Благословение Бродячих Псов

Какое-то время принц внимательно рассматривал Рюноске со всех сторон и наконец заключил: — А ты не такой, как про тебя рассказывают… Акутагава сел поудобнее, опять подпёр щёку рукой и пристально взглянул на Ацуши: — Да? Тогда как же Его Высочество узнал, что я Чёрный Цветок Ищущий Свет? Накаджима вспомнил зонт, звон серебряных цепочек, холодные металлические наручи и подумал: «Не похоже, чтобы ты всерьёз скрывался». Но вслух ответил: — Какие бы проверки я тебе ни устраивал, ты все проходил с блеском – на это способен только «непревзойдённый». Одежды чёрные, как ночь или тьма. Ты знаешь обо всём на свете и ничего не боишься. Если ты не тот самый Чёрный Цветок Ищущий Свет, от упоминания которого даже бессмертные небожители меняются в лице, – то кто же? — Могу я расценивать твои слова как комплимент? – рассмеялся Рюноске Акутагава. «А разве это не очевидно?» – подумал Ацуши Накаджима. Затем улыбка Акутагавы померкла, и он задал следующий вопрос: — Раз уж зашёл разговор, разве ты не спросишь, почему я захотел познакомиться с тобой? — Какой в этом смысл? Спросить я могу, но, если ты не захочешь отвечать, не ответишь или скажешь неправду. — Ну почему же… Кроме того, ты всегда можешь меня прогнать. — Тебя-то? Могущественного демона? Не думаю. Если ты и правда задумал недоброе, то сменишь облик и вернёшься. Они смотрели друг на друга и улыбались, и вдруг какой-то стук нарушил тишину, повисшую в святилище Водяных Каштанов. Они повернулись на звук и увидели маленький чёрный кувшин на полу – тот самый, в который Накаджима поместил Люси. Придя в обитель, он поставил сосуд возле циновки; в какой-то момент тот опрокинулся и покатился к выходу. Наткнувшись на дверь, которую смастерил Рюноске, кувшин принялся колотиться об неё. Ацуши побоялся, как бы тот не разбился вдребезги, поспешил выпустить его наружу и сам направился следом. Кувшин, прокатившись по траве, вдруг встал вертикально, отчего создалось впечатление, что он хочет полюбоваться звёздным небом. Акутагава тоже вышел из святилища, а Ацуши наклонился к сосуду и сказал: — Люси, ты очнулась? К счастью, из пустыни они вернулись сильно за полночь: увидь кто, как Накаджима среди ночи беседует с горшком, да ещё спрашивает, как у того дела, переполох бы поднялся страшный. Из кувшина донёсся печальный голос: — Генерал Тагава… Ацуши Накаджима опустился на землю рядом и спросил: — Хочешь посмотреть на звёзды? Может, выпустить тебя, чтобы ты взглянула? Рюноске остановился в стороне и прислонился к дереву. — Она только что покинула Монтгомери. Не стоит рисковать, – сказал он. Как-никак девушка пробыла там две сотни лет, ей может быть нелегко приспособиться к внезапной перемене места. — Тогда лучше посиди здесь ещё какое-то время. В моей обители тебе не о чем волноваться. Кувшинчик покачался из стороны в сторону, словно размышляя о чём-то, а Накаджима Ацуши продолжил: — Люси, ты должна знать… всё, что произошло там, не имеет к тебе отношения. Твои змеи-скорпионы… — Генерал Тагава, я тогда не могла пошевелиться, но всё слышала. Ацуши осёкся. Значит, когда Марк Твен обездвижил Люси, он оставил её в сознании. — Хорошо. Хорошо, что она уже знает. — Генерал Тагава, что будет с генералом Фицджеральд-младшим? — Трудно сказать, – задумался Накаджима и вложил руки в рукава. – Но… за проступками следует наказание. После недолгого молчания кувшин снова покачнулся из стороны в сторону, и в этот раз принц догадался, что таким образом Люси изображает кивок. — На самом деле генерал Фицджеральд не такой уж плохой, – сказала она. — Вот как? — Да… Он мне помогал. В памяти Ацуши Накаджимы всплыло ещё несколько эпизодов. Люси часто терпела побои. Другие ребята говорили: «Её лицо кулака просит». Ацуши узнал об этом далеко не сразу – сколько бы малышку ни колотили, она никому не жаловалась. Только когда однажды Накаджима увидел, как дети макают её лицом в грязь, он понял, откуда у неё все эти синяки. Когда он немного погодя попытался поговорить с девочкой, она лишь упомянула платок, которым он в тот раз вытер её лицо. Пообещала постирать его и вернуть – и больше ни слова. Она не помнила тех, кто её обижал, однако навсегда сохраняла в памяти тех, кто хоть раз выручил. — Элис сказала, что мне задурили голову и использовали. Но ворота я открыла по собственной воле, – снова заговорила Люси. Ацуши Накаджима не знал, что на это ответить, хотя искренне ей сочувствовал. Он провёл рукой по кувшину со словами: — Ну, будет тебе! Всё это в прошлом. И ещё: Тагава Ацуш – это вымышленное имя, да и я давно не генерал. Ни к чему тебе так меня называть. — А как тогда? – спросила девушка. Хороший вопрос. Если Люси по примеру Акутагавы начнёт называть его Вашим Высочество м, будет как-то неловко. К тому же на самом деле Накаджиму волновало не это – он просто хотел сменить тему. — Как тебе удобней. Можешь и генералом Тагавой, если привыкла. Когда у одного фамилия Тагава, у другого – Акутагава, путаницы не избежать. А следом в голову Ацуши пришла ещё одна мысль: имя «Тагава Ацуш» он придумал, взяв часть от реки, протекающей когда-то в Гуан и острой скалы вместе со своим собственным именем. А если и «Акутагава Рюноске» появился схожим образом? Какое любопытное совпадение. Его рассуждения прервал голос Люси: — Прости, генерал Тагава. — Люси, ну почему ты всё время передо мной извиняешься? – расстроился Накаджима. – Неужели один мой вид вызывает у людей сожаления? — Я хочу спасти простой народ, – внезапно сказала Люси. Ацуши опешил. — Генерал Тагава, когда-то ты сказал эти слова, – продолжила советник. — Что?! – Он схватил кувшин в руки. – Подожди, подожди! — Чего подождать? Накаджима бросил взгляд на Рюноске, стоявшего неподалёку под деревом со скрещёнными на груди руками, и прошептал: — Я что, правда так говорил? Он любил повторять это, когда ему было семнадцать, но с тех пор утекло много воды, да и слова почти стёрлись из памяти… Просто не верится! И всё-таки Монтгомери подтвердила: — Генерал, ты так сказал. — Вовсе нет… – продолжал отпираться Накаджима. — В точности так! – упорствовала Люси. – Однажды ты спросил меня, что я хочу делать, когда вырасту. Я ответила, что не знаю, а ты удивился: «Как же так?» И тогда я спросила: «Генерал Тагава, что насчёт тебя?» – а ты сразу ответил: «Ребёнком я мечтал спасти простой народ!» Вот оно как! — Люси! – воскликнул Накаджима Ацуши. – Я же тогда просто сказал не подумав. Почему ты так хорошо это запомнила? — Не подумав? Генерал Тагава, мне показалось, ты был совершенно серьёзен. Принцу оставалось только признать очевидное. Он запрокинул голову, взглянул на ночное небо и пробормотал: — Ха-ха… Правда? Возможно. Я совсем не помню, что ещё говорил. — Ты говорил: «Делай то, что считаешь правильным! Не обращай внимания на препятствия! Хоть в сотый раз падаешь в грязь – поднимайся!» – и ещё много подобного, – подсказала Люси. — Пф… Не оборачиваясь, Ацуши уже понял, что это фыркнул Акутагава, который стоял под деревом неподалёку и слушал весь разговор. Даже закрой прямо сейчас Накаджима этот болтливый кувшин крышкой – сказанные слова обратно не засунешь. Он подумал: «Ну что за вздор… Почему мне нравилось молоть такую чепуху?.. Я вовсе не такой человек!.. Разве такой?!» — Но теперь я не знаю, что правильно, – сказала Люси. Услышав её слова, Ацуши замер. — Я хотела быть такой, как учил генерал Тагава. Но я разрушила государство Монтгомери, – растерянно сказала девушка. – Всегда, что бы я ни делала… всё заканчивается плохо. Генерал, я знаю, что поступила дурно, но скажи мне, в чём я ошиблась? Что мне было делать, чтобы вышло, как ты говорил… спасти простой народ? Накаджима ответил не сразу. — Прости меня, Люси. Я и тогда не знал, как спасти простой народ… и теперь не знаю. — Генерал Тагава… Сказать по правде, все эти двести лет я просто не понимала, что творю. Всё пошло прахом. И кто я после этого? От таких слов принц ещё больше загрустил и подумал: «А я тогда кто? Я-то уж точно всё, что можно, испортил. Прожил, выходит, без смысла восемь сотен лет…» Оставив Люси в одиночестве любоваться звёздным небом и приходить в себя, Ацуши Накаджима с Рюноске Акутагавой вернулись в святилище Водяных Каштанов. Закрыв за собой дверь, Ацуши вдруг сказал: — Люси оставалась в городе по доброй воле, а не потому, что превратилась в «свирепого» духа, который там заперт. Всё это время она помнила, что сама открыла городские ворота, и никогда не искала для себя оправданий вроде «я сделала это ради всеобщего блага». Чтобы развеять ненависть воинов Монтгомери и помочь им поскорее покинуть этот мир, она позволяла Кэ Мо раз за разом её убивать. — Если генерал Фицджеральд-младший так хотел избавиться от солдат без лишнего шума, он мог просто отправить своё воплощение… – покачал головой Накаджима. – Зачем нужно было прибегать к такому сложному способу? — Воплощения не настолько сильны, – сказал Рюноске. – Ты видел А-Чжао. Он бы не справился с воинами Монтгомери. Вот и пришлось скармливать им живых людей, чтобы их ненависть поскорее рассеялась. — И к чему такая спешка? — Возможно, он пытался избавить малышку Люси от лишних страданий на столбе. — А что простые люди? — Он небожитель, – резко сказал Акутагава, – к тому же небожитель высокого, почти высшего ранга. Для таких убить сотню человек – всё равно что раздавить сотню насекомых. Его пугала только возможная огласка. Ацуши взглянул на него и вспомнил, что Айрю сам истребил всех солдат Монтгомери в Яме осуждённых. — Воплощения всегда слабее? Кажется, твоё весьма могущественное. Однако Рюноске приподнял брови и ответил: — Разумеется, слабее. Но я-то в своём истинном воплощении. — Что? – изумился Накаджима. – Это правда?! — Чистая правда, – заверил его Рюноске. Он так смотрел на принца, будто хотел сказать: «Не веришь? Сам убедись!» – и Ацуши не удержался: как во сне, протянул руку и коснулся щеки Акутагавы. В ту же секунду он пришёл в себя и подумал: «Ой! Нет!». Конечно, ему было любопытно, какова на ощупь кожа самого могущественного князя демонов… но нельзя же пальцем тыкать – это уже неприлично! Рюноске явно не ожидал, что его потрогают. На его лице проступило удивление, и всё же он сдержался и ничего не сказал – лишь брови взлетели ещё выше, словно он ждал объяснений. Впрочем, в глазах до сих пор искрилась улыбка. Накаджима Ацуши, конечно, ничего объяснить не мог. Он взглянул на собственный палец и торопливо отдёрнул руку. — Неплохо, – пробормотал принц. Акутагава рассмеялся в голос, скрестил руки на груди и склонил голову. — Что неплохо? Моё тело? — Да, потрясающе, – восхитился Накаджима. – Вот только… — Вот только что? Ацуши уставился на него и какое-то время рассматривал. Затем всё-таки спросил: — Можно увидеть твой настоящий облик? Рюноске сам признал, что явился в своём истинном воплощении, но внешность ненастоящая – на самом деле он выглядит иначе. Однако на этот раз юноша не ответил. Он опустил руки, и весёлое выражение исчезло с его лица. Накаджима понял, что сказал что-то не то.