Эффект присутствия

Это был третий — последний — семестр ее годовой магистратуры. Одри тогда едва исполнилось двадцать три, а волосы, впервые окрашенные в столь желанный на протяжении нескольких лет блонд, оказались беспощадно сожжены неудачным опытом в руках вроде бы тщательно выбранного мастера. Девушка в то время ненавидела смотреть на собственное отражение, носила высокие хвосты и училась плести косы, чтобы хоть как-то скрывать появившийся недостаток… И примерно настолько же ненавидела то, как чувствовала себя, когда профессор Малек Синнер смотрел на нее. Одри казалось, что именно она должна была быть хозяйкой положения и контролировать ситуацию вместе с окружающим пространством, когда, почти бегом преодолев путь от университетской библиотеки до его кабинета, ворвалась внутрь с требованием: — Объяснитесь! Только профессор Синнер, медленно поднявший на нее взгляд из-за стекол очков, которые она видела на нем впервые, вмиг заставил передумать и даже прийти к выводу, что, пожалуй, даже для нее это было слишком нагло. Отступать, правда, было уже поздно и совсем не в ее правилах, а потому Одри позволила себе лишь маленький шажок назад и попытку избавиться от неуместного стыда, сглотнув его. — Мисс Лим, — произнес мужчина, снимая очки и медленно поднимаясь из-за стола. Он казался не столько удивленным, сколько даже искренне растерянным и при этом заинтересованным. — Поясните? К стыду, прочно поселившемуся в горле на месте сильнейшего возмущения, которое прежде толкало ее в этот кабинет, словно бы подпрыгнуло сердце и опустилось обратно, вновь забившись в правильном такте. И пусть Одри в полной мере отдавала себе отчет в том, что подобное было анатомически невозможно, это ощущение не пришлось по вкусу. Зато быстро заставило собраться с силами и шагнуть вперед, отрывая ноутбук от груди, поднимая его крышку и выводя компьютер из спящего режима одним нажатием. — Вот. Девушка поставила его на край стола профессора, к которому они оба оказались боком, и лишь затем, указав пальцем в монитор, позволила себе поднять взгляд на мужчину. И опять, черт бы побрал этого Малека Синнера, попалась в ловушку его взгляда, потому что он смотрел прямо на нее, будто бы ничуть не заинтересованный в том, почему именно она позволила себе влететь в его кабинет и потребовать каких-то объяснений. Одри из одного только упрямства уставилась в ответ, хмуря брови, и неожиданно столкнулась со странной усмешкой — такой, что даже не захотелось прямо сейчас вступить в очередной спор, защищая себя и свои мнения, пусть он еще не успел ничего сказать. Дуновение приятного мартовского ветра из приоткрытого окна за спиной профессора Синнера отвлекло ее, заставив все же отвести взгляд и вспомнить, почему она вообще тут оказалась. И указательный палец вновь направился на ноутбук, где на мониторе отображалась одна из страниц электронной библиотеки. — «Формирование религиозной идентичности в условиях институционального детства: психологические механизмы внушаемости и принадлежности», — прочитала она вслух и снова посмотрела на мужчину. — Вы использовали Рут! Я посмотрела еще некоторые из ваших последних исследований и пришла к выводу, что вы частенько используете студентов в качестве своих «кейсов». Брови профессора Синнера совсем немного приподнялись, и он все же посмотрел в ее ноутбук, сохраняя при этом абсолютную расслабленность и лишь пряча ладони в карманы серых брюк. — Должен в очередной раз признать, что вы умеете удивлять, мисс Лим. От вас я меньше всего ожидал заинтересованности в своих исследованиях. — Я совсем не заинтере!.. — начала было она, нахмурившись, однако поймала в серых глазах отблеск не иначе как солнечного зайчика от весеннего солнца, проникшего внутрь кабинета, и разобралась в его очередной игре. — Не переводите тему. В статье описан человек, который вырос в приюте при церковной школе. Девочка, у которой была выраженная зависимость от одобрения авторитетной фигуры и высокая тревожность при нарушении религиозных норм. — Все так, — покивал профессор, соглашаясь с ней, и вдруг настолько неожиданно сделал шаг вперед, что Одри отступила, прежде чем успела подумать и остановить себя от этого. Мужчина заинтересованно наклонил голову к плечу, и она разочарованно прикусила изнутри щеку, записывая это в собственные поражения. — Только по какой причине вы посчитали, что я — какое сомнительное выражение — «использовал мисс Симмонс»? — Хотите сказать, будто бы не она — объект вашего исследования? — Хочу сказать, что вы опять подменяете понятия, — хмыкнул он и позволил себе опереться бедром о стол прямо рядом с ноутбуком. Его пальцы будто бы невзначай, словно бы олицетворяя легкую задумчивость коснулись клавиатуры, а ей показалось, что от шага назад не оказалось смысла, ведь профессор Синнер все же пересек тщательно охраняемые личные границы простым движением руки. Одри коротко сжала в ладонях края своих классических шорт, надетых поверх черных колготок, прежде чем заговорила снова. — Рут постоянно о вас говорит, — вынужденно призналась она, чувствуя, как сильно при этом не хочется двигаться собственному языку. — Так что я в курсе о том, что вы встречались и вне университета, чтобы разбираться в некоторых ее… особенностях поведения. Но это ведь не этично — превращать сессии с собственной студенткой в научный эксперимент! Мужчина неожиданно прыснул, подняв сжатую в кулак ладонь к лицу, и Одри воззрилась на него в абсолютном шоке. — Вам смешно?.. — Не мог не подумать о том, во что вы считаете этичным превращать сессии с собственной студенткой, мисс Лим, — произнес он настолько неожиданное и крайне многозначительное, что ее щеки вмиг опалило горячим, пусть девушка никогда не считала себя скромницей или праведницей. — Прошу, продолжайте. — В вас следовало бы что-нибудь кинуть. — Что?.. Малек Синнер, наконец, оказался выбит из колеи, и Одри решила воспользоваться этим, чтобы замять собственную случайно вырвавшуюся фразу. — Например, «Сборник уместных шуток для начинающих», профессор. Только, кажется, это не слишком помогло, потому что Малек Синнер, глядя на нее сверху вниз, позволил себе улыбку, а она поймала себя на том, что больше не чувствовала пылающего внутри возмущения и бурлящего в горле раздражения. Это напрягало, потому что казалось непонятным. Одри отказывалась верить в то, что именно он, играясь, жонглировал ее чувствами и ощущениями. Все это, включая эмоции, хотелось считать подконтрольным только себе одной. Но это не отвечало ни на один вопрос о том, почему их было так много, а диапазон казался настолько широким. — Таков был уговор, — произнес он негромко, аккуратно разбивая повисшее между ними молчание, и Одри чуть вздрогнула. — Мисс Симмонс хотела понять себя чуть лучше, я — узнать ее историю. Это прозвучало настолько буднично и просто, а еще — настолько логично в сложившейся ситуации, что девушка на мгновение растерялась. — Хотите сказать, Рут дала разрешение и на то, что станет объектом исследования, и на публикацию статьи?.. — А вы сомневаетесь в том, что ваша подруга способна принимать взвешенные решения? — Что?.. Нет, — мотнула Одри головой. — Конечно, нет. Просто… — Просто вы сомневаетесь во мне, — закончил за нее мужчина и усмехнулся чуть шире, а она предпочла посмотреть в окно за его спиной — на еще бледный после зимы, но постепенно оживающий Оксфорд с его узкими улицами между старых медово-желтых зданий. — И это, признаться, интригует, мисс Лим. Одри не стала отнекиваться. — У вас выдающаяся карьера, профессор Синнер, — произнесла она, пряча руки за спину и стискивая между собой пальцы. — Слишком выдающаяся и слишком успешная для того, чтобы соглашаться читать лекции для нескольких курсов в университете. Это непроизвольно вызывает подозрения. — Разве что у вас, — усмехнулся он. — Но тем интереснее. — Но ведь они не беспочвенны, — вернула Одри ему свой взгляд. — Даже если вы хотите наработать уверенный банк исследований или накопить материалы для монографий, разве у вас недостаточно частной практики помимо работы судебным психиатром? Вы ведь по этой причине здесь? Рассматриваете студентов в качестве удачных «кейсов» для своей научной карьеры. Малек Синнер какое-то время смотрел на нее, словно действительно обдумывал каждое из сказанных слов, хотя выражение его лица оставалось все таким же лениво-спокойным. Зато пальцы снова коснулись ее ноутбука — на этот раз крышки — и мягко провели по краю, прежде чем мягко закрыть ее, словно бы ставя точку в их разговоре. Затылка Одри коснулись мурашки, и она чуть повела плечами. — Это интересная теория, — наконец, произнес он. — Особенно, если учесть, что для столь смелых выводов вам пришлось проделать внушительную работу: просмотреть мои публикации, сопоставить детали, выявить спектр моих интересов и нарисовать собственное видение… Для человека, который утверждает, что не заинтересован ни в моих лекциях, ни в моих исследованиях, вы обладаете весьма последовательным поведением, мисс Лим. — Я защищала подругу. — Разумеется, — пожал плечами профессор Синнер и, выпрямившись и взяв ноутбук со стола, подошел к ней, протягивая гаджет. Одри тут же привычно прижала его к груди. — Но все гораздо проще, эти сложные схемы мне ни к чему. Мне действительно интересны люди. — Вот так просто? — прищурилась Одри. — Интересны люди, интересны их истории… — А вам — нет? Разве не по этой причине вы здесь? Девушка не совсем поняла, что именно он имел в виду. «Здесь» — в университете, на курсе магистратуры по клинической психологии? Или «здесь» — в его кабинете, почему-то разговаривая совсем в ином тоне, нежели планировала. — Я люблю людей, — постаралась уклончиво ответить она. — Тогда почему клиническая психология, мисс Лим? — неожиданно спросил профессор Синнер. — Почему не судебная? Разбираться в темных уголках человеческого разума, распутывать чужие мотивы, спасать заблудшие души, которые так нуждаются в вашей помощи… Разве это не звучит куда романтичнее? — Я бы предпочла работать с людьми до того, как они успели стать частью уголовных дел. Пока их еще действительно можно спасти, а не говорить о спасении в том саркастичном тоне, который использовали вы. — Да вы идеалистка, мисс Лим. — А вы — циник. — Снова подменяете понятия. Я реалист. — В вашем случае — одно и то же. Мужчина снова улыбнулся, и что-то странное почти заставило ее собственные уголки губ подняться тоже. Потому что это уже не было похоже на спор, совершенно точно являя собой нечто иное. И Одри казалось, что она определенно не хотела разбираться в том, что именно. — Что ж… Жаль, мисс Лим, сносных судебных психологов в нашей отрасли не так уж много. — «Сносных»? — переспросила девушка удивленно и наклонила голову к правому плечу. — Вы сейчас так странно похвалили меня?.. — Ну что вы, — усмехнулся профессор. — В моей картине мира похвала может исходить только при наличии субъективного отношения и личного интереса. Я же придерживаюсь того, что мой взгляд на студентов должен быть объективен… Лампочка над ее головой вдруг коротко мигнула и зашумела, заставляя вынырнуть из собственных воспоминаний и поднять взгляд вверх, и Одри медленно выдохнула. Стоя в коридоре первого этажа полицейского участка, прижавшись спиной к стене и скрестив на груди руки, она ждала, когда появится Малек Синнер, чтобы обговорить с ним результаты беседы с Моором и попытаться выудить хоть крохи информации и предположений. И тем страннее казалось вспомнить ту их странную перепалку сейчас, когда исходные данные их вынужденного — пыталась убедить себя Одри — общения были совсем другими. Теперь было даже стыдно за собственное поведение три года назад, ощущающееся незрелым и ужасно самоуверенным, и девушка задумалась над тем, а не станет ли ей совсем также неловко через несколько лет за то, как она пыталась выведать у Малека интересующее сейчас. Мужчина в компании Микаэля как раз появился из-за угла, и они остановились недалеко от выхода из участка, что-то обсуждая. Одри тут же нетерпеливо подалась навстречу, встретившись взглядом с серыми глазами, отыскавшими ее настолько легко в просторном коридоре, что она подумала о том, что те будто бы изначально знали цель… Однако за спиной раздался знакомый гнусавый голос, заставивший резко замереть, и девушка медленно повернулась, ощущая, как неприятное волнение от неожиданной встречи расплывается по животу, как акварель растекалась бы по листу бумаги, попади на нее слишком много воды. — Мисс Лим, — полные губы Дэна Картера сложились в неприязненную улыбку. — Чувство собственной важности снова привело вас сюда? Одри нахмурилась, глядя на него, и изо всех сил понадеялась на то, что их разговор не достигнет ушей ни Малека, ни Микаэля, а старший детектив не посчитает хорошей идеей вмешаться, ставя ее в крайне уязвимое положение и словно бы подтверждая все самые неприятные слова психиатра о том, какой никчемной она являлась. От одной мысли об этом стало так неприятно, что ладони сжались в кулаки, а с губ сорвалось: — Вы судите по себе, доктор Картер? Потому что меня, например, в участок привела работа. Мужчина коротко хохотнул, и прозвучало это по-настоящему отвратительно, вплоть до фантомного ощущения подступившей к горлу тошноты. Картер даже не пытался скрыть собственную снисходительность. — Работа? — переспросил он, скользнув по ней взглядом с ног до головы. — Ах, да, ваша… работа. Консультации, наблюдения, душещипательные беседы. Но, мисс Лим, есть разница между тем, чтобы казаться причастной к серьезным делам, и тем, чтобы быть в них допущенной. Первое — это как раз по вашей части. Второе — по моей. Стало так обидно, что захотелось сдаться в тот же миг, признавая, что против Дэна Картера у нее почему-то не было козырей, и все раз за разом скатывалось к тому, что она ощущала себя котенком, которого носом тыкали мордочкой в сделанную лужу, пытаясь наказать за то, что вообще-то казалось логичным и правильным. А затем медленно, очень медленно, подобно цветочному бутону, в голове распустилась вдруг простая мысль, непонятно почему прежде не посещавшая ее: она не была единственной, кто так думал. Друзья всегда прислушивались к ней. Фелония и Кассиэль не стыдились спрашивать мнение, а Микаэль умудрялся делать выводы на основе ее слов. Давид и Рафаил не были вовлечены в расследования, но в ходе обсуждений и сплетен «среди своих» не прочь были поделиться собственными взглядами и иногда похвалить ее — младшую коллегу. И даже Малек Синнер… Она вспомнила тот разговор в ресторане, когда он, словно между делом, сказал, что психиатр, каким бы опытным он ни был, неизбежно опирается на наблюдения психолога. Один ставит диагноз и работает с клинической стороной личности, другой — видит поведение, динамику, мотивы. И без второго первый зачастую остается лишь с сухими симптомами. А теперь та его фраза легла в ее ладонь неожиданно приятным ощущением холодного ствола револьвера, который очень захотелось направить прямиком в сердце Дэна Картера и нажать на курок, позволяя себе отпустить эту ситуацию с точной уверенностью, что в барабане не было ни единого патрона. Улыбка коснулась губ неожиданно легко даже для самой Одри, и мужчина напротив, кажется, впервые растерялся. — Тогда почему вы раз за разом были так одержимы получением моих заключений, когда привлекались в качестве судебного психиатра, доктор Картер? — спросила она. — Ведь именно вы настаивали на том, чтобы получить мои поведенческие отчеты по делу Хадсона. И по делу Бартли тоже. Теперь, я уверена, это же коснется дела Моора. — Вы и правда склонны переоценивать свою значимость, — поморщился мужчина и поправил черный портфель, удерживаемый под мышкой. — Кажется, не худшее мое качество. Одри пожала плечами и вдруг поймала себя на ощущении того, что оправдываться перед старшим коллегой, который наверняка бы предпочел не слышать подобного обращения в отношении него, не хотелось. Девушка поэтому позволила себе сухо кивнуть Картеру на прощание и, развернувшись на каблуках, двинуться в сторону Микаэля, который был уже один. Легкий укол разочарования от этого коснулся ее ребер, но Одри тут же отмахнулась от подобного ощущения. — Все нормально? — первым делом спросил старший детектив, и она кивнула, коротко закатив глаза. — Стандартный обмен любезностями с Картером. Но спасибо, что не вмешался. Микаэль позволил себе скупую усмешку, а затем перевел взгляд на окно — на парковку перед участком. Одри последовала его примеру и увидела Малека Синнера, стоящего рядом с серебристой машиной, спрятав одну ладонь в кармане черного пальто, а второй, кажется, набирая какое-то сообщение в телефоне. — Я хотел, — произнес, наконец, Микаэль, и девушка, пусть боковым зрением и заметила, что он вновь посмотрел на нее, предпочла это проигнорировать. — Но меня очень убедительно попросили этого не делать, потому что ты прекрасно справишься сама. — Понятно. — Одри. Чувствуя, как в легком, почти ласковом волнении чуть скорее забилось ее сердце, она глубоко вздохнула, позволила себе коротко прикрыть глаза, а затем все же посмотрела на Микаэля Уэсли, который был действительно выдающимся детективом. — Мне нечего тебе сказать, — произнесла она. — Я не просил, — хмыкнул мужчина в ответ и только снова кивнул на Малека. — Как думаешь, у него хобби — стоять на парковках полицейских участков, или Синнер кого-то ждет? Одри не смогла найти подходящих слов в ответ, но Микаэль, на самом деле, действительно и не просил их. Только бросил на прощание, что позвонит завтра по поводу вечера, неожиданно мягко похлопал по плечу и направился в сторону ведущей наверх лестницы — наверняка в свой кабинет. И девушка, вздохнув и сунув руки в карманы пиджака, надетого поверх свитера с высоким горлом, толкнула от себя дверь и вышла на улицу. Вечерний воздух осеннего Уинчестера тут же заполнил легкие, и Одри жадно вдохнула его, заменяя им уже привычную духоту полицейского участка и шагая вперед. Малек все так же стоял у машины, и она отметила про себя, что заметный Порше он, видимо, предпочел заменить на сдержанный и комфортный Вольво, который, впрочем, и правда подходил ему намного больше. — Мисс Лим, — мужчина поднял голову, отрываясь от телефона, и тут же убрал тот в карман, поворачиваясь к ней всем телом. Одри позволила себе недолго помолчать, чтобы собрать мысли и чувства в одно целое, снова попытаться разобрать и найти главное среди их множества и потерпела в этом очередное поражение. Внутри все еще оставался неприятный осадок после наблюдения за беседой с Моором и встречи с Картером, но рядом с Малеком Синнером внутри постепенно нарастало и новое настроение — более спокойное и тихое, будто жизнь постепенно возвращалась в привычное и неожиданно комфортное русло. — Мистер Синнер, — выдохнула все же девушка и поймала себя на мысли, что подобный обмен любезностями, кажется, готовился войти в странную привычку. — Когда планируете уехать? Малек не сдержал ни улыбки, ни короткого и тихого смешка в ответ, отчего Одри, вообще-то запланировавшей этот вопрос сильно заранее, тоже захотелось усмехнуться. — Я начинаю думать, что вы и правда ревнуете Уинчестер ко мне, — произнес он, заставляя вспомнить их вчерашний телефонный разговор. Прошедшим вечером Одри отчего-то показалось хорошей идеей хвастаться перед ним тем, что она приехала сюда в сознательном возрасте и сознательно же влюбилась в этот уютный город, тогда как сам Малек всего лишь провел несколько лет на обучении в местном пансионе. Пожалуй, к тому моменту в ней все же начало говорить вино, а мужчина еще и подливал масло в огонь, решив вдруг посоревноваться в знании краеведческих фактов. — Значит, тот вариант, что я просто хочу избавиться от вашего общества, вы даже не рассматриваете? — Я стараюсь работать только с теми версиями, которые выдерживают хотя бы минимальную проверку реальностью, — чуть усмехнулся Малек. — А ваше предположение, боюсь, не может этим похвастаться. Одри открыла было рот, чтобы тут же поспорить с ним, заявляя, что мужчина совершенно точно не прав, и она безумно сильно желает поскорее распрощаться с ним… Однако затем медленно его закрыла, осознавая, что не знала, что все же раздражало ее больше: его присутствие и влияние или — в противовес — возможное скорое отсутствие. Пауза, повисшая между ними, не была неловкой или некомфортной, но почему-то вызывала легкую щекотку на тыльных сторонах ладоней, все еще спрятанных в глубоких карманах пиджака в коричнево-терракотовую клетку. Лучи закатного солнца как раз показались из-за туч, и Одри пришлось прищуриться, чтобы по-прежнему видеть лицо Малека и наблюдать за его возможными изменениями с особой щепетильностью. Но мужчина вдруг сдвинулся в сторону, закрывая своей спиной яркий свет, и она смогла вновь рассмотреть каждую его черточку: строгую линию выделяющихся скул, почти безупречную симметрию лица, темные волосы, щепетильно убранные назад, и металлически серые глаза — внимательные и глубокие, на дне которых таились острый ум и тонкая ирония, делавшие Малека Синнера одновременно самым раздражающим и самым интересным собеседником. Неожиданно даже для самой себя Одри вдруг осознала, что мужчина, стоящий перед ней, был очень красив. И она оказалась настолько не готова к этой мысли, что не придумала ничего лучше, чем сбежать от нее, попытавшись перевести тему. — Какова вероятность того, что вы на этот раз поделитесь своими мыслями насчет вменяемости Моора? — почти протараторила Одри, и правый уголок губ мужчины чуть дернулся вверх. — Судя по тому, что Дэн Картер… Это тот мужчина, с которым я говорила в коридоре, — посчитала нужным пояснить она. — Так вот, он сейчас в участке, а еще не отрицал ничего, когда я упомянула Филиппа, и могу предположить, что за судебно-психиатрической экспертизой обратились все же именно к нему. — Знакомы, — неожиданно произнес Малек. — Имел… некоторое удовольствие пересекаться с доктором Картером на нескольких конференциях. Полагаете, его заключение не будет объективным? — Полагаю, оно опять будет очень удобным для стороны защиты, — произнесла она и подняла голову выше, когда мужчина сделал сразу два шага навстречу, стирая между ними расстояние почти до нуля. — Поэтому… — собственный голос вдруг прозвучал тише, и Одри взяла короткую паузу. — Поэтому мне правда интересно знать, что вы думаете об этом. — Моор симулирует, — напрямую, не пытаясь уйти от ответа сказал Малек. — Умело, продуманно, с предварительной подготовкой и, судя по всему, неплохой консультацией со стороны тех, кто понимает, как должна выглядеть убедительная картина психического расстройства. Он не болен, мисс Лим, а напуган. Одри громко выдохнула — возможно, даже слишком громко для пустой парковки, где были только они, и любой звук разносился с неестественной легкостью, — и почувствовала, как с плеч буквально упала невыносимая тяжесть. — Вы ведь поняли это после первой же беседы с ним? Но не захотели напрямую отвечать на мои вопросы. — Мне были доступны подробные и качественные материалы, от которых я смог уверенно оттолкнуться, — усмехнулся мужчина, и Одри закусила изнутри щеку, лишь бы не расплыться перед ним в улыбке из-за весьма прямолинейной похвалы в отношении ее заключений по этому делу. — Однако торопиться не в моих правилах. В работе — в том числе. Девушка покивала, соглашаясь с его словами, и лишь в этот момент позволила себе сделать шаг назад и приспустить с плеча лямку сумки, чтобы достать ключи от своей припаркованной рядом машины. С небольшой неловкостью она призналась себе в том, что уходить не хотелось, но говорить больше вроде бы было не о чем, так что Одри решила тихонько поблагодарить его и, молча кивнув на прощание, двинуться в сторону своего Мини Купера. Она действительно никак не могла разобраться в огромном количестве своих чувств, и это ощущение было очень знакомо. Совсем так же Одри путалась три года назад и по-настоящему боялась: того, что не понимает себя; того, что профессор Синнер видит в ней больше, чем она готова показать; того, что любой спор в качестве защиты от него превращался в нечто иное, чему она не могла подобрать названия, а значит, не могла и управлять этим. — Мисс Лим, — вдруг окликнул он, и девушка, уже успев открыть дверцу своей машины, обернулась. — Пожалуй, я еще заставлю вас немного поревновать Уинчестер ко мне и останусь здесь на какое-то время. — Что?.. — искренне удивилась Одри. — Но зачем? Ваше дело ведь сделано. — Буду искать новое. — Дело? — не поняла она и чуть нахмурилась. Но Малек Синнер снова предпочел не отвечать и лишь удивительно мягко усмехнулся, обнажив верхний ряд зубов, прежде чем скрылся в салоне своего Вольво и, оставив Одри наедине с самой собой, аккуратно выехал с парковки.

***

Вместе с долгожданным вечером пятницы и концом рабочей недели наступил и черед сдержать данное миссис Аттвуд обещание — встретиться с ней в небольшой и очень уютной кофейне на Парчмент-стрит. Здесь вкусно пахло свежей выпечкой, из динамиков доносилась приятная музыка, должная настраивать на комфортные беседы, и не замолкал тихий шум двух больших кофемашин, между которыми сновали молодые бариста. Только разговор никак не клеился, и Одри снова и снова отводила взгляд в сторону панорамного окна, за которым сновали люди, кутавшиеся в пальто и плащи от поднявшегося ветра, а пожелтевшие и покрасневшие листья, опадая, легко подхватывались им в каком-то особенном танце. — Я не хочу звучать так, будто намекаю на что-что, но ведь не зря люди всегда говорят, что в измене виноваты оба. — Мама, перестаньте, пожалуйста. Вы сейчас совсем не помогаете. Одри тихонько вздохнула и посмотрела вперед, не слишком заинтересованная в очередной короткой перепалке двух женщин перед ней. И если встретиться с миссис Джорджией Аттвуд она была морально готова, то с ее свекровью — бабушкой Артура со стороны отца в очередной причудливой шляпке, на этот раз ярко-оранжевого цвета, — совсем наоборот. — Разве я не права? — фыркнула женщина, одергивая руку от пальцев Джорджии, и, распрямив плечи, посмотрела на Одри настолько высокомерно, что ядовитая улыбка как-то сама собой коснулась губ девушки. Бабушка Артура тут же сморщилась. — Ты слишком много работала. Кэтрин Аттвуд было уже существенно за семьдесят, однако следовало отдать ей должное — выглядела женщина в свои годы потрясающе. Седина тщательно маскировалась под темной краской для волос, строгие костюмы прекрасно сидели ровно по фигуре, за которой она следила с большой щепетильностью, а высокие каблуки помогали смотреть на окружающих с особым превосходством. Одри в ответ лишь пожала плечами, потому что спорить с ней не хотелось, как и вести дальнейший разговор, но что-то внутри было благодарно младшей миссис Аттвуд, которая тут же снова стала защищать ее, не соглашаясь со свекровью. Наблюдая за ними, девушка в очередной раз лишь убедилась в том, что ей, кажется, было все равно: и на сложившуюся ситуацию, и на Артура Аттвуда. Минула лишь неделя с того момента, как она узнала о его измене, но Одри все это ощущала настолько далеким, случившимся словно бы даже не с ней самой, что на ум приходили лишь слова Фелонии, сказанные в начале лета: «Ты просто думаешь, что в этих отношениях будешь чувствовать себя нормальной. Все встречаются, и ты будешь встречаться. Но я не осуждаю, самой иногда хочется влезть в это дерьмо, лишь бы хапнуть этой самой «нормальности». Хотя потом я трезвею». Одри хмыкнула, снова подумав о том, что друзья понимали ее куда лучше, чем она — сама себя. Это определенно бросало длинную и плотную тень на собственный профессионализм, в который девушка все равно старательно хотела верить, но ничего с этим, видимо, было не поделать. — Одри, — позвала ее Джорджия, и она снова перевела взгляд на рыжеволосую женщину. — Мне правда очень хотелось бы, чтобы ты поняла Артура и дала ему всего лишь один шанс на исправление. На выходных он вернется из Лондона, разблокируй его, встретьтесь с ним. Некстати снова подумалось о Малеке Синнере. Он все плотнее и ощутимее проникал в ее жизнь и оседал в мыслях. А еще, имея дела, требующие его вмешательства, сразу в двух городах, всего лишь использовал по назначению свою машину. Артур же, работая в Лондоне, предпочитал оставаться там всю неделю, используя съемную квартиру и возвращаясь в Уинчестер лишь на выходные, которые они проводили вместе. — Вы думаете, что ему нужен этот самый шанс? — поняла Одри и чуть усмехнулась — кажется, эти отношения все это время не были нужны им обоим. — Наверное, в том случае он предпочел бы приехать, а не заказывать букеты. — Он заказывал тебе цветы? — искренне удивилась бабушка Артура, и ее брови взлетели вверх. Девушке, впрочем, не пришлось отвечать на этот вопрос, потому что Джорджия украла все ее внимание одной лишь фразой: — Милая, ты ведь психолог. Сама прекрасно понимаешь, что иногда мужчинам это необходимо. Одри потребовалось несколько секунд, чтобы действительно осознать услышанное, и эта фраза, произнесенная мягко, почти заботливо — так, будто женщина пыталась объяснить что-то правильное, общеизвестное и очевидное, — повисла в заискрившемся воздухе между ними. Но именно это и задело больше всего, заставило вдруг вернуться на много лет назад и вспомнить себя в приюте, когда маленькой Одри Лим снова и снова пытались вложить в голову мысли, которые не принадлежали ей и не могли принадлежать. Сначала — лаской и добрыми словами, потом — холодной водой и красными росчерками на икрах. Она медленно вдохнула, собираясь с мыслями, и выдохнула, на мгновение вновь возвращаясь глазами к виду оживленной улицы за окном. — Психология, миссис Аттвуд, — негромко произнесла она и все же смогла спокойно и уверенно посмотреть на женщину, — все же не занимается поиском оправданий для предательств. Мы можем разбирать мотивы поведения, говорить о страхах, о неудовлетворенности, о неумении людей выстраивать близость или справляться с собственными слабостями… Но объяснение никогда не равняется оправданию. И уж точно не превращает измену в нечто «необходимое». — Какая категоричность, — хмыкнула бабушка Артура, и на этот раз Джорджия буквально одернула ее. — Я не пытаюсь оправдать своего сына, Одри… Просто жизнь иногда намного сложнее, чем нам хотелось бы. А люди склонны совершать ошибки. — Вы правы, — согласилась она с ней, кивнув. Но, едва только на лице миссис Аттвуд начала появляться улыбка, подхватила сумочку со свободного стула, и поднялась на ноги. — Люди совершают ошибки, но ответственность за них никуда не исчезает. — И все же… — Мне повезло с примерами, — позволила себе Одри наглость перебить Джорджию и засобираться, снимая с трости-вешалки тренч, чтобы накинуть на плечи и поставить точку в этом разговоре. — Может быть, мне и было всего шесть, когда родители погибли, но я прекрасно помню их отношения, которые строились на преданности и уважении: то, как они смотрели друг на друга, как разговаривали, как принимали решения… Потом был мой опекун. После того, как погиб его партнер, он больше ни разу не вступал в отношения. Дело было не в занятости, не в страхе перед новой болью и не в каких-то принципиальных убеждениях. Он просто продолжал любить. Кэтрин Аттвуд неожиданно отмахнулась, и Одри с невольным осуждением посмотрела на нее, вмиг вырывая себя из тихой меланхолии, в которую умудрилась погрузиться из-за ностальгии. Зато вспомнилось, что она уже давненько не звонила Сомнусу, и стоило исправить это, прежде чем мужчина решит приехать и демонстративно выхаживать перед ней с молчаливой обидой и высоко задранным носом. — Это уже крайности, — хмыкнула женщина. Одри приняла решение проигнорировать это, потуже затянув пояс на тренче и заранее подняв воротник от ветра. Она вместо какой-либо яркой вербальной реакции лишь кивнула сразу обеим женщинам, прощаясь, и искренне понадеялась на то, что к этому вопросу они больше никогда не вернутся. — Хорошего вечера, — произнесла она и направилась к выходу. Толкая от себя дверь и выходя наружу, Одри была уверена, что готова к усилившемуся к сегодняшнему вечеру ветру, однако все равно поежилась, ощутив его, заползшего под одежду, и шмыгнула носом. Над узкой Парчмент-стрит уже начинали зажигаться тепло-желтые огни вывесок и фонарей, и девушка легко нырнула в людской поток, доставая из кармана телефон и направившись домой пешком — благо, тут было совсем недалеко. В чате с Микаэлем мигало не отвеченное сообщение, так что первым делом пальцы набрали привычное и короткое: «Я освободилась», и телефон почти тут же зазвонил. Только в трубке, стоило ответить на звонок от контакта «Детектив Уэсли», сохраненном в памяти еще несколько лет назад и так и не отредактированном, раздался вовсе не его голос. — Фелония? — Не спрашивай, — хмыкнула подруга, и Одри очень явно представила, как она при этом закатила глаза, уперев руку в левый бок. — У Микаэля грязные руки… О, дерьмо, уже не только руки. Его спасет разве что тотальная химчистка. В идеале — вместе с ним в стиральной машинке. Откуда-то словно издалека раздался голос самого старшего детектива, но девушка не услышала, что именно он сказал, лишь предположила по тону, что тот назидательно поправил, что химчистка не имеет никакого отношения к обычной машинной, и именно поэтому Фелония цыкнула. — Только не говори, что вы опять покоряете вершины городской свалки. — Нет, на этот раз это всего лишь два мусорных контейнера, — усмехнулась подруга. — Миссис Купер снова потеряла свои лекарства, так что будет быстрее найти их сейчас, чем позволить написать очередное заявление и разбираться потом со всей тупой документацией по наркотикам всю ближайшую неделю. — Сочувствую, — искренне протянула Одри. — Значит, сегодня настал тот самый день, когда мы нарушим традицию и не соберемся в «Старом Париже»? — Обижаешь. Мы… Ладно, Микаэль сейчас закончит копаться в мусоре, — с неудовольствием исправилась Фелония, на которую, кажется, бросил хмурый взгляд старший детектив, осуждая в том числе за то, что занимался этим один, — потом мы вернемся в участок, заберем у Синнера отчет и будем свободны. С учетом душа, химчистки и прочего… Думаю, часам к девяти встретимся в пабе? Одри кивнула, будто бы подруга могла это увидеть, а затем исправилась и попрощалась с ней уже вслух, поймав невольную фиксацию на знакомой фамилии, снова что-то всколыхнувшей дразнящим ощущением под ребрами. Как бы сильно ей этого не хотелось, но пришлось все же признать то, о чем она уже думала прошедшим вечером, — Малек Синнер волновал ее теперь еще и в новом амплуа. И это могло стать проблемой. Дом встретил ее тишиной и теплом, почти мгновенно стирающими остатки уличного холода. Сбросив ботильоны у входа и повесив тренч на вешалку, Одри прошла в комнату, на ходу собирая волосы в небрежный узел и мысленно перебирая привычную пятничную последовательность действий: душ, сменить одежду на что-нибудь более подходящее для шумного вечера в пабе, провести очередной эксперимент над волосами с брашингом, переложить самые нужные вещи из сумки в клатч… Мысли текли ровно и привычно, позволяя, наконец, отпустить напряжение сегодняшнего дня, растворить его в этих маленьких, почти медитативных ритуалах, которые она выстроила для себя за годы самостоятельной жизни. Вода в душе смыла остатки разговора с миссис Аттвуд и ее свекровью, оставив после себя только легкую усталость в мышцах и приятную пустоту в голове. Так, спустя некоторое время стоя у распахнутых дверок шкафа и разглядывая ряд вешалок, девушка пыталась решить, что именно стоило бы выбрать сегодня. Взгляд задержался на симпатичном черном платье с белыми кружевными манжетами, следом соскользнул на более привычные вещи, а затем лежащий на комоде телефон внезапно ожил резкой вибрацией, а экран вспыхнул уже странно привычным: «Малек Синнер». Одри позволила себе несколько секунд промедления, чтобы сглотнуть волнение и тут же отругать себя за детское поведение, прежде чем ответила на звонок. На той стороне ожидаемо раздался голос Малека с совсем небольшими помехами и характерным эхом, так что девушка быстро поняла, что он говорил с ней по громкой связи в машине. — Не слишком отвлекаю, мисс Лим? — Почему думаете, что отвлекаете? — спросила она в ответ и, легко развернувшись, оперлась бедрами о комод. — Имел удовольствие сейчас получить от старшего детектива Уэсли некоторое предложение, — чуть усмехнулся Малек, заставив удивиться. — Отвозил в участок свой отчет по Моору и был весьма мило приглашен на некую дружескую встречу, раз уж остаюсь в городе как минимум до понедельника. Из этого делаю вывод, что вы сейчас заняты сборами. Одри, никак не ожидая подобного, как-то невольно тут же кинула взгляд на собственное отражение в зеркале, поправила полы халата, будто бы Малек хоть каким-то образом вдруг мог увидеть ее в белье, и свободной ладонью коснулась контура губ, поправляя макияж, который еще мгновение назад казался идеальным. — И… Вы приняли это предложение? — уточнила девушка с затаенным дыханием, прежде чем засуетиться, замечая еще и мелкие крошки туши под глазами. — По какой-то причине для начала решил узнать ваше мнение по этому поводу, — произнес Малек. — Как считаете, мисс Лим, стоит ли мне присоединиться к вашей компании? Ей вдруг показалось, что он флиртовал с ней — к тому же, крайне откровенно, — и Одри задышала чуть чаще, снова встречаясь взглядами с собственным отражением, будто бы пытаясь найти правильный ответ хотя бы у него. — Если у вас нет планов на сегодня… — в итоге протянула она, цепляя пальцами из шкафа вешалку с черным платьем. — И если вам нравится живая музыка и французская кухня… — взгляд упал на обувную коробку, в которой хранились самые неудобные и самые красивые ее лодочки на высоком каблуке. — А еще у вас нет аллергии на большие и шумные компании… Полагаю, у вас нет причин отказываться. Чуть приглушенный смех, который раздался на той стороне звонка, вдруг показался Одри страшно привлекательным, и девушка поймала себя на том, насколько же иначе стал ощущаться Малек Синнер, стоило лишь позволить себе думать о нем чуть честнее. — Что ж… Кажется, у меня и правда нет причин отказываться.