Эффект присутствия

Они ужинали молча — и Одри поймала себя на мысли, что оказалась к этому не готова. Ее переполняла абсолютная уверенность в том, что Малек Синнер не позволит расслабиться даже немного, не упустит возможность воспользоваться уязвимым во время еды положением и продолжит сыпать с виду безобидными вопросами, которые будут снова и снова задевать внутри нее нужные ему струны. Но — нет. Разговоров было почти так же мало, как их взглядов, все же встречающихся друг с другом, и мужчина лишь позволял себе иногда чуть дернуть уголком губ, когда ловил на себе подозревающий интерес. И это вдруг показалось даже худшим из вариантов. Синнер словно бы вовсе не собирался нападать. Он ел неторопливо, почти педантично, аккуратно разрезая мясо на одинаковые куски, не проверяя телефон и не позволяя себе ни одного лишнего движения. И это спокойствие, это демонстративное отсутствие давления влияло на нее сильнее, чем если бы он задавал свои вопросы. Одри поймала себя на том, что начала подстраиваться под его ритм: медленнее орудовала столовым ножом, тщательнее вытирала губы салфеткой, даже дышала глубже, чтобы не показаться суетливой. И это раздражало. Не то чтобы она ощущала какой-то контроль, но присутствие — определенно. Девушка подняла взгляд и намеренно встретилась с серостью его глаз, так похожей на ту, которая накрыла вечерний Уинчестер. Малек не отвел их, но снова чуть улыбнулся, глядя в ответ — внимательно, спокойно, без вызова. И Одри не выдержала первой. — Вы решили сменить тактику? — Какую именно? — Задавали слишком много вопросов, а теперь молчите, — без особо желания пояснила она. — Скучаете по моему голосу, мисс Лим? Одри едва удержалась от желания закатить глаза, но отложила приборы и откинулась на спинку стула, деланно расслабляясь перед мужчиной. Удивительно, но он последовал ее примеру, коснувшись губ салфеткой, и, сцепив пальцы перед собой, опустил предплечья на подлокотники. Она не спешила отвечать на его вопрос, а Малек, кажется, не торопился отступать от ожидания ее реакции, а потому они молчали. И было в этом кое-что странное — очень знакомое Одри то ли чувство, то ли все же ощущение, которое вроде бы держало в напряжении, а вроде бы и позволяло расслабиться и не думать. Просто наблюдать и видеть не только глаза Малека Синнера, но и его самого: аккуратно уложенные темные волосы, прямой нос, ровную линию бровей и маленькую ямочку на его идеально гладком даже к вечеру подбородке. Одри мысленно подсчитала — сейчас ему должно было быть около тридцати семи, и мужчина одновременно выглядел и не выглядел на свой возраст. Он просто… был. И ей невольно подумалось, а размышлял ли он об этом же прямо сейчас? Рассматривал разрез ее серо-голубых глаз, линии скул или контур губ с наверняка смазавшимся за ужином пептидным бальзамом? Высчитывал, что ей в этом году успело исполниться двадцать шесть? Или, может, даже заметил, что она стала одеваться чуть строже, чем в университете, чтобы пытаться соответствовать своему новому статусу? Малек наклонил голову к плечу, словно бы меняя угол своего обзора, и на этот раз заговорил первым. — Кажется, мне придется признать свой проигрыш. — Не знала, что у нас было соревнование, — солгала Одри, прекрасно поняв, что он говорил об ее попытке проигнорировать его вопрос. И не без удовольствия улыбнулась. — В следующий раз предупреждайте, чтобы я приложила хоть какие-то усилия для победы, мистер Синнер. Мужчина усмехнулся и, потянувшись к своей прямоугольной сумке для документов, достал из нее папку, в которой Одри легко распознала копии материалов дела. Сердце ее сжалось, а подреберья коснулось волнение, которое уже почему-то не было похоже на ту нервозность, что она испытывала прежде, но определенно имело ту же природу. — Вы не слишком изменились, мисс Лим. — Как и вы, — хмыкнула она. — По-прежнему наблюдаете. — Но ведь и вы по-прежнему хотите быть той, за кем наблюдают, — отбил Малек, заставив девушку все же отвести взгляд в сторону. А затем, наконец, заговорил о деле: — Вы хотите знать, посчитаю ли я Филиппа Моора вменяемым. Это не было вопросом, но Одри все равно кивнула, а затем приняла из его рук протянутую папку, открытую ровно на копиях одного из двух последних ее отчетов по этому расследованию. Глаза тут же зацепились за собственные знакомые формулировки, пробежались по выводам, и девушка вздохнула. — Хочу знать, считаете ли вы, что он симулирует ради того, чтобы избежать наказания. — Переживаете по поводу своих заключений? — разобрал Малек, и она, сглотнув, подняла на него хмурый взгляд. — Радею за справедливое наказание, если вас устроит такая формулировка. Малек задумчиво покачал головой, словно и правда пытался распробовать на вкус ее слова, а затем ненадолго отвлекся на подошедшую к их столу официантку, спросившую, стоит ли забрать посуду. Одри поспешила согласиться, готовая попросить сразу и счет, но мужчина опередил ее, вместо этого заказав повтор чая, которого почти не осталось в симпатичном стеклянном чайничке на столе между ними. — Отличная формулировка, мисс Лим, — произнес он, когда женщина, кивнув, быстрым шагом направилась в сторону бара. — Главное — безопасная. Такая, что вас почти невозможно уличить в личной заинтересованности. — «Почти»? Считаете, у меня есть личная заинтересованность? Малек чуть улыбнулся и, подавшись вперед, аккуратно оперся локтями уже о край стола — так, словно между ними шел милый и весьма доверительный разговор. — Не только у вас. Едва ли не у каждого, кто так или иначе был замешан в расследовании этих убийств. Ведь иначе в Столичную службу не поступил бы внештатный запрос на проведение… назовем это «предварительной судебно-психиатрической экспертизой». Меня бы не попросили заняться этим, я бы, движимый исключительным альтруизмом, не согласился, не приехал и не провел бы несколько часов в обществе потрясающего Филиппа Моора и его не менее потрясающего адвоката – мистера Бишопа. — И все же мы не можем называть это «экспертизой», — признала Одри, не став скрывать своего разочарования. – Прокуратура, судя по всему, не намерена ее инициировать, и вы, соответственно, не сможете дать заключение — разве что резюмируете свои выводы в рекомендациях. — И тем занимательнее становится для меня тот факт, что полицейский участок Уинчестера согласен даже на это, — кивнул Малек и убрал руки со стола, позволив подошедшей вновь официантке поставить перед ними свежезаваренный чай и заменить симпатичные чашки с блюдцами на чистые. — Заинтересованы все: начиная от суперинтенданта, продолжая детективами, которые непосредственно вели дело, и заканчивая внештатным консультантом Одри Лим… Которая, впрочем, первая обратила внимание на ложные связи между убийствами, за которыми пытался спрятаться Моор. Девушка закусила изнутри нижнюю губу и опустила взгляд на документы. Подушечки пальцев погладили один из листов. Почувствовав вмиг сбившееся сердцебиение от аккуратной похвалы, Одри постаралась убедить себя не вестись на это, ведь Малек очевидно специально выделил именно ее, единственную назвав по имени, а затем удобно расставил акценты, заставив ощутить собственную значимость. Было ли это именно манипуляцией? И если да, то какую цель он преследовал?.. — Значит, вы уже полностью ознакомились с материалами дела, — заговорила она спустя несколько мгновений, стараясь не думать о том, что и ее заключения мужчина наверняка успел изучить вдоль и поперек. Не для этого ли оказался здесь еще в субботу, если не раньше? — Уинчестер — небольшой городок, и подобные преступления здесь, к счастью, большая редкость. Поэтому и дело Моора вызвало такой резонанс не только среди местной общественности, но и внутри полиции. Всем хотелось бы, чтобы преступник ответил по закону. Малек аккуратно разлил чай по их чашкам, выждав время для того, чтобы тот успел лучше раскрыться, и Одри поблагодарила кивком головы, тронув подушечками пальцев край блюдца. Она снова ощутила это — смешение легкого волнения и полной расслабленности. Амбивалентность, которая до этого в теории всегда вызывала у нее вопросы и некоторые сомнения. Казалось, нужно было лишь копнуть глубже, чтобы найти «исходное» чувство, настоящее, являющееся истинным в отношении раздражителя. А теперь смотрела на Малека Синнера и не могла разобраться. — Даже в том случае, если закон говорит о замене наказания с заключения на принудительное лечение? В случае, если подсудимый болен? — спросил он, отпив чай. — Чего бы хотели именно вы, мисс Лим? — Чтобы Филипп Моор сел, — сорвалось с ее губ даже раньше, чем она успела как следует взвесить слова, и смутилась собственной резкой правды, опустив взгляд на кружку и избегая улыбки Малека, тут же появившейся на его лице. — Вы ведь всегда придерживались принципов гуманизма и эмпатии. Были настолько убедительны в своих речах, что я, признаться, иногда начинал сомневаться в себе и в своих подходах, — произнес он, но Одри ему не поверила. — Что же изменилось? — Ничего. Я все еще крайне эмпатична, мистер Синнер. Но есть разница в том, на кого именно направлена эмпатия: на преступника или на жертв преступления. — Думаете, погибшим есть дело до вашей эмпатии? — А разве жертвами преступления считаются только погибшие в ходе этого преступления? — Одри резко подняла на него глаза, прищурившись, и на мгновение растерялась: вместо ожидаемого вызова в его взгляде она увидела лишь спокойный и искренний интерес. — Я хочу сказать… Близкие жертв такие же пострадавшие. Это ведь касается даже закона: если объект преступления оказывается убит, то его права, как потерпевшего, переходят близким родственникам. — Верно, — задумчиво покачал головой Малек. — Интересная форма наследования, не находите? Одри не придумала, что ответить, и предпочла лишь невнятно повести плечами. Стало вдруг грустно, и даже чай, показавшимся очень вкусным сначала, теперь отдавал горечью. Она еще раз пробежалась глазами по документам в ее руках, перелистывая копии, а затем все же закрыла папку и протянула обратно Малеку. — Скажете что-нибудь по поводу моих заключений? — Спрашиваете, как моя коллега или как бывшая студентка? — чуть усмехнулся он. — У меня сложилось впечатление, будто вы переживаете, что я стану оспаривать ваши выводы, мисс Лим, хотя едва ли имею на это право. Пусть наши сферы часто соприкасаются, это не значит, что одна хоть как-то господствует над другой – это не иерархичная система. Вы описываете личностную структуру, мотивационные механизмы, поведенческие паттерны. Я оцениваю наличие или отсутствие психического расстройства в клиническом смысле и его влияние на способность осознавать свои действия. — И все же здесь имеет значение лишь заключение психиатра. Не психолога. — В процессуальном смысле — да, — согласился Малек. — В диагностическом — нет. Суду потребуется ответ на вопрос о вменяемости. Это зона ответственности психиатра. Но понимание личности обвиняемого, структуры его агрессии, степени осознанности мотивов — это то, без чего любое психиатрическое заключение будет поверхностным. Даже такое… «личное», едва ли входящее в официальные рамки следствия. Мы работаем не друг против друга, мисс Лим. Мы работаем в разных плоскостях одного и того же дела. Одри тихо вздохнула, глядя на него, и по какой-то причине почувствовала себя лучше. Так, будто его слова звучали на самом деле как: «Я не собираюсь ставить под сомнение ваш профессионализм, подобно большинству психиатров графства Хэмпшир, включая Дэна Картера, с которым вам не посчастливилось поработать, мисс Лим. Полезнее будет дружить». И ей это понравилось настолько сильно, что уголки губ неконтролируемо чуть дернулись вверх, а увидеть в ответ улыбку Малека Синнера оказалось приятно. — И вы согласны делиться со мной своим мнением относительно Филиппа Моора? — Он подготовился. Пока что это то немногое, что я могу сказать с абсолютной уверенностью, — произнес мужчина вместо прямого ответа на ее вопрос и чуть поднял руку вверх. — Я попрошу счет? — Разумеется. — Могу угостить? — Лучше раздельный, — попросила Одри. — Но, если оставите чаевые за двоих, возражать не буду. Малек кивнул, соглашаясь, и они одновременно поднялись из-за стола, начав собираться в ожидании официантки, обслуживающей их столик. Было не столько неловко, сколько смущающе, когда мужчина предложил ей тренч, а Одри еще и заметила краем глаза их отражение в зеркале — ее светлые волосы выделялись почти забавным пятном на фоне одетого в черный цвет Малека. — Истерия Моора очень выверена, — продолжил он, стоило поблагодарить его за помощь с верхней одеждой. — Я бы даже согласился здесь с вашими выводами, хотя вы крайне уверены в рациональности его мотивации. — Он не хаотичен. — Но и полностью расчетливым я бы его не назвал, — одновременно и согласился, и поспорил с ней Малек, возвышаясь на целую голову, из-за чего приходилось смотреть на мужчину снизу вверх. — Однако вы судили об его поведении при планировании и совершении преступлений. Я же вынужден смотреть на него с другой стороны и видеть перед собой уже подозреваемого, без пяти минут подсудимого. Который, к тому же, совершенно неожиданно начал цитировать религиозные тексты, чего прежде за ним, как я понимаю, замечено не было. — Да, — кивнула Одри и отвлеклась на то, чтобы приложить телефон к терминалу в руках подошедшей официантки. — Чудеснейшее совпадение — появление признаков болезни в момент назначения нового адвоката. Малек усмехнулся, оплачивая часть своего ужина и оставляя чаевые, и они вышли из ресторана. Дождь успел прекратиться, но накрытые сумерками улочки полнились мелкими лужами, и воздух казался густым от запаха мокрой брусчатки. Одри нажала на кнопку на брелке, и ее Мини Купер тут же отозвался мигнувшими фарами и тихим писком. — Так, значит… — протянула она, кутаясь в тренч от поднявшегося холодного ветра. — Все же считаете, что он вменяем? — Считаю, что он боится, мисс Лим, — уклончиво ответил Малек, не спеша с выводами, что, впрочем, было верным решением, как сильно Одри не хотелось бы, чтобы профессионал подтвердил ее мнение. — А страх — куда более рациональное состояние, чем безумие. Она уже хотела продолжить разговор, как телефон в кармане ее тренча зазвонил, и на экране высветилось крайне неуместное сейчас «Миссис Аттвуд». Одри не сдержала тихого вздоха, нажимая кнопку блокировки, и очень понадеялась на то, что мать Артура – Джорджия Аттвуд – не посчитает это слишком грубым. Впрочем… Почему это вообще имело для нее значение? Почему должно иметь значение?.. — Не ответите? — К этому разговору нужно подготовиться, — хмыкнула девушка, пряча телефон обратно в карман. — К разговору — больше, чем к броску стаканчика кофе? Малек усмехнулся, глядя на нее сверху вниз, и Одри поняла, что он подумал, будто бы ей позвонил Артур. И, разумеется, не сдержал в себе саркастичного замечания и этого прищура глаз. Спрятав руки в карманы, она неосознанно повторила и его позу, и выражение лица. — Вы собираетесь снова и снова цепляться к этому, не так ли? — спросила Одри. — Мне жаль, что вы стали невольным свидетелем той сцены, мистер Синнер. Но ведь это не повод… — «Невольным свидетелем»? — мягко перебил он, и брови его дернулись вверх. — Вы это так видите? — Что вы имеете в виду? — Мое амплуа — куда более активные роли, — произнес Малек, заставив непонимающе нахмуриться, и кинул взгляд на вход в отель в нескольких шагах от него. — Доброй ночи, мисс Лим. И до встречи. Мужчина даже не дал возможности попрощаться с ним в ответ, двинувшись в противоположную сторону и оставив ее одну — растерянную, непонимающую и совершенно сбитую с толку.

***

Давид и Кассиэль привычно спорили — на этот раз по поводу того, правильно ли Хэмилтон сделал, подписавшись с «Феррари», и лица у обоих были такими, будто между ними решалась судьба мира, а не исход очередного надуманного разногласия. Одри улыбнулась за кружкой кофе, наблюдая за ними, и перевела взгляд на Рафаила. Тот весь был погружен в телефон, касаясь подушечками больших пальцев экрана, явно набирая кому-то сообщение. И, судя по мягко приподнятым уголкам губ, в ответ ему одна за одной приходили сообщения от Поллианны, премило округлившейся за последние пару месяцев. — Красиво — это когда выигрываешь. — Ага, ага. Выигрываешь историю, ты хотел сказать? Британец в «Феррари» — это история. — Только история хрена с два начислит очков в Чемпионате. Они все не унимались, и Одри потянулась на стуле, чувствуя приятную сонливость после обеда в лучшей закусочной в лучшей компании. Яркое солнце, словно в насмешку вчерашнему дождю, светило особенно приятно, пусть и заставляло щуриться даже за высокими окнами, и веселые зайчики играли по всему помещению. Проследив за ними взглядом, девушка увидела у кассы Фелонию с Микаэлем, грозящих, кажется, устроить очередную сцену. Только причина в этот раз была особенно потрясающая — пихая друг друга плечами, они явно не могли решить, кто должен был оплатить обед. Вот Микаэль мягко перехватил ее запястье, не позволив приложить карту к терминалу, а вот Фелония уже схватила его за ворот черной рубашки. Одри по-своему любила каждого из них, но иногда… Она хотела уже встать, чтобы подойти и в очередной раз буквально растащить по разным углам, но на плечо опустилась теплая мягкая ладонь. — Я поговорю с братом, — улыбнулся Рафаил, останавливая ее, и девушка кивнула, издалека продолжая наблюдать за тем, как Фелония, похожая на очаровательную черную кошку, была готова разорвать спокойного и слишком уверенного в себе Микаэля, напоминающего большого белого кота, глядящего на нее сверху вниз. Пожалуй, Одри легко могла понять ее. Когда работаешь так много и вкладываешь в расследования все свои силы, будучи молодой женщиной, достигнувшей должности старшего детектива до тридцати лет, на многое надеешься. Но точно не на то, что в результате очередной «оптимизации» окажешься понижена в должности до детектива и перейдешь под руководство другого старшего — того, с кем почти сравняла счеты в своих показателях раскрываемости. Но было здесь что-то еще. Что-то, что заставляло Фелонию злиться, лишь бы не испытывать других эмоций, а Микаэля — закрывать на это глаза. Подруга, однако, пока не готова была об этом говорить и слишком явно уводила разговор в другое русло, стоило коснуться темы старшего из братьев Уэсли, а наседать Одри не хотела. Экран телефона мигнул, и девушка опустила на него взгляд, тут же беря в руки. В пришедшем сообщении миссис Аттвуд интересовалась, когда они могли бы все же встретиться и переговорить — Одри, долго не думая, указала пятницу, точно зная, что затем сможет расслабиться в компании близких друзей в любом случае. Но было почти обидно за потраченное прошедшим вечером время, которое она потратила на то, чтобы перезвонить матери Артура и попытаться отбить каждый из ее аргументов. О том, что затем она потратила еще и ночь — правда, уже на то, чтобы обдумать едва ли не каждую фразу Малека Синнера, — Одри старалась не думать. Это уже входило в какую-то отвратительную привычку — размышлять о словах и действиях этого мужчины, глядя в потолок своей спальни. Ближе к двум часам они медленно вышли из ресторана и, разговаривая, направились в сторону припаркованных машин. Фелония тут же заняла водительское место в служебной, а Одри почти успела открыть заднюю дверь темно-синего Вольво, принадлежащего Рафаилу, когда ее окликнул Кассиэль. — Что такое? Они остались на узком тротуаре возле ресторана одни — остальные расселись по своим местам, готовые возвращаться к рабочему дню после обеда, и детектив достал из внутреннего кармана кожаной куртки свернутый в четыре раза лист бумаги. У Одри тут же закрались подозрения, заставившие вспомнить, как друг уговаривал ее подать заявление из-за полученных фотографий с незнакомого номера, что сама она считала крайней степени глупостью. — Только не говори мне… — Узнать много не вышло, — перебил ее Кассиэль, и девушка развернула листок. Как она и думала — короткая сводка по тому самому незнакомому номеру. — Потому что кое-кто, — саркастично выделил он, — не захотел подать заявление. Пришлось пробивать незаметно, как уж смог. Одри быстрым взглядом скользнула по информации: одноразовая сим-карта, зарегистрирована не была, в последний раз использовалась в день, когда она получила те самые фотографии Артура в объятиях незнакомки, и активность зафиксировала вышка в Лондоне. Девушка нахмурилась, ощутив все это крайне нелогичным, а затем снова посмотрела на Кассиэля. Аккуратное пятно седины в его темных волосах красиво блеснуло на солнце. — Что я, по-твоему, написала бы в заявлении? «Кто-то прислал мне доказательства измены моего парня, и я хочу знать, кто это мог быть, потому что не верю в благие намерения этого человека»? На что это тянет, детектив? На угрозы или на преследование? Кассиэль недовольно дернул плечом и поморщился. Ответа у него явно не было, но он так очевидно переживал и пытался сделать хоть что-то, что Одри уже в следующее мгновение стало стыдно за свой скепсис. Она протянула руку и коснулась его предплечья, сжимая. — Я знаю, что ты волнуешься. Мне не стоило так говорить. — Не верю я в этого «Доброжелателя», — выплюнул он, но легко перехватил ее за запястье и коротко и мягко сжал, прежде чем отпустить. Кассиэль спрятал ладони в карманы джинсов и качнулся с пятки на носок. — Попахивает дермецом вся эта история, понимаешь? Одри не смогла сдержать улыбки. — Для тебя так попахивает любая история, связанная с Аттвудом, не так ли? — Странная херня. Фотографии не с одной и даже не с двух встреч, — удивительно проигнорировал он ее слова. — Кто-то намеренно следовал или за Аттвудом, или за той девушкой. Склоняюсь к тому, что все же за этим придурком. И этот «Кто-то» предусмотрительно купил одноразовую симку. Я бы сравнил даты активации с датой того, в в какой день были сделаны первые фото. Что-то мне подсказывает, что симку купили раньше, потому что изначально планировали именно это. Еще и использовали в последний раз в Лондоне… Одри чувствовала, как с каждым новым словом Кассиэля все сильнее сжимала ручку собственной сумки. Она и без того с сомнением относилась к тому самому «Доброжелателю», как негласно они назвали анонима, а теперь стало даже не по себе, пусть ничего из произошедшего ей не навредило. — Кто-то хотел, чтобы мы расстались? — предположила девушка очевидное, и друг улыбнулся ей, моментально переключаясь. — Я. Так что не выйти в этом расследовании на самого себя будет сложно. Одри рассмеялась, а затем Фелония посигналила из своей машины, подгоняя их. Пришлось попрощаться, пообещать Кассиэлю вернуться к этому разговору потом и, устроившись на заднем сидении машины Рафаила, все же направиться в сторону работы. Мыслями, правда, она оказалась очень далеко от предстоящих консультаций, и вынырнула из них, только когда Давид произнес, обратив внимание на винтажный магазинчик детских товаров, мимо которого они как раз проезжали: — Как, кстати, Поллианна? Одри заметила в зеркале заднего вида, как Рафаил тут же расплылся в лучшей своей улыбке, и на душе у нее самой вдруг стало чрезвычайно тепло. Поллианна Портер около двух лет назад попросту ворвалась в их жизнь, попытавшись кинуться под колеса машины прямо перед Имперским колледжем Лондона. Рафаила тогда пригласили прочесть здесь лекцию, Одри увязалась следом, зацепившись за возможность пропустить пару рабочих дней, и Полли едва не стала для них двоих билетом прямиком за решетку. Очаровательно хрупкая и такая симпатичная с этими своими серо-голубыми глазами и светлыми волосами, она была похожа на ангела, в растерянности сидя перед капотом Вольво. Правда затем девушка открыла рот, резко подпрыгнув и обвинив мужчину в том, что опаздывает на занятия, и Одри моментально перестала ее этим самым ангелом считать. Впрочем, сам Рафаил оказался покорен раз и, кажется, навсегда. — Все отлично, — хмыкнул он. — Вчера снова отказалась выходить за меня. На этот раз даже придумала новую причину. — Ну-ка, ну-ка… — тут же заинтересовался Давид. — Дай угадаю. Чтобы, когда ты ее бросишь с ребенком на руках, не пришлось разводиться? Одри усмехнулась, занимая более удобную позицию на заднем сидении, и тоже вступила в разговор. — Это было еще в прошлом месяце, кажется. — Да, — кивнул Рафаил. — А вчера выяснилось, что ее не устраивает моя фамилия. Оставлять при этом свою в браке она не планирует. Давид, цыкнув, деланно закатил глаза, но Одри очень легко распознала улыбку на его губах. — А я говорил тебе, что стоит найти девушку постарше. — Ты переспал с девятнадцатилетней, — тут же не преминул возможностью напомнить Рафаил. — Она сказала, что ей двадцать четыре. — Ты хвастался, что проверяешь паспорта, — ухмыльнулась Одри, переглянувшись с младшим Уэсли в зеркале заднего вида. — Тогда было не до этого. Она украла мое сердце. — И твой бумажник, — согласился Рафаил. Давид театрально взмахнул руками и сокрушенно покачал головой, припечатывая: — Нет в вас романтики. Смех еще какое-то время стоял в салоне автомобиля, а затем постепенно сменился более рабочими разговорами, и привычное ощущение будней утянуло Одри с головой. К пяти часам она уже успела провести две консультации и начала разбирать бумаги, оставленные с утра на краю стола. День тянулся спокойно, привычно и размеренно, а потому короткое уведомление телефона прозвучало почти неожиданно и заставило девушку вздрогнуть. Номер, с которого пришло сообщение, был ей незнаком, и она сразу же вспомнила состоявшийся с Кассиэлем разговор. «Вы свободны в четверг около трех часов?» Одри со стыдом ощутила, как медленно похолодели ее пальцы, и тут же обругала себя за подобную слабость. Странное параноидальное чувство, которое не было обусловлено ничем логичным, слишком быстро коснулось ее, и девушка поджала губы. Она легким движением подушечки большого пальца вышла из этого диалога, нашла другой, состоявшийся на прошлой неделе, и сравнила номера, которые оказались абсолютно разными. Но не успела даже выдохнуть, как раздалось новое уведомление. «Спрашиваю заранее, чтобы вы могли скорректировать свое расписание, потому что мое предложение вас заинтересует». — Что?.. — переспросила она в пустоту своего кабинета и вдруг осознала, что прочитала эти слова с крайне характерной интонацией. Той самой — вроде бы мягкой, ровной, спокойной и… чуть насмешливой. Одри нажала на кнопку вызова на экране телефона, приложила телефон к уху и поднялась на ноги, почувствовав, как вся начинает наполняться уже знакомым чувством трепещущего волнения. Собственная догадка одновременно и удивляла, и влекла желанием разобраться, и потому, когда на той стороне раздался знакомый голос, девушка не смогла сдержать удовлетворенной улыбки. Она коснулась зубами нижней губы, стараясь остановить это, но было уже поздно. — Должен признать, не думал, что вы перезвоните мне так быстро, мисс Лим. — Мистер Синнер, — отозвалась Одри, останавливаясь у окна, и коснулась ногтями подоконника. — Это было неожиданно. — Для меня — тоже. Предполагал, для начала вы предпочтете сообщения. Но, кажется, вы из тех, кто живет принципом «Взять быка за рога»? — И часто вы сравниваете себя с парнокопытными? Мужчина коротко рассмеялся, и Одри с удивлением почувствовала, как приятно отдалось это внутри нее. Так, словно бы она ощутила себя хорошо только оттого, что он понял и поддержал ее внезапную шутку. — Признаться честно, это не одно из моих хобби, но я открыт экспериментам, — произнес он, и девушка очень легко представила его выражение лица в этот момент. — Я хотел предложить вам поприсутствовать при опросе Филиппа Моора, вы явно заинтересованы этим делом. — Поэтому вы спрашивали про четверг? — поняла Одри и, сделав несколько шагов к рабочему столу, вывела ноутбук из спящего режима легким движением мышки и открыла свое расписание. — Да. Рассчитывал заняться этим сегодня или завтра, но возникли срочные дела в Лондоне, так что вынужден уехать на пару дней. Девушка задумалась о том, что именно заставило Малека Синнера сорваться с места. Почему-то мыслей снова коснулись глупые фантазии об его красавице жене, следом — о том, что она не обратила внимание на его руки и наличие кольца, а затем Одри одернула себя, кинув взгляд на собственное отражение в зеркале на дверце шкафа. С губ само собой, однако, слетело: — Почему вы вообще решили приехать в Уинчестер? Еще и заранее? — и девушка поморщилась, проклиная неуемное любопытство. Только отступать было уже поздно, и она продолжила: — Я имею в виду… От Лондона до Уинчестера всего около часа на поезде, на машине из-за пробок — чуть дольше. Вы могли бы просто приезжать на опросы Монро. — Мог бы, — согласился мужчина с усмешкой. — Но я соскучился. — Соскучились?.. — неуверенно переспросила Одри, неспешно шагая по кабинету. — Соскучился, — повторил он. — По Уинчестеру. — Вы… Неужели вы отсюда? Тогда почему остановились в отеле? — Я родился в Лондоне, если уж мы заговорили о моей биографии, — хмыкнул Малек, и Одри только сейчас осознала, что умудрилась задать еще один крайне личный вопрос и даже не заметила этого. — Но учился в Уинчестере. Она резко остановилась, вспоминая все учебные заведения этого маленького города, и пришла к крайне неожиданному для себя выводу. — Только не говорите, что закончили Уинчестерский Колледж… Мужчина на той стороне снова коротко рассмеялся. — Что вас так удивляет, мисс Лим? Я не похож на того, кто учился в частном пансионе для мальчиков? Удивляло ее слишком многое, но едва ли она могла собрать все это воедино даже в своих мыслях, прежде чем произнести вслух. И потому вышло лишь немного неловкое, чуть саркастичное, выпущенное из себя на выдохе: — Значит, слухи в университете не врали, и вы правда из неприлично богатой семьи?.. Я не верила и ставила на то, что тот чертовски помпезный Порше и дорогущие костюмы — результаты ваших трудов. Поэтому вы и выставляете их напоказ. — Анализировали меня, мисс Лим? — легко поймал Малек, и она тут же прикусила свой язык, зажмурившись. Однако он очень легко снова перевел тему, заставив на мгновение растеряться: — И сколько я вам должен? — Что? — Сколько вы ставили в том споре? Одри покачала головой, хотя мужчина, разумеется, не мог этого видеть, и провела по волосам, путаясь пальцами в выкрашенных в блонд прядях. — Это был не анализ, — произнесла она вместо ответа, почему-то почувствовав необходимость оправдать саму себя за неосторожную откровенность. — Просто… наблюдение. — Вы видите принципиальную разницу, мисс Лим? — Наблюдение допускает ошибки, но анализ стремится к точности. — Тогда я все же предпочту думать, что вы провели успешный анализ, — усмехнулся Малек в трубку. — Машина — результат труда. Фамилия — результат обстоятельств. — Выходит, «неприлично богатая семья» все же формально присутствует в этом уравнении? — Присутствует, — согласился он. — Но, удовлетворяя ваш интерес, никак не финансирует мои потребности. Одри ощутила, как вдруг смутилась. И даже вздрогнула от этого, оказавшись поймана им на собственной заинтересованности раньше, чем в полной мере осознала ее сама. — Нет, я вовсе не… Но договорить она не успела — в дверь коротко постучались, а затем в проеме показалась кудрявая голова Давида. — Не занята? Это одновременно и спасало ее, и оставляло «в дураках», но девушка предпочла взять таймаут и, выдохнув в телефон: — Я напишу, — быстрым движением пальца сбросила вызов и глубоко вздохнула, прежде чем подняла взгляд на друга снова. — Что такое? Давид внимательно посмотрел в ответ, коротко глянул на телефон в ее ладони, но, кажется, принял решение ничего не спрашивать, и только произнес: — К тебе пришли. Не консультация. И я… Не слишком-то уверен, что тебе это понравится. — Только не говори, что Артур… — протянула Одри, но двинулась вслед за мужчиной, выходя из кабинета. — Не Артур, — кивнул он. — Миссис Аттвуд? — Тоже мимо. Одри задумалась, спускаясь вниз по лестнице, и заметила в холле девушку, не слишком старше нее самой. Она была очень красива: темные волосы, собранные в низкий гладкий хвост, сияющая кожа, мягкий изгиб губ и идеальная осанка. Незнакомка моментально приковала к себе все ее внимание. И, лишь когда их взгляды встретились, Одри осознала, что, на самом деле, не такой уж незнакомкой та была. — Мисс Лим? — осторожно произнесла она, сделав шаг вперед, и девушка только сейчас заметила в ее руках аккуратную коробочку с прозрачной крышкой, открывающей вид на крайне симпатичные капкейки. — Френсис? — предположила Одри в ответ. — Простите, не знаю вашей… — Моретти, — тут же перебила ее девушка и улыбнулась особенно ярко. — Но лучше просто Френсис… Если вы не против, Одри?