Пауки, супергерои и лето.

      На потолке лежала самая настоящая, восьмилапая, липкая катастрофа, и звали её Питер Паркер. Тони Старк стоял в дверях гостевой спальни, которую теперь занимал его подопечный, и пытался осмыслить увиденное. Комната напоминала кадр из дешевого фильма ужасов про нашествие пауков. В комнате как будто взорвалась одна из паутинных бомб, но Тони заметил, что эта скорее всего органическая. Она свисала с люстры гирляндами, оплетала ножки стула, создавала причудливые узоры на окнах и, судя по всему, служила гамаком для самого Питера, который свернулся калачиком в углу под потолком, приклеившись спиной к стене. — FRI, — хрипло позвал Тони. — У меня галлюцинации от недосыпа, или мой ребёнок украшает башню к Хэллоуину в июле? — Мистер Паркер демонстрирует усиленную ночную активность паукообразных желез, сэр. — бесстрастно ответила FRIDAY. — Рекомендую приобрести пульверизатор с водой. Это гуманно останавливает плетение у большинства пауков. — Я не буду брызгать на него водой, как на нашкодившего кота! — возмутился Тони, но тут же задумался. — Хотя идея неплохая. Отставить, FRI, я этого не говорил.       Питер пошевелился, и Тони с ужасом увидел, как парень, не просыпаясь, перебирает пальцами, словно проверяя натяжение невидимых нитей. — Господи, да он и во сне плетёт, — прошептал Тони. — Я всё слышу, мистер Старк. — раздался сонный голос сверху. Питер приоткрыл один глаз. — И я не плету. Я… ну… проверяю сигнализацию. — Сигнализацию, — эхом повторил Тони. — А вдруг кто-то войдёт? У меня теперь очень чуткий сон. Я просыпаюсь, если за три этажа кто-то чихнёт. А паутина вибрирует, и я сразу понимаю — свой или чужой. — Пит. — Тони потёр переносицу. — Мы в башне Мстителей. Здесь охрана выше, чем в Форт-Ноксе. Если кто-то войдёт, FRIDAY поднимет тревогу раньше, чем твоя паутина успеет вибрировать. — А вдруг FRIDAY отключат? — Питер сел в своём углу, свесив ноги. — Вдруг электромагнитный импульс? Вдруг… ну, мало ли. — FRIDAY, тебя можно отключить электромагнитным импульсом? — Только если сбросить на меня ядерную боеголовку, сэр. И то я успею заказать пиццу. — Слышал? — Тони победно посмотрел на Питера. — А теперь слезай. Завтрак стынет, а Пеппер уже дважды спрашивала, не превратился ли ты в кокон.       Питер спрыгнул вниз с грацией кошки, приземлился на ковёр, поскользнулся на собственной паутине и грохнулся на спину, едва не сшибив торшер. — Я в порядке! — крикнул он, пытаясь встать, но руки прилипли к паутине на полу.       Тони вздохнул, подошёл и, крякнув, отодрал его от пола, как наклейку. Руки Питера противно хлюпнули, отпуская нити. — Знаешь, Паркер, я думал, что сложности отцовства — это ночные кормления и подгузники. Я не был готов отдирать ребёнка от пола. — Простите, — пробормотал Питер, краснея до корней волос. — Не извиняйся. Просто… может, постелим на пол что-нибудь? Фольгу? Я слышал, пауки не любят фольгу. — Мистер Старк, я не настоящий паук. — Ага. Попробуй объяснить это моему кофе, который ты вчера выпил, пока думал, что я не вижу. Ты пил его через трубочку, Пит. ЧЕРЕЗ ТРУБОЧКУ! Ты вообще в курсе, что кофе пьют глотками? — У меня губы теперь слишком чувствительные к горячему, — буркнул Питер, отводя взгляд.       Тони замер. С тех пор как у Питера начались изменения мутации и он переехал в башню, его организм почти каждый день выдаваал что-то новое, заставляя всех вокруг сходить с ума от волнения. — Губы чувствительные? — Ну да. Я вообще всё теперь острее чувствую. Температуру, текстуру, вибрации. — Он пошевелил пальцами в воздухе. — Вот сейчас, например, я чувствую, как внизу, в спортзале, Кэп отжимается, и Сэм ходит по беговой дорожке, и Наташа точит ножи. — Точит ножи, — повторил Тони. — Она их точит уже час. — Нет, она их точит последние двадцать минут. До этого она слушала музыку и подпевала. «Тейлор Свифт». — Ты слышишь, как Наташа Романофф подпевает Тейлор Свифт? — голос Тони сорвался на фальцет. — Я не слышу, я чувствую вибрацию её голосовых связок через перекрытия, — поправил Питер, и в этот момент его голова дёрнулась, а взгляд сфокусировался на чём-то за спиной Тони. — Оса. — Что? — Сзади вас. На подоконнике. Оса.       Тони медленно обернулся. На подоконнике действительно сидела оса и деловито чистила лапки. — Пит, это окно. Мы на высоте, откуда орлы падают в обморок. Откуда здесь оса? — Я открою форточку, — Питер уже двигался к окну, но двигался странно: крадучись, пригибаясь, почти по-звериному. — Я её выпущу. Не бойтесь. — Я не боюсь, я в перчатках, — машинально ответил Тони, но потом до него дошло. — ПИТ, НЕ НАДО!       Но Питер уже открыл окно, и оса, почуяв свободу, рванула наружу. Всё было хорошо ровно до того момента, пока Питер, довольный собой, не повернулся к Тони с сияющей улыбкой. Изо рта у него торчали осиные лапки. Наступила тишина. Абсолютная, оглушающая тишина, в которой Тони как будто явственно расслышал, как внизу Кэп закончил отжиматься, а Наташа перестала точить ножи, потому что даже она, кажется, почувствовала этот момент вселенского абсурда. Питер медленно закрыл рот. Сглотнул. Его лицо приобрело цвет переспелого помидора. — Я… — начал он, икнул, и изо рта вылетело маленькое крылышко, плавно опустившееся на пол. — Это был рефлекс. — Рефлекс, — деревянным голосом повторил Тони. — Она летела прямо в лицо! Очень быстро! А у меня теперь… ну… язык быстрее мозга! — Ты съел ОСУ, ПИТЕР. Ты съел осу языком! Ты ведь не жаба в конце концов. — Я не хотел! Это случайно! Это как… как чихнуть! — Люди, когда чихают, не съедают пролетающих мимо насекомых! — А я теперь не совсем человек, — убитым голосом сказал Питер. — Я знаю.       Ребенок выглядел таким несчастным, таким потерянным, что гнев Тони мгновенно улетучился, сменившись щемящей нежностью и желанием защитить этого странного, липкого, опасного (и осуедящего) паучонка от всего мира, включая его самого. — Ладно, — Тони глубоко вздохнул и положил руки на плечи Питера. — Ладно, прорвёмся. Но, спайди-бой, пожалуйста, если увидишь таракана — позови меня и я вызову дезинсекторов. Только не ешь его, договорились? Питер шмыгнул носом и кивнул. — Договорились. — И почисти зубы. Три раза. Я не знаю, чем там оса болела.       За завтраком Пеппер заметила, что Питер странно себя ведёт. Он не прикоснулся к яичнице, только пил свой странный зелёный смузи и косил глазами на муху, которая билась о стекло. — Питер, милый, ты не голоден? — Я перекусил, — пробормотал Питер, краснея. Тони, сидевший напротив, поперхнулся кофе и закашлялся. — Тони, с тобой всё в порядке? — Лучше всех, дорогая. Просто вспомнил анекдот. Не смешной и очень плохой анекдот.       Пеппер перевела взгляд с одного на другого и покачала головой. Она давно поняла, что эти двое — та ещё парочка, и лучше не вникать в детали их «мужских разговоров». В этот момент в столовую вошел Стив Роджерс, запыхавшийся после утренней пробежки. — Тони! Питер кажется… — он запнулся, увидев Питера. — О, Пит, привет. Слушай, что это ты вчера ночью на турнике висел?       Питер побелел. — В смысле — висел? — Ну, вниз головой. Часа три, наверное. Я зашёл в пять утра размяться, а ты висишь и смотришь в стену. Я поздоровался, а ты не ответил. Я подумал, может, задумался? Или медитируешь? Тони закрыл лицо рукой, Пеппер приподняла бровь, Питер открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег. — Я… я не помню, — выдавил он наконец. — Я думал, мне приснилось, что я летал. — Ты не летал, сынок, — вздохнул Стив, садясь за стол и наливая себе сок. — Ты висел как летучая мышь. — Я паук, — машинально поправил Питер. — Пауки не летают, они планируют на паутине.       Стив замер с соком в руке. — Что? — Ничего! — пискнул Питер. — Я ничего не говорил! — Он пошутил, Кэп, — вмешался Тони. — У Пита сейчас переходный возраст, он много шутит. Не всегда удачно. Правда, Ру? — Ага, — с надеждой согласился Питер. — Шучу, я человек, только немного… паучий. Но в хорошем смысле! Как супергерой!       Стив посмотрел на него долгим взглядом, перевёл взгляд на Тони, потом на Пеппер, которая едва заметно покачала головой, и решил, что не хочет знать. — Ладно, — сказал он миролюбиво. — Тогда, может, потренируемся сегодня? Я заметил, что ты стал быстрее и выше прыгаешь. Может, проверим, насколько? — НЕТ! — одновременно выкрикнули Тони и Питер.       Стив моргнул. — Я имею в виду, — поправился Тони, — у Пита сегодня плановая диагностика в лаборатории. Мы будем проверять его новые… показатели. Всё под контролем. Научный подход. — Ага, — подхватил Питер. — Научный. Очень скучный. Неинтересный для Кэпа.       Стив переглянулся с Пеппер. Пеппер едва заметно пожала плечами: «не спрашивай».       В лаборатории было безопасно. По крайней мере, так думал Тони, пока Питер не уселся на потолке в позе лотоса и не заявил, что так ему лучше думается. — Там гравитация по-другому действует на мозг, — объяснил он, пока Тони внизу возился с анализаторами крови. — Прилив крови к голове усиливает когнитивные способности. Йоги так делают. — Йоги делают стойку на голове, а не приклеиваются к потолку задницей, — буркнул Тони, не поднимая глаз. — Но я же липкий, — резонно заметил Питер. — Если я встану на голову, я прилипну волосами, и будет больно отдираться.       Тони хмыкнул на такую логику. — Ладно, сиди где сидишь. Только не вздумай раскидывать свою паутину на мое дорогое оборудование. — Я не специально! — обиделся Питер и тут же чихнул.       Из его запястья выстрелила струя паутины и приклеила кружку с кофе Тони к столу намертво. Тони потянул за ручку и обнаружил, что она не двигается, и молча посмотрел вверх. — Это был чих, — жалобно сказал Питер. — Я не виноват, у меня теперь всё связано. Я вообще не знаю зачем мне органическая паутина. — Я знаю, Пит. — Тони оставил попытки оторвать кружку и просто наклонился к ней, чтобы отхлебнуть. — Я знаю.       В дверь постучали, и вошёл Брюс Бэннер с планшетом. — Тони, я тут посмотрел последние анализы Питера и… — он поднял глаза, увидел Питера на потолке, моргнул и продолжил как ни в чём не бывало: — …и у меня есть некоторые соображения. — Давай, Брюс. Не обращай внимания на декорации.       Брюс сел на стул, стараясь не смотреть вверх. — Уровень мутации стабилизируется — это хорошая новость. Плохая новость — стабилизируется он на отметке, которая… как бы это сказать… Питер теперь будет больше пауком, чем мы думали. Питер на потолке замер. — В смысле? — В смысле, некоторые рефлексы станут автоматическими, даже что-то близкое к животным инстинктам. Ты не сможешь их контролировать. Например, защитное плетение паутины во сне, реакция на потенциальную еду, — Брюс кашлянул, — тяга к тёмным углам. И, возможно, сезонные изменения. — Какие ещё сезонные изменения? — насторожился Тони. — Ну, например, линька. Не в прямом смысле, конечно, но эпидермис будет обновляться быстрее. — Я не хочу есть жуков! И линять! — Ты уже съел осу, — напомнил Тони. — Это был рефлекс! — Вот Брюс и говорит, что это будет повторяться.       Брюс согласно кивнул. — Я рекомендую диету богатую белком и, возможно, психотерапию. Чтобы принять себя нового. — Я паук, — обречённо сказал Питер и лег на потолок в позе звезды. — Я человек-паук в прямом смысле. — Ты человек, который умеет делать паучьи штуки, — поправил Тони, вставая и подходя к стене, на которой висел Питер. — Эй, посмотри на меня, малыш. Питер посмотрел вниз.       В его глазах стояли слёзы, и на долю секунды Тони показалось, что зрачки у него сильно расширились. — Спускайся. — Я прилип. — Чем? — Всей спиной. Кажется, когда лег не рассчитал липкость. Я теперь здесь навсегда.       Брюс деликатно кашлянул и вышел, бормоча что-то про «неотложные дела в другом крыле». Тони остался один на один с ребёнком, приклеенным к потолку. — Ладно, — сказал он, засучивая рукава. — Давай думать. Что любят пауки? — Мух? Что? Причем здесь симпатии пауков? — Кроме мух, и я пытался тебя отвлечь, Пит. Ты же знаешь, что можешь типа “втянуть” свои вибрисы или чем ты там липнешь? Просто успокойся, малыш. — Я не могу, Тони! Не могу просто не нервничать. Прилипать как дышать, а я как будто забыл как это делается. — Питер говорил чуть не плача, и даже не заметил как назвал наставника по имени. — Отлично. Просто замечательно. — Тони походил по лаборатории. — А если я подставлю стул, ты сможешь зацепиться и отклеиться сам? — Не получится, я как будто на суперклей сел. — Ты сел на суперклей своей же спиной. — Тони потёр лицо руками. — FRI, есть идеи? — Согласно моей базе данных, в естественной среде пауки не прилипают к собственным сетям благодаря специальным маслянистым выделениям на лапках. Мистер Паркер, попробуйте выработать такое же вещество на спине, чтобы разорвать сцепление с поверхностью. — Я не знаю как! — взвыл Питер. — Успокойся, Пит и попробуй пошевелиться, — предложил       Тони. — Повилять плечами. Представь как втягиваешь свои волоски или как выделяется это масло. Ты же постоянно это делаешь, только не замечаешь. Давай, малыш.       Питер заёрзал на потолке, и вдруг раздался противный звук отдираемого пластыря. Питер кубарем полетел вниз, Тони едва успел подставить руки, и они оба грохнулись на пол. Несколько секунд они лежали, переплетясь конечностями, и смотрели в потолок. — Я придумал название для этого лета, — сказал Тони, тяжело дыша. — «Лето липких рук и паучьих обедов». — Я люблю вас, мистер Старк, — выдохнул Питер. Тони замер. Сердце пропустило удар. Питер никогда не говорил этого вслух. Они оба знали, что чувствуют, но слова… слова были сложными. — Я тоже тебя люблю, Паркер. Даже несмотря на то, что ты испортил мне рубашку своей спиной. Питер всхлипнул, уткнувшись лицом в плечо Тони. — Всё будет хорошо, — тихо сказал Тони, гладя его по голове. — Мы справимся. Я куплю тебе самый большой противомоскитный набор в мире. Будешь носить с собой мухобойку. А если совсем припрёт — будешь есть только тех мух, которых я одобрю. Органических из экологически чистых районов. Питер засмеялся сквозь слёзы. — Таких не бывает. — Будут. Я сделаю или я не Старк.       Вечером Пеппер застала их в гостиной. Тони сидел в кресле с ноутбуком, а Питер лежал на диване, закинув ноги на спинку и свесив голову вниз. — Питер, милый, тебе так удобно? — Да, мисс Поттс. Кровь к голове приливает, очень расслабляет.       Пеппер посмотрела на Тони. Тони пожал плечами: — Не спрашивай. Я перестал спрашивать ещё утром, когда он съел осу. — КОГДА ОН СДЕЛАЛ ЧТО? — Это был рефлекс! — донеслось с дивана.       Пеппер глубоко вздохнула, подошла к Питеру и погладила его по щеке (в таком положении это была самая доступная часть тела). — Главное не переживай, Пит. Мы тебя любим любого. Даже если однажды ты проснёшься с восемью глазами. — У пауков не восемь глаз, — машинально поправил Питер. — У пауков восемь ног. А глаз может быть разное количество — чаще всего восемь, но бывает и шесть, и четыре. — Я запомню, — серьёзно кивнула Пеппер. — А теперь иди чистить зубы. И проверь, нет ли там остатков ужина.       Питер перевернулся, встал нормально, чмокнул Пеппер в щёку и пошёл в свою комнату, по дороге машинально поправив картину на стене органической паутиной. Тони и Пеппер проводили его взглядами. — Он стреляет паутиной из запястий, — сказала Пеппер. — Ага, я видел. — И не заметил этого. — Он уже привыкает. Еще недавно он визжал на свои запястья.       Пеппер села на подлокотник кресла Тони. — Ты справишься? — Мы справимся, — поправил Тони, обнимая её за талию. — Старки не сдаются, даже если их дети едят ос и приклеиваются к потолку. — Я люблю тебя, — улыбнулась Пеппер. — Я тоже тебя люблю. И даже готов смириться с тем, что наш будущий ребёнок будет липнуть к мебели. — Тони! — Что? Я просто констатирую факты! Тони улыбнулся и покачал головой. Лето обещало быть долгим, странным, липким, но безусловно счастливым.