Благословение Бродячих Псов

Напряжение в воздухе стало почти осязаемым, и Ацуши с запозданием понял, что сказал лишнего. В последние дни они отлично ладили, но это же не повод задавать настолько личные вопросы. Так что принц широко улыбнулся и затараторил: — Я просто спросил не подумав. Не принимай близко к сердцу! Рюноске прикрыл глаза и улыбнулся. – Как-нибудь при случае покажу. Скажи так кто другой, это бы означало «и думать забудь», но из уст Акутагавы прозвучало как самое настоящее обещание. Накаджима приободрился. — Жду не дождусь, – заулыбался он. – А теперь давай отдохнём. Промучившись с полночи, он отбросил мысли о стряпне и снова улёгся на циновку. Рюноске Акутагава пристроился рядом. Никто не спрашивал вслух, как так вышло, что теперь, когда они знают друг о друге, небожитель и демон продолжают делить одну постель на двоих, смеяться над шутками и болтать обо всём на свете. Подушек не было, и Рюноске положил голову на согнутую руку. Ацуши Накаджима последовал его примеру. Он уставился в потолок и спросил задумчиво: — Похоже, вам, демонам, живётся куда легче, чем нам! Вам что, не нужно ни перед кем отчитываться? Акутагава небрежно закинул ногу на ногу. — Перед кем мне отчитываться? Я и так самый главный. К тому же у нас так не принято. Каждый сам за себя, и никто ни к кому не лезет. — Вот оно как, – протянул Накаджима. – Я-то думал, у вас всё организовано так же, как в небесных чертогах. Скажи, а других князей демонов ты встречал? — Да. — Знаешь Бледного Демона Достоевского? — Эту падаль? Я только махнул ему рукой – и он убежал прочь! Интуиция подсказывала Ацуши, что то было не просто приветствие, и Акутагава подтвердил его догадки: — Ах да! Тогда-то я и получил своё прозвище: Чёрный Цветок Ищущий Свет. Выходит, демоном, чьё логово уничтожил Рюноске, и был Бледный Демон Фёдор. «Ничего себе – поздоровался!» – подумал Накаджима, подпёр рукой подбородок и задал следующий вопрос: — Вы с ним враждуете? — Да. — И почему? — Рожа мне его не нравится. Накаджима Ацуши с трудом удержался от смеха. «Интересно, у тридцати трёх небожителей тебе тоже рожи не понравились?» – подумал он, а вслух спросил: — В небесном царстве говорят, что он не слишком силён, а ещё – что даже в мире духов его все презирают. Это правда? — Правда, – сказал Рюноске Акутагава. – Чёрная Литература тоже его терпеть не может. — Кто такой Чёрная Литература? – спросил Накаджима. И сам же вспомнил: – А, это тот, кого зовут Чёрной Литературой Погибелью Жизней? — Верно, – подтвердил Рюноске. – Его ещё называют Демоном Чёрных Вод По. Ацуши помнил, что Демон Чёрных Вод По считался «непревзойдённым», тогда как Бледный Демон Достоевский до этого ранга немного не дотягивал. — Ты хорошо его знаешь? — Не слишком. Я вообще мало с кем общаюсь из демонов. Накаджима удивился. — Правда? – переспросил он. – Я думал, у тебя там полно подчинённых. Может, мы говорим про разные вещи? — Наверное. Демоны рангом ниже «непревзойдённого» не могут даже обратиться ко мне. Это прозвучало весьма заносчиво, но Рюноске, похоже, принимал такое отношение к себе как должное. Ацуши улыбнулся: — Хорошо вам, не надо держать в памяти лишние имена. Не то что на Небесах: в вышних небесных чертогах народу столько, что всех не упомнишь, а в средних ещё больше дожидаются своего вознесения. — А зачем запоминать? Не забивай себе голову. — Ну нет, это будет ужасно невежливо! Так можно ненароком кого-нибудь оскорбить. Следует помнить, что все небожители очень пекутся о своём добром имени. — Что за таким ничтожеством надо быть, чтобы оскорбляться по таким сущим пустякам! Они поболтали ещё какое-то время о том о сём – Накаджима старался избегать неудобных тем и больше не заговаривал о различиях между мирами. В какой-то момент он взглянул на плотно закрытую дверь и вздохнул: — Люси, бедное дитя… Когда же она придёт в себя? Та наивная фраза «Я хочу спасти простой народ» навевала воспоминания, и перед мысленным взором Ацуши замелькали размытые образы. Он попытался выбросить их из головы, но тут Акутагава сказал: — Хорошие слова. — Какие? — «Я хочу спасти простой народ». Накаджима скривился, как от пощёчины. Он свернулся калачиком, обеими руками закрыл лицо – и пожалел, что у него нет ещё пары, чтобы закрыть заодно и уши. — Айрю! – простонал он. Рюноске придвинулся и спросил совершенно серьёзно: — Хм? Что-то не так с этой фразой? Поняв, что тот не отстанет, Ацуши перевернулся обратно на спину и пробормотал: — Она глупая… — И что с того? – возразил на это Акутагава. – Когда кто-то ставит перед собой такие цели – неважно, спасти людей или истребить их всех до единого, – это достойно восхищения. А спасать всегда сложнее, чем истреблять, так что мне остаётся только восхищаться ещё больше. Накаджима Ацуши покачал головой и лёг ровнее. — От слов ещё надо не побояться перейти к делу, а дело довести до конца! – сказал он и прикрыл рукой глаза. – Впрочем, ладно. Фраза, которую запомнила Люси, ещё не самая дурацкая. Когда я был моложе, я умудрялся говорить глупости и похлеще. — О? Это какие? Расскажи, хочу послушать. На какое-то время Ацуши задумался, а потом вспомнил кое-что и улыбнулся: — Когда-то много лет назад один человек сказал мне, что больше не хочет жить. Он спросил меня, ради чего это всё и какой в этом смысл, – принц взглянул на Рюноске: – Знаешь, что я ему ответил? Накаджиме показалось, что в глазах Акутагавы блеснул огонёк. — И что же? — Я сказал ему: «Если не знаешь, ради чего жить, живи ради меня. Не видишь смысла – на время сделай меня этим смыслом. Пусть я стану твоей причиной жить дальше». Ацуши невесело рассмеялся и покачал головой: — Не понимаю, о чём я думал? Как мне вообще это в голову пришло? Рюноске не отвечал. Тогда Накаджима продолжил: — Такое можно сказать лишь в молодости. Когда веришь, что ты всемогущ, и ничего не боишься. Сейчас бы у меня язык не повернулся ляпнуть подобное. Не знаю, что дальше было с тем человеком. Стать для кого-то смыслом жизни – огромная ответственность. Что уж говорить о помощи всему простому народу? В святилище Водяных Каштанов повисло тягостное молчание. — В таком деле, как спасение мира, способ значения не имеет. Говорить такие слова в столь юном возрасте – это очень смело, но в то же время очень глупо. — Да! Акутагава повторил: — Глупо, но смело. — Спасибо тебе, правда, – улыбнулся Ацуши. — Не стоит, – ответил Рюноске. Какое-то время они оба смотрели на ветхую крышу святилища, а затем он снова заговорил: – Вот только, ваше высочество, мы знакомы всего несколько дней. Стоит ли говорить со мной так откровенно? — А почему нет? – фыркнул Накаджима Ацуши. – Что хочу, то и рассказываю. Люди, которые знают друг друга несколько десятков лет, в одночасье могут оказаться друг другу чужими. Мы встретились случайно и так же случайно можем расстаться. Сойдёмся характерами – будем вместе, нет – ну, что ж… Любое пиршество рано или поздно кончается. Так что какая разница, с кем говорить откровенно? Рюноске Акутагава тихо рассмеялся, а потом неожиданно сказал: — А если… – и замолчал на полуслове. — Что – если? – повернулся к нему Ацуши. Рюноске обратил свой взор вдаль, на прохудившуюся крышу, и Накаджима мог видеть только левую половину его прекрасного лица. — Я некрасив, – пробормотал Акутагава. — А? Тогда он слегка повернул голову и повторил: — Если в настоящем облике я некрасив, ты всё равно хочешь это увидеть?