Эффект присутствия

Дрожь, казалось, пробирала изнутри, мешая дышать и связно думать, и невнятно роящиеся мысли, перескакивающие с одного факта на другой, путали лишь сильнее. Осознание того, что это снова случилось, и последующее за ним — того, что изначальной целью чьего-то пристального внимания был все же не Артур, а именно она, — заставляло ощущать самое ненавистное из всех чувств. Страх. — Одри. Пальцы крепче сжались на плечах скрещенных на груди рук, и девушка, так и не остановившись ни на миг, развернулась, чтобы проложить путь теперь в обратную сторону вдоль столов. В кабинете, который Кассиэль и Фелония делили на двоих в полицейском участке, было мало света. Сумерки проникали сквозь окна, заливали стены и потолок, и одна настольная лампа не справлялась с ними, делая тени густыми и пугающими. Отчаянно не хотелось бояться, думать о том, что кто-то следил и наблюдал, но липкий страх уже коснулся солнечного сплетения, цепкими пальцами пытаясь вскрыть грудную клетку и втиснуться внутрь. — Одри, — снова позвал Малек, и на этот раз у нее даже получилось остановиться и перевести на него взгляд. — Иди сюда. Вытянув вперед длинные ноги и скрестив их, он сидел на небольшом диване темно-синего цвета — не самом удобном из-за вмятин, появившихся от времени, но очень ценимым Кассиэлем, который и перевез его сюда из собственной квартиры, когда смог позволить себе купить новый. Рядом, аккуратно накинутые на спинку, лежали черное пальто и бежевый тренч, словно бы даже интимно касающиеся друг друга, и Малек мягко похлопал по месту как раз между ним и их верхней одеждой. Он убедил приехать в участок сразу, стоило показать ему сообщения, и теперь они дожидались Кассиэля, сорвавшегося в технический отдел вместе с сжимаемым в пальцах ярко-желтым стикером с номером телефона отправителя. — Не могу спокойно сидеть, — выдохнула Одри, отрицательно покачав головой. — Мне так… — Иди, — повторил мужчина, неожиданно перебив и не позволив договорить, и на этот раз это прозвучало иначе — чуть ниже тоном, с большим нажимом и ощутимыми паузами между словами, — сюда. Девушка уже открыла было рот, чтобы возмутиться тому, что он разговаривал с ней, как с пациенткой психиатрической клиники, как Малек приглашающе протянул ладонь, подавшись корпусом чуть вперед, и подтянул брюки на коленях, удобнее расставив ноги. Сопротивляться этому вмиг стало чем-то невозможным, и Одри сделала несколько шагов навстречу, чтобы коснуться его приятно сухих и теплых пальцев своими — слегка влажными от волнения и все еще не успевшими согреться после улицы. — А теперь глубоко вдохни, — произнес он, непривычно глядя снизу вверх, и мягко притянул ближе, располагая между своих ног. — Я знаю кучу вариантов дыхательных техник, — улыбнулась Одри, оказавшись не в состоянии оторвать взгляд от его глаз, и ощутила новую волну внутренней дрожи — уже от того, как он переплел их пальцы и приятно сжал. — Со мной обычно не… — Вдохни, — снова перебил мужчина, и что-то заставило послушаться и набрать в легкие побольше воздуха. — Умница. А теперь не дыши, пока я не скажу. От тона его голоса бросило в жар, и Одри едва не покачнулась, рассматривая лицо Малека в этом тихом полумраке и чувствуя, как собственное тело медленно предавало, перестраиваясь на совсем другой ритм. Сердце откликнулось на эту тихую, короткую и вроде бы обыденную похвалу, заставив кровь по венам бежать скорее, а ее саму — вновь поддаться ласковому смущению. Было чертовски приятно чувствовать, как он мягко перебирал пальцы своими, прежде чем прижать раскрытую ладонь к щеке, позволяя ощутить совсем короткую, едва ли заметную для взгляда вечернюю щетину. А еще было волнительно — от того, как руки Малека осторожно легли на заднюю часть ее ног чуть выше коленей и аккуратно погладили сквозь плотный черный капрон. Он, кажется, еле удержался от желания прикрыть глаза, стоило на пробу провести подушечками по четко очерченной скуле, и Одри почувствовала, как у нее дрогнули уголки губ. Она всегда считала себя невыносимо тактильным человеком, бесконечно жадным до прикосновений к тем, кто вызывал в ней положительные чувства. Однако теперь, глядя на мужчину вот так — сверху вниз, стоя между его разведенных ног, — не могла не думать о том, что уступала в этом Малеку Синнеру — человеку, который не был похож на того, кто словно бы пользовался любым удобным случаем, чтобы коснуться ее, но при этом именно им и являлся. — Дыши, — произнес он, и Одри не без удовольствия выдохнула, поймав подушечкой большого пальца в уголке его губ улыбку. — А говорила, что с тобой не работает. — Мне кажется, ты и сам прекрасно знаешь, что дело не в дыхании. Собственный голос оказался очень тихим, а улыбка Малека от этого — шире. — Разумеется, не в дыхании, — согласился он, и его ладони скользнули чуть выше по ее ногам, оглаживая и вырывая из груди Одри судорожный вздох. — Но не могу не отметить, насколько легко сместился фокус твоего внимания со стимула, вызывающего тревогу, на… — Стимул, вызывающий стресс? — не позволила она ему закончить, усмехнувшись, и почувствовала небывалое удовлетворение от того, как прищурился Малек, слишком очевидно недовольный упущенной возможностью сказать что-то, что наверняка должно было смутить. — Ты… неожиданно тактильный. — Мне нравится, что при этом ты звучишь так, будто ставишь мне диагноз, — мягко отозвался он, не отводя взгляда, и в его голос вновь вернулась лениво-тягучая интонация. — Вообще-то, «тактильность» — это скорее что-то про осознанный выбор взаимодействия, доктор Синнер. Вам бы задуматься над необходимостью повторить матчасть. — Скажи еще что-нибудь такое. — М? — не поняла Одри и, наклонив голову к плечу, предположила: — Что-нибудь… раздражающее? — Что-нибудь сексуальное. Это прозвучало настолько же просто и обыденно, как если бы он отметил хорошую погоду, и Одри вздрогнула, почувствовав, как все в ней вновь смешалось в одно плотное и теплое смущение. Она приоткрыла рот, намереваясь ответить, но тут же закрыла его обратно, осознавая, что в голову не шло совсем ничего. А Малек еще и усугубил, вновь осторожно двинув пальцами по ее ногам, вроде бы еще не доходя до края юбки, но почти касаясь его. В повисшей между ними тишине был слышен ход стрелок настенных часов и далекий шум наполненных вечерней суетой улиц, и ее хотелось заполнить чем-то настолько же сильно, насколько — не нарушать. Аккуратно проводя очередные невидимые линии самыми кончиками пальцев по лицу Малека, она подумала о том, что, наверное, это был хороший момент, чтобы обсудить, имело ли название начавшее происходить между ними, однако не нашла в себе решимости на это. А затем в коридоре послышались легко узнаваемые твердые шаги, и Одри, почувствовав, как медленно ослабла хватка чужих пальцев на ногах, нехотя отстранилась. Губы Малека коснулись ладони будто бы в качестве странного прощания, а потому сдержать смущенной улыбки не вышло. Кассиэль появился в дверях с белым листом бумаги в руке, и по одному его хмурому и сосредоточенному виду стало понятно, что уповать на какие-то хоть сколько-то хорошие новости не приходилось. Вновь почувствовав холод, Одри обняла себя руками, стискивая в пальцах ткань блузки на плечах, и подумала о том, что уж лучше бы друг был раздражен или зол, нежели казался настолько серьезным. — Снова одноразовая симка? — поняла она и, едва Кассиэль кивнул, подойдя к своему столу, поджала губы. — Активирована буквально вчера, — хмуро добавил детектив и, мельком глянув в распечатку с информацией, безо всякого удовольствия продолжил: — В Лондоне. Здесь ее не светили. Одри сильнее сжала пальцы на своих плечах, подумав о том, что все было слишком похоже на первый раз, чтобы быть странным совпадением, и вновь пришла к тому, что они уже успели обсудить прежде, едва только Малек, не позволив попробовать проигнорировать полученные сообщения, сам позвонил с ее телефона Кассиэлю и привез в участок. Спины вдруг коснулась уже очень знакомая теплая ладонь, и девушка, позволив себе отвлечься от мыслей, обернулась, с благодарностью посмотрев на поднявшегося с дивана мужчину. Правый уголок губ Малека приподнялся в полуулыбке, пальцы успокаивающе скользнули по ее позвоночнику вверх и вниз, а затем он произнес, переведя взгляд на детектива: — Предположительно, кто-то все же намеренно следил за Аттвудом, чтобы сделать фото и доказать Одри, что он встречался с другой девушкой? — Пока что все это дерьмо выглядит именно так, — хмыкнул Кассиэль, пожав плечами. — Я попробую узнать как можно больше, но для этого мне нужно, чтобы Микаэль дал согласие на возбуждение дела. Но его телефон недоступен, а Фел за каким-то хреном гасится, строя из себя больную. Одри закусила изнутри щеку, чтобы глупо не разулыбаться во весь рот, и в один миг вдруг почувствовала себя лучше от мысли о друзьях, которым нужно было обсудить слишком многое и которые наверняка сейчас были заняты именно этим. Да и открывать дело, когда ей вроде бы совсем ничего не угрожало, и она по какой-то непонятной для себя причине ощущала иррациональную тревогу, которая не поддавалась объяснению… — Может быть, оно того не стоит? — все же выдохнула девушка и позволила себе незаметно прижаться к Малеку сильнее. — Я имею в виду… Вроде бы ничего страшного не произошло, никто не угрожал мне и ничего не требовал. Я сама развожу панику на пустом месте. В прошлый раз это была просто информация, сейчас… Она не договорила, поймав себя на том, что не могла дать название произошедшему, а собственные слова и вовсе прозвучали куда менее убедительно, чем Одри рассчитывала, где-то глубоко внутри надеясь за счет этого заставить тревогу отступить и отыскать какую-то долю рациональности. — Это не «информация», — раздалось над ее виском таким тоном, что она почувствовала себя студенткой, стоящей в коридоре, кривящейся в сторону каждого из аргументов «за» посещение лекций профессора Синнера, позволяющей саркастичные замечания в его сторону и вдруг оказавшейся пойманной за этим им самим. — Это вмешательство в жизнь. Столь неожиданное дежавю оказалось почти осязаемым, действительно вернувшим ее на несколько лет назад — в большую аудиторию с высокими окнами и сильным запахом дерева, где Малек Синнер, то расхаживая перед кафедрой, то вальяжно опираясь бедрами о край стола, вытянув перед собой ноги, точно таким же тоном сначала расставлял акценты между «нормой» и «патологией», а затем обращался к ней, сидящей почти в самом конце, и с характерным прищуром задавал вопрос, точно заранее зная, как именно она могла на него ответить и не планируя с этим соглашаться. Тогда это невыносимо раздражало — вплоть до зубного скрежета и осознания собственного проигрыша, но теперь… Теперь это ощущалось иначе — вовсе не попыткой поддеть ее, указать на недостаточные знания или нехватку опыта, а откровенным небезразличием. Одри медленно выдохнула, прикрыв глаза, и на секунду прижалась затылком к твердому плечу, чувствуя, как ладонь на спине стала тяжелее. Она не давила, но удерживала, словно бы фиксировала в этой реальности, не позволяя сознанию вновь растратить себя на тревожные обрывки мыслей. И это оказалось невероятно приятным, напомнившим, как Одри несколько дней назад уже взваливала часть своих переживаний относительно Моора на него, не спросив разрешения, а теперь проделывала все то же самое уже с личным, а не профессиональным. И опять не чувствовала никакой вины… Будто бы это сам мистер Синнер изначально давал ей разрешение вытворять нечто подобное. — Малек прав, — произнес Кассиэль, и Одри моргнула, выныривая из собственных размышлений и неожиданных догадок. — Это не «ничего страшного», а вмешательство в частную жизнь. Ни один адекватный человек, если хотел бы реально просто помочь, желая добра, не стал бы выпендриваться и прятаться за одноразовой симкой. И уж тем более не пытался бы упрекнуть тебя в том, что ты связалась с нормальным типом, — он резко замолчал, словно с опозданием сообразив, как именно выразился, и перевел взгляд на Малека, сунув руки в карманы джинсов. — Эт комплимент если что. Не сдержав любопытства, девушка покосилась на него снизу вверх и заметила, как в серых глазах мелькнуло нисколько не скрываемое удовлетворение, мягко смутившее уже ее саму. — Я так и понял, — произнес он и продолжил: — Но категории «нормальности», как категории «добра» и «зла», всегда очень субъективны. В рамках собственной когнитивной схемы этот человек вполне может воспринимать свои действия как помощь. Как способ открыть глаза, избавить от… — Малек на мгновение задумался, и Одри не смогла удержаться от предположения: — Моего «искаженного» восприятия? — Да, — усмехнулся мужчина. Кассиэль немного неловко кашлянул, вновь привлекая внимание к себе, провел ладонью по затылку и постучал указательным пальцем по листу с данными о номере телефона, лежащему перед ним на столе. — В любом случае, это уже какая-то система. Так что я не стал бы спускать это на тормозах. — Согласен, — кивнул Малек, и его ладонь, до этого лежавшая на пояснице почти неподвижно, вновь пришла в движение, медленно, почти лениво скользнув вдоль позвоночника, словно бы подчеркивая каждое произнесенное слово и заставляя Одри поднять на него взгляд. — Повторяемость действий, анонимность, предположительное отсутствие прямого контакта… Он не стал заканчивать, будто бы позволяя ей самой додумать и прийти к выводу о том, что все это указывало на вполне сформированную и не слишком здоровую поведенческую модель, игнорировать которую было плохой идеей. Ведь это игнорирование могло быть воспринято видимым отсутствием границ, а значит — поводом к их, на самом деле существующих, нарушению. Девушка вздохнула. — Я поняла. — А я — нихрена, — хмыкнул Кассиэль, переводя взгляд с нее на Малека и обратно. — Можно на человеческом языке? — Присутствует вероятность, что наш аноним действительно убежден, что действует во благо, — мягко усмехнулся мужчина. — В его картине мира это может восприниматься заботой. И, судя по характеру действий, демонстрацией контроля. — Это не «человеческий язык», — не удержалась Одри от усмешки. — Ты все равно звучишь, как учебник по поведенческой терапии. — Надеюсь, хотя бы не самый скучный его раздел, — лениво отозвался Малек, бросив на нее короткий взгляд. — Спорный момент. — Вы можете потом посоревноваться в том, кто из вас больший душнила? — поморщился Кассиэль и коснулся переносицы пальцами с таким видом, будто у него невыносимо разболелась голова. — Без обид, но сейчас у нас, если что, потенциальный сталкер. Одри вмиг смутилась и, отпустив свои плечи, переплела перед собой пальцы рук, почувствовав себя школьницей, пойманной за флиртом со студентом из университета неподалеку. Друг не говорил об этом напрямую, и все же стало стыдно вплоть до вспыхнувшего на кончиках ушей жара, и девушка постаралась незаметно отступить от Малека подальше, разрывая физический контакт. Правда, все равно оказалась поймана зацепившимся за пояс юбки пальцем, и постаралась улыбнуться наблюдавшему за ней со скептично поднятой бровью Кассиэлю. — Я не знаю, кого подозревать, — произнесла она, чтобы заполнить повисшую тишину. — Можно было бы подумать, что это Артур решил так «отомстить», потому что он остался обижен, но это ведь определенно связанные случаи. А он бы не стал вот так заявлять о собственной измене. — Кто-то из бывших до него? — предположил Малек. Одри крепче стиснула пальцы, почувствовав, как уши начинали гореть все сильнее, а в голову не приходило ничего путного, чтобы можно было бы уйти от ответа, не признаваясь при этом в том, что… — Исключено, Аттвуд был единственным. — Кассиэль! — тут же возмутилась девушка, все же окончательно проигрывая стыду. — Чего? — поморщился он сначала, а затем перевел взгляд выше ее головы, и добавил слишком многозначительное: — А. Одри не хотела оборачиваться и не хотела знать, каким прямо сейчас было выражение лица Малека, оказавшегося в курсе того, что ей не слишком-то везло в отношениях к двадцати шести годам, но была благодарна тому, что он не стал хоть как-то комментировать это в своем фирменном стиле, и лишь продолжил: — Навязчивые поклонники? — Нет, — тихо ответила она. — Таких не было, я бы заметила. — Имеются сомнения, — отозвался Малек, и она все же не сдержалась, резко обернувшись в его сторону с нахмуренными бровями. Правда, столкнувшись с мягким прищуром глаз, быстро растеряла всю воинственность. — Что насчет проблематичных пациентов? Одри задумалась, автоматически перебирая в памяти лица, отчеты, обрывки разговоров, но не находя ничего хоть сколько-то подозрительного ни в одном из своих клиентов. — Нет, не думаю. Я всегда соблюдаю дистанцию, — качнула она головой, а затем вспомнила Одри Дункан, в общении с которой в последнее время все чаще ловила себя на мысли о том, что консультации ощущались аккуратными встречами знакомых, даже начинающих друзей, и без особо удовольствия исправилась, признавая собственный непрофессионализм: — Стараюсь соблюдать. Так что… Кассиэль вдруг щелкнул пальцам, заставив коротко вздрогнуть, и в груди неприятно потянуло, будто тело среагировало раньше, чем сознание успело догнать мысль, когда друг произнес: — Монтгомери. Одри вспомнила его моментально. Мужчина тридцати пяти лет, — описывала она тогда для себя, — с мягкими чертами лица, располагающей внешностью, густыми кудрями русых волос и взглядом, в котором на первых опросах читалась растерянность, граничащая с детской беспомощностью. Артур Монтгомери попал в поле зрения полиции после серии странных нападений на молодых женщин: не с целью ограбления или изнасилования, а чего-то куда более тревожного в своей неопределенности. Он выбирал их случайно, подкарауливал в безлюдных местах и причинял боль почти механически, без попыток довести до какого-то по-своему логического завершения и очевидной цели. Тогда это показалось ей сложным, но интересным случаем — классическим примером нарушения импульс-контроля с элементами парафилического поведения, требующим аккуратного анализа и четкого разграничения между патологией и осознанным выбором. — Кто это? — спросил Малек, аккуратно вытягивая из воспоминаний, и Одри перевела на него взгляд. — Артур Монтгомери, — произнесла она. — Он был фигурантом первого дела, к которому меня привлекли как внештатного консультанта. Я тогда уже ушла из полиции и работала в «Астрее», так что… как-то совсем забыла про него. — Мне даже интересно, как именно ты умудряешься притягивать к себе сомнительных Артуров, — усмехнулся он. — Реально талант, — согласился Кассиэль, и Одри закатила глаза, подумав, что они подозрительно хорошо нашли общий язык. Кажется, именно на основе своего отношении к Артуру Аттвуду. — Больной ублюдок, — продолжил он, неприязненно поведя плечом. — Возможно, тот редкий случай, когда Картер даже нормально провел судебку, а не намазал свою кляксу, потому что занесли. От одного лишь упоминания Дэна Картера захотелось поморщиться, но у Одри получилось сдержаться, и она пояснила, ощутив, как неприятно острые мурашки коснулись запястий: — Его признали невменяемым по делу о нанесении телесных повреждений разной степени тяжести семи девушкам. — Как именно это связано с тобой? — Внезапно воспылал… чувствами, — процедил сквозь зубы Кассиэль, и Одри посмотрела на него с благодарностью, потому что говорить об этом самой не хотелось. А вот снова прижаться к Малеку, который ощутимее притянул обратно к себе, — очень. — Нес всякую херню про то, что Одри ему снится и просит сделать больно. — Очаровательно. Девушка подняла на Малека взгляд, услышав крайне непривычную, очень новую для нее интонацию, полную почти шипящего холода, от которого стало не по себе. Но затем он моргнул, прогоняя из глаз странную пустоту, едва заметно улыбнулся, и Одри тихонько выдохнула. — Меня аж бесит, как ладно это ложится на всю эту историю, — произнес Кассиэль, скрестив руки на груди. — Его же как раз положили в лондонский «Гудлам». Так что — поздравляю — первый горяченький у нас есть. — «Горяченький»? — переспросил Малек, когда детектив, будто бы моментально забыв об их присутствии, стал собираться, подхватив со спинки стула кожаную куртку и забрав со шкафа мотоциклетный шлем. Одри смогла улыбнуться, хотя внутри нее все завибрировало от мандража, моментально проснувшегося и отреагировавшего на предположение друга. Она едва-едва подтолкнула мужчину в сторону дивана, чтобы тоже забрать свои вещи, и негромко пояснила: — Он так называет подозреваемых. — Тогда дожидаемся завтра Микаэля, — откликнулся Кассиэль, одеваясь и бросая взгляд в сторону настенных часов, время на которых уже успело перевалить за девять часов вечера при условии, — вспомнила Одри, — что из «Астреи» с Малеком они выехали около шести. — Пусть занимается бумагами по возбуждению дела, а я скатаюсь до Лондона. Заодно смогу теперь кинуть клич оператору, чтобы достали мне всю информацию по этим симкам. — Хорошо, — выдохнула девушка, и голос ее прозвучал куда ровнее, чем прежде. — Так и поступим. А пальцы Малека, помогающего надеть тренч, коротко и очень приятно сжали плечи.

***

До ее дома они добрались куда быстрее, чем Одри ожидала, умудрившись даже не попасть ни на один из долгих светофоров, но в жилом районе Уинчестер уже замер в приятном предвкушении ночи. Из машины девушка выбралась быстрее Малека и не сдержала улыбки, когда он наигранно осуждающе покачал головой, будто бы недовольный тем, что она не дождалась его ухаживающей помощи. И в тишине между ними, возникшей после негромких хлопков дверей Вольво, стал слышен ветер и — где-то очень далеко — лай собаки. — Должен признать, что не так представлял себе этот вечер, — усмехнулся он, обходя машину, чтобы проводить Одри до самой двери, и она шагнула за ним. — В моих планах было свидание. — Мне жаль, — поджала она губы, не потеряв улыбку. — Не это я хотел услышать. — А что? — Очевидно, обещание другого свидания. Одри вдруг до ужаса сильно захотелось подразнить его, не ответив на это, и она шагнула на первую ступеньку крыльца, ведущего к двери таунхауса, специально выдержав паузу. А когда повернулась к нему лицом, качнулась с пятки на носок, и произнесла лишь: — День вообще вышел сумасшедшим. А ведь только понедельник. Она сказала это с легкой, открытой улыбкой и, стоило последнему слову раствориться в холодном вечернем воздухе, вдруг отчетливо ощутила, насколько естественным показалось стоять на крыльце собственного дома напротив Малека Синнера, который, на самом деле, не выглядел оскорбленным или хотя бы слегка раздосадованным тем, как этот вечер расползся на события, не оставив им ничего, кроме усталости, напряжения и переживаний. Он, напротив, усмехнулся — почти снисходительно, как человек, заранее позволяющий попытаться переиграть его, но уверенный в невозможности этого, — и чуть склонил голову к плечу. — Устала? — М? — его вопрос оказался настолько не тем, чего она могла бы ожидать, что Одри на несколько секунд растерялась, и лишь затем выдохнула честное: — Да, немного. И в том молчании, которое повисло между ними после этого, она отчетливо поняла, что не хотела сегодня оставаться одна, не хотела окончания этого вечера, не хотела переступать порог пустого дома и замирать в ожидании чувства страха, которое обязательно вернулось бы. Одри сглотнула, не уверенная, имела ли право просить его остаться, а еще — ужасно этого стесняющаяся, и попробовала зайти издалека: — Когда возвращаешься в Лондон? — А ты правда думаешь, что я уеду из Уинчестера, учитывая открывшиеся обстоятельства? — спросил он, легонько подцепляя ее пальцы своими, и девушка не без удовольствия переплела их и мягко сжала в немой благодарности. — Ты же сама говорила, забыла? На машине — чуть больше часа езды. Ничего не мешает мне уезжать утром и возвращаться к тебе вечером. От этого его «к тебе» сладко затянуло под ребрами, и Одри не успела поймать уголки своих губ прежде, чем они расплылись в улыбке. — А Кира? — вспомнила она о его собаке, оставленной на домработницу. — Привезу сюда. — А в отеле точно позволят жить с животным? — Одри, — позвал Малек и легко перехватил взгляд, стоило попытаться отвести его в сторону, — ты ходишь вокруг да около. Она на секунду замерла, вдруг очень ясно осознав, что мужчина едва ли не с самого начала понял и разобрал ее неуверенность и его причины, и почти незаметно переступила с ноги на ногу, решаясь. — Останешься? — Да. Малек ответил даже слишком быстро и ужасно смутил этим, тут же заставив пробормотать в качестве оправдания: — Только без всякого такого. — Какого? — усмехнулся он, ступая на лестницу и заставляя девушку отступить на следующую ступеньку и прищуриться в ответ. — Чего-нибудь сексуального, — припомнила ему Одри их разговор в участке и, первая отпустив чужие пальцы, отстранилась, чтобы подняться до самой двери и открыть ее, отвлеченно радуясь, что так вовремя прибралась на выходных. — Я постелю тебе на диване. Кажется, не ожидавший подобного уточнения, Малек на мгновение замер на самой нижней ступеньке, а затем очень медленно, с почти непозволительно довольной усмешкой на губах, прищурился. — Боишься не сдержаться? Одри тихо фыркнула вместо ответа, войдя внутрь, положила ключи на комод и, обернувшись, невольно отметила, насколько хорошо Малек вписался в ее пространство, шагнув в прихожую, но не заставив все вокруг показаться чужим или неловким. — Добро пожаловать. — Надеюсь, это пароль от вай-фая? — спросил он, протянув руки, и Одри уже автоматически повернулась к нему спиной, позволяя снять сумку и тренч с ее плеч. — Раз уж в этой обители мне уготован только диван, могу я немного поработать? — Мог бы и не спрашивать, — улыбнулась она, снимая челси и наблюдая за тем, как Малек следовал ее примеру, успевая осматривать открывшееся пространство со свойственным ему вниманием и сосредоточением, наверняка подмечая все те детали, которые сама Одри уже не замечала. Девушка прошла по коридору, щелкнула выключателем на еще одной стене и указала в сторону арочного проема. — Вот. Здесь у меня кухня, совмещенная с гостиной. Твой диван. Под телевизором — роутер, на нем написаны название и пароль от вай-фая, — чуть сместила она ладонь в сторону, когда Малек подошел ближе, а затем большим пальцем показала за спину. — А за этой дверью — гостевая ванная, полностью в твоем распоряжении. Даже есть новенькая зубная щетка. Последнюю фразу она добавила уже машинально и только затем поймала себя на том, что звучала до странности буднично. К счастью, мужчина либо не заметил, либо не стал акцентировать на этом внимание, позволив лишний раз не смущаться. Он вместо этого прислонился плечом к дверному проему и, сложив ладони в карманы брюк, улыбнулся. — Что предпочла бы на ужин? — Хочешь заказать? — Возражаешь? — удивленно дернул Малек бровями, и девушка тут же отрицательно закачала головой. — Что бы хотела? — Что-нибудь… обычное. Без экспериментов. — Итальянская кухня? — Подходит. Мужчина кивнул, доставая телефон из кармана, и неожиданно вернулся к входной двери и своим ботинкам. Одри не успела спросить, прежде чем он пояснил: — Заберу ноутбук из машины и вернусь. — Тогда я пока в душ? — почему-то то, что должно было быть утверждением, вырвалось вопросом, а Малек улыбнулся, бросив на нее прищуренный взгляд. Раньше, чем он успел бы что-то сказать, девушка поспешила дополнить: — Не отвечай. Развернувшись, Одри быстрым шагом почти взлетела наверх по лестнице, в свою спальню, и зажмурилась от того, насколько естественным все это ей казалось: как легко он сказал «к тебе», как быстро согласился остаться, как ее собственное тело вместо того, чтобы напрячься, наконец-то расслабилось. Она медленно выдохнула, почти автоматически, не раздумывая, скинула с себя вещи и юркнула в смежную со спальней ванную комнату, где сначала убедила себя не лениться смыть макияж, и лишь затем забралась в душ и позволила теплой воде смыть не только холод улицы, но и все то, что еще немного зудело под кожей от мыслей о неизвестном номере, о Лондоне и о Монтгомери. Однако было невероятно хорошо от осознания, что ей не придется сегодня находиться одной. Переодевшись в мягкие домашние штаны и просторный свитер, Одри задержалась у зеркала, пытаясь оценить, стоило ли появляться перед Малеком в таком виде, но уже через пару мгновений спускалась по лестнице, едва удерживаясь от желания по-детски перескакивать через ступени. В гостиной горел мягкий свет торшера — неяркий и теплый, а на диване, устроившись с таким видом, словно находился здесь все эти годы, сидел Малек. Ноутбук стоял на его коленях, подсвечивая лицо холодным голубоватым светом, а в прямоугольных линзах очков отражался какой-то текст на белых страницах Ворда. Одри отвлеченно подумалось о том, что Малек Синнер все же был преступно привлекателен — особенно вот так, в очках, прямо в ее гостиной, в приятном полумраке... А затем их взгляды встретились. — Стало лучше после душа? — спросил мужчина, и в его голосе прозвучала такая мягкая теплота, что Одри почти проскользила в носках по паркету до дивана, опустилась рядом, лицом к нему, и подобрала под себя ноги. — Немного, — выдохнула она и кивнула в сторону ноутбука, не разрывая зрительного контакта. — Можно посмотреть? — Можно не спрашивать, — усмехнулся Малек и, закинув одну руку на спинку дивана в опасной близости от ее головы, чуть повернул его, чтобы было удобнее. Одри с интересом потянулась к экрану, рассчитывая увидеть материалы его очередной научной статьи, но первым, за что зацепился взгляд, стали очень знакомые формулировки: ее собственные слова, взятые в кавычки, и выжимки из выученных почти наизусть заключений, переписываемых несколько раз в попытках довести до идеала, аккуратно встроенные в общий текст. Это напоминало странный отчет — не только по тону, но и по структуре, по той сдержанной и выверенной логике, с которой Малек будто бы собирал материалы, приводил их к общему знаменателю и дополнял своими ремарками и выводами, помеченными выделяющимся красным цветом. — Ты… — неверяще протянула Одри и подняла на него взгляд. — Что это? Почему ты снова работаешь над делом Моора? Мы ведь сделали, что могли? Кончики пальцев Малека коснулись ее виска, провели по волосам и осторожно, страшно приятно заправили прядь за ухо. — Скажем, твое небезразличие к окружающим оказалось крайне заразительным, — произнес он, и Одри почувствовала, как рот неконтролируемо приоткрылся от удивления. — Если все пойдет согласно планируемому Микаэлем и суд инициирует независимую судебно-психиатрическую экспертизу, с очень большой вероятностью ею будет заниматься Диана Левис. Она сейчас возглавляет коллегию, так что я созвонился с ней и… договорился о предоставлении помощи в принятии максимально возможного объективного решения. — Я думала, ты не хочешь вмешиваться сильнее необходимого… — Как я и сказал, ты на меня плохо влияешь, — усмехнулся Малек, заставляя ее сердце в очередной раз сбиться с ровного ритма. — Диана — психиатр с исключительной репутацией. Возможно, лучший специалист в своей области, с которым мне доводилось работать, так что все должно пройти хорошо. В груди что-то словно укололо, и Одри прищурилась, отстраняясь от его руки и ощущая вдруг прилив ревности от того, как он кого-то хвалил. — Прямо-таки «лучший»? Даже лучший, чем ты? — Даже если так, я никогда этого не признаю. — И эта Диана, — не удержалась она, передразнивая тон его голоса, — настолько восхитительна? — Ревнуешь? Малек выдохнул это куда тише, намеренно интимно, снова дотягиваясь до ее уха и приятно касаясь мочки, и Одри вынуждена была признать, что он выиграл. Взгляд скользнул на его губы — слегка приоткрытые, оказавшиеся в опасной близости и желанные вплоть до ощущения покалывания на собственных. — А как ты бы предпочел? — вернула она ему его же вопрос. — Однозначно предпочел, чтобы ты ревновала. Краем глаза девушка заметила, как мужчина с тихим хлопком закрыл крышку ноутбука, как убрал его в сторону, и подумала, что, кажется, больше нельзя было откладывать разговор, который они начали, но так и не закончили в ее кабинете несколько часов назад. Правда вечер выдался настолько насыщенным, что Одри была уже не так уверена в том, что собиралась сказать изначально. Не после его поцелуев, не после его слов, не после его прикосновений и решений, которые Малек принимал, будто бы отталкиваясь от ее мнений и интересов. Совсем как она — от его. Только с губ вместо этого сорвалось тихое: — Может быть, у меня любовный психоз? — В какой-нибудь диагноз тебе поверить легче, чем в то, что ты можешь быть влюблена? — Малек тихонько рассмеялся и свободной ладонью коснулся дужки своих очков, явно намереваясь снять их, но Одри не позволила, мягко перехватив его запястье пальцами. — «Влюблена» — это как-то слишком, — прошептала она, но прозвучало это не особо уверенно, и что-то вдруг заставило вспомнить полученные сегодня анонимные сообщения. — Я ведь и правда очень мало о тебе знаю… — Хорошо, — хмыкнул мужчина, и кончики их носов все же мягко стукнулись друг о друга. — Факт номер один. Я ухаживаю за тобой с определенной целью и готов предоставить достаточное количество времени для принятия решения. Только не забудь мне о нем сообщить. Одри зажмурилась, чувствуя, как дыхание окончательно сбилось от осознания того, насколько легко он понимал ее. — Хватит читать меня как открытую книгу. — Ты не… Обхватив ладошками лицо Малека, она попросту не позволила договорить, преодолевая последние сантиметры расстояния и целуя, на этот раз не промахиваясь и не теряясь из-за этого на доли секунды. И он в то же мгновение ответил с уже знакомой жадностью, вырывая из груди едва слышный всхлип. Теплые, большие руки оказались на ее теле: коснулись волос, зарываясь в них пальцами и путаясь, скользнули к шее, плечам, с приятной силой сжали талию, и Одри согласно приподнялась, когда мужчина потянул на себя. Она перекинула ногу через его колени, оказываясь на бедрах, и почувствовала, как губы Малека дрогнули в довольной усмешке. — Тебе смешно? — с трудом выдохнула Одри, еле отстранившись. — Хорошо. Крупные ладони еще крепче стиснули талию, прежде чем плавно заскользить вверх, до самых лопаток, и Одри забралась пальцами в темные волосы на затылке мужчины, лишь теперь стягивая с его носа мешающие очки и встречаясь со взглядом восхитительно серых глаз напрямую. За окном, кажется, снова медленно начинался дождь, застучав по окнам нестройной дробью, но губы Малека Синнера этим вечером интересовали ее намного больше.