Восточный ветер

В городском поместье Лендера их встретили без лишних вопросов и, сообщив лишь, что граф будет позже, проводили в гостевые покои. Олаф, едва умывшись и переодевшись в жреческие одежды, ушел проведать графиню. Сола, пользуясь тем, что солнце едва вышло из зенита, отправилась в гильдию, собрать последние новости. Когда Кайетан смыл пыль и раздумывал, торопить ли встречу с графом, или позволить всему течь как течет, в дверь постучал слуга и сообщил, что магейна ожидают. Вот и отпала необходимость выбора. Встретились в малой гостиной, весьма скромной по убранству, но явно любимой: потертости на ручках кресла, свежие цветы в вазах, лежанка для пса у камина. Не придворная, домашняя обстановка. — Сегодня я имею честь принимать на ужин Ее Высочество, — после обмена приветствиями сказал граф торопливо. — Мне кажется, что причина высокого визита именно вы, магейн. Юная принцесса весьма осведомлена… Кайетан постарался сделать удивленное лицо, но не мог не подумать: “В прошлый мой визит ее слуга пробрался в дом без особого труда. Стоит ли чему-то удивляться?” Принцесса едва перешагнула порог двадцати лет, но “юной” уже не была. — Это будет честью и для меня, — сказал вслух. — Но, признаться, я думал, у вас другой интерес в нашей встрече. — Гильдия магов уже передала мне неутешительные новости, — вздохнул Лендер. — Однако я могу вас заверить, что хуже ситуация не станет. — Единственное, что меня утешает, — Лендер криво усмехнулся. — Я счастлив, что вы пришли мне на помощь, и отблагодарю вас честь по чести. Кайетан только отмахнулся. — Полагаю, на ужин приглашены и мои помощники в этом деле? — спросил. — Безусловно, — без тени сомнения отозвался. — Я никогда не откажу своим гостям в месте за моим столом. — Тогда мне стоит их предупредить. — Постойте, — Лендер выпрямился в кресле, цепко посмотрел Кайетану в глаза. — Вы не передумали? Успевший встать Кайетан замер, удивленно поднял одну бровь. — Кресло придворного мага… шатается, — с заминкой сообщил Лендер, — возможно… — Простите, Ваше Сиятельство, меня все еще не интересуют танцы, — улыбнулся Кайетан. — Уверен, найдется достаточно способный человек, который сможет кресло… подпереть. Лендер медленно кивнул, не отводя взгляда, тяжелого, неодобрительного. Взгляда игрока, которому отказывает такая удобная ладья. Кайетан еле сдержал смешок, почтительно поклонился и вышел. Право, это был не самый страшный придворный зверь, с которым сегодня придется встретиться. Ее Высочество была спокойна и безукоризненно вежлива. Кайетан склонился перед ней в долженствующем поклоне, ровно как и Олаф, хотя тому этикет позволял обойтись наклоном головы и знаком благословения. Взгляд Аноры скользнул по ним, не задерживаясь, на миг остановился на присевшей в реверансе Соле, и перешел на хозяев дома. Если бы Кайетан не знал, что дочь королей намерена с ним поговорить, не заподозрил бы, что ей насколько-то интересны гости — им достались лишь обязательные любезности. Только за столом, в момент перемены блюд, Анора обратила взгляд на Кайетана. — Вы достойны первым узнать добрые новости, — мягко улыбнулась она, — Мой дорогой брат направляется в столицу и сразу после прибытия будет просить аудиенции у отца. — Выходит, юный принц… — начал пораженный граф. Анора кивнула, не задумавшись. — Он вернул потерянное. Не пройдет десяти дней, как нам будет явлено доказательство. — впервые за вечер она впервые посмотрела на гостей графа. На Солу, — Я надеюсь, что смогу увидеть вас на этой церемонии. Взгляд скользнул на Олафа. — Всех вас. Подтверждение от мастерицы проклятий и от слуги Одного. Анора собиралась использовать все выпавшие карты, чтобы никто не смог усомниться: Джейс вернул душу. А вместе с ней и титул. Граф рассыпался в выражениях радости, вполне, кажется, искренней, а Кайетан закрыл глаза. Глубоко вздохнул, чувствуя, как отпускают сердце сжимавшие его когти тревоги. Нашелся. Можно сказать, прошел экзамен на мага. — У вас прекрасный сад, Ваше Сиятельство, — сказала Анора по окончании ужина. — Не откажете мне в чести прогуляться по нему? — Что вы, для меня одно удовольствие послужить вам. — Магейн, составите ли мне компанию? Кайетан снова поклонился: — Как прикажет Ваше Высочество. Они молчали до того момента, пока садовые дорожки не довели их до отдаленной ротонды. Только тогда Анора посмотрела Кайетану в глаза. — Вы обещали мне, — сказала с тщательно сдерживаемой злостью, — но, кажется, ваш ученик не настолько важен вам, как говорили. — Вы несправедливы, — Кайетан едва удержал нейтральный тон. — Я не знал, что Джейс соберется покинуть маяк. И я не мог его найти… — А я смогла, — Анора фыркнула, как сердитая кошка. — Как? — Так же, как и Дольер — разослав людей по всем городам и постепенно сужая круг. Это дорогого стоило нам обоим. Кайетан развел руками. — Каким бы сильным магом я ни был, мои заклинания были бессильны там, где вы взяли числом. Но при чем тут Дольер?.. — Он отправил убийц. К счастью, по докладу моего гонца, Джейс сумел отбиться. Господин придворный маг очень хочет видеть на троне моего кузена и его жену. В первую очередь последнюю. “И вот к этому змеиному клубку приедет Джейс”, — подумал Кайетан и поморщился. Ее высочество словно владела чтением мыслей не хуже мага, кивнула и сказала: — Стоит Джейсу ступить на порог дворца, как он превратится в еще одну фигуру. Он не сможет быть игроком. — И как вы планируете его сыграть, Ваше Высочество? Титул дочери королей высок, вес их слов равен словам принцев. Вот только они никогда не наследовали трон. Анора остановилась, заглянула Кайетану в глаза. — Если бы я хотела встать за троном и править, — начала с таким холодом в голосе, что захотелось зябко повести плечами, — я бы родила сына. Даже это было бы честнее. — Но вам придется, если не хотите, чтобы правил Лендер или кто-то столь же предпримчивый, — тон Кайетана тоже изменился. — Долгие годы Его Величеству, — одними губами улыбнулась Анора. — Я надеюсь, что успею обучить Джейса. Но для его безопасности и спокойствия вы должны быть неподалеку. Древние духи, и она? Кайетан потер лоб. — Дольер… — Его нужно убрать, и подальше. Об этом позабочусь я, вам не стоит беспокоиться. Осталось только вздохнуть. — Я понял вас. — И? — И не оставлю его снова. Вот теперь она действительно улыбнулась. — Славно. Что ж, увидимся через десять дней.

* * *

Всю дорогу до Арада почти не выпускал душу из ладони, даже спал не разжимая кулак. Слишком страшно было упустить, потерять — страшнее, чем разбить до срока. Иногда Джейс думал, что свидетельства графини Шарвара, к которой он явился с письмом сестры, было бы достаточно. Но слишком хотелось посмотреть в глаза отцу — в последний раз. Оставаться во дворце Джейс не планировал ни мигом дольше, чем потребуется для аудиенции. Когда за окном кареты показались цветущие столичные пригороды, сидящая напротив Джейса графиня открыла глаза. — Как вы себя чувствуете, Ваше Высочество? Она упрямо продолжала звать его так, игнорируя слова, что он все еще просто адепт: мол, если душа найдена, проклятие почитай и снято, а значит слово о лишении титула уже недействительно. Что ответить на ее вопрос, Джейс не знал. Он не был в столице девять лет. Нет, все-таки чуть меньше. Он уезжал отсюда испуганным ребенком на лошади перед учителем, а возвращался в гербовой карете. Победителем. Он попытался подобрать слова. “Нетерпеливым”. “Встревоженым”. “Неуместным”. Последнее — сильнее всего, всю дорогу, с того момента, как протянул письмо слуге и попросил встречи с графиней. С тех пор, как привычный мир перевернулся с ног на голову, и он снова оказался там, где надлежало быть принцу. Не ему. Его никто не знал здесь, никто не ждал… Вспомнилось письмо матери, о холодной весне, рано зацветшей сливе, о дурных снах. Никаких вопросов — ведь она не ждала, не могла ждать ответа. Чуть скачущий почерк, мешающиеся ольтарские и родные ей, ферасские слова. Короткое: “С надеждой на встречу”, — в конце, от которого в сердце словно заливали свинец… — Ваше Высочество?.. — Все хорошо, благодарю, — Джейс отвернулся к окну, поморщился, когда карету встряхнуло на очередной кочке. — Полагаю, вы захотите отдохнуть с дороги… — Нет. Я хотел бы покончить с делом так быстро, как возможно. Графиня его нетерпения явно не одобряла, но сказала лишь: — Я отправила слугу вперед, он доложит во дворец о вашем прибытии. Это все было так фальшиво, как дурно поставленная балаганная сценка. Карета вползла за ворота Терлина, и Джейс судорожно дернул ворот: казалось, городские стены давят со всех сторон, грозяться раздавить. Он погладил большим пальцем холодное стекло, не согревавшееся от тепла ладони. Это того стоит. Верно? День ожидания был тягучим и солнечным, как липовый мед, и таким же приторным до отвращения. Графиня не поскупилась ни на лучшие комнаты, ни на дорогие соли для умывания, ни на пышный ужин. Даже пригнала откуда-то портного. Тот едва ли не булькал от страха, стараясь не касаться даже одежды, снял мерки с не сопротивляющегося Джейса и испарился быстрее виспа. Все, что думал Джейс, и засыпая, и просыпаясь на рассвете: скорее бы это закончилось. Благо, король тоже решил не тянуть.

* * *

Он шел по знакомым с детства коридорам, и никто не обращал на него внимания. Не останавливал, не окликал, не удивлялся. Он иерарх, он был здесь и будет здесь всегда. Что удивительного? За толстыми каменными стенами было холоднее, чем снаружи, и Рэдрик кутался в плащ, судорожно сжимая плотную ткань. Ему было страшно, страшнее чем когда-либо. Хотелось развернуться и убежать, прочь, в горы, к мифическому озеру, к невозможному шансу на избавление. Он остановился у окна, глядя на внутренний двор. Серыми тенями скользили дараки, тренирующие неловкую пока молодежь — неужто еще прибавилось? Зрелище было не интересное, но Рэдрик не знал, как правильно поступить. Попросить встречи с герцогом, чтобы доложить о путешествии? Уйти в свою комнату и ждать вызова?.. — Рэдрик. Сорен остановился рядом, внимательно оглядел с ног до головы, коснулся кончиками пальцев грязного пятна на плаще. Одного взгляда на его бледное и неподвижное, как восковая маска, лицо хватало, чтобы понять — все. Он шагнул за свою четвертую ступень и стал полноправной частью иерархии. От него разило холодом, словно в ясный день зашел на ледник. — Я вернулся, — криво усмехнулся Рэдрик, плотнее запахнувшись в плащ. Сорен кивнул, принимая очевидное. Сдвинул брови, размышляя о чем-то. — Прости, — сказал ровно. — Брось, — Рэдрик усмехнулся. Потянулся, сжал обжигающе холодную ладонь. — Мы же знали, как все закончится... — Твое письмо, — прервал его Сорен. — Он узнал о нем. Рэдрик замер. — Но ты ответил... — Как он приказал. Сорен осторожно высвободил ладонь из пальцев Рэдрика, посмотрел на линии. — А потом он провел меня через последний ритуал. Неестественно усмехнулся: — Прости меня. — И что вы тут торчите, заняться нечем? — скрежетнул металлом по камню голос наставника Хунора. Он подошел под мерный стук трости, перехватил ее так, словно снова намеревался огреть Рэдрика поперек спины, но вместо этого только смерил мрачным взглядом. — Ты задержался. Но раз уж явился, ступай к герцогу, мальчишка. Рэдрик нервно дернул плечами, обернулся на Сорена словно в поисках поддержки, но наставник уже ткнул того в грудь набалдашником трости: — А ты за мной, поможешь старику, — и, не глядя, ударил тростью по ногам Рэдрика: — Ты меня не слушал, что ли? Вперед! Тот навалился плечом на стену, сцепил зубы, но только кивнул и попятился. Сорен кратко обернулся на прощание, но ничего не сказал, покорно пошел за ворчащим Хунором. “Задержался”, — подумал Рэдрик. Значит, герцог уже в курсе… всего. Ощущение было такое, словно за спиной захлопнулась дверца мышеловки — и что поставлена она была не на него. Крутанувшись на каблуках, Рэдрик помчался к тронному залу.

* * *

Зал был залит светом и шелестел голосами. Джейса ввели туда словно преступника на суд, под конвоем дворцовой стражи, и как бы старший из них ни пытался изобразить почтение, опасливые взгляды остальных Джейс чувствовал даже затылком. Его Величество позаботился, чтобы судилище увидело как можно больше людей, но забыл предупредить, как им реагировать. От растерянности кто-то кланялся принцу, а кто-то прятал лицо от проклятого. Джейс отмечал это походя, той частью себя, что привыкла следить за людьми и ожидать их действий. Невесомый стеклянный шарик оттягивал руку сильнее с каждым шагом, а воздух становился тяжелым, как вода. Стены зала давили — но Джейсу уже не восемь, и он не позволит им себя побороть. Среди людей стоял и учитель, напряженно хмурящийся, глядящий словно бы с укором, но это было не важно. Не важнее замершей за креслами королевской четы девушки в короне золотых волос, с цепким взглядом и участливой улыбкой. Не важнее побледневшей королевы в громоздком платье, подавшейся вперед так, словно сейчас бросится к Джейсу, забыв о приличиях, не важнее слез на ее глазах. Но и это было не важным. Джейс смотрел в глаза короля. Когда тот успел стать таким стариком, с тяжелыми веками и седыми ресницами, с редкими бесцветными волосами, обрамляющими сухое скуластое лицо, так непохожее на то, что Джейс привык видеть в отражениях. Интересно, если эльнор не соврал и Джейс так походил на Рована, что чувствовал сейчас король, глядя на него?.. Весь положенный этикет, все правильные слова выдуло из головы. Руку со сферой сводило, и Джейс просто поднял ее и разжал пальцы, открывая взглядам всех присутствующих свою душу.

* * *

Тяжелое дерево не грело ладоней. Рэдрик прикусил губу, борясь с желанием уткнуться в него лбом, как в детстве. Лакеи косились с сочувствием и молчали, давая ему время. Интересно, чего они насмотрелись у этих дверей? Выпрямившись, Рэдрик кивнул им. Скрипнули петли, когда они налегли на двери, и Рэдрик проскользнул в щель между створками. Тут же замер под холодным взглядом Мора, старшего из вейстов. — Ваша Светлость... — Я знаю, — герцог едва повернул голову, — Пусть ждет. Перед ним дрожала словно из тумана сотканая фигура стихийного двойника кого-то из эльноров. — Я втюхал принцу то, что вы велели, герцог, — ворчливо говорил тот, — Он не почуял подвоха. Надеюсь, теперь вы довольны и позволите мне вернуться к своим изысканиям. – Вы попытались его убить. – О, только для достоверности сцены. Да и разве вас бы расстроила смерть мальчишки? — Нет. — щелкает опущенная на доску фигура. Учитель мгновение медлит, прежде чем опрокинуть ее на доску. — Но гамбит должен быть доигран. Поднял холодный взгляд на застывшего на пороге Рэдрика. Отмахнулся от миража, и тот рассеялся, только и успев, что издать возмущенный ох. Бросил Мору: — Твое предложение разумно, ступай и выполняй. Рэдрик слышал шелест одежд старшего вейста и его твердый шаг, но не видел. Не видел даже стены, к которой прикипел взглядом. В висках стучало, ногти царапали ладонь, наверное, уже падала на каменный пол кровь, да тому не привыкать. — Учитель, — позвал тихо и робко, — Вы хотели, чтобы принц нашел душу? — Он ее и не нашел, — герцог плеснул воду на зеркало. — Никто не нашел ее там, где она была. В том и суть проклятия. Он на миг обернулся, окинул Рэдрика взглядом. — Тебе стоит переодеться с дороги. В ближайшее время можешь отдыхать — ты хорошо поработал. Хотелось кричать. Он не хотел заводить Джейса в ловушку, не собирался, не думал даже, но спохватился слишком поздно и теперь… Что теперь? Что ему уготовано? Если бы еще можно было что-то исправить... Вдруг можно? Рэдрик глубоко вздохнул, сосредоточился на этом страстном желании, представил, как оно сибирается в груди огненным шаром. Почувствовал себя напряженной нитью, тянущейся через всю страну, точно знал откуда-то, где находится Джейс, куда стремиться. Зал Родарина поплыл перед глазами, словно подменяясь другим, неизмеримо далеким. Освещенным сотней свечей...

* * *

Противно тянуло что-то в груди, когда Кайетан смотрел на стоящего в центре зала Джейса. Больше всего хотелось подойти и встряхнуть его, а потом утащить прочь. Но это было еще одно испытание, которое ученик должен был пройти сам. Поэтому оставалось только стоять в ряду придворных, на почетном месте недалеко от королевских кресел. Скосив глаза, можно было хорошо разглядеть и невозмутимое лицо Его величества, и расширившиеся глаза королевы, прижавшей ко рту ладонь, словно бы она боялась издать и звук. Кресло дочери королей стояло чуть позади родительских, и ее разглядеть уже не удавалось, но Кайетан поклясться мог, что она напряжена так же, как и он. Все наконец-то заканчивалось. Джейс поднял руку с зажатой в ладони сферой. Смотрел только на короля, исподлобья, без капли гордости или торжества. С одной только злостью, копившейся столько лет. — Я выполнил ваш наказ, — почти выплюнул, не пытаясь казаться почтительным. — Нашел то, что герцог похитил шестнадцать лет назад. Норбер сплел пальцы, промолчал. В его глазах Кайетану почудилось удивление и боль, словно эту встречу его величество представлял иначе. Его было даже немного жаль, но гораздо сильнее — противно и гадко от всей этой сцены. Кайетан почувствовал, как по позвоночнику прокатывается волна чужой магии, оглянулся. Огоньки свечей вздрогнули, потянулись вверх. И опали. Джейс сжал кулак, голой ладонью кроша тонкое стекло, и Кайетан поморщился — сколько потом придется его вынимать… Вот только его ученик не поморщился даже, только лицо стало отсутствующим, по-детски растерянным. На один вздох показалось — ничего не случилось. Стеклянная крошка падала на пол вперемешку с каплями крови из рассеченной ладони Джейса. Кайетан успел сделать шаг к своему ученику прежде, чем Сола с хриплым криком дернула его назад. От ладони Джейса по телу разбегались тонкие паутинки, оплетая, связывая, и Кайетан поклясться мог — так возвращение души выглядеть не должно. А потом Джейс криво, безумно почти усмехнулся, лицо его исказила веселая ярость, и воздух вокруг вскипел вихрями, разметав стражников. Невидимые лезвия разлетелись по залу под нечеловеческий хохот, треск каменных стен и крики попавших под удар. Лицо Джейса перекосил голодный оскал, а взгляд беспокойно обшаривал зал, ни на чем не задерживаясь дольше вдоха. — Мара, — Сола откинула с лица разметавшиеся волосы и оценивающе прищурилась, вглядываясь в Джейса. — И сильная. Нас всех переиграли. — Можешь что-то сделать? — Кайетан вытянул руку, успокаивая взбесившийся ветер на три шага вокруг себя, всем телом ощущая яростное сопротивление чужой воли. Между лопаток легла ладонь Олафа, одновременно успокаивая и не давая отступить. Кайетан благодарно кивнул ему, не оглядываясь — знал, что жрец поймет. — Не причинив вреда твоему ученику? — Сола невесело усмехнулась. Сильнее сжала пальцы на плече Кайетана. — Ты же сам знаешь, что я могу ее изгнать, только убив тело. Кайетан встретился взглядом с тем, что было его учеником. Оно оскалилось сильнее, и новый удар ветра обрушился на его щит, заставив на полшага отступить. Сола нахмурилась, бросила быстрый, не то удивленный, не то неодобрительный взгляд. — Я не буду с ним сражаться! — рявкнул Кайетан в ответ на ее невысказанный вопрос. — Не в полную силу. — У нас нет другого пути, — Сола поджала губы. Кайетан отчаянно рассмеялся, чуть обернулся к Олафу. — Вы, помнится, говорили, что есть еще два пути изнать мару? — руки дрожали, непозволительно, заклинание рисковало разрушиться под следующим же ударом ветра. — Какой второй? — Если на то будет его воля, — сказал Олаф. Его взгляд был неотрывно направлен на Джейса. Мара уже потеряла интерес к магам, убедившись, что можно не ждать от них серьезного отпора. Существо смотрело на короля, медленно облизывая губы.

* * *

"Ты слишком слаб". Зал стал четким, Рэдрик встряхнул головой. Давний приговор стучал в ушах в такт ударам сердца. Чужого сердца. Он медленно поднял глаза, глядя в спину Рована. Ритм звучал в ушах, отдавался в каждой мышце. Где-то за сотню миль хрустнуло тонкое, похожее на первый осенний лед, стекло. Магия стекала по пальцам, неоформленная, дикая, инстинктивная, подвластная только одной жажде. И одному отчаянному, невозможному желанию — успеть. Какое уж тут озеро. И пусть все сгорит, истает пеплом и дымом — эта та цена, которую он готов был заплатить. Рован медленно моргул, когда одна из истончившихся струй на зеркале изменила свое течение. Рэдрик не всматривался — знал, что все равно не сможет прочитать, что именно она сулит. Заостренные, усиленные магией когти вспороли плоть, протиснулись под ребра, разрывая легкие, и Рэдрик впервые почувствовал в учителе колебание теплой, щекочущей пальцы эмоции — страха. Герцог единственный, кто получил свою силу не ритуалом, сразу и всю, отдав взамен душу — но не сердце. А значит, ритуал перерождения может быть закончен здесь и сейчас. Не было ни должного узора ломаных линий на полу, ни зажженных кругом свечей — одна только сила билась между ними, сплетая жизнь жертвы с сущностью убийцы. Тьма сгустилась вокруг, жадная, ждущая, ловила капли стекающей по руке Рэдрика неожиданно яркой крови. Рован захрипел, медленно осел на колени. Обычно его слово начинало и заканчивало ритуал. Сейчас Рэдрику пришлось говорить самому, проталкивая слова через сведенное горло. — Жизнь эту отдаю за свою. Смерть эта да подчинит тьму. Кровь эта да станет силой… Огненные линии разбежались из центра под ногами Рэдрика, жадно слизнули кровь. Он сильнее сжал еще дрожащее сердце, рванул вниз, доставая из-под щита ребер. Рован глухо, словно бы с облегчением выдохнул и рухнул на пол — не более страшный и властный, чем любая из жертв. Рэдрик медленно запрокинул голову, подняв над лицом сердце учителя. — Да примет тьма мою плату, — выдохнул, чувствуя, как жадно облизывает огонь его окровавленную одежду, забирается выше, обвивает руки. Сжал ладонь, открыл рот, ловя капли крови. Разум задрожал, словно огонек лучины в шторм, бессильной разогнать сгустившийся мрак. Рэдрик сорвался в рычание, вгрызся в теплую плоть. Потом подкосились ноги, он рухнул на закопченный пол, по которому все еще плясали языки огня. — Для меня нет смерти, для меня нет жизни, — выдохнул с трудом ритуальную фразу, сжал кулаки, царапая камень. — Цена уплачена. Я принимаю эту тьму. Но вместо тьмы вспыхнуло пламя. В горле словно заполыхал огонь, стекая в грудь, кожа вскипела, но воздуха для крика не было. Воздух был вокруг, он помогал гореть, а дышать больше не имело смысла. Ничего не имело смысла. Нужно было только гореть. Рэдрик последним усилием вдохнул, закрыл глаза. Пока все не закончилось, пока не прошла боль, пока он еще не прогорел — он должен был успеть. Упасть в алое марево под веками и дотянуться...

* * *

Кайетан успел выкинуть вперед руку, гася первый из обрушившихся на короля ударов. С легким запозданием заблестел выставленный Дольером щит. Принцесса успела схватить в объятья рванувшуюся к сыну королеву и теперь уверенно оттаскивала ее под прикрытия кресел. Норбер вскочил тоже, бессмысленно сжал кулаки, глядя на Джейса, и Кайетан отстраненно подумал, что если король прикажет атаковать, он убьет его сам. — Маг! — голос короля перекрыл вой взбесившегося ветра, — Оно уймется, если получит мою жизнь? Кайетан удивился так, что следующий удар ветра вывел его из равновесия. Олаф сумел удержать, а Сола выкрикнула: — Ваше Величество, не смейте!.. Он упрямо поджал губы, не отрывая взгляда от сына. Уже собирался взмахнуть рукой, отдавая приказ... Свечи вспыхнули падающими звездами, мгновенно оплавляясь, огонь стек на пол, змеями сползся в центр зала, свился в один клубок и медленно вытянулся вверх, складываясь в человеческую фигуру. Король до побелевших пальцев сжал кулаки, скривился, процедил: — Явился-таки… О ком он подумал, было ясно, вот только Кайетан прекрасно знал — создания, подобные Ровану, владеют любой стихией, кроме пламени. Да и черты у огненной проекции были совсем иные, нежели у герцога. Совсем еще мальчишка, не старше Джейса, поднял голову, встряхнулся, окинул взглядом зал. Ровно на одно мгновение его лицо скривилось досадой и болью, но, когда захватившая Джейса тварь обернулась, он уже щурился, зло и надменно. Одним взмахом начертил в воздухе вспыхнувший золотом символ. Тварь взвыла, отшатнулась. Кайетан почувствовал, как ослаб натиск беснующегося ветра, поспешно перенаправил его порывы, замкнув их в центре зала. — Лучники! — взвизгнул Допельер, взмахивая руками. — Стреляйте же! — Не сметь! — вскинулась принцесса, на одно мгновение оторвала взгляд от брата. Несколько стражников все-таки успело спустить тетиву, но Кайетану даже не понадобилось вмешиваться — ветер вокруг Джейса был слишком силен, он просто переломил стрелы на подлете и поволок обломки кругом по залу. Огню ветер помехой не оказался — он словно сильнее распалился, взвился вверх, гудя. Стихийная проекция на миг потеряла человеческие очертания, потом возникла почти вплотную к Джейсу. Мальчишка стиснул его плечи, вгляделся в лицо. Прошипел что-то, словно водой в костер брызнули. В следующий миг пламя обняло Джейса целиком.

* * *

Вокруг выл ветер. Черный, нехороший, страшный. Шептал что-то, но Джейс не слушал. Он сидел, прижав колени к груди, зажимал уши ладонями и смотрел на трещины. Они змеились по куполу мутного стекла, кое-где заканчиваясь дырами, за которыми не было ничего, кроме пустоты. Стеклянный купол не нравился Джейсу тоже, но сейчас он защищал от ветра. Было холодно и страшно. Не получалось даже кричать, но Джейс знал, что его все равно никто не услышит. А потом появилась золотистая паутинка. Она начиналась от левого запястья Джейса и уводила куда-то в темноту через трещину. Он дернул ее, проверяя на прочность, одновременно надеясь порвать и боясь этого. Но паутинка только налилась светом, став толще, и можно было заметить, как она чуть вибрирует — не от ветра, но словно от чужих шагов. Ветер словно стал выть громче и яростнее, отчаянно бросался на купол, и Джейс откуда-то понял, что он хочет порвать золотую ниточку. Он прижал руку к груди и зажмурился, будто так можно было защитить этот негаданный и драгоценный свет. — Эй, малыш, чего ты здесь сидишь? Джейс удивленно моргнул, поднял голову. Рядом с ним стоял другой мальчик, много старше, и сжимал в пальцах золотую нить. Другой ее конец обвивал его запястье. Почему-то этот мальчик казался Джейсу очень знакомым, но имя никак не получалось вспомнить. Он шмыгнул носом, спросил: — Ты пришел увести меня отсюда? И тут же прикусил язык. Ему нельзя было выходить, с самого начала, даже когда купол начал трескаться, он не решился. И никто его, конечно, не заберет. Мальчик словно услышал его мысли, улыбнулся насмешливо. "Вот же какой глупый" — читалось на его лице. Но сказал он совсем другое: — А сам-то чего не выходишь? Джейс посмотрел на самую большую дырку в куполе, поежился. — Там злой ветер. Старший мальчик фыркнул. — Тебе ли его бояться? Ты же сам ветер, и гораздо сильнее. Ну-ка вспоминай. С этими словами он наклонился, подхватил Джейса подмышки и поднял на ноги. Он пошатнулся от неожиданности, но чужие руки поддерживали и не давали упасть. Глаза жгло от стыдных слез — от страха, подступившего к горлу. — Ну чего ты, — старший мальчик мягко отвел с лица челку, погладил по щеке. — Все будет хорошо. И, когда Джейс громко всхлипнул, крепко обнял его. Вцепился в его плечи, спрятал лицо на груди. Пробормотал: — Тепло… Мальчик рассмеялся, уткнулся носом в его макушку. Повторил: — Все хорошо. Ты не один, никогда не будешь. И Джейс ему поверил, сразу и прочно. Улыбнулся, поднял глаза на его лицо. Оно словно подернулось дымкой, стало нечетким, как и все вокруг — только чужие руки держали так же крепко, надежно, не давая оступиться и упасть. И это ощущение было таким же знакомым, как лицо, голос и тепло. Джейс нахмурился, вгляделся, чувствуя, как частит сердце, выдохнул: — Рэдрик? Мир проступал из темноты, обретал четкость. Здесь тоже завывал ветер, метался по залу пойманным в ловушку зверем. И было светло и тепло — от огня, что пылал вокруг, почти обнимал, и от человека рядом, сотканного из этого пламени. Собственное тело Джейса не слушалось, его словно судорогой свело. Если бы его не держали, наверняка бы рухнул подкошенным деревом. Но сил все-таки хватило, чтобы вцепиться в плечи Рэдрика и вытолкнуть воздух из груди. И чтобы сделать новый вдох — тоже. — Молодец, — сказал Рэдрик глухо. — Теперь давай выгоним эту тварь. Джейс едва слышал его за шепотом, оглушительным как шторм. Он сулил отмщение, обещал, что никто больше не посмеет обидеть, что больше не будет ни страха, ни сомнения, ни боли. Ему было так легко поддаться, раствориться в нем. — Не смей! — рявкнул Рэдрик, сильнее сжимая плечи, и на миг захотелось закричать от жара его ладоней. — Смотри на меня и попробуй унять ветер! Мысли путались, дыхание рвалось, и вместе с ними рвался и сходил с ума ветер, как ни пытайся, не ухватить за ниточки… — Ты не проиграешь Ровану, — зло процедил Рэдрик, — не станешь тем, что он хотел из тебя сделать. — Я не справлюсь с ней... — губы едва шевелились, в глазах плыло от слез. Горячие ладони сжали его руки крепче. Под ударами ветра пламя вспыхивало все ярче, упрямое, негасимое. — Держись за меня, — Рэдрик сорвался в рычание, и кажется, от его пальцев оставались ожоги. — Тут нужно чудо, — смех вырвался жалкими всхлипами. Непослушное тело дергалось, пытаясь вырваться. — Да, — сказал Рэдрик, — сейчас бы самое время. Зажмурился, опустил голову, словно в молитве. Но тихий голос звенел от злости. — Если ты есть, хотя бы раз ответь. Забирай все, что о меня осталось. Словно ответ зазвенели колокольчики, словно вокруг не вовали стихи, сплетаясь в единый безумный ураган. Словно в лицо подул мягкий ветер долины огней. Рэдрик вздрогнул, прищурился, глядя за плечо Джейса. А на спину легла ладонь. — Он слышит. Ветер завизжал, и Джейс закричал вместе с ним. А потом ноги подкосились. Вокруг воцарилась тишина, и только торжествующе трещало пламя. И все закончилось. Джейс поднял глаза на стоящих над ними. Мужчина в одеждах жреца оправил рукава, пряча унизавшие руку тонкие браслеты, и отступил. Бушевавшее вокруг пламя медленно гасло, словно лишившись ветра потеряло смысл гореть. Рэдрик замер на месте, низко опустив голову, похожий на огонек слишком большой свечи. Джейс слабо и без всякой радости улыбнулся ему. — Прости. Ты оказался во всем прав. Тот пожал плечами, оскалился в ответ: — Я сохраню этот миг в памяти как самый большой свой триумф, — и протянул Джейсу руку. — Передо мной тебе извиняться не нужно. Я рад, что успел. Джейс сжал протянутую ладонь. Навье рассмеялся, помог ему встать. — Я хотел бы умереть сейчас, — его улыбка дрожала, как отражение на воде. — Пока еще помню себя. Отдав все долги. Джейс вцепился в его руки, чувствуя, как обжигало их огнем. Не отпускал, не мог. И слов не находил, кроме все того же глупого, неуместного "прости". — Не смей, — выдохнул хрипло. — Не сегодня. — Я догораю, — он улыбнулся виновато. — Нет, — протянул ладони, ловя языки пламени, гаснущие между пальцев. В груди стало пусто и холодно. ...та нить, что вывела его, натянулась, как струна, рискуя порваться. Джейс зажмурился, слушая ее стон. Пламя опадало, на ладонях оставались последние алые язычки. Он поднес их к груди в горсти, словно сберегая. Легко подул, как из углей раздувая. — ...не оставляй меня. Но огонь, встрепенувшись на миг, угас.

* * *

Кайетан резко развел руки в стороны. Из узорных окон со звоном вылетело несколько стекол, в прорехи, повинуясь манящим его пальцам, со свистом влетел свежий ветер. Воздуха в зале почти не осталось, слишком много выгорело в бездымном магическом пламени. Люди кашляли, поднимались с пола, зажимали раны. Король снова опустился в кресло, тяжело, как сходит лавина. Закрыл лицо рукой. К нему тут же подскочил Дольер, начал что-то торопливо говорить, взмахивая руками как курица наседка. — Лучше помогите Ее Высочеству! — голос принцессы медным звоном перекрыл иные звуки: — Судьбу моего брата Его Величество может решить без ваших советов! Королева лежала на ее руках без сознания. Кайетан на миг задержал взгляд на ее искаженном мукой лице. Бедная женщина, ей досталось слишком много горя. Но его заботой был другой человек. Джейс стоял на коленях посреди зала, глядя на ладони, на которых не осталось даже пепла. Поднял взгляд на Кайетана. Поджатые губы дрожали — Вы были правы, учитель, — сказал мертво. — С самого начала были правы. Кайетан сел рядом, притянул его в объятия и крепко сжал. — Такой умный вырос, что страшно, — сказал, чувствуя, как предательски дрожит голос. Джейс, кажется, всхлипнул, прижался теснее. Кайетан нашел глазами скромно отошедшего в сторону Олафа, одними губами шепнул: “Спасибо”. Тот смотрел на свои руки и так, словно впервые увидел. Поднял глаза. “Не мне”, — донеслось до Кайетана эхо его мыслей. — Расскажешь, кто это был? — спросил тот негромко. — Рэдрик, — глухо отозвался Джейс. — Друг. Выпростал руку, повозился, глядя на него. Вздохнул горько, пробормотал тихо: — Жив. Отстранился, заглянул в глаза Кайетана с отчаяньем и надеждой. — Учитель, можно ли как-то обратить перерождение? — Разве можно обратить смерть? — ответил он вопросом, погладил Джейса по голове. — Боюсь, я не знаю пути. — А озеро очищения?.. Кайетан нахмурился, снова посмотрел на Олафа. Тот задумчиво кивнул. — Это место силы, уединенной молитвы. Его воды целительны для души и смывают любую тьму. Сердце трепыхнулось, но Кайетан перехватил поднявшую голову надежду за ошейник. — Какова цена? — Вы сами говорили, — Олаф улыбнулся. — Мир не торговец, чтобы ставить цену. Он задумчиво посмотрел куда-то за разбитые окна, и выражение его лица было ровно таким же, как у слушающего ветер мага. Губ коснулась тихая улыбка. — Один не оставляет никого. Никогда. Я верю. Кайетан хмыкнул, прижался губами к растрепанной макушке, сильнее прижимая Джейса к себе. Впервые ему совсем не хотелось спорить со жрецом.

* * *

В спину ткнулось острие посоха. — Вставай, — знакомый надтреснутый голос звучал непривычно мягко. Сочувственно словно, — вставай давай, мальчик. Рэдрик с трудом поднялся на локтях. Посмотрел вверх, на лицо Хунора. На миг показалось, что он просто на уроке, и проспал что-то очень, по мнению наставника, важное. Только на полу был слой жирной сажи. За плечом наставника был виден Сорен, поднимающий губы. Трость легонько стукнула в бок. — Дар речи-то у тебя остался? — ворчливо осведомился Хунор. Рэдрик моргнул. Опустил глаза на руки и вздрогнул. На миг показалось, что они в крови по локоть, и не сразу стало понятно, что этот багровый — теперь цвет его кожи. Удивительно было другое. — Я помню себя, — сказал растерянно. — Я… здесь. Внутри ревело пламя, бесконечная стихийная сила, протяни руку — будет твоя. Рэдрик мотнул головой: этот огонь мог, он жаждал спалить его дотла — иначе не вместить его весь, не подчинить до конца. Рэдрик поднял ладонь, щелкнул пальцами. Огненный шарик послушно вспыхнул в воздухе, по движению кисти описал круг. Что ж, Рэдрик был готов довольствоваться крохами этой силы. — Я рад. Но где герцог? Рэдрик закусил губу, провел пальцами по полу. Сажа и пепел, вот и все, что осталось. — Нужно будет похоронить прах, — сказал сам себе. В садах Родарина росли многие поминальные деревья королевского рода. Будет еще одно. Сорен качнул головой, осторожно подошел, протянул руку. Рывком поднял Рэдрика с пола и отступил. Широко развел руки, взмахнул, свел перед грудью. Рэдрик закрыл лицо ладонью: пепел взметнулся в воздух, закрутился в вихре, сжался в аккуратный шар. Наставник Хунор не отводил взгляд от Рэдрика, придирчивый, словно он рассматривал новый список летописи и решал, достаточно ли хорошо вышли буквицы и не огреть ли мастера своей палкой. — Все-таки мальчик просчитался. — вздохнул. — Говорил же я, однажды доиграется. Рэдрик отвернулся, подцепил когтями плащ. Провел ладонью, оправляя ткань. Текстура уже не ощущалась, только прохлада меха покалывала пальцы. Но он быстро согреется, если завернуться плотнее — Посиди-ка ты тут, — неожиданно мягко сказал Хунор. — Выдохни, соберись с мыслями. Обернулся к Сорену: — А ты что стоишь? Ну-ка брысь и найди сосуд для праха! И почтительнее будь. Сорен в иерархии был выше и торопиться выполнять наказ не стал. Бросил быстрый взгляд на Рэдрика, словно ожидая подтверждения распоряжения. Он кивнул, помедлив мгновение: ужасно не хотелось никуда отпускать друга. Вместо этого огляделся, понял, что сесть можно только на пол — или на кресло герцога. Поморщившись, Рэдрик отошел от грязного пятна и плюхнулся на пол. Обхватил себя руками. — Тебе еще многое предстоит, — сказал Хунор. — Придется объясниться с остальными. Я соберу их. Хотелось спросить: “Зачем?” — но ответ пришел на ум сам собой. Конечно, нужно будет ответить за смерть Рована. Рэдрик откинулся на спину, перекатился на бок, подтянул ноги к груди. Было очень холодно, но он ничего не боялся больше. Стоять в центре зала, там, где было место учителя, было непривычно и почти страшно. Почти — потому что права бояться у него не было. Рэдрик чувствовал каждого, входящего в двери, каждый упавший на него взгляд, каждую эмоцию — или их отсутствие — останавливающихся иерархов. Они стояли вокруг него полукольцом, разные, старшие, превосходящие его в опыте и мастерстве. Мор — беспросветный холод, от которого хочется отшатнуться, никогда не касаться, не быть рядом, потому что он — смерть для огня. Старший дарак, Тибор, и его нетерпение, жажда действия, даже устоять на месте не мог, вертел головой недоуменно, ожидая появления герцога. Старшая из вилл, хозяйка миражей, неуловимая, как теплый летний ветер, не угадаешь, чего ждать. Старший нэфорл волновался, чуял неладное и беспокойно принюхивался: обоняние у него было самое острое, а дым наверняка еще висел в воздухе. — Я знал, что герцог решил не медлить с перерождением мальчишки, — равнодушно заметил Мор, — но так скоро? — Выходит, нас собрали чтобы представить эту куклу? — Тибор поднял верхнюю губу, оглядывая Рэдрика. Обернулся к Сорену: — Где Его Светлость? — Рован мертв, — сказал Рэдрик и поднял взгляд на остолбеневшего Тибора. — Его существование стало последней жертвой. — Как это понимать? — Тибор, кажется, готов был вспыхнуть от переполняющей его ярости. — Паршивый мальчишка, ты не мог!.. Старшая вилла накрыла его плечо ладонью, не давай броситься на Рэдрика, словно спущенному с цепи волкодаву. — Выходит, старший теперь ты, — сказала певуче. Рэдрик замер, потом тихо, нервно рассмеялся. Он совсем не подумал об этом. Он ожидал суда, а, выходит, теперь над этими, опытными, сильными, гордыми, стоит он, мальчишка с тракта Атарем. — Полагаю, осталось только одно, — тихо сказал нефорл. Старшие иерархи обменялись взглядами. Мор безразлично пожал плечами, Тибор напротив, скривился, взрыкнул коротко, но потом отрывисто кивнул. Хунор только щурился хитро и неприятно. Рэдрик пробежал глазами по каждому, все меньше понимая происходящее. Вилла первая шагнула вперед, и он хмуро вгляделся в текучее, переменчивое лицо. Она же легко взмахнула руками и плавно опустилась на колени. Невольно отшатнувшись, Рэдрик мазнул взглядом по остальным иерархам. Нефорл встал на колено, приложил ладонь к груди, Тибор отстал от него только на мгновение. Дрожащая верхняя губа старшего дарака выдавала, что куда больше он хочет оскалиться. Мор повторил движение виллы, и они застыли ледяными изваяниями, не поднимая взглядов. Хунор с кряхтением отставил свою палку и согнулся в глубоком — и действительно почтительном поклоне. — В жизни и смерти, — равнодушно начал Мор. — Перед Одним и миром, — подхватил Хунор, и его голос зазвучал неожиданно напевно, без привычного надтрестнутого кряхтения. — Отныне и впредь, — отчеканил Тибор. — Клянемся в верности своей, — заключил Мор, поднял глаза, — быть преданными вам, герцог Альнейда. Рэдрик стиснул в кулаках ткань плаща, неверяще, растерянно глядя на склонившихся перед ним иерархов, вздрогнул всем телом от их слитного, подобного стуку закрывающихся врат: — Клянемся.