Shots

      Холодная вода касается лица. Сириус умывается ещё раз, но это не помогает ему. Руки трясутся, и непонятно – от похмелья или от тревоги. Щёки горят, губы щиплет. Одним словом, пиздец. Сириус чувствует себя ужасно.       Внутри него закипает целый букет чувств, и он не понимает, какие из них лучше всего выплеснуть наружу. Да и сил у него на это нет. Хочется просто забиться калачиком в какой-нибудь угол и плакать. Плакать от того, что Сириус буквально взрывается, испытывая столько всего одновременно.       Он ужасно злится на Регулуса и на Джеймса, но он настолько разбит, что не может с ними ругаться. И эта немощность заставляет чувствовать себя ещё хуже.       Сириус вздрагивает, стоя перед раковиной – в ванную комнату заходит Ремус. Дверь за ним тихо закрывается, и он бесшумно подходит к Сириусу сзади. Возвышается, как каменистая скала. И снова накрывает почти дрожащие худые плечи своими крупными ладонями. Сириус судорожно вздыхает и поднимает глаза, чтобы посмотреть на отражение в зеркале. Лицо Ремуса выглядит расслабленно.       Он слегка разминает Сириусу плечи, смотрит на него через зеркало. Успокаивает одним своим присутствием. Действует на Сириуса, как гарантия того, что с ним всё будет в порядке. Хотя, если честно, лучше вообще не становится – теперь у Сириуса, ко всему прочему, бешено тарабанит сердце. Наверное, тоже от похмелья.       – Хочешь что-нибудь сказать? – тихо спрашивает Ремус, слегка наклонившись к уху. Подбородок Сириуса вздрогнул, и он задумчиво отвёл взгляд вверх. Что Ремус хочет от него услышать? У Сириуса в груди собирается противный ком, который стремительно поднимается наружу. И нет, это не тошнота.       И да – он хочет что-нибудь сказать.       – Я чувствую себя очень... Неуютно, – Сириус снова вздыхает. Его начинает потряхивать. Ремус трепетно поглаживает его плечи, спускаясь на руки, к локтям. Он как бы молча просит продолжать, вытягивает из Сириуса слова. Но говорить с ним сейчас, почему-то, совсем не хочется. – Я не... Не могу ничего вспомнить, и мне от этого так хуёво. У меня сел телефон, я не знаю, сколько денег осталось на карточке. Мы в ёбаном Бирмингеме, Рем, и я не знаю, как мы тут оказались! И Регулус...       Сириус жмурится и потирает пальцами переносицу. В носу начинает щипать, дыхание сбивается, в глазах появляются слёзы. Ещё чуть-чуть и он позорно завоет от своего положения. Это самые ужасные слёзы – слёзы от злости и ненависти к происходящему. Но у Сириуса так и не получается заплакать, потому что Ремус пресекает этот процесс моментально – сжимает его плечи и резко разворачивает к себе лицом, отчего Сириус напрягается и распахивает от неожиданности глаза.       Маленькая слезинка сама по себе скатывается по щеке.       – Успокойся, – голос Ремуса всё такой же тихий, даже немного устрашающий. Он поднимает одну руку и прикасается ладонью к щеке Сириуса. Вытирает большим пальцем слезинку. – Не нужно плакать. Смотри на меня.       И Сириус смотрит. Конечно, он смотрит. Куда он денется. В серьёзном взгляде карих глаз, как обычно, мало что удаётся увидеть, но Сириус знает, что Ремус просто старается о нём позаботиться. Утешить, показать своё присутствие. И Сириус очень – правда очень – ему за это благодарен. Он понимает, что без Ремуса совсем не справился бы в самостоятельной жизни. И со своими проблемами – тоже. А Ремус, как самый настоящий взрослый, охотно берёт всё на себя.       Может показаться, что эта позиция так себе, однако Сириусу в ней было комфортно.       Сириус считает, что без Ремуса он бы давно пропал.       – Я не понимаю, правда ли то, что я видел... – он продолжает, взволнованно выдыхая. Хмурится, пытается сложить в своей голове хотя бы примерную картинку, но ничего не выходит. Обрывки воспоминаний вспыхивают лишь на секунду, а потом снова меняются на ощущения... Неправильности. Сириус понимает, что чувствует себя очень грязным.       Будто он сделал что-то плохое, но воспоминания об этом ускользают от него. Сыплются, как песок через пальцы.       Или будто плохое сделал не он, а с ним. Такое вот было ощущение. И оно неприятно ныло где-то под рёбрами.       – Что именно ты видел? – Сириус слышит нотку снисходительности в голосе Ремуса. И его вопрос заставляет оцепенеть. Неужели Ремус сам не понял, что Сириус имел в виду? Он ведь тоже там был, он тоже это видел – если, конечно, это не очередная больная фантазия Сириуса Блэка, и Регулус с Джеймсом оказались с ним в одной кровати по странной случайности. И по совершенно странной случайности абсолютно голые.       – Я... – слова застревают в горле. Сириус снова вспоминает этот обрывок, похожий на сон. И его снова начинает тошнить. Он тяжело вздыхает и опускает глаза, но продолжает чувствовать на себе пристальный взгляд. Ремус всё ещё держит его за плечи, которые неспокойно вздрагивают. Сириус понимает, что восстановить события самостоятельно у него не получается. Нужно больше деталей. – У нас с тобой был секс этой ночью?       – Да, – тут же отвечает Ремус, и Сириус снова на него смотрит. Видит, как вопрос заставил его слегка удивиться, но Ремус быстро возвращает прежнее спокойное выражение лица.       – Почему я не помню? – вопрос, конечно, риторический. Сириус задумчиво мотает головой.       – Правда? Совсем ничего? – Ремус спрашивает так, будто играет с ним в игру: «Помоги Сириусу вспомнить, кто и как его ебал». Он снова поднимает одну руку, проводит ладонью по щеке, а потом по волосам. Убирает прядь за ухо, нежно поглаживает по голове.              – Рем, – Сириус пытается уклониться, недовольно морщась, но у него не получается. Ремус берёт его за голову обеими руками и держит так, чтобы у Сириуса не получилось отвернуться. Он, вообще-то, постоянно так делает. Сириус хватается за его запястья и недовольно хнычет.              – Ты, видимо, был слишком пьяный, – усмехаясь говорит Ремус. Он треплет Сириуса по волосам обеими руками, словно чешет пса за ушками.              – Наверное, ещё и без сознания, да? – язвительно парирует Сириус, и выражение лица напротив тут же меняется. Становится мрачным и каменным. Мышцы раздражённо дёргаются, Ремус громко вздыхает, будто сдерживая ярость. Сириус чувствует, как руки слегка надавливают на его голову, и сильнее вжимается пальцами в чужие запястья. – Извини, я не это имел в виду...              Ремус смотрит на него с тенью разочарования, и через несколько секунд его руки ослабевают. Он вновь проводит по чёрным волосам ладонями. Делает ещё несколько глубоких вдохов.              – Нет. В сознании, – теперь он говорит серьёзно. – Ты был в сознании.              Сириус кивает, виновато опуская глаза. Ему совсем не хочется ругаться, но из-за ужасного давящего на голову похмелья – и Ремуса – он чувствует раздражительность. И всё ещё пытается восстановить в своей голове события прошлой ночи – а они всё ещё от него ускользают.              Когда Ремус его отпускает, Сириус отшатывается и двигается вбок, чтобы освободить место у раковины. Он упирается руками в каменную столешницу за своей спиной, поворачивает голову в сторону и наблюдает за Ремусом, который тоже решает умыться. Его вид вызывает у Сириуса странный и непонятный трепет.              Сириус вспоминает о том, что в клубе Ремус почти не пил – самую первую «егербомбу», один шот текилы, а дальше растягивал одну бутылку пива. И даже не факт, что алкогольного. Сириус просто не обратил на это внимание. Тогда получается, что Ремус был вполне трезвым. По крайней мере, точно трезвее, чем все остальные. Тогда почему он ведёт себя так, будто тоже ничего не помнит?              – А ты? – вдруг спрашивает Сириус, и Ремус поднимает на него влажное лицо. Его чёлка тоже намокла. – Ты сам что помнишь?              Видимо, вопрос застал его врасплох. Потому что Ремус удивлённо смотрит на Сириуса, несколько раз открывает рот, чтобы что-то сказать, но не получается – наверное, думает, чего бы ему соврать.              – То же самое, что и вы все, – Ремус пожимает плечами и усмехается, будто это очевидно. Будто Сириус спросил какую-то глупость.              – Нет, – он снова мотает головой. Двигается ещё дальше, почти вжимается спиной в стеклянную перегородку душевой кабинки. – Почему ты мне врёшь? Ты был почти трезвым, Ремус.              Ответа не поступает какое-то время – Ремус вытирает лицо и руки полотенцем, нарочно замедляя все свои движения. На его лице больше нет того спокойствия и снисходительности, того разочарования. На нём вообще теперь ничего нет. И Сириус начинает нервничать, когда Ремус поворачивается к нему спиной и, вероятно, обдумывает ответ. Очень долго обдумывает.              – Хочешь обвинить меня в чём-то? – наконец спрашивает он, оборачиваясь к Сириусу и делая шаг вперёд.              – Нет, я просто... – Сириус не успевает даже подумать, прежде чем Ремус оказывается прямо перед ним. Он обвивает худощавое туловище Сириуса руками и прижимает к себе, а Сириус машинально кладёт ладони на его грудь. – Ты снова это делаешь.              – Делаю что?              – Ведёшь себя так, будто я тупой, – Сириус отворачивается и закатывает глаза, но продолжает держаться за Ремуса. Его голова начинает закипать – мало того, что она болит после пьянки, так ещё и Ремус странным образом водит его за нос. – Тупой и ничего не понимаю.              В очередной раз Ремус использует ласку, чтобы избежать ответа. Он ведёт руками выше, по голой спине Сириуса – ласково и как бы успокаивающе гладит его мягкую кожу, прижимает к себе. И снова снисходительно улыбается. Сириуса правда иногда раздражает, когда Ремус ведёт себя вот так. Просто подавляет всё своей любовью и ласками. И Сириус, который обычно разрывается от чувств, не может выбрать ничего другого, кроме как поддаться Ремусу и дать себя любить.              Хотя, на самом деле, хочется просто его оттолкнуть. Потому что делать он это начинает в самые неудобные моменты. Некомфортные.              Ремус наклоняется к нему, чтобы поцеловать в лоб, а потом снова смотрит, улыбается – Сириусу на секунду кажется, что улыбка даже виноватая. Совсем слегка. Ещё кажется, что – а вдруг Сириус правда ошибается? Вдруг Ремус действительно тоже ничего не помнит, а Сириус просто не замечал, как он пил вместе с ними в клубе? На кофейном столике в их номере стоят две бутылки водки, и тут Сириус уже не может полагаться на свои воспоминания – но вдруг Ремус её пил и правда тоже ничего не помнит?              – Пойдём, – говорит Ремус и снова целует Сириуса, но теперь в щёку. И, Боже, каждый раз это срабатывает. Порой Сириусу хочется ударить сначала себя самого, а потом и Ремуса за то, что ему так легко даётся это укрощение. За то, что он так легко может успокоить Сириуса и избежать любого разговора, пусть и важного. Сириусу кажется, что этот мог быть важным. – Оденемся и будем выселяться.              Сердце снова начинает бешено стучать – хотя, может быть оно стучало всё это время, и Сириус просто не замечал, а сейчас вновь обратил внимание – и ноги будто связало верёвками. Выходить из безопасной ванной комнаты в номер отеля, где творилось чёрт-те что и где тебя ждут ещё двое таких же разбитых и непонимающих парней – так себе идея. Сириусу хочется остаться здесь навсегда. Раствориться и смыться в слив.              Но у него нет такого варианта. Ему нужно выйти.              Когда они с Ремусом возвращаются, Сириус видит, как Регулус застёгивает теперь уже свою зебровую рубашку, стоя рядом с кроватью, а Джеймс, полностью одетый, сидит на диване и тыкается в своём «БиБиЭм’е». За то время, пока Сириус и Ремус были в ванной, он нашёл и очки, и телефон.              – Я дозвонился до Пита, – Сириус невольно морщится от громкого голоса Джеймса. Он не смотрит ни на него, ни на Регулуса – проходит прямо, к своей стороне кровати. – Сказал ему, что мы в... Бирмингеме.              Сириус встаёт у окна. Не знает, куда деть руки, поэтому суёт их в карманы своих расклёшенных чёрных джинсов. Вспоминает, что сгоряча надел их на голое тело. Он не хочет оборачиваться и смотреть на парней. Ни на кого из них, даже на Ремуса. Потому что знает, что если обернётся и посмотрит – взрыва не избежать.              Однако обернуться всё равно нужно. Чтобы одеться и выскрести свои остатки из этого блядского номера. Действительно блядского. Сириус снова начинает закипать от злости: на Регулуса, на Джеймса, на Ремуса и на свои провалы в памяти. Он чувствует себя максимально беспомощным.              Мысленно обещает себе больше не пить. Как обычно. И ему самому становится мерзко от того, что он заранее понимает – это обещание он точно не сдержит. По крайней мере, в этот раз. Ему нужно будет выпить ещё, когда они вернутся домой.              Когда Сириус достаёт из-под кровати свои боксеры и снимает джинсы, чтобы надеть их, он кое-что вспоминает. Смотрит с умоляющей надеждой на Ремуса, который собирает весь их мусор в одну кучу. Джеймс уже вышел из номера, а Регулус, кажется, пошёл в ванную.              – Рем, – Сириус на ходу торопливо натягивает джинсы обратно и прыжками приближается к Ремусу. – А где моя...              – О, не переживай, – он усмехается, сразу понимая, о чём речь. Анальная пробка. Сириус провёл весь вечер в клубе с анальной пробкой, блять. – В надёжном месте.              Ремус тихо смеётся, а Сириус кривится от этой «остроумной» шутки.              – Больше не проси меня выходить так куда-то, – бухтит Сириус. Порой прихоти Ремуса его поражают. Тем не менее – сейчас Сириус даже рад, что Ремус оставался относительно трезвым, хоть и отрицает это сейчас, и проконтролировал этот момент.              Они кое-как собираются. Сириус напяливает на себя солнцезащитные очки ещё до того, как выйти из номера, и засовывает руки в карманы куртки. Пытается максимально скрыться. Джеймс, на удивление, был слишком довольным, и даже подбешивал. Хотя помнится Сириусу, как он прижал уши, когда они все только проснулись. Регулус держался недалеко от него, но сохранял дистанцию – Сириус, конечно же, увидел в его лице тревогу. Регулус, пожалуй, выглядел хуже всех. Самый взволнованный.              Администраторша в лобби посмотрела на них так, будто они уже успели испортить ей жизнь. Вполне возможно – Сириус её совершенно не помнил, а вот она смотрела на него с явно не очень хорошими воспоминаниями. Как их вообще заселили в такой отель в таком состоянии?              Ремус попросил подождать рядом с выходом, и пошёл на ресепшен один. Сириус наблюдал за ним издалека – сначала Рем долго что-то объяснял, а Администраторша смотрела на него с презрением. Потом, вроде, она оттаяла, но недовольно закатила глаза напоследок. Ремус вытащил из кармана куртки бумажник, из него – карточку. И приложил к терминалу. Глядя на это, Сириус вновь почувствовал тот странный и непонятный трепет.              Ремус производил впечатление взрослого и ответственного человека, на которого можно было положиться. И Сириус хотел бы ложиться на него всегда, хоть и понимал, что со стороны бы выглядел очень инфантильно.              Наверное, он итак так выглядит. Как ребёнок, который сам ничего не может, получает похвалу за хорошее поведение и наказание – за плохое.              Если вдуматься в это – полный пиздец.       Ремус возвращается к ним с серьёзным лицом и кивает в сторону выхода. Он суёт бумажник обратно в карман, подходит к Сириусу и накрывает его поясницу ладонью, легонько подталкивая вперёд.              Дверь отеля медленно вращается и выплёвывает их наружу. Городской воздух и шум улицы наотмашь бьют Сириуса по лицу. Перед ними расстилается совершенно незнакомый город, и, кажется, это самый его центр. Страшно представить, какая сумма утекла с банковской карты Ремуса – у этого отеля не меньше, чем четыре звезды. По его серьёзному лицу было видно, что сумма тоже серьёзная.       Хорошо, что у него вообще были деньги.              Они двигаются прямо по улице – Джеймс идёт впереди, невпопад что-то насвистывая и мотая головой в разные стороны; Регулус наоборот плетётся сзади и иногда шмыгает носом; Сириус и Ремус идут между ними в обнимку, сталкиваясь бёдрами. Ремус крепко прижимает Сириуса к себе, периодически слегка поворачивая голову и целуя его в висок. Какой он всё-таки милый.              – Красивый город, – замечает Джеймс. Слишком много оптимизма в голосе у человека, который этой ночью разделил бутылку водки на двоих с братом Сириуса. И Сириуса это, блять, раздражает.              – Заткнись, Джеймс, – он огрызается, на что получает лишь смешок со стороны Ремуса и такой же от Джеймса. Просто супер.              Они проходят ещё немного, двигаясь в сторону вокзала, когда Ремус замечает фургон с хот-догами, вокруг которого даже стояли столики. Недалеко от него располагался какой-то клуб. Классика. Он предлагает перекусить, на что все, конечно же, соглашаются. Однако Сириус решает промолчать – его до сих пор тошнит и есть совсем не хочется, но он понимает, что в последний раз еда в его желудке была, наверное, сутки назад. Так что подкрепиться всё равно нужно.              Сириус усаживается на пластиковый стул, откидываясь назад и складывая руки на груди. Джеймс садится через один стул от него, а Ремус и Регулус подходят к фургону, чтобы сделать заказ. Сириус смотрит на город, не на Джеймса – тот слишком сильно бесит его сейчас. И даже непонятно, почему именно – то ли это его оптимизм, то ли ёбаный статус полового партнёра Регулуса. Может и всё сразу.              – Ты как? – тихо спрашивает Джеймс, заставляя Сириуса раздражённо вздохнуть. Он поворачивает голову в его сторону, готовый уже разораться, но ничего не выходит. Сириус смотрит на Джеймса – такого же помятого и уставшего – и видит в его глазах искреннее беспокойство. Джеймс просто выбрал скрыть свою усталость улыбающейся маской. И Сириус не может ругаться на него из-за этого.              – Бывало и лучше, – он не находит ничего подходящего, что можно ответить. Джеймс понимающе кивает и оглядывается на парней – но они даже не смотрят в его сторону. – У тебя с Регулусом что-то серьёзное?              Наверное, Сириус мастер прямолинейных и неожиданных вопросов, потому что он в очередной раз видит это выражение лица. Теперь его вопрос застал врасплох и Джеймса.              – Нет, нет, – Джеймс мотает головой и запускает руку в собственные волосы на затылке. Выглядит довольно встревоженным.              – Ладно, – Сириус кивает и поджимает губы, снова смотрит в другую сторону и молчит ещё какое-то время, перед тем как продолжить: – Потому что если да, то я тебя задушу нахер, Джеймс. Это мой брат. Не какая-нибудь тупая тёлка, которую ты повертишь на себе пару недель и вы разойдётесь, а ты даже имени её не вспомнишь.              На сей раз Джеймс ничего ему не отвечает. Просто ошарашенно и неловко пялится. Хоть Регулус и бесил не меньше, Сириус чувствовал потребность его защитить. Потому что он знает Джеймса – и знает его слишком хорошо, – знает Регулуса, понимает, что будет, если они вдруг сойдутся.              Будет пиздец. Не иначе. Джеймс не достоин его брата. Регулус не достоин его друга. И они оба могут принадлежать только Сириусу.              Мыслительный процесс прерывает Ремус, который ставит перед Сириусом бумажный стаканчик с кофе и хот-дог, смачно политый горчицей – Сириус её любит, и Ремусу об этом известно. Он довольно внимательный.              – Ешь, – говорит он, усаживаясь рядом. У него тоже хот-дог и бумажный стакан.              – Спасибо.       Больше говорить ничего не хочется. Сириусу отчётливо кажется, что все сейчас чувствуют себя неловко. Странно и несуразно. Незнакомый город, несмотря на свою дружелюбность и хорошую погоду, давит со всех сторон. Заставляет нервничать так сильно, что даже скручивает живот. И совсем к себе не располагает.       Регулус и Джеймс сидят рядом, но упорно делают вид, что друг друга просто не замечают. Что между ними ничего не было. И Сириусу действительно снова начинает казаться, будто это была его фантазия. Но потом он возвращается к тому, что отвечал ему Джеймс – он не признавался прямо, но дал понять, что у него и Регулуса абсолютно точно был секс.       Наверное, Сириус просто не хочет, чтобы это было правдой. Его мозг упорно продолжает внушать самому себе идею о фантазии, стараясь защититься.       И Сириус даже не против поддаться этой самозащите. Осознанно и всецело отдаться самовнушению – как будто это чем-то ему поможет.