак. Мне забрать-то тебя некуда. Думал в деревню отнести... Накрыл ладонью гладкий красноватый камешек. — Да как тебя теперь оставишь, — выдохнул. Так и сидел, глядя на солнце. Глаза зудели, но плакать он не мог, да и не знал, о чем, только ныло в груди от тяжкого, невысказанного, запертого. Обманывает ли память, правда ли было — открытая печка, тянущиеся к пальцам лепестки огня, яркие и не обжигающие, испуганный крик матери? Пляшущие между пальцев искорки, как золотые мушки, цыкающий неодобрительно Корвен, не отводящий от них взгляда? И тогда, в тот проклятый вечер — дезертиры ли подожгли дом? Или это он, мальчишка, сжавшийся между мешков с зерном, так горячо, так неистово желал, чтобы они все исчезли, умерли, сгорели?.. Как сложилась бы его жизнь, не будь всего этого? Без огня, чужих злых голосов и отчаянного побега — прочь, подальше от людей, страха и смерти. И что стало бы, не найди его, полумертвого от холода и жажды, на обочине Атарема дозор навье. Они ведь спасли его тогда, и не хотели дурного грязному, испуганному мальчишке, который так обрадовался поняв, что они не люди. Просто забрали с собой. Просто потом он попался на глаза герцогу — случайно, так же случайно, как выбрели на их хутор ошалевшие от свободы и безнаказанности дезертиры. Так же случайно, как достался ему, младшему из пятерых, врожденный магический дар. Рэдрик моргнул, с силой провел ладонью по лицу, поднялся. Здесь у него оставалось только одно дело — напоследок. Потом возвращаться будет некому. Поминальные деревья росли за садом, на границе выпаса. Рэдрик в детстве не любил к ним подходить. Только по праздникам вместе с семьей повязывал ленты-поминалки. Отец всегда называл каждое дерево по имени — от крепкого дуба, посаженного в честь его прапрадеда, осевшего на этой земле, до тонкой осинки, бабушки Рэдрика, оставшейся в его памяти запахом ольхи и тихими колыбельными. Больше деревьев здесь никто не посадит. Рэдрик хорошо знал, что увидит — и все-таки замер на подступах, моргнул недоуменно. Они были совсем хрупкие еще, молодые, огороженные когда-то заботливо высокими колышками. Семь молодых тополей с тонкими серебристыми листьями и потускневшими от времени лентами, по одной на стволе. По одному дереву на каждого погибшего в тот вечер, и одно — для Рэдрика. Конечно, сюда же приходили. Кого смогли — похоронили, и всех оплакали — как могли. Он медленно подошел, опустился на колени. Зарылся пальцами в землю, не отрывая взгляда от деревьев. В горле словно толкались слова, которые он не знал, не понимал. Он не хотел помнить крика матери, тела отца на пороге, Корвена у стены, зажимающего рассеченное горло, срывающиеся проклятия Лики и плач Сорки. Поэтому решил забыть вообще все, будто не было их, живых. Мамины ласковые руки, обнимающие во сне, укрывающие тяжелым, самым теплым одеялом. Прикосновение губ ко лбу, запах хлеба и ягод. Твердая отцовская ладонь, что топорщит волосы, деревянная стружка на подоле рубахи. Низкий голос: "Держись, уголек. Завтра проснешься на рассвете, и все будет как надо". Всегда бесстрастный, серьезный Корвен, самый старший брат, за шиворот вздергивает, если споткнулся, ворчит недовольно: "Непутевый-то". В зимнюю бурю ушел до деревни, за лекаркой, даже старших не спросил. Лика, мука на ладонях, мягкий голос, сказки на ночь. Обнимает Рэдрика и Сорку разом, прижимает к себе, рассказывает плавно, увлеченно, целует в щеку. Альнар, до петухов убегавший с удочкой к садку, смешливый и легкий. Ловкие пальцы завязывают хитрый узел на веревочке, надевает ее на шею Рэдрика: "Это оберег, теперь болезнь не возьмет". Сорка, без седла держащаяся на спине старой лошади, мурлычущая себе под нос что-то немелодично. Все норовила свою вышивку подсунуть младшему брату, чтобы вместо него возится со скотиной, и постоянно теснила с лавки во сне. Так давно давил эту память, глушил ее обидой, раздражением, злостью. Сам себя убеждал — не было ничего, что жаль было потерять. Так старался забыть, но отпустить их, пожелать легкой дороги и новой жизни не мог. Так и не отплакал, не вырос из того мальчишки, что зажимал уши и глотал слезы. Того, что ненавидел себя за беспомощность, за бессильность свою. Не их — себя до сих пор не простил. — Я так люблю вас, — обнял себя за плечи, зажмурился. — Так скучаю. Деревья не ответили. Не могли. Рэдрик сжал в ладони печной камень, закрыл глаза. Он мог, действительно мог бы найти то озеро, что зовется вратами Одного, узнать, к чему они его приведут. Повезет — так стать собой. Вернуться, отстроить новый дом, обжиться. Сделать так, чтобы здесь снова звучали человеческие голоса и топилась печь, чтобы эти деревья не были последними. Мог — но знал, что не сделает этого. Он больше не хотел никого терять.