Эффект присутствия

Это был, пожалуй, самый любимый маршрут — от каменного моста через Итчен к изгибу аллеи, где открывался потрясающий вид на кроны деревьев, ощутимо тронутых золотой осенью. В момент, когда Одри достигала этих мест, далеких от центральных улочек сухого и строгого Уинчестера, она даже забывала о том, что четырех с половиной миль всегда казалось много для ее изнеженных бедер, привыкших к мягкости комфортного кресла в стенах кабинета. Фелония, как и всегда закончившая раньше, обогнав примерно пятнадцать минут назад, ускорившись и оборвав разговор, дожидалась теперь на одной из скамеек, запрокинув голову к небу и вытянув ноги. Одри замедлилась задолго до того, как приблизилась к подруге, словно сама мысль о финише требовала осторожности, и последние несколько шагов прошла уже пешком, позволяя сердцу постепенно возвращаться к привычному ритму и отмечая на фитнес-браслете на запястье окончание тренировки. Влажный ветер утреннего сентября не слишком приятно касался чуть влажных висков и прилипших к ним светлых волос, выбившихся из высокого хвоста, но девушке все равно хотелось подставить под эту странную ласку свое лицо, закрыть глаза и раствориться в ощущении тишины и свободы, доступного только владельцам собак, вынужденным выгуливать своих питомцев столь рано, и редким любителям утренних пробежек. Себя Одри к таковым не причисляла, однако сопротивляться Фелонии казалось не только бессмысленным, но и бесполезным. — Сегодня ты снова решила доказать всему миру, что сила воли и выносливость — это что-то из разряда мифов и легенд? — усмехнулась подруга, стоило оказаться в паре шагов от нее и принять бутылку воды, не сдерживая тихого смеха. — Но мы определенно делаем успехи, ведь ты уже не пытаешь выблевать свои легкие посреди дороги. Девушка жадно припала губами к горлышку, вытаскивая из ушей наушники-капельки и расстегивая молнию рашгарда до середины груди. И лишь после этого задышала глубже и спокойнее. — Честно говоря, это не значит, что я не собираюсь выблевать что-нибудь другое, — вернула Одри улыбку, и Фелония ухмыльнулась, поднимаясь со скамейки и потягиваясь. — К счастью, могу позволить себе быть медленной и нерасторопной, пока переворачиваю странички блокнота, а не пытаюсь разобраться со всей преступностью графства Хэмпшир. — Всего лишь с преступностью Уинчестера. — Тогда вы определенно делаете успехи, детектив Дауман. — О, это не слишком сложно в городе с населением в сто тысяч человек. Фелония произнесла это нарочито небрежно и почти легкомысленно, пожав плечами, но Одри не смогла не увидеть за всем этим тихо скрываемую гордость — не столько за звание и высокие показатели раскрываемости, сколько за то, что умудрялась во всем этом не терять саму себя, проводя на работе большую часть жизни и купаясь в жестокости людей, которая не являла собой всего лишь далекую абстракцию из новостных сводок. Сама Одри, продержавшись в должности кризисного психолога при Полицейском участке Уинчестера всего год, могла лишь восхищаться. А еще — иногда одергивать подругу, углубляющуюся во все это в слишком большой ущерб себе. Они медленно двинулись вдоль аллеи, гравий негромко захрустел под кроссовками, а где-то за деревьями раздался первый звон соборного колокола, оповещающий о скором начале воскресной службы. Фелония заговорила первой. — И как долго мы будем игнорировать слона в комнате? Одри усмехнулась, пусть и почувствовала слегка неприятный укол куда-то в межреберье. Вовсе не от слов подруги, не от ее напоминания о том, что хотелось бы забыть как можно скорее, а из-за самого факта. Высокого, рыжего и голубоглазого, совсем недавно казавшегося вполне неплохим… фактом. — Думаешь, Артур похож на слона? — Ну… — задумалась Фелония и хмыкнула. — Кажется, я ему и правда польстила. Но ты в порядке? Я имею в виду, по-настоящему? А не вот это вот: «Конечно, я в полном порядке, просто немного устала, ведь я не могу себе позволить побыть Одри Лим, которая недостаточно идеальна для окружающих»? Подруга скопировала ее тон даже слишком хорошо, но это ничуть не обидело, лишь в очередной раз заставило задуматься. А еще — вспомнить прошедший вечер и осознать вдруг: — Знаешь, а я ведь даже не была слишком хорошей девочкой. Мы устроили чертовски громкую сцену посреди кофейни, я вылила на Артура кофе, а потом… — Ты серьезно?! — Фелония состроила такое забавное выражение лица, полное неподдельного удивления, что Одри, не договорив, рассмеялась. — Черт, я должна была это увидеть. А потом станцевать на его покрытом ожогами лице. Девушка не стала упоминать, что заранее озаботилась о возможной проблеме, попросила немного льда и целью выбрала дорогущий пиджак. Вместо этого позволила подруге уйти в самые жуткие свои фантазии, ругательства и угрозы, подхватила ее под локоть и прижалась щекой к плечу. Невольно вспомнила еще Малека Синнера, так неожиданно оказавшегося прямо здесь, в Уинчестере, и прикрыла на выдохе глаза. Половину прошедшей ночи она провертелась на кровати без сна, думая об этом снова и снова и находя потрясающие разрешения этой ситуации: начиная от высокомерного взгляда в сторону бывшего преподавателя и заканчивая разыгрыванием перед Артуром сцены, в которой ухватила бы Синнера за ладонь и представила своим новым мужчиной, уверенная, что тот подыграл бы. На деле же Одри позорно назвала его «Профессором» и предпочла быстро скрыться, буквально сбежав и мысленно очень долго еще передразнивая саму себя. — Кас все еще ненавидит его, — усмехнулась Фелония действительно угрожающе. — И теперь, когда вы официально расстались, не могу не думать о том, чтобы с чистой совестью натравить его на Аттвуда. Вчера, когда ты переслала те фотки, он выглядел так, будто реально собирался подкинуть ему граммов пять-шесть чего пожестче. — Кассиэлю стоит почаще вспоминать, что он вообще-то детектив, а не чав с окраины Лондона, — не смогла сдержать улыбки Одри, очень легко представляя раздраженного друга, засыпавшего ее сообщениями ближе к ночи. Он заточил зуб на Артура Аттвуда еще три года назад, когда не смог задержать его за потасовку, устроенную в одном из пабов. Наказания, пусть и смешные по санкциям, тогда получили все, кроме отпрыска слишком уважаемой в городе семьи. И в какой-то момент Одри даже почти поверила в то, что Кассиэль разорвет с ней все свои отношения только из-за того, что она согласилась встречаться с Артуром, так открыто и красиво признавшимся ей в чувствах четыре месяца назад. К счастью, этого не произошло. — С окраины Лондона он, может, и перебрался сюда вполне благополучно, — хмыкнула Фелония. — Но вот чав внутри него… Многозначительно посмотрев друг на друга, они прыснули и медленным шагом свернули на тропинку, уводящую вглубь парка, подальше от основной аллеи, которую уже совсем скоро грозили заполнить туристы с бумажными картами, ведь это совершенно внезапно стало каким-то новым трендом, и полки книжных Уинчестера, выставленных перед магазинами, просто ломились от разнообразия вариантов. Одри как-то совершенно некстати подумалось о том, а поддался бы этим веяниям Малек Синнер — такой вроде должный быть равнодушным к подобному, но вдруг?.. Он ведь наверняка приехал сюда именно в туристических целях. Может быть, с девушкой? Или даже с женой? Например, во внезапное свадебное путешествие с той самой женщиной, которая превратила его в очаровательнейшего человека одной только своей любовью? Вкусы у этой леди, по мнению Одри, были, конечно же, весьма специфичны, но и она когда-то снова и снова пересматривала «Красавицу и чудовище», пока не стала мыслить чуточку иначе где-то на середине второго курса обучения. Но Малек Синнер — помнила она еще со времен своей магистратуры — притягивал к себе именно такой типаж. При всей вежливой отстраненности и даже особо не прячущимся за ней безразличием к окружающим, он умудрялся сиять для некоторых ласковым далеким светом, столь сильно влекущим к себе мотыльков. Таких, какой была ее студенческая подруга, Рут Симмонс, и — теперь — гипотетическая жена Малека. Наверняка именно она, обязательно тихая, мягкая, мудрая и принимающая, предложила поехать в Уинчестер, с подросткового возраста мечтая своими глазами увидеть знаменитый Уинчестерский Собор, но никак не находя прежде времени. И она же купила бы бумажную карту, чтобы с восторгом бродить по улочкам, рассыпаясь в самых красивых улыбках для мужа. И эта же женщина разузнала о кофейне, которую так сильно любила Одри, а потому вчера в ней оказался и мистер Синнер… Девушка резко остановилась, поймав себя только сейчас — с большим опозданием, позволив мыслям унести ее куда-то слишком далеко, и вздохнула, посмотрев на мощную крону великолепного дуба. Краем глаза она заметила, как Фелония обернулась, быстро заметив пропажу, и двинулась к ней. — Я не уверена, что мне понравится ответ, но вынуждена спросить, — произнесла она, останавливаясь рядом, и даже тоже посмотрела вверх, словно пытаясь понять, что такого интересного там для себя отыскала девушка. — О чем ты думаешь?.. Потому что если об Аттвуде, то я сейчас же звоню Касу и спускаю с поводка этого пса. Одри подумалось, что это было смешно, ведь бывший парень в ее мыслях не присутствовал даже призраком. Но, позволь она себе рассмеяться, это наверняка было бы почти истерично. — А я даже не знаю, что хуже, — усмехнулась она и, поежившись от порыва ветра, спрятала ладони в карманах узкой кофты. — Вообще о нем не думаю. Мысли… абстрактные. И я не чувствую грусти. По крайней мере, по поводу отношений. — Разочарована, что повелась на красивую картинку? И не заметила всего остального? — легко поняла Фелония. — А словно бы должна была. Ну, знаешь, по долгу службы или вроде того… — Было бы хреново, если бы ты даже в отношениях не умела «выключать» психолога. Я в любом случае присматриваю за тобой и успела бы вытащить, окажись ты в полном дерьме. Может быть, даже хорошо, что чужие мозги понятны тебе больше, чем собственные? Одри, задумавшись, вздохнула, потому что заготовленного ответа на подобное у нее попросту не было. Ей нравилось казаться окружающим профессионалом, как нравилось получать похвалу и благодарности, пусть она всегда старалась тщательно это скрывать, стыдясь показаться самолюбивой или тщеславной. Но при этом часто замечала сама за собой фатальные ошибки и смущаться приходилось уже из-за них. Другое дело — «чужие мозги». Вообще-то не совсем они, не только они… Но тут правила казалось применять почти легко, паттерны выстраивались в аккуратные цепочки, мотивы читались сложными, но хотя бы открытыми книгами, а ложь — даже самая искусная — оставляла следы, которые она научилась замечать задолго до того, как получила диплом. С чужими все было просто: они приходили к ней со своей болью, со своими страхами, со своей готовностью или неготовностью что-то менять, и Одри могла быть для них кем угодно — спасателем, слушателем, зеркалом, в котором они видели себя настоящих. С собственными мыслями такой фокус не проходил. В них она вязла, как в болоте, с каждым шагом проваливаясь глубже, и чем больше пыталась выбраться, тем сильнее чувствовала, как трясина засасывала. — К слову о чужих мозгах, — вспомнила Одри, и они с подругой, не сговариваясь, продолжили свой путь. — Что слышно насчет нашего общего знакомого? Слышала, Моор опять отличился. — О, этот подонок, — протянула Фелония и размяла шею, с видимым наслаждением позволив суставам похрустеть. — Филипп решил, что ему мало было строить из себя маньяка, ударившегося в сомнительные верования, теперь он еще и страдает. — «Страдает»? — Закатил истерику на очередном допросе. На ровном месте. Сидел, молчал, а потом вдруг начал цитировать Библию, плакать и говорить, что он «Всего лишь орудие в руках Господа». Адвокат, естественно, тут же стал высираться: «Мой подзащитный не отдает отчета в своих действиях, ему нужна психиатрическая экспертиза, он не может предстать перед судом в таком состоянии». Урод поганый. В ее голосе скользнула та самая профессиональная усталость, с которой она обычно говорила о проблемных подозреваемых, и Одри показалось, что Фелонии хотелось выразиться куда грубее, но она сдержалась. — Про это я слышала, Рафаил упоминал, — задумчиво покивала девушка. — Думала, Моор придумал что-то новенькое. Но, клянусь, он здоров. Я… — и все же уверенность слегка пошатнулась. — Я почти уверена. — И я тебе верю. Как верит Кас. Как верит Микаэль… Да все верят, — развела Фелония руками. — Но даже с условием того, что тебя привлекали к этому расследованию, как внештатного консультанта, и без тебя мы бы ловили его еще неизвестно сколько времени… этого мало. — Потому что я — всего лишь клинический психолог. Подруга угукнула, раздраженно пнув носком кроссовка маленький камушек, а затем, будто резко вспомнив о чем-то, почти удовлетворенно усмехнулась. — Но есть и хорошая новость. Суперинтендант тоже здорово ненавидит этого ублюдка и хочет хорошенько его засадить, поэтому связался с Лондоном. — И каким образом это должно помочь? — с небольшим сомнением протянула Одри, прекрасно зная, что повлиять на решение судебно-психиатрической экспертизы полиции никогда не было под силу. — Хотим подготовиться. Подстраховаться, — пожала плечами Фелония и чуть поджала губы, нехотя признавая: — Вообще-то это была идея Микаэля. Уж не знаю, как ему удалось умаслить суперинтенданта… Основные материалы, включая твои заключения по ходу расследования, уже переданы в прокуратуру, но это не мешает попробовать получить еще одно. Одри начинала медленно понимать, к чему именно вела подруга, и осознание этого как-то странно отозвалось невнятным волнением в верхней части живота. — Хотите получить «собственное» заключение по Моору до того, как защита станет ходатайствовать о назначении экспертизы? И затем прикрепить к материалам дела? Чтобы оставить на совесть суда, стоит ли принимать это к рассмотрению, если результаты разойдутся? — Бинго. А еще — все же удостовериться. Вдруг он поехал крышей, пока растягивал расследование? В мыслях против всякой воли опять возник образ Малека Синнера, в свое время читавшего в ее университете курс лекций по судебной психиатрии, ведя одновременно с этим успешную практику. Для ее направления в магистратуре это стало факультативом, и она позволила себе нагло пропустить больше половины пар. А сейчас, коснувшись языком вмиг пересохших губ, сглотнула. В то, какие варианты подкидывал мозг, верить отчаянно не хотелось. — Если они найдут «удобного» судебного психиатра, вроде Картера, который утвердит невменяемость Моора, а ваше «собственное» заключение будет ему противоречить, суду станет сложно хотя бы просто принять это к рассмотрению. Разве что инициировать собственную независимую экспертизу, но надеяться на нее... — Да, поэтому и пришлось обращаться в Лондон, а не искать среди великих умов, — скептично ухмыльнулась Фелония, — графства Хэмпшир. Сама знаешь, с местными судебными психиатрами мы заваливаем экспертизы только так. Поэтому нужен был кто-то, к чьему мнению судебная коллегия точно прислушается. Ощущение волнения под самыми ребрами усилилось, но Одри все же смогла спросить: — И… Как все прошло?.. Подруга на мгновение задумалась, прежде чем ответить. — Начало определенно положено. Сам Скотланд-Ярд прислал какое-то светило науки, — закатила она глаза. — Вроде как бывший судебный психиатр. Сейчас ведет частную практику и развлекается тем, что консультирует в некоторых расследованиях Столичную Лондонскую службу. Как там его… Фелония вытащила из кармана телефон и разблокировала экран, явно собираясь найти имя человека, который должен был стать почти спасителем для местных детективов и для близких жертв, желающих, чтобы Филипп Моор получил по заслугам. Для них — спасителем, а для нее — психолога, помогавшего с расследованием в пределах своих возможностей, — судьей и палачом в одном лице. Ужасно сильно не хотелось, чтобы в ее заключениях снова кто-то рылся. Кто-то, кто мог отыскать недочеты с ошибками, а затем и вовсе обвинить ее в провале, глядя сверху вниз и выглядя при этом наигранно сочувствующим. Обязательно говорящим гнусавым голосом Дэна Картера: «Не расстраивайтесь, мисс Лим, неужели вы ожидали от себя чего-то лучшего? Большего? Я от вас — нет». — Нашла! — оповестила ее Фелония, отвлекая от упаднических мыслей. — Синнер. Малек Синнер. И пусть Одри казалось, что она была уже морально готова услышать именно это имя, все равно вмиг занервничала сильнее. — Смогу встретиться с ним? — спросила она чуть тише, и подруга почти весело хмыкнула. — А Кас ставил на то, что тебя придется уговаривать.

***

Утро понедельника началось для Одри весьма привычно: утренняя пробежка с Фелонией, которую не испортил даже заморосивший дождь, уютный запах свежесваренного кофе, мигом распространившийся по всей квартире, и короткий, чуть капризный писк ее Мини Купера красивого молочного цвета, который всегда требовал второй попытки зажигания, будто проверяя, действительно ли ей было столь необходимо куда-то ехать. — Давай, миленький, живи. Датчик давления в шинах выдал ошибку, но тут же погас, и девушка покачала головой, аккуратно сдавая назад. Машина досталась ей пару лет назад за такие смешные деньги, что казалось неправильным хоть сколько-нибудь возмущаться. Одри, конечно, хорошенько потратилась затем в автомастерских, реанимируя красавца насколько возможно, и все же иногда он шалил: правая дверца не всегда закрывалась с первого раза, в дожди загоралась и гасла сама собой желтая лампочка «Проверьте двигатель», а мультимедиа периодами жила своей жизнью. Добравшись до Центра кризисной и травматерапевтической помощи «Астрея», где работала вот уже два года, девушка поспешила внутрь, все же умудрившись забыть дома зонтик и теперь прикрывая голову сумкой от разошедшегося дождя. Давид, вальяжно развалившийся за стойкой администратора, закинув ноги прямо на стол, приветливо ей улыбнулся. — Пожалуйста, напомни мне записаться на диагностику в сервис, — произнесла она вместо приветствия, сама же мысленно фиксируя эту необходимость галочкой в своей памяти. Одри искренне понадеялась не забыть об этом хотя бы в этот раз, а затем отвлеклась на мужчину, который театрально засуетился, начав перебирать перед собой бумаги и зажав между ухом и плечом трубку проводного телефона, который уже очень давно не работал, но почему-то никто не торопился его убираться. — Да, конечно, мисс Лим. Сейчас же добавлю это в ваше и без того загруженное расписание. Так, что это у нас здесь? Ага, ага, сходить на тайский массаж в самое сомнительное заведение города, сводить очаровательного Давида на обед… Размещу между «Покормить бездомных котят» и «Купить билет на стриптиз-шоу»? Девушка рассмеялась, и Давид привычно подмигнул ей, снова расслабляясь в кожаном кресле, спущенном сюда, в приемную, из его кабинета пару недель назад. — У тебя получается все лучше и лучше. — Обижаешь, ведьмочка, — хмыкнул он и, оттолкнувшись ладонью от стола, покрутился на стуле. — Нет ничего, что у меня не получилось бы превосходно. Они поболтали еще совсем немного, ровно до девяти утра, обсудили предстоящий рабочий день, выбрали местечко для обеда — на Хай-стрит как раз открылся новый семейный ресторанчик. Одри кивала, улыбалась, даже предложила попробовать их знаменитый яблочный пирог, о котором уже начинали ходили легенды, но краем сознания, к собственному неудовольствию, все еще цеплялась за утренние слова Фелонии: «Сегодня он будет в участке». Малек Синнер. Человек, который теперь мог повлиять не только на судьбу Филиппа Моора, но и — уже — на ее спокойствие. А затем дверь открылась, впуская в Центр вместе с осенним ветром низенькую и совсем худенькую девушку с влажными короткими волосами. Их взгляды пересеклись, и Одри улыбнулась, дожидаясь, когда уголки губ ее тезки тоже плавно поднимутся вверх. — Доброе утром, мисс Лим. — Доброе, мисс Дункан, — кивнула она в ответ, краем глаза замечая, как Давид тут же поднялся со своего стула, чтобы предложить девушке помощь в избавлении от мокрой куртки. — Новая стрижка вам очень идет. Буду ждать в своем кабинете. Одри Дункан премило покраснела, отводя взгляд в сторону и тихо благодаря за комплимент, а потом и вовсе вспыхнула алым цветом, стоило Давиду подключиться, рассыпаясь в искренних восхищениях. И день потянулся своим чередом: консультация за консультацией, тихие разговоры с коллегами и друзьями в перерывах, заполнение бумаг и отчетов, камень-ножницы-бумага на то, кто оплачивает в этот раз обед — проиграл не слишком-то разочарованный этим фактом Рафаил, и снова консультации, консультации, консультации… Правда, от мыслей и от волнений по поводу предстоящей встречи с Малеком Синнером это не слишком спасало. Одри замечала за собой, как бросала взгляд на часы, отмеряя минуты до назначенного времени, проверяла новые сообщения в чате с Фелонией и кусала изнутри щеку, нервничая и по привычке заранее продумывая свои возможные слова и действия. Но смогла позабыть об этом, когда Давид в паре коротких сообщений вдруг попросил спуститься вниз, а затем кивком головы указал на курьера в дверях. — Мисс Одри Лим? — уточнил он из одной только проформы, в приветствии приподняв с головы кепку, и девушка кивнула. Она приняла из рук мужчины большой букет цветов, чей аромат моментально наполнил ее легкие, и оставила подпись в указанном месте на бланке. А еще не удержалась, почти ныряя в них носом и вдыхая восхитительный запах глубже. — Кремовые розы, эустомы, альстромерии… — протянул Давид и усмехнулся, стоило Одри, обнимая букет двумя руками, подойти ближе к администраторской стойке. — Дорого, стильно и со вкусом. Вот уж чего у Аттвуда-младшего не отнять, так это именно вкуса. В женщинах — в том числе. — Может быть, я поэтому подумала, что он — хороший вариант? — предположила девушка задумчиво, разглядывая цветы. — Он знал, какой кофе мне нравится, запомнил, какие люблю цветы, интересовался моей работой, не торопил в отношениях… — Ага, ага, — мягко перебил ее Давид, не позволяя закончить, поднялся из кресла и забрал букет, — и бегал по свиданиям с другими женщинами, чтобы в конце концов разбить твое сердце, пока ты была занята склеиванием чужих. Одри шутливо закатила глаза и оперлась бедрами о стол, наблюдая за тем, как мужчина достал из одного из шкафов крупную вазу, набрал в нее воды в служебном санузле, а теперь разбирался с туго завязанным бантом, чтобы избавить букет от упаковочной бумаги. Найдя вдруг среди бутонов небольшую открытку, Давид передал ее, и девушка прочла вслух: — «Одри, я повел себя, как полный придурок. Навалилась куча всего, и я почему-то отыгрался на тебе. Мне очень жаль. Позволь мне объясниться и извиниться перед тобой еще раз». — Ты не отвечала на его сообщения? — И заблокировала номер, — призналась Одри и, ощутив вдруг в груди теплое и щемящее, почувствовала во рту горький привкус вины. — А ведь Артур и правда вел себя странно в последние дни… Но я только разозлилась на него, не позволила ничего сказать и плевалась ядом. — И это все, конечно, очень мило, — усмехнулся Давид, забирая у нее из рук небольшой картон, чтобы смять и выбросить, — но ты снова забыла о том, что он тебе изменил. Одри провела ладонью по лицу, прогоняя эту странную, почти ностальгическую нежность, которая зацепилась за слова Артура и едва не пустила корни в ее груди, как делала уже не единожды. Удивительно, на самом деле, как она нашла в себе силы не допустить подобного в тот субботний вечер. — Черт. Ты прав, — осознала она и позволила себе погладить лепестки цветов, которые мужчина аккуратно опустил в воду. — Однажды я подружусь со своей головой. — Ты не обязана. Для этого у тебя есть мы. — Фелония сказала то же самое. — Сравниваешь меня с этой чертовкой? — излишне театрально ахнул Давид, прижав ладонь к груди. — Наверняка она звучала в этот момент слишком нецензурно. Я же — человек деликатный. Предпочитаю мягко и настойчиво возвращать тебя с небес на землю. Нечего тебе там, — кивнул он в потолок, — делать. — Как и тебе, — усмехнулась Одри и тоже кивнула наверх, заставив мужчину поморщиться. — Но иногда мне кажется, что тебе нравится посещать кабинет начальства, просто ты тщательно это скрываешь. И получать дисциплинарные взыскания — тоже. — Зато какой теперь у вас секретарь вместо дипломированного клинического психолога, — развел Давид руки в стороны и покрутился, будто демонстрируя себя со всех сторон. — В этой жизни надо попробовать все. В том числе — побыть мальчиком на побегушках. Это не понижение меня в должности. Это новый опыт. И теперь «Астрея» — место работы самого сексуального секретаря всего графства Хэмпшир. На меньшее я не согласен. Одри широко улыбнулась, наблюдая за ним, показательно расстегнувшим еще одну пуговицу на своей рубашке и выпятившим грудь колесом. Сейчас он казался самодовольным и веселым, но она помнила тот взгляд Давида пару недель назад, когда в Центре появился муж его клиентки, узнавший, что она решила обратиться за помощью. Одри тогда испугалась — не столько ножа, которым тот размахивал, а желания женщины, которую она закрывала своей спиной, кинуться к нему. Давид в тот день вывернул мужчине запястье и сломал нос. А теперь оказался под следствием и был временно отстранен от работы. Телефон в кармане ее укороченного жакета завибрировал, и Одри, увидев имя подруги, поспешила ответить на звонок. — Синнер в участке, — произнесла Фелония вместо приветствия, и девушка тут же поторопилась, кивнув Давиду в качестве сразу и извинения, и прощания, а затем поспешила наверх, в кабинет, за сумкой и тренчем. — Перекинулась с ним парой слов — ну и тип, конечно… Сказал, что подождет тебя. Сейчас сплетничает с Микаэлем по поводу первой беседы с Моором. — Поняла. Скоро буду. Дождь за это время успел усилиться, зато машина завелась с первого раза, словно не дав ей и шанса передумать. Одри пыталась потратить короткое время в дороге на то, чтобы еще раз подумать о том, как правильно начать разговор, как верно подойти к теме Моора, как не показать своей нервозности и волнения. Только так и не пришла ни к чему, и поздоровалась с дежурным, легко пропустившим ее в участок полиции, рассеянной улыбкой. Внутри все дрожало, когда она поднималась вверх по лестнице, кивая двигающимся навстречу знакомым, и шла по коридору. Переживала и нервничала, хотя сама себя убеждала в том, что не должна была, не имела права, давно уже перестав быть студенткой. Тем более, Малек Синнер даже не влиял напрямую на ее обучение. Но почему-то ничего не помогало. Однако в миг, когда ее глаза встретились со знакомым металлически-серым взглядом, стоило завернуть за угол, Одри почувствовала… освобождение. Она остановилась напротив него, опирающегося бедрами о глубокий подоконник в тупике коридора перед кабинетом старшего детектива Микаэля Уэсли, и выдохнула. Сумка на плече почему-то перестала быть такой тяжелой, плечи расслабились, а мысли о переживаниях покинули голову, оставив там лишь образ мужчины прямо перед ней, и правда будто совсем не изменившегося с их последней встречи. — Мисс Лим, — произнес он, и правый уголок его губ дернулся чуть вверх. — Мистер Синнер, — кивнула она в ответ. Мужчина держал руки в карманах черного пальто, надетого поверх костюма с белой рубашкой, и смотрел с тем самым легким прищуром, от которого прежде хотелось сбежать также сильно, как и остаться под ним подольше в ожидании того, что он все же разглядит. Но тогда, в магистратуре, чувство самосохранения победило, и Одри поспешила убраться от профессора судебной психиатрии куда подальше. Теперь же… пришла к нему сама. — Уже не «профессор»? — уколол Малек ее за оговорку в кофейне, и девушка чуть усмехнулась, оказавшись к этому готова. — Вы же знаете, какую силу имеют привычки. — Вы удивительно привержены привычкам для бывшей студентки, которая предпочитала пропускать мои лекции, — слишком легко, однако, отбил он, и Одри растерялась ровно на три секунды. На три секунды, за которые успела растеряться, почувствовать привкус проигрыша, а затем ощутить от этого раздражение и контратаковать: — А вы — привержены своему преподавательскому прошлому, которое слишком очевидно использовали в своих личных и… весьма корыстных целях. Она прищурилась, глядя на него снизу вверх, и позволила себе улыбку, потому что Малек Синнер не ответил. Мужчина вместо этого выпрямился во весь рост, заставляя ее сильнее запрокинуть голову, чтобы не потерять зрительный контакт, и вдруг улыбнулся тоже. И почему-то в этом его жесте она увидела и вспомнила каждое слово и каждый взгляд, какими они успели обменяться за несколько месяцев ее последнего семестра в университете. — Кажется, я уже спрашивал… Но почему все же не судебная психология, мисс Лим? Его вопрос немного удивил, слишком резко сменив траекторию их диалога, но Одри не показала виду. Лишь пожала плечами и, сняв с плеча сумку, прошла по коридору, чтобы занять место прямо напротив него, прислонившись лопатками к стене. — Потому что мне не хотелось связываться с судами и экспертизами? — И вы выбрали связаться с полицией графства Хэмпшир, чтобы стать кризисным психологом? — с сарказмом протянул Малек. Девушка недовольно хмыкнула, понимая, что тот, кажется, уже успел навести кое-какие справки. — Всего на год. Затем я осталась лишь как внештатный консультант, изредка привлекаемый к расследованиям. Предпочла работать в Центре кризисной… — В «Астрее», — перебил ее мужчина, не позволив закончить, и откровенно, сознательно, исключительно специально дал понять, что узнавал об этом. Одри не хотелось признавать, но это сработало — он все же вывел ее из зоны комфорта, и поясницы коснулся легкий холодок, пробежавший по спине вверх. — Наслышан. — Вот как? — Вот как. Они замолчали, но взглядов друг от друга не отвели, и это вновь вернуло девушку на три года назад, когда почти каждая подобная случайная встреча в коридорах университета заканчивалась дуэлью — бескровной, конечно, но не казавшейся от этого менее опасной и смертоносной. — Поужинаете со мной? — внезапно спросил Малек, снова слишком быстро переключившись на другую тему, и на этот раз она помедлила дольше, растерявшись сильнее. — Понимаю, что вам наверняка не терпится узнать о деле, мисс Лим, только моя беседа с вашим знакомым сильно затянулась, а перед этим я лишь завтракал. Мужчина посмотрел на часы на своем запястье, другой рукой чуть ослабил галстук на шее, и Одри, уже зацепившаяся за интересующую ее тему от одного лишь упоминания, едва удержала себя от вопроса по поводу Филиппа Моора. — Вы на машине, мистер Синнер? — вместо этого спросила она, и Малек снова вернул ей все свое внимание. — Старший детектив Уэсли, — кивнул он в сторону кабинета Микаэля, — был крайне любезен сегодня в роли моего личного водителя. — Тогда поедем на моей. Хотите куда-то в конкретное место? — Мне понравилась кофейня на Кингсгейт-стрит, — медленно протянул мужчина и, дождавшись, когда Одри поднимет на него взгляд, удовлетворенно усмехнулся, сделав навстречу ровно два шага. — Вечером, я слышал, там подают неплохие блюда к кофе. Но, учитывая некоторые обстоятельства, могу предположить, что вам не хотелось бы там находиться? Одри улыбнулась ему — не натянуто, вполне искренне, только улыбка эта была полна того самого яда, который был ей вроде бы чужд, и какой она, кажется, уже чувствовала на своих губах. Как раз в тот субботний вечер, когда вылила кофе на костюм Артура и почувствовала себя крайне хорошо. В кофейне на Кингсгейт-стрит. — Ну что вы, мистер Синнер. Разве я могу отказать в просьбе гостю города? Особенно учитывая то, как мастерски вы снова и снова пытаетесь поддеть меня и вывести из равновесия. — Думаете, правда «мастерски»? Раз уж вы заметили. — Раз уж вы не скрывали, — пожала она плечами, и Малек усмехнулся шире. — Поужинайте со мной, — повторил мужчина снова, но на этот раз в утвердительной форме. Он протянул руку в сторону, приглашая двинуться к выходу и пропуская ее вперед. — Я остановился в отеле «Уайкхэм Армс», в их ресторане неплохая кухня. Одри в тот момент подумалось, что у нее не было причин ему отказать.