Эффект присутствия

Бережно накрытый сумерками Уинчестер был особенно прекрасен: желтые огни фонарей отражались красивым блеском в оставшейся на брусчатке воде после дождя, и загустевшая в воздухе влажность почему-то не раздражала, как в светлое время суток, а лишь манила вдохнуть ее поглубже, в наслаждении прикрывая веки. Одри не отказала себе в таком удовольствии, аккуратно перепрыгнув очередную неглубокую лужу, и привычным движением поправила на плече длинный ремешок клатча, все норовящий сползти с кожаной куртки, накинутой поверх темно-зеленого костюма из жакета и короткой юбки. Она остановилась на самом углу Хай-стрит, прежде чем повернуть к «Старому Парижу», и бросила короткий взгляд на собственное отражение в витрине закрывшейся на ночь булочной. Из стекла на нее смотрела та самая Одри Лим, которая еще час назад стояла перед распахнутым шкафом, критично рассматривала себя со всех сторон, сжимала в пальцах красивые лодочки на тонком серебристом каблуке, а затем резко выдохнула, признавая собственное поражение, бросила те прямо на пол и стянула через голову черное платье, нещадно портя еще и укладку. Это было глупо, — убеждала себя девушка, беря с другой вешалки привычный костюм, а затем вытаскивая из комода тонкие колготки черного цвета, — а еще подтверждало бы то, что она пыталась выглядеть лучше именно в присутствии Малека Синнера, значит — хотела бы ему понравиться, что было ужасной, неуместной, абсолютно провальной затеей, которая не вела бы ни к чему хорошему. Одри, правда, так до конца и не решила, действительно ли что-то внутри нее всколыхнулось вдруг по отношению к бывшему преподавателю, или то было запутавшим ее будоражащим и чисто профессиональным интересом, возникшем из ностальгии по университетским дням и острым диалогам. Но туго обтягивающее талию черное платье так и осталось на вешалке, а удобные челси на низком квадратном каблуке отправились вместе с ней по лужам вечернего Уинчестера. Она еще раз окинула взглядом отражение, кивнула самой себе, будто немо признавая и подтверждая свой скептический настрой и готовность сражаться с каждой неуместной мыслью, поправила собранные в высокий хвост волосы и все же свернула за угол. Правда, стоило тут же наткнуться взглядом на знакомую фигуру в расстегнутом черном пальто, подпирающую спиной каменную стену здания, боевой настрой стал испаряться вместе со все замедляющимся шагом вплоть до полной остановки. — Мисс Лим. Взгляд Малека настолько ощутимо коснулся ее, скользнув по всему телу сверху вниз и обратно, что она едва не покачнулась, и постаралась вернуть ему точно такой же — будто бы намеренно заметный и откровенно оценивающий. — Мистер Синнер. Глаза зацепились сначала за несколько прядей, расслабленно выпавших на лоб из идеальной еще несколько часов назад укладки, следом — за темно-зеленый свитер крупной вязки, выглядывающий из-под пальто и аккуратно заправленный спереди в брюки… А затем ее взгляд в легкой панике вернулся к его глазам, и в голове пронеслась мысль о том, что следовало все же выбрать черное платье, ведь тогда они бы не выглядели парочкой, решившей одеться в одной цветовой гамме. — Не смогли найти вход? — очень торопливо проговорила она, лишь бы прервать затянувшуюся между ними тишину, и Малек усмехнулся, оттолкнувшись от стены и сделав шаг вперед. — Вы настолько сомневаетесь в моих когнитивных способностях? — спросил он и коротко приподнял брови вверх. Одри очень сильно захотелось вернуть время вспять и уговорить себя промолчать, ведь — действительно — вывеска паба находилась прямо рядом с ним, а в трех ярдах начиналась лестница, ведущая в очень уютное подвальное помещение. — Нет, просто… — начала было девушка, но дверь внизу вдруг открылась, выпуская на улицу вместе с тихой музыкой и людским шумом высокого парня, и она не без облегчения выдохнула. — Кассиэль… Детектив, легким шагом поднимаясь наверх и вытаскивая из кармана кожаной куртки сигареты, смотрел на них не без удивления. — Вы чего тут тусуетесь? — хмыкнул он, натренированным движением подцепляя губами из пачки одну сигарету и хлопая себя по карманам уже в поисках зажигалки, которая оказалась в джинсах. — Мы вас потеряли. У Одри не было ответа на этот вопрос, так что она просто приобняла Кассиэля, привычно потянувшегося навстречу в приветствии, и искренне удивилась, когда друг затем крепко пожал руку Малека и даже похлопал того по плечу, словно старого приятеля. И это неожиданно укололо какой-то мелкой и очень странной ревностью от осознания того, что — и правда — ведь не она одна знала Малека Синнера, а большую часть времени, будучи здесь, он и вовсе провел в обществе детективов. И это было так странно, так нелогично в соотношении с привычным собственным мировосприятием, что Одри упустила несколько секунд их тихого разговора, и чуть вздрогнула, когда пальцы Кассиэля щелкнули перед лицом, возвращая к реальности. — М? — Спрашиваю, покурите тогда со мной, раз уж здесь? — повторил он, и девушка, кинув вопросительный взгляд на Малека, кивнула. Не сговариваясь, все трое сделали несколько шагов подальше от входа и поближе к соответствующей вывеске на стене, и Кассиэль, примерившись к ветру, занял такое положение, чтобы табачный дым попадал на нее как можно меньше. Одри была ему за это крайне благодарна. — А вы не курите? — уточнила она, не сумев скрыть интерес, и посмотрела на вновь привалившегося к стене Малека — на этот раз плечом. — Редко. — Угостить? — тут же предложил Кассиэль, протянув ему пачку, но мужчина отрицательно покачал головой. — Возможно, позже. Согласно алгоритму, у меня сначала алкоголь. — Понял, — чуть усмехнулся детектив и, затянувшись, перевел взгляд на нее. — Кстати, по поводу той девушки… Френсис Моретти, — Кассиэль настолько неожиданно перевел тему и принял решение заговорить об этом в присутствии вроде бы совсем постороннего человека, что Одри на несколько мгновений растерялась. — Я подумал, что она могла прийти к тебе, чтобы отвести от себя подозрения, так что решил поспрашивать про нее. Но ничего такого: чистенькая — не подкопаться. Она и в Лондон-то переехала недавно, а к нам приезжала только с Артуром. — А я говорила, что это дело и яйца выеденного не стоит и Френсис подозревать незачем, — повела плечами девушка и, всем своим телом ощущая заинтересованный взгляд Малека, все же посмотрела на него в ответ, скрестив руки на груди. — Вы почти в курсе, — без удовольствия призналась она, слегка поморщившись. Брови Кассиэля удивленно поднялись, но он ничего не сказал, и Одри продолжила: — Кто-то анонимно прислал мне фотографии с доказательствами того, что мой парень… бывший парень... встречается с кем-то еще. По лицу мужчины едва ли возможно было понять, о чем именно он думал, медленно разворачиваясь к ней всем телом, но Одри не сомневалась в том, что и в его голове воскресли воспоминания об их встрече в кофейне на Кингсгейт-стрит. Было все еще неловко из-за того, что он стал свидетелем той излишне эмоциональной сцены, однако следовало отдать Малеку должное — стоило лишь попросить его перестать затрагивать эту тему тогда, после их ужина в ресторане при отеле «Уайкхэм Армс», он и правда больше ни разу не позволил себе ироничных замечаний. — «Анонимно»? — переспросил вместо этого мужчина, а затем дополнил не без сарказма: — Как мило. Кто-то, кто достаточно верит в человечество, может даже решить, что отправитель руководствовался искренней заботой. И в этих его словах настолько ощутимо сквозило тонкое желание мягко поддеть ее, что Одри не сдержалась и сощурилась в ответ, глядя на него снизу вверх и позволив себе состроить передразнивающую рожицу. Малек улыбнулся. — Я так вовсе не решила, — привычно защитилась она, но все же не смогла не признать: — Однако это действительно никаким образом не навредило мне, поэтому усматривать в этом какой-то злой умысел трудно. Кассиэль шумно выдохнул дым, привлекая к себе внимание, и задумчиво постучал носком кроссовка по тротуару. — А я напомню, что это однозначно спланированная акция, — произнес он. — Кто-то заранее знал, что у Аттвуда и Френсис будет свидание, заранее приобрел одноразовую симку… Так что и о том, что отправит тебе сделанные фотографии, тоже знал заранее. Одри поджала губы, потому что именно с этим никак не могла поспорить, и снова повела плечами, не сумев придумать, как можно было не столько защититься, сколько найти способы позабыть об этой ситуации как можно скорее, отпустить ее и не возвращаться никогда. — Ваши отношения кому-то мешали? — внезапно спросил Малек, заставив вновь поднять на него взгляд, и девушка допустила всего лишь секундное промедление в размышлениях, которым он тут же воспользовался, продолжив: — Или были невыгодны? — Вот поэтому я и подумал на Френсис, — задумчиво кивнул Кассиэль и снова коротко затянулся, прежде чем выпустил дым уже через нос. Одри засмотрелась, уже привычно, когда видела это, задавшись вопросом, как ему подобное удавалось и каким образом у него еще оставалось чувствительное обоняние. — Аттвуд мог показаться ей выгодной партией, и эта версия хорошо играла с причиной, по которой этот неудавшийся папарацци знал обо всех их встречах. Девушка отрицательно покачала головой, вспоминая разговор с Френсис Моретти, тон ее голоса и слишком искреннее чувство вины, от которого она хотела не столько избавиться, сколько — наоборот — найти поводы сложить на себя, чтобы хоть как-то понести ответственность. В то, что она была великолепной актрисой, не верилось. В то, что Френсис не оборвала все связи с Артуром, узнав правду, — тоже. — Я уверена, что это не было каким-то ее очень злодейским планом, — произнесла в итоге Одри. Она искоса посмотрела на Малека, который выглядел задумчивым и будто бы даже искренне заинтересованным. Против всякой воли в голове промелькнула мысль о том, что ей хотелось бы знать: это было всего лишь его привычное любопытство или следствие небезразличия к ней?.. Но Одри тут же отогнала это, переведя взгляд на носки своих коротких сапожек и состроив вид, будто разглядывала их на предмет брызг от луж. — Если кто-то хотел добиться этим расставания, то он либо точно знал, либо был крайне убежден в том, какая именно реакция последует, — логично предположил Малек. — Я имею в виду то, что вы приняли решение разорвать эти отношения, мисс Лим. Она выдохнула и все же снова посмотрела на Малека, чье обращение к ней вдруг показалось излишне интимным в ходе обсуждения подобной темы. Никогда прежде Одри и подумать не могла, что окажется в такой ситуации: в компании спокойно курящего Кассиэля и размышляющего Малека Синнера, так легко оказавшегося втянутым в ее очень личное дело. — Я понимаю. Вы намекаете, что о моей возможной реакции мог знать только кто-то из близких людей. Но я никого не подозреваю. А еще правда считаю, что тут не о чем и думать, — перевела она взгляд уже на детектива. — Все уже случилось и действительно никоим образом не навредило мне — наоборот. — А что насчет его семейки? — не хотел, однако, успокаиваться Кассиэль. — Может, они вмешались, узнав о Френсис и очень тупо предпочтя ее тебе? — Бабушка и мать Артура буквально несколько часов назад пытались убедить меня в том, что я совершила ужасную ошибку, не сумев понять и принять, что «мужчинам это иногда необходимо», — выдохнула Одри и, не удержавшись, закатила глаза. — Это не считая того, как до этого миссис Аттвуд любила заговорить о свадьбе, хотя ни я, ни Артур этого не планировали. — Может быть, они отводили от себя подозрения? — предположил Малек, и она уже собралась снова высказаться о том, насколько это было неразумным, как разглядела в его глазах искорки веселья, и отчего-то вмиг расслабилась, усмехнувшись в ответ. — У вас проблемы с доверием, мистер Синнер? — Или у вас, мисс Лим? — тут же вернул он, оттолкнувшись спиной от стены ровно в тот миг, когда Кассиэль потушил окурок о крышку урны и выбросил его. — Доверяете слишком сильно. — Точняк. — Кассиэль! — негромко возмутилась Одри, хлопая по плечу проходящего мимо парня, направившегося обратно в паб. Но не сдержала улыбки, когда он тихо и хрипло рассмеялся. — Ты вообще-то мой друг. Она уже повернулась и сделала пару шагов вслед за ним, как за спиной, над самым ее ухом, раздалось тихое: — И вам определенно стоит ценить таких честных друзей, — заставившее остановиться, едва не споткнувшись на ровном месте из-за коснувшихся затылка ласковых мурашек, и обернуться к Малеку. Мужчина оказался так близко, что Одри успела ощутить запах его свежего парфюма, который странно обволок все тело, пока сам Малек Синнер, нисколько не скрывая своего довольства от того, что застал ее врасплох, медленно обходил вокруг. Он даже первым после Кассиэля шагнул на лестницу, и девушке буквально пришлось догонять, чувствуя себя престранно и ужасно — черт бы его побрал — волнительно, снова встречаясь взглядами, когда Малек придержал дверь, пропуская внутрь. — Спасибо, — коротко обронила она, постаравшись не смотреть слишком пристально и слишком долго, и позволила уютной атмосфере паба забрать себя. Тепло «Старого Парижа» обволокло почти мгновенно — мягко и заботливо, будто кто-то невидимый аккуратно накинул на плечи шерстяной плед, пахнущий деревом и вином. Приглушенный свет ламп, развешанных на разной высоте, отражался в потемневших от времени панелях стен, в стеклянных бокалах и в лакированных поверхностях столов. У микрофона на сцене обнаружилась здешняя певица, подмигнувшая ей, едва заметив, и глубокий, чувственный голос тут же полился тягучим медом вслед за живой музыкой. Все здесь казалось Одри необычайно прекрасным и уютным, и она всем своим телом ощутила, как окончательно расслабилась, оставив все ненужное и неприятное за дверями паба, когда, следуя за Кассиэлем, заметила друзей, занявших их привычный стол. Давид, аккуратно придерживающий за ладони Поллианну, обнаружился рядом — в толпе других пар, решивших размять ноги, а Рафаил наблюдал за этим с лучшей своей улыбкой, покачивая бокал с красным вином в руке. Фелония, нахмурившись, с таким видом рассматривала меню, словно видела в нем не список блюд, а расходящиеся показания сразу двух подозреваемых. А еще, кажется, правда находилась на грани того, чтобы не откусить Микаэлю палец, которым тот водил по буквам, нависнув над ее плечом и опершись второй ладонью о спинку стула. — Одри! Поллианна заметила ее самая первая и тут же двинулась навстречу, широко раскрыв руки. Сейчас, будучи уже на седьмом месяце беременности, девушка выглядела презабавно, похожая на очаровательного пингвина, переваливающегося из стороны в сторону, и Одри не смогла сдержать улыбки, осторожно обнимая ее. — Да не сахарная я! — тут же, однако, возмутилась девушка, сжимая в своих вроде бы худеньких руках вплоть до нехватки воздуха. — Как дела? — Замечательно, — улыбнулась Одри и посмотрела на подошедших почти одновременно Давида и Рафаила. Их взгляды были направлены выше ее головы, так что она, коротко прокашлявшись и чуть повернувшись, представила: — Малек Синнер. — Рад знакомству. Мужчина протянул руку и попеременно пожал ладонь каждому из них, а Одри ощутила легкое смущение от того, что он предпочел тянуться через нее, продолжая оставаться за спиной, нежели обойти и встать рядом. Это одновременно и нарушало, и не касалось ее личного пространства, однако работало обволакивающим тело комфортом и непривычно теплыми мурашками на пояснице. Она сглотнула. — Наслышаны только хорошее. Можно просто Рафаил. — Тогда можно просто Малек, — вернул он улыбку, и Одри не сдержала удивления, повернувшись к нему сильнее. Правда, даже если бы она и решилась спросить, почему он настолько быстро переходил на «ты» и, кажется, собирался увести всех ее друзей, пока к ней самой продолжал обращаться этим крайне формальным «мисс Лим», то не успела бы. Потому что Давид, переняв инициативу разговора и закинув руки на плечи Малека и Кассиэля, потянул их обоих к столу, оставив абсолютно недоумевающе хлопать ресницами, впервые оказавшись в подобной ситуации. — А Артура ты не приводила, — раздалось рядом с ее ухом, и Одри, чуть вздрогнув, посмотрела на Поллианну, подхватившую ее под локоть. — Мистер Синнер — наш коллега, — легко отмахнулась она, и девушка протянула понимающее «А-а-а», прежде чем они двинулись к столу вслед за мужчинами. Говорить о том, что Артур никогда не горел желанием проводить с ними время, не хотелось. Равно как и упоминать тот факт, что и возвращаться в Уинчестер он предпочитал уже в послеобеденное время субботы, хорошо отоспавшись в своей лондонской квартире. Только после этого приезжал за ней — всегда с улыбкой, цветами и никогда и ни к чему не обязывающими разговорами. И было в этом что-то по-своему привлекательное, — отвлеченно подумалось Одри, пока она улыбалась Фелонии с Микаэлем и вполуха слушала разговоры остальных. Наверное, то самое «ни к чему не обязывающее». — Помогу. Голос Малека Синнера, снова раздавшийся над самым ухом — уже который раз за короткий вечер, — застал врасплох и вывел из задумчивости. Одри скомкано его поблагодарила, позволяя снять с плеч куртку, и, прижав ладонями край юбки, опустилась на заботливо отодвинутый стул. Здесь, в окружении близких друзей, чьи голоса тут же слились в приятный гул, заполнив все пространство вокруг, было спокойно. Иногда позволяя себе оглядываться назад, в прошлое, девушка ежилась с легким неприятием и страхом, потому что там всего этого не было и лишиться теперь не хотелось. Ведь впервые за всю свою жизнь — ровно с момента, когда осталась без родителей, — Одри наконец-то ощущала себя на своем месте, окруженная очень правильными людьми. Она вдруг поймала себя на том, что улыбалась, скользя взглядом от одного к другому, впитывая эту легкость и живую, непринужденную близость, в которой никто ничего не требовал и не ожидал больше, чем был готов дать сам. Это чувство — тихое и обволакивающее — убаюкивало, позволяя забыть обо всем, и Одри, поддавшись ему, потянулась к лежащей в центре стола винной карте и раскрыла ее, проводя взглядом по малознакомым названиям белых вин. — А я думал, в вашем характере будет предпочитать красное, — раздалось негромко слева, и девушка позволила себе легкую усмешку, боковым зрением подмечая, что Малек при этом даже не повернулся к ней, продолжая изучать меню. — Снова умудряетесь удивлять, мисс Лим. — Красное кажется мне очень подходящим к мясу, — в таком же тоне ответила она, перелистнув плотную страницу. — Здесь не слишком хорошо с этим? Одри бросила короткий взгляд на меню в руках Малека, раскрытом как раз на всевозможных вариантах стейков, пробежалась им по красивым фотографиям и названиям и лишь затем произнесла: — Давид говорил, что антрекот с кровью весьма неплох. — Но вы предпочитаете более тщательную прожарку? Она легко повела плечами, вдруг вспомнив, как он любил не отвечать на ее вопросы и оставлять в растерянности, и почему-то приняла решение именно сейчас вернуть Малеку этот странный «должок», с улыбкой снова вернувшись к изучению вин. Правда, почувствовала уже другой взгляд и столкнулась с глазами Фелонии, сидевшей напротив. Правая бровь подруги была поднята в таком искреннем и саркастичном вопросе, смешанным с требованием хоть как-то объясниться, что Одри вмиг стало стыдно, и она ощутила себя пойманной с поличным за каким-то крайне неумелым флиртом. А потому не придумала ничего лучше, чем неловко съехать вниз по стулу и спрятать лицо за винной картой. Впрочем, надолго это ее не спасло — слишком уж интересными и живыми оказались разговоры, увлекшие за собой, а яркий и заразительный смех Поллианны, прокатившийся по всему столу от того, как Кассиэль, принесший с бара первую порцию напитков, обронил в сторону Давида очередную колкость, втягивая того в привычный спор. Голоса переплелись, наложились друг на друга, зазвучали громче, свободнее, и Одри плавно втянулась в этот поток, то отвечая, то слушая, то просто наблюдая, позволяя себе смеяться во весь голос. И даже Малек, вопреки ее ожиданиям, не остался в стороне. Мужчина, наоборот, почти незаметно вовлекся в этот шум — сначала короткими репликами, точными и чуть насмешливыми, а затем и вовсе позволив себе ту редкую, сдержанную, но искреннюю улыбку, от которой у Одри почему-то каждый раз сбивался ритм дыхания. Его слова подхватывали, иногда — нетерпеливо перебивали, затем — вовлекали в новые разговоры, и он не отстранялся, не замыкался в той отстраненности, какую она от него ожидала, а будто позволял этому шумному и живому кругу затягивать себя глубже, принимая правила игры, пусть и на своих условиях. Бокалы не успевали наполняться, как пустели, гул голосов становился плотнее, насыщеннее, музыка казалась громче, смех — раскованнее. Фелонию потянуло танцевать, и пусть у нее на губах было имя Давида, в пальцы ей угодил ворот рубашки Микаэля, который, впрочем, не высказал ни капли недовольства. Поллианна, заприметив это, довольно рассмеялась, сидя на колене Рафаила и пропуская его длинные волосы сквозь пальцы настолько обыденно и привычно, что складывалось впечатление, будто она этого даже не замечала. И Одри, засмотревшись на аккуратные прикосновения ладони Уэсли-младшего к округлившемуся животу и заслушавшись их тихими разговорами о комфорте и самочувствии друг друга, вдруг поймала себя на мысли, что уже какое-то время не видела Малека. Она скользнула взглядом по залу — по танцующим парам, по высоким стульям рядом с барной стойкой, по полутемным углам, где велись более тихие разговоры, — но так и не нашла знакомой фигуры. — Кассиэль утащил его на улицу, — раздалось сбоку, и Одри, повернувшись, тут же встретилась взглядом с ужасно хитрым прищуром Давида. — Я его не искала, — тут же поспешила оправдаться она. — А я не называл имени, ведьмочка. Губы друга растянулись в настолько широкой усмешке, что лучшим вариантом показалось ретироваться из-за стола, сославшись на скрутивший живот. Правда, ее спина в тот же миг столкнулась с чужой грудью, и Одри широким взмахом руки подписала себе смертный приговор, одновременно и ощутив уже знакомый аромат парфюма, смешавшийся с табаком, и увидев тот самый загоревшийся взгляд Давида, который обычно не сулил совсем ничего хорошего. — Осторожно, — раздалось очень близко к ее виску, а пальцы, показавшиеся горячими даже сквозь плотную ткань жакета, аккуратно коснулись локтей, заставив Одри все же повернуться и поднять взгляд. — Координация начинает подводить? Стоит заканчивать с вином? И пусть даже она изначально знала, что умудрилась врезаться, как назло, именно в Малека Синнера, все равно задержала дыхание, увидев настолько близко глубокую серость его глаз, в этом свете показавшуюся даже смешанной с нежно-голубым, и мягкую улыбку, нисколько не скрывающую при этом откровенно ироничного подтекста. — Или вам? — отозвалась Одри чуть тише, чем планировала, но у голоса будто бы были свои планы. — Не я дошла до той кондиции, когда кажется хорошим вариантом добавить к алкоголю еще и табак. Мужчина улыбнулся шире, и она поймала себя на том, что засмотрелась на него: на эти выпавшие из укладки пряди черных волос, на эту совсем короткую вечернюю щетину, которая стала видима лишь при настолько близком рассмотрении, и на потрясающе четкий контур розовых губ — такой, словно бы кто-то намеренно обвел его мягким грифелем карандаша, поймав пальцами подбородок Малека и заставив того терпеть подобное надругательство; такой, будто его можно было бы стереть, коснувшись пальцами, и испортить этот слишком идеальный вид, чтобы… — Вы танцуете? — Что? Одри, чуть вздрогнув, моргнула и подняла взгляд на глаза мужчины. И лишь в этот момент с ужасным смущением осознала, что уже какое-то время абсолютно неприлично смотрела на его губы, посчитав их ужасно привлекательными. С вином, — осознала она, — и правда пора было заканчивать. — Вы танцуете? — спросил Малек снова, но на этот раз чуть тише и словно бы наклонившись, а еще, отпустив ее локти, приглашающе протянул ладонь. — Отвратительно, — произнесла в ответ Одри, однако все же вложила пальцы в его руку и последовала за мужчиной, аккуратно потянувшим ее в ту сторону зала, которую уже занимали несколько пар, медленно движущихся под прекрасное исполнение песни. Его ладонь настолько легко и по-странному правильно легла на поясницу, что это заставило растеряться на несколько мгновений, и лишь новая улыбка на лице Малека подтолкнула Одри опустить руку на его плечо в ответ и плавно качнуться, поддаваясь тому темпу, который легко задал мужчина. Он вел уверенно, почти безупречно, не делая ни одного лишнего движения, не позволяя себе ни избыточной близости, ни отстраненности, и в этой выверенной точности ощущалось что-то странно знакомое, почти профессиональное, словно он подходил к танцу так же, как, судя по всему, ко всему остальному в своей жизни: с расчетом, вниманием к деталям и едва уловимой иронией. — «Отвратительно»? — переспросил он все же, и уголок его губ дрогнул в едва уловимой усмешке. — У вас весьма специфические критерии оценки, мисс Лим. Или строгость к себе? — Привычка заранее занижать ожидания, — неожиданно честно даже для самой себя отозвалась девушка, вынужденная запрокинуть голову, чтобы видеть выражение его лица. — Небольшая хитрость, избавляющая от необходимости чувствовать себя той, кто не оправдал ожиданий. — Или защитный механизм, выработанный годами? — снова до обидного легко распознал Малек, и Одри незаметно закусила изнутри нижнюю губу. — Вы окружили себя прекрасными людьми, мисс Лим. И, кажется, каждый из них далек от того, чтобы ожидать от вас чего-то крайне особенного. Она не сразу нашлась, что ответить, и мистер Синнер, кажется, принял это молчание как согласие. Пальцы на ее пояснице чуть сместились — не настойчиво, не требовательно, просто обозначая присутствие, и Одри подумалось, что это движение было похоже на то, как он задавал вопросы: вроде бы легко, почти невесомо, но оставляя после себя ощущение чего-то неизгладимого. — Завидуете? — выдохнула она в итоге и чуть усмехнулась. — У вас наблюдается определенная тяга к моим друзьям. Хотите увести кого-то из них, как когда-то увели у меня Рут? Смех Малека — короткий и мягкий — что-то сотворил с ее органами под ребрами, и Одри сглотнула, попытавшись развеять это странное ощущение. Вот только это ничуть не помогло. — Бросьте, мы оба знаем, что это называется не так. Я лишь предложил вашей подруге ответы на те вопросы, которые так сильно ее волновали, — он чуть наклонился, и девушке показалось, что весь зал перестал существовать: остались только они, музыка и этот его голос. — Не всем нужна помощь, мисс Лим, некоторые жаждут всего лишь понять самих себя. В наших с вами силах — дать им необходимые для этого инструменты. Она хотела было привычно возразить, но поняла, что возражать было нечем. Все так и было: Рут выбирала его лекции, его подход, его манеру объяснять сложные вещи. И девушка тогда злилась не столько на профессора Малека Синнера, сколько на собственное бессилие перед тем, что Рут не хотела бороться за себя, не хотела сражаться, что казалось Одри самым правильным решением, а выбрала смотреть на этот мир знакомым с детства способом — в черно-белых категориях и с абсолютной уверенностью, что единственно правильные ответы на все можно отыскать в Библии. Девушка поймала себя на том, что эти мысли — об университетской подруге, с которой она не общалась с момента окончания магистратуры, о сделанных выборах, об их правильности и неправильности — повисли на плечах неприятным и тянущим грузом, и это показалось неуместным. Не здесь, не сейчас, не под эту музыку и не в этих руках. — С вами не слишком удобно танцевать, мистер Синнер, — произнесла Одри, не придумав ничего лучше, чем зацепить мужчину нелепым капризом, чтобы отвлечься. — Приходится задирать голову, чтобы видеть вас, а шея затекает. Малек коротко усмехнулся, а затем вдруг так легко притянул ее ближе к себе, усилив давление ладони на талии, что девушка не успела среагировать, прежде чем почти ткнулась носом в свою руку на его плече и оказалась вплотную к чужому телу. Висок обдало приятно горячим дыханием, и Одри почувствовала, как в одно мгновение у нее во рту пересохло. — Можно просто не смотреть, — предложил он, и этот его голос — этот тон, эта интонация — будто бы оставлял след на ее виске, теплом расплывающийся ниже, к щеке, и еще дальше, до самой шеи, на которой растекался красивым, будто бы чернильным пятном. — И хотя бы ненадолго позволить контролировать все кому-то другому. — Вам? Одри зажмурилась, тут же пожалев о сорвавшемся с губ вопросе, и в этой темноте мир сузился до одних лишь ощущений: до ладони, лежащей на пояснице тяжело и уверенно; до пальцев, сжимающих ее руку одновременно крепко и аккуратно; до тепла, которое исходило от Малека Синнера и, кажется, проникало не только сквозь ткань жакета, но и сквозь кожу. Она чувствовала его дыхание — ровное и спокойное. И этот странный, возникший будто из ниоткуда комфорт от физической близости с этим мужчиной заставлял плечи опускаться, а шею — расслабляться. Было странно — не видеть. Не знать, куда он смотрел, не предполагать, о чем думал, какое выражение застыло на его лице. И одновременно — до одури, до сладкого привкуса во рту освобождающе. Потому что можно было просто быть. Просто двигаться в такт музыке, которая теперь звучала словно где-то очень далеко, будто сквозь толщу воды, и чувствовать, как его грудная клетка вздымалась и опадала в унисон с ее собственным дыханием. — Мне.

***

Одри никак не могла перестать ни смеяться, ни улыбаться, пусть в полной мере отдавала себе отчет в том, что это было нелепо и даже глупо, а еще ничуть ее не красило. Но внутри было так легко и так хорошо, что сдержаться казалось невозможным, и девушка отдавалась этому пьянящему ощущению, наслаждаясь приятной прохладой ночного воздуха и тихими разговорами. — Тут осторожнее, — предупредил Малек, переступив через очередную лужу, и Одри настолько легко приняла его протянутую ладонь, будто бы это было для них чем-то привычным и невероятно обыденным. — Спасибо. Вся эта внезапная ночная прогулка, на самом деле, до ужаса напоминала ей свидание, и ровно столько раз, сколько эта мысль мелькала в ее сознании, Одри чувствовала, что начинала краснеть, не без удовольствия, правда, списывая все это на градус алкоголя в крови и волшебное влияние Уинчестера с его мокрыми улицами, приятной тишиной и запахом озона в воздухе. Они разошлись всего полчаса назад, когда время уже существенно перевалило за полночь, и Рафаил заметил, как Поллианна стала клевать носом, продолжая при этом почти угрожающе при таких обстоятельствах удерживать в ладони столовый нож. Давид успел сфотографировать девушку сразу с нескольких ракурсов, и пусть каждый из кадров получился ужасно размытым, очень собой гордился, убеждая всех, что с таким-то компроматом сможет убедить ее выйти за Рафаила замуж. Заканчивать вечер, на самом деле, ужасно не хотелось, и Одри, уже стоя на улице под руку с Фелонией, которая дрожала от перепада температур после теплого паба в ожидании такси, искренне хотела поддержать идею подруги насчет продолжения где-нибудь в караоке или баре. Правда, Микаэлю хватило и взгляда, чтобы заставить ее промолчать, когда подруга резво подняла вверх ладони, спрашивая, кто поедет с ней, ведь «Пятница на неделе одна». — Ой! — Держу. Малек и правда держал — мягко сжимал ее запястье, не позволив нелепо распластаться на асфальте, подвернув ногу на ровном месте. Одри даже обернулась, пытаясь в полумраке разглядеть внизу, что же могло стать причиной, однако не увидела ни ямки, ни трещины, ни даже хоть какой-то самой маленькой кочки. — Ужасно, — протянула она жалобно, шагнув вслед за мужчиной дальше и свернув за угол — в конце улицы как раз показался ее дом. — Почему вы совсем не пьяны, мистер Синнер? Почему только я должна попадать в такие ситуации и чувствовать себя глупо? Он рассмеялся, аккуратно укладывая ее руку поверх своей, поддерживая под локоть, и от всего этого внутри живота разлилось такое приятное тепло, что захотелось наполниться им с ног до головы, прижавшись щекой к плечу мужчины, и совсем расслабиться. — Просто вы пьяны сильнее, мисс Лим, — усмехнулся Малек, глянув на нее сверху вниз, — и не замечаете степени моего опьянения. Впрочем, я предупреждал вас, что не стоит пренебрегать закусками. — В меня больше не лезло, — все в таком же тоне пожаловалась она, но вынуждена была признать: — Еды. Мужчина усмехнулся, перехватывая ее руку удобнее, и Одри, чувствуя, как снова краснеет от подобной приятной тактильности, позволила себе увереннее опереться об его локоть. — Зато для вина в вашем желудке отыскалось достаточно места. — Считаете, у меня проблемы с алкоголем? — всерьез успела задуматься она, а затем вновь увидела в серых глазах откровенный блеск смеха и едва сдержала желание слишком уж фривольно хлопнуть Малека по плечу, возмущенная его играми. — Это не моя специализация, чтобы я мог позволить себе так легко делать выводы. — Вы должны были сказать, что у меня нет проблем! — возмутилась Одри, чуть нахмурившись, и мужчина рассмеялся, вновь вынуждая засмотреться на него. Они шли медленно. Настолько медленно, что ей думалось, будто кто-то мог бы принять их за самую настоящую пару, которая прогуливается без цели и без всякой необходимости куда-либо спешить, наслаждаясь обществом друг друга. Когда полчаса назад она помогала друзьям рассесться по такси, обнимая каждого и обещая обязательно написать, когда доберется до дома, Одри совсем не ожидала, что у нее, желающей всего лишь прогуляться пешком и подышать свежим воздухом, чтобы хоть немного прийти в себя, появится компания. А теперь искренне жалела о том, что до арендуемого у миссис Томпсон таунхауса осталось совсем немного — отсюда уже были видны знакомые окна, за которыми вот уже почти три года ее ждал уют, выстроенный ею самой для себя одной и без оглядки на кого-либо. Однако именно сейчас собственный дом казался каким-то… пустым. А присутствие рядом Малека Синнера — правильным. Таким естественным, будто место для него, по ее правую руку, всегда было предусмотрено и подготовлено заранее, пусть сама Одри никогда о нем и не подозревала. — Знаете… — прервала она мягко повисшее между ними молчание, когда до ее крыльца оставались последние два десятка футов. — Я не планировала, что вам придется меня провожать. — Я знаю. — И я не специально подвернула ногу, — посчитала необходимым прояснить Одри, и теплая усмешка Малека в ответ заставила вздохнуть. — И это я тоже знаю, мисс Лим. Она замедлилась и остановилась первая, аккуратно высвобождая руку и поправляя на плече ремешок клатча, жалея, что не могла придумать причину, по которой можно было бы и дальше продолжить находиться рядом с этим мужчиной. Расставаться совсем не хотелось, и Одри позволила себе зацепиться за то, что лежало на самой поверхности: — И все же… На сколько вы планируете задержаться здесь? Уголки губ Малека медленно приподнялись вверх, а ладони оказались спрятаны в карманы брюк. — Мне искренне нравится Уинчестер, — поделился он. — Однако сложно отрицать, что большая часть моей работы сконцентрирована в Лондоне. К тому же, там меня ждет Кира. — Кира?.. Имя, сорвавшееся с его губ так легко и почти небрежно, прозвучало в тишине этого вечера слишком отчетливо и словно разбило что-то хрупкое и едва, кажется, начавшее складываться между ними, заставив Одри замереть. Мысль о том, что его внимательные взгляды, его тихие интонации, его привычка наклоняться ближе, чем требовалось, были всего лишь частью обычного поведения — не чем-то особенным, не чем-то направленным именно на нее, — отозвалась внутри разочарованием, которое она не успела ни скрыть, ни объяснить самой себе. — Моя собака. — Что? — Кира, — усмехнулся Малек, даже не пытаясь скрыть своего удовольствия от того, каким выражением на ее лице успел насладиться. — Моя собака. Приходится оставлять ее на домработницу, что мне не слишком… — Ненавижу вас. — Что? Одри с сильным запозданием закусила нижнюю губу, не успев поймать себя до того, как неразумные слова успели вырваться, перебивая мужчину на полуслове, заставили того удивиться и привели к тому, что Малек Синнер, застанный на мгновение врасплох, теперь смотрел на нее с какой-то совершенно особенной улыбкой. Невыносимо сильно захотелось исчезнуть с лица земли прямо сейчас. Просто развернуться, сослаться на поздний час, на усталость, на что угодно, лишь бы не оставаться в этом слишком ясном для него состоянии, и спрятаться за дверью своего дома. И Одри даже почти решилась на это, успев потратить на побег целых два шага в сторону крыльца, как вдруг поняла, что подобное отступление сейчас будет означать не столько попытку сохранить лицо, сколько признание собственной неловкости. А потому медленно вдохнула, собираясь с силами, повернулась обратно и, вновь подняв на Малека взгляд, спросила: — Вы флиртуете со мной, мистер Синнер? — А я уже начал думать, что вы так и не заметите, мисс Лим, — вернул он ей откровенно ироничное формальное обращение, и Одри, чувствуя, как ее пульс тут же участился, громко выдохнула. — И… Давно? — как-то само собой сорвалось с губ. Мужчина, усмехнувшись, чуть наклонил голову к плечу, а она вновь позволила себе засмотреться на него, не понимая, почему не замечала раньше того, насколько Малек был привлекателен. — Дольше, чем вы, вероятно, предполагаете. — С тех пор, когда я позвонила вам? — покопавшись в памяти, предположила Одри, но мужчина лишь пожал плечами. — Опять не ответите на мой вопрос? — Предпочту наблюдать за тем, как вы постепенно сами приходите к ответу. Можете считать это профессиональной деформацией, которую я приобрел, пока читал лекции в университете. Девушка тихо хмыкнула, на этот раз уже не пытаясь скрыть смущения, которое накатывало волнами и, произнеся на одном дыхании: — Спокойной ночи, мистер Синнер, — почти побежала в сторону двери. — Мисс Лим? — правда, все равно обернулась, стоило Малеку окликнуть ее. — Одри? Она сначала не поняла и заинтересованно подняла брови в ожидании того, когда он произнесет то, для чего назвал ее по имени и остановил. Однако мужчина молчал, и девушка медленно, очень медленно осознала сама. «По имени». — Малек, — с внутренней дрожью выдохнула она и, поймав в ответ его слишком красивую и довольную усмешку, все же не выдержала и, нуждаясь в передышке, спряталась за дверью своего дома.