Благословение Бродячих Псов

Чем настойчивее становился таинственный мужчина, тем больше Накаджима убеждался, что дело тут нечисто. — Все назад. Не приближайтесь к нему. И не слушайте, что он говорит. Люди повиновались и отошли поскорее, а лицо в земле захихикало: — Ах, не уходите, не надо. Я тоже человек, я не причиню вам зла! Ацуши подумал: «Вот уж дудки! На кого-кого, а на человека ты непохож!» Один из торговцев украдкой сделал несколько шагов, чтобы подобрать с земли выброшенную раньше мод: решил, наверное, во что бы то ни стало принести лекарство в лагерь. Закопанный мужчина тут же устремил на него взгляд, и глаза его недобро заблестели. Ацуши понял, что быть беде, и с криком рванул к купцу: — Вернись! Не трогай! Но было уже поздно. Лицо в земле раскрыло рот, и из него с шипением вырвалось нечто алое. Язык! Принц схватил торговца за воротник и потянул на себя, но жуткий язык оказался невероятно длинным и со свистом вонзился в ухо несчастного. Накаджима почувствовал, как тело купца содрогнулось; тот издал крик, полный боли и ужаса. Его тело забилось в конвульсиях, и он упал на колени. Язык тем временем вытащил из уха нечто красное, истекающее кровью, и втянулся в рот. Существо в земле пережёвывало добычу, брызжа кровавой слюной, болтало без умолку и хохотало так, что едва не обрушилась крыша дворца неподалёку. — Ха-ха-ха-ха-ха! Вкусно, вкусно, вкусно. Вкусно, вкусно, вкусно! Вкусно, вкусно!!! Я до смерти голоден! До смерти голоден! Мужчина пронзительно визжал; оба глаза налились кровью – за годы, проведённые в земле государства Монтгомери, он перестал быть человеком и превратился в воплощение мерзости! Ацуши Накаджима отпустил воротник торговца и собрался покончить с отвратительным созданием, но тут лицо в земле завопило: — Генерал! Генерал! Они здесь! Раздался рёв громче звериного рыка; с неба упала чёрная фигура и тяжело опустилась перед Накаджимой. Земля задрожала, а когда незнакомец поднялся на ноги, его тень накрыла всех собравшихся. Он был невероятно высок. Кожа чёрная, как железо, а черты лица – по-звериному грубы; грудь и плечи покрывал массивный доспех. Генерал походил не на человека, а скорее на волка, вставшего на задние лапы. Позади него один за другим с крыши дворца спустились ещё десять воинов: все высокие, широкоплечие, каждый с шипастой палицей в руках – не люди, а дикая стая, окружившая путников плотным кольцом. Солдаты Монтгомери! Тела их источали тёмную энергию – разумеется, они давно уже не были людьми. Ацуши напрягся, готовый в любой момент выпустить Лунного Тигра. По какой-то причине воины не спешили нападать. Вместо этого они принялись громко хохотать и перекрикиваться друг с другом на непонятном наречии. Их речь была диковинной, наполненной гортанными звуками: быстрее подавишься, чем выговоришь. Принц узнал язык государства Монтгомери. За двести лет он успел подзабыть его, но, к счастью, как раз недавно освежил в памяти, пока вместе с Айрю читал надпись в гробнице. К тому же солдаты говорили громко, отрывисто и простыми словами – понять их оказалось несложно. Накаджима разобрал, что воины зовут самого первого генералом и в их речи мелькают слова «взять под стражу» и «пока не убивать». Он глубоко вздохнул и прошептал своим спутникам: — Господа, не паникуйте. Эти люди из Монтгомери пока не собираются нас убивать. Судя по всему, они хотят увести нас куда-то. С первого взгляда было очевидно, что этих бойцов так просто не возьмёшь: слишком сильны. Одного задушить с помощью Тигра – уйдёт время… а их уже несколько десятков. Ацуши не хотел рисковать жизнями простых смертных и потому предупредил: — Ведите себя благоразумно. В одиночку мне с ними не справиться, так что давайте действовать по обстоятельствам. Айрю молчал, а остальные и раньше вперёд не рвались. Даже захоти они выкинуть что-нибудь, они были слишком слабы и напуганы, поэтому только зашмыгали носами и закивали. Лицо в земле тем временем продолжало надрываться: — Генерал! Генерал! Выпусти меня! Я помог тебе поймать врагов – так освободи! Я хочу домой! При виде солдат закопанный мужчина принялся пронзительно кричать и всхлипывать. В его речи проскакивали слова из языка Монтгомери – наверное, выучил их, пока гнил здесь пятьдесят лет в качестве удобрения. Шум явно разозлил того воина ростом в девять чи, которого все звали генералом. Он с отвращением посмотрел вниз и обрушил булаву на лицо мужчины. Тот пронзительно закричал, а когда генерал поднял оружие, оказалось, шипы так глубоко впились в плоть, что потянули за собой всё остальное. Сбылось желание закопанного вырваться на свободу. Тело мужчины ниже шеи представляло из себя сплошной скелет. Когда торговцы увидели это, они завопили во весь голос, а покрытая кровью голова, упав на землю, увидала собственное туловище и начала задыхаться в ужасе: — Что это? Что это?! — Твоё тело, – ответил Накаджима. Пятьдесят лет назад этого человека закопали в землю пустыни. Всё это время трава мод питалась его плотью и кровью и оставила от тела лишь выбеленные кости. — Как же так?! – отказывалась верить голова. – Вовсе не такое у меня тело! Это не моё! Ситуация была уже не столько страшной, сколько трагичной. Ацуши вздохнул, а вот Айрю рассмеялся: — То есть теперь твоё тело тебе не нравится? А как насчёт той штуки, которая вылетела из твоего рта? С ней у тебя проблем нет?! — Да какие ж тут проблемы? – заспорила голова. – Просто… просто вот такой язык у меня длинный! — Ох, ну да, – Айрю фыркнул. – Чуть-чуть длиннее обычного. — Вот именно! – воскликнула голова. – Самую малость! Я столько лет ел пролетающих мимо букашек, чтобы не умереть с голоду, что постепенно он вытянулся и стал таким! Возможно, когда его закопали, он ещё оставался человеком и, чтобы выжить, пытался ловить языком насекомых и ползучих гадов. День за днём человеческого в нём оставалось всё меньше, язык становился всё длиннее, а мух и ящериц сменила куда более жуткая пища. Он не видел, во что превратилось под землёй его тело, отказывался принимать это и не верил, что изменился. Голова продолжала настаивать: — Есть люди, у которых язык ещё длиннее! Айрю рассмеялся. При взгляде на него у Накаджимы Ацуши по спине пробежал холодок: с подобной улыбкой обычно велят содрать с кого-нибудь кожу. — Считаешь себя человеком? – спросил Айрю. Голова разволновалась: — Конечно считаю! Я человек! Мужчина пытался ползти, но давно истлевшие конечности отказывались ему повиноваться. Опьянённый восторгом оттого, что наконец оказался на поверхности, он не замечал этого и громко гоготал: — Я пойду обратно! Я смогу вернуться! Ха-ха-ха-ха-ха-ха!.. Хрясь! Генералу Монтгомери надоело слушать безумный смех. Он резко опустил булаву – и голова разлетелась на мелкие кусочки, а вопли стихли. Покончив с назойливой помехой, воин бросил солдатам одну фразу, и тогда они, крича на людей и угрожающе размахивая палицами, погнали их прочь от дворца. Ацуши шёл первым, Айрю за ним. Даже сейчас, когда их вели под конвоем жестокие и кровожадные солдаты Монтгомери, юноша оставался невозмутим и шагал степенно, словно просто выбрался на прогулку. Всё это время Накаджима искал случая к нему обратиться, и через какое-то время, когда заметил, что солдаты увлечены разговором между собой, шёпотом спросил: — Они называют своего предводителя генералом. Интересно, что это за генерал? — Когда Монтгомери пало, в нём оставался только один генерал, – ответил Айрю. – Её прозвище, если перевести на наш язык, Кэ Мо, но на самом деле она была Элис. — Какое необычное… Айрю пояснил: — Говорят, в детстве она была слабой и над ней постоянно издевались. Тогда она поклялась стать сильнее и начала тренироваться, поднимая каменный жёрнов. Так и заслужила своё второе имя. Ацуши невольно подумал: «Выходит, её зовут Силачом». — Кэ Мо была бесстрашным генералом, крепкой женщиной и могучим воином, а также преданным соратником советника Монтгомери, – добавил Айрю. — И после смерти тоже? – спросил Накаджима. – Сейчас она ведёт нас к советнику? — Возможно. Как быть, если впереди их поджидает ещё больше солдат? И что стало с Чухарой, который отвлёк на себя внимание тех женщин? Траву они нашли, но у них осталось меньше суток, чтобы доставить её в лагерь… Всю дорогу Ацуши Накаджима был погружён в свои мысли и не замечал, что генерал Элис ведёт их в сторону окраин, пока они не оказались у самой границы города. Здесь процессия остановилась, и Его Высочество поднял голову, чтобы рассмотреть жёлтую глинобитную стену, вздымающуюся перед ними. Они стояли возле Ямы осуждённых. Хотя принц и жил какое-то время в окрестностях Монтгомери, в сам город он заходил редко и яму видел только издалека. Ацуши почувствовал, как зашлось сердце. Снаружи на стене имелись ступени, и пока Накаджима поднимался по ним, он старался рассмотреть как можно больше. Вдруг он понял, что именно вызывало в его душе такое смятение: не отвращение перед жестокими пытками или страх за себя и товарищей, – он чувствовал сильнейшие потоки магической энергии, окутывающие яму. Яма была зачарована, чтобы никто не мог из неё выбраться! Допустим, кто-то спустит верёвку или лестницу. Тогда человек внизу ухватится за этот проблеск надежды и попытается вылезти, но, как только вскарабкается до середины, сработает заклятие и сбросит его обратно на дно. Делая вид, что опирается на стену, Ацуши пытался разобраться, из чего та сделана. Издалека она казалась глинобитной, но при ближайшем рассмотрении оказалась сложена из твёрдого камня и к тому же, вероятно, укреплена колдовством. Вид, который открылся им с высоты, внушал ужас и трепет: закруглённые стены ямы в длину достигали десяти чжанов, высотой были не меньше двадцати чжанов, а толщиной – четыре чи. Посередине зияла пропасть. Наступила ночь. Под стенами клубился непроглядный мрак, а холодный ветер приносил со дна запах крови. Процессия двигалась по узкому проходу на высоте десяти чжанов от земли, не ограждённому никакими перилами, и торговцы смиренно шагали вперёд, стараясь не смотреть вниз. Впереди замаячил тот самый столб, который они заметили раньше, – с болтающимся трупом. Тело принадлежало невысокой девушке в изодранной чёрно-розовой одежде; её голова свесилась на грудь. Накаджима знал, что на этом столбе солдаты Монтгомери вздёргивают преступников. Обычно тюремщики снимали одежду с заключённых и оставляли их висеть обнажёнными, пока те не умрут от голода и жажды, а после смерти труп жгло солнце, поливал дождь, он раскачивался на ветру, пока не сгниёт и не упадёт. Жуткая смерть. Тело ещё не начало разлагаться – значит, висело здесь недавно. То, что солдаты Монтгомери не пощадили даже девушку и сотворили с ней такое, многое о них говорило. А-Чжао, Тяньшэн и остальные при виде этой картины побледнели и остановились в нерешительности. Кэ Мо и не собиралась их подгонять. Она повернулась к ним спиной, к яме лицом, и издал громкий звук. «Зачем она так кричит?» – удивился Ацуши. Мгновение спустя он услышал ответ на свой вопрос. Из непроглядной бездны донёсся прерывистый рёв – словно рык тысячи зверей или рокот сотни цунами. Торговцы, оглушённые этим шумом, едва не попадали с ног, а Накаджима почувствовал, как камни посыпались вниз со стены. В эту яму сбрасывали осуждённых на смерть. Неужели на зов Элис откликнулись души умерших? Генерал вновь закричал, и Ацуши, прислушавшись, понял, что это не бессвязный вопль и не брань – он повторяет одну и ту же фразу. Накаджима сумел разобрать только «мои братья». Затем Кэ Мо обернулась к солдатам и отдала предельно ясный приказ: — Двоих сбросьте, остальных оставьте. Даже не зная языка Монтгомери, люди поняли, что их ждёт, и побледнели. Ацуши Накаджима, опасаясь, как бы те не упали в обморок от страха, сделал шаг вперёд и прошептал: — Спокойно. Что бы ни случилось, я пойду первым. Уж лучше действительно оказаться внизу раньше остальных и как следует осмотреться. Ну что там на дне? Ядовитые змеи, хищные звери и злые духи? Ну, от падения он не умрёт; удары, укусы и яд ему не страшны – всё будет в порядке… если там, конечно, не раскалённая лава или разъедающая плоть кислота. К тому же есть Лунный Тигр. Даже если заклятие помешает взобраться наверх, можно с его помощью одного за другим сбросить в яму солдат Монтгомери. Элис велела оставить часть пленников; значит, на какое-то время они будут в безопасности. Нечасто в пустыне встречаются живые люди, их вряд ли сожрут сразу – оставят про запас, чтобы не торопясь поедать одного за другим… Сам Ацуши был предельно собран, но вот один из его спутников внезапно утратил самообладание. С тех пор как они поднялись на стену, все торговцы дрожали от страха, особенно А-Чжао. Видимо, он счёл, что, если смерти не миновать, уж лучше погибнуть сражаясь, – и внезапно, сжав кулаки, бросился на Кэ Мо в надежде сбить ту с ног и увлечь за собой в яму! Несмотря на то, что генерал был высок и крепок, как скала, под напором А-Чжао он пошатнулся и отступил на пару шагов, едва не упав, но в тот же миг яростно взревел, схватил парня и сбросил его вниз. На их глазах юношу поглотила тёмная бездна. Все закричали, и их голоса слились в вопле ужаса. Накаджима тоже воскликнул: — А-Чжао! Тогда из далёких глубин тёмной ямы поднялся одобрительный шум, а вместе с ним звук безжалостно раздираемой плоти – то злые духи жадно набросились на добычу. Это означало, что надежды на возвращение юноши больше нет. Ацуши оторопел: такого поворота он не ожидал. Изначально принц подозревал, что проводник в подчинении у советника Монтгомери и специально заманивает путников к руинам города. Когда закопанная голова упомянула человека, который побывал тут пятьдесят лет назад, Накаджима снова подумал на А-Чжао, а теперь юноша погиб первым. Погиб же? Не мог он выжить после такого падения?.. Да и для чего ему разыгрывать собственную смерть? Воины Монтгомери уже схватили путников – притворяться больше незачем. С другой стороны, зачем было бросаться на Элис? Бессмысленная смерть. Эти мысли одна за другой пролетали в голове Ацуши, а солдаты Монтгомери тем временем выбирали, кого сбросить в яму следующим. Кэ Мо подняла руку и указала на Тяньшэна. Солдаты тотчас его схватили, и парнишка завопил от страха: — А-а-а! Спасите! Не трогайте меня! Я… Накаджима, не тратя время на раздумья, выступил вперёд: — Генерал, не торопитесь. Когда Кэ Мо услышала язык Монтгомери, на её смуглом лице отразилось удивление. Она взмахнула рукой, давая солдатам знак остановиться. — Ты говоришь на нашем языке? Откуда ты? — Я прибыл с Центральной равнины, – учтиво ответил Ацуши. Он подумывал солгать солдатам, сказав, что сам родом из Монтгомери, однако его бы выдало произношение. — С Центральной равнины? – переспросил воин. – Дзакивец? — Государства Дзаки давно нет. Да только для народа Монтгомери все люди с Центральной равнины были едины: если не народ Дзаки, значит, его потомки. То были их кровные враги – в своё время именно от их рук погибли солдаты Монтгомери, и потому, когда Элис услышала про Центральную равнину, её лицо исказилось от бешенства. Прочие солдаты тоже подняли крик и принялись осыпать его проклятиями. Ацуши разобрал «подлый», «обманщик», «сбросить его», но сейчас это беспокоило его меньше всего.