Пепел и порох

Библиотека была почти пустой. Солнечный свет пробивался через витражи, делая всё вокруг немного нереальным, пылинки плавали в цветных лучах последнего осеннего солнца. Венсдей сидела у окна. Перед ней лежала раскрытая книга, полная узких строчек. Тайлер подошёл ближе и слегка поклонился, не зная, с чего начать. Он чувствовал себя неуклюжим, как мальчишка, которого впервые пустили в чужой дом. — Это не английский, — заметил он, заглядывая в её книгу. — Сегодня итальянский, — ответила она, не поднимая глаз. — А завтра? — Он сел напротив, стараясь не скрипеть стулом. — Завтра немецкий, потом латынь. Разве ты не знаешь других языков? — Теперь она посмотрела на него прямо, без улыбки, но и без насмешки. Он пожал плечами: — Немного французский. От мамы. Но если честно, я понимаю лучше, чем говорю. И всегда думаю, что скажу что-то неправильно. — Скажи что-нибудь. Он помедлил, чувствуя, как щёки теплеют. — Je parle un peu… mais je ne suis pas très sûr de moi. (Я немного говорю… но не очень уверен в себе.) Она слушала внимательно, глядя на его губы, проверяя произношение, а может и нет. — Ты сейчас о языке или о себе? — Наверное, и то и другое. — Я ожидала большей уверенности от сына шерифа, — сказала она, чуть прищурившись. Тайлер улыбнулся — осторожно, уголком рта, как будто боялся, что улыбка выйдет слишком широкой. — Наверное, я просто не привык говорить с теми, кто понимает больше языков, чем я. Венсдей закрыла книгу, заложив страницу пальцем. — Кому нужны языки в небольшом западном городе. А ты сын шерифа. Люди ждут от тебя твёрдости. Он опустил взгляд на стол, провёл пальцем по трещине в дереве. — Может, я просто не хочу быть как отец. Он всегда знает, что сказать. И всегда прав. Она наклонила голову, рассматривая его, как редкий экспонат. — А ты хочешь быть неправым? — Я хочу быть… честным. Даже если ошибусь. Венсдей помолчала. Потом встала, подошла к полке, провела пальцем по корешкам. Остановилась на тонкой книге в тёмно-зелёном переплёте. — Возьми вот эту, — сказала она, снимая том с полки и протягивая ему. — The Strange Case of Dr Jekyll and Mr Hyde. Или уже читал? Тайлер взял книгу, провёл пальцем по золотому тиснению. — Слышал. Парни в конюшне говорили, после неё спать невозможно. — Потому что боятся посмотреть в зеркало, — ответила она с ноткой металла. — Увидеть в нём не себя, а того, кого прячут. Обычная трусость. Он открыл книгу на первой странице, пробежал глазами начало. — А ты читала? — Дважды. Чтобы посмотреть с обеих сторон. Она вернулась к стулу, но не села — осталась стоять, опираясь на спинку. — Бери. Почитай. А потом расскажешь мне, что думаешь. Тайлер сжал книгу в руках. Она как будто видела его насквозь и не отвернулась. — Спасибо, — произнёс он тихо. Венсдей чуть приподняла бровь. — Не благодари. Только не притворяйся, что у тебя нет своей тёмной стороны. Это скучно. Библиотекарь негромко кашлянул. Она вернулась к своей книге.Тайлер стоял ещё секунду, глядя на неё и не понимая, почему самая красивая девушка, которую он видел, должна быть из семьи, которая погубила его мать. И тем более не понимая, почему его к ней тянет. Потом он кивнул больше для себя, ведь Венсдей не поднимала на него глаз и вышел из библиотеки, прижимая книгу к груди. Сердце ускорилось, и по телу разлилось приятное тепло: она хочет следующей встречи. Тайлер не знал, как назвать это чувство. Но знал, что вернётся.

***

Город затих, улицы опустели, и только кое-где еще горел свет. Айзек стоял в тени переулка напротив банка Аддамсов, его пальто сливалось с темнотой, а шляпа сидела низко. Он проверил часы: время пришло. Банда собралась у задней двери. Джозеф, с его широкой ухмылкой и револьвером на бедре, кивнул Айзеку. Рядом стоял Оливер, высокий, с повязкой, которая скрывала пустую глазницу, но не шрам, что полз от неё вниз. Кирпич, громоздкий как скала, держал мешок с инструментами. Рауль молчаливо курил сигару и ждал. Они не говорили лишнего. План Айзека был простым и точным, как механизм часов: пятнадцать минут на все. Войти, взять, выйти. Айзек подошел к замку задней двери. Это был стандартный цилиндровый замок, крепкий, но не хитрый. Он достал набор отмычек из внутреннего кармана — тонкие стальные крючки, которые он сам подточил под разные типы замков. Вставил напрягающий ключ в скважину, слегка повернул, создавая давление на цилиндр. Затем ввел крючок и начал прощупывать штифты. Один за другим они поддавались: первый с тихим щелчком, второй с сопротивлением, третий легко. Айзек чувствовал металл через инструмент, как будто пальцы проникали внутрь механизма. Четвертый штифт застрял, но он знал, как справиться — легкое покачивание, и он встал на место. Замок повернулся с мягким стуком. Дверь открылась без скрипа. Двое ребят остались прикрывать снаружи. Они вошли в коридор, освещенный лишь луной через высокие окна. Банк спал, как и город. Айзек повел ребят к сейфу в главном зале. Это был массивный железный ящик от компании «Херринг-Холл-Марвин», с двойными стенками и комбинированным замком. Айзек знал эту модель: он изучил ее по каталогам, которые раздобыл в Денвере. Сейф стоял в углу, за решеткой, но она была декоративной — ее взломали за секунду. Айзек опустился на колени перед сейфом, прижал диск стетоскопа к холодному железу. Мир сузился до шорохов внутри замка — тихих, интимных, как дыхание в темноте. Он начал медленно поворачивать диск вправо, сначала пять полных оборотов, чтобы очистить колёса. Потом влево, ещё медленнее, миллиметр за миллиметром. Первое колесо отозвалось с лёгким щелчком, как вздох, когда палец касается нужного места. 67. Он чувствовал сопротивление, дрожь, металл теплел под его прикосновениями. Второе колесо дрогнуло — вибрация прошла по трубке, как дрожь тела под ладонью. 26. Третье было хитрее: он поворачивал ласково, слушая, как ворота выравниваются, как механизм раскрывается перед ним медленно, и неотвратимо. Каждый щелчок был откликом, стоном, который она не хотела издавать, но не могла сдержать. Наконец щелкнул третий. 19. Он повернул влево к нулю — и болт отъехал с тихим, почти сладострастным вздохом. Семь минут. Дверца поддалась. Айзек торжествующе улыбнулся. Внутри лежали пачки банкнот, золотые монеты в мешках, облигации. Больше девяноста тысяч, как и рассчитывал Айзек. Они набивали свои мешки быстро, без шума: Кирпич хватал пачки, Джозеф — монеты, Айзек — облигации. Оливер ждал у двери, а Рауль — за углом с лошадьми. Двенадцать минут прошли. Они направились к выходу, но на улице послышался шум. Случайный патрульный, видимо, заметил их. Выстрел разорвал ночь. Кирпич охнул, пуля попала ему в плечо, и он выронил мешок. Стрельба началась: Джозеф ответил огнем, Оливер отступил в тень. Айзек схватил упавший мешок и крикнул: — К лошадям! Разбегайтесь в разные стороны! Они выскочили на улицу, где ждали оседланные кони. Но в этот момент из-за угла вышла молодая девушка в дорожном платье. Она замерла, увидев маски и оружие. Оливер, не раздумывая, подскочил к ней, зажал рот ладонью и прижал револьвер к виску. Девушка дернулась было, но его хватка была железной, пальцы впились в кожу, и она обмякла, не сопротивляясь. Глаза ее расширились от ужаса, а тело замерло, как у кролика перед змеей. «Тихо» прошипел Оливер. Он подтащил ее к своему коню, вскочил в седло и усадил ее перед собой. Айзек увидел это и зашипел: — Отпусти её! Мы не берём заложников! Но всё происходило слишком быстро, Оливер уже пришпорил коня, Джозеф и Рауль рванули в разные переулки, Кирпич последовал за Джозефом и скрылся в тени. Выстрелы гремели за спиной, патрульный был один, но город уже просыпался. Банда разбежалась — каждый в свою сторону, как и планировали. Айзек вскочил в седло, но на первом же галопе сердце сжалось, боль прострелила от левого плеча к шее, как удар хлыста. Он знал это чувство — приступ, который мог свалить его с лошади. Рука инстинктивно потянулась к карману, где лежал флакон с нитроглицерином, но на скаку он не мог достать таблетку. " Только не сейчас,» подумал он, стиснув зубы. Он понимал: далеко не ускачет. Погоня могла нагнать, а в таком состоянии он долго не выдержит. Айзек свернул в ближайший переулок, положил таблетку под язык и продолжил рысью, спешился у конюшни прикормленного конюха, старого ирландца, который за серебряный доллар смотрел в сторону. — Держи её до утра, — бросил он, сунув монету. Конюх кивнул спросонья, не спрашивая лишнего. Айзек пошёл пешком к Мелоди, мешок с частью добычи — двадцать тысяч, наверное, под полой пальто. Боль в груди отступала медленно, но он шёл, выравнивая дыхание.

***

Айзек добрался до Мелоди глубокой ночью, когда город уже кипел от новостей об ограблении. Он постучал в заднюю дверь ее маленького дома на окраине. Дверь открылась, Мелоди стояла в тонкой рубашке, с лампой в руке. Ее глаза скользнули по лицу Айзека, и она молча пропустила его внутрь. — Ты выглядишь как призрак, — сказала она, ставя лампу на стол. Айзек сел и достал из-под пальто мешок с деньгами. Он глубоко вдохнул, внутри пахло корицей и мускатным орехом, и он понял, что с утра ничего не ел. Мелоди уловила его реакцию. — Я испекла тыквенный хлеб вечером, свежий. Поставлю чайник. Мелоди отрезала толстый кусок, темный от патоки и ароматный, и подвинула ему масло. Он откусил, сладковатым, с ноткой осени вкус на миг вернул его в детство, где дома пекли похожий. — Спасибо, — пробормотал он, медленно жуя. Пока он ел, Мелоди оглядела мешок: — Это то, о чем я думаю? — Часть. Мне нужно спрятать это и не привлекать внимания пару дней, — он достал пачку денег для неё: — За твою помощь. Скажи, что не сможешь работать пару дней. Она кивнула, не задавая вопросов. Айзек перекусил и начал осматривать ее жилье. Он опустился на колени в спальне у дальней стены, возле кровати. Доски здесь были старыми, одна слегка играла. Он поддел ее ножом, вытащил гвозди тихо, без скрипа. Под полом была пространство над сухой землей. Мелоди поняла, что он делает и принесла старую жестяную коробку. Айзек положил туда мешок с деньгами, а потом вернул доску на место, забивая гвозди каблуком сапога. Сверху поставил сундук с её вещами, тяжёлый, чтобы доска не скрипнула. Мелоди стояла в дверях и смотрела. — Если меня поймают, — сказал он, не оборачиваясь, — скажи, что не знала. Она только кивнула. Он встал, пол выглядел как прежде — ни следа. Айзек прошёлся по комнате, подошёл к окну. За стеклом была только тьма и редкие огоньки далёких фонарей. — Ложись, — сказала она тихо. — Уже почти утро. Айзек покачал головой. — Не могу. В голове слишком много мыслей, все сливается в непрерывный гул. Она подошла ближе. Её ночная сорочка слегка просвечивала в свете лампы, обрисовывая контуры тела. Мелоди взяла его за руку, потянула к кровати. — Тогда просто полежи. Не обязательно спать. Он позволил увести себя. Лёг на спину, уставился в потолок. Мелоди устроилась рядом, положила голову ему на грудь. Слушала, как бьётся сердце — быстро, неровно, с лёгкими перебоями, которые он старался скрывать даже от самого себя. Она не стала говорить ничего успокаивающего. Просто лежала, дыша в такт с ним, пока его дыхание не стало чуть спокойнее. Но этого было недостаточно. Мелоди приподнялась на локте, посмотрела ему в лицо. В его глазах стояла тьма, как непроглядная ночь. Она понимала: слова здесь не помогут. Иногда телу нужно забыть раньше, чем разуму. Рука медленно скользнула вниз, не отрывая от него взгляда. Её пальцы расстегнули пояс брюк, потянули ткань вниз. Айзек не сопротивлялся, только сжал челюсти, когда прохладный воздух коснулся кожи. Он был уже полувозбуждён — напряжение искало выхода любым способом. Мелоди обхватила его рукой, мягко, но уверенно. Провела ладонью вверх-вниз несколько раз, чувствуя, как он твердеет под её пальцами. Потом наклонилась и взяла в рот — медленно, обволакивающе, без спешки. Её язык прошёлся по нижней стороне, обвел головку, она взяла глубже, чувствуя, как член упирается в нёбо. Айзек тихо выдохнул, пальцы невольно запутались в её волосах. Она двигалась неторопливо, но ритмично, то глубже, то отступая. Её свободная рука легла на его живот, пальцы слегка поглаживали, успокаивая, напоминая: ты здесь, ты жив, все хорошо. Айзек закрыл глаза. Мир сузился до тепла её рта, до влажного скольжения, до тихих звуков, которые она издавала — не наигранных, а настоящих, от того, что ей самой нравилось доставлять ему удовольствие. Напряжение в груди начало таять. Не сразу, постепенно. Каждый раз, когда она брала его глубже, он чувствовал, как отпускает ещё одна пружина внутри. Сердцебиение выравнивалось, дыхание становилось глубже. Он больше не думал о выстрелах, о погоне, о том, что могло случиться, если бы приступ произошел на полном скаку. Была только Мелоди, её губы, её язык, её рука, которая гладила его бедро, успокаивая, как ребёнка после кошмара. Айзек застонал, когда волна приближающейся разрядки прокатилась по телу. Он не пытался сдерживаться — не было сил, да и не хотелось. Мелоди почувствовала это, немного ускорила движения, взяла его член ещё глубже, сглотнула, когда он кончил с хриплым выдохом, который больше походил на стон облегчения. Она не отстранилась сразу, продолжила мягко ласкать языком, пока он не расслабился полностью, пока последние спазмы не прошли. Мелоди вытерла губы тыльной стороной ладони и легла рядом, прижавшись к его боку. Айзек повернулся к ней лицом, обнял одной рукой. Его веки стали тяжёлыми почти мгновенно. Напряжение, которое держало его в тисках последние часы, ушло вместе с оргазмом, оставив только приятную пустоту и тепло. — Спасибо, — прошептал он, уже проваливаясь в сон. Мелоди не ответила. Просто поцеловала его в висок и натянула одеяло повыше. Через несколько минут его дыхание стало ровным и глубоким, и он заснул глубоким сном, без кошмаров и вздрагиваний. Она лежала, глядя в потолок, и думала о том, что он доверяет ей, и что может это и есть любовь — не слова, не обещания, а такие моменты, когда один может забрать у другого хотя бы часть боли, хотя бы на одну ночь. Айзек проснулся резко, как от выстрела. Свет в комнате был уже ярким, почти полуденным, рука инстинктивно потянулась к револьверу, который он положил под подушку ночью. Пальцы сомкнулись на холодной рукояти. В доме было слишком тихо. Мелоди не было. Он сел медленно, прислушиваясь. Ни шагов, ни шороха юбки, ни звука воды в тазу. Только далёкий лай собаки за окном и скрип телеги на улице. Сердце стукнуло неровно, напоминая о вчерашнем приступе. Айзек стиснул зубы, заставил себя дышать глубже. «Она ушла. Утром, пока я спал. Ушла к шерифу? К Аддамсам? К тому, кто заплатит больше?» Паранойя пришла мгновенно, как пыльная буря. Он помнил её глаза вчера, когда лёг спать, она ещё была рядом, тёплая, спокойная. А теперь её нет. Может, она уже на пути к Галпину. Может, уже рассказывает: грабитель спрятал мешок под ее полом, а теперь спит в её постели. Айзек встал, не выпуская револьвер. Босые ноги коснулись холодного пола. Он сел спиной к стене — так, чтобы видеть всю комнату и вход одновременно. Револьвер лёг на колено, палец на спусковом крючке. Дыхание стало медленным. В голове крутились варианты: если она войдёт с шерифом — первый выстрел в неё, второй в того, кто за ней. Если одна, надо спросить, куда ходила. Спокойно. Без крика. Но если соврёт… Он сидел так минут десять, может больше. Время тянулось, как патока. Сердце снова кольнуло, коротко, но ощутимо. Он поморщился, прижал свободную ладонь к груди. «Не сейчас. Только не сейчас. Если Мелоди сдаст — это конец». Контроль, который он так ценил, ускользал, как песок сквозь пальцы. Дверь скрипнула. Айзек вскинул револьвер мгновенно и ствол посмотрел в воздух напротив входа. Мелоди вошла, в руках корзинка, накрытая чистой тканью. Увидела его и замерла на пороге. Глаза расширились от страха и удивления. Она была в простом хлопковом платье в цветочек, волосы собраны в низкий узел, щёки раскраснелись от утренней прохлады. Ни следа рисовой пудры на лице, ни кармина на губах, ни сажи на ресницах. Без косметики она выглядела моложе. Невинная. Почти неузнаваемая. — Айзек? Он не опустил револьвер сразу. Палец всё ещё лежал на спусковом крючке. — Куда ты ходила? Голос вышел ровным, но в нём звенела холодная сталь. Мелоди медленно закрыла дверь за спиной, поставила корзинку на стол. Откинула тряпку — внутри лежали свежие яйца, полдюжины, ещё тёплые, и маленький свёрток масла. — К соседке, у неё куры. Хотела сделать тебе завтрак. Айзек смотрел на неё долго. Потом медленно опустил револьвер, но не убрал совсем — положил на колено, стволом вниз. — Ты могла пойти шерифу. К Аддамсам. Сказать, где я, где деньги. Мелоди подошла ближе, и остановилась в двух шагах, во взгляде мелькнула обида. Она ведь думала, что Айзек ей доверяет. — Могла, но не пошла. Он смотрел на неё ещё секунду, потом отвернулся. Положил револьвер на стол, рядом с корзинкой. Провёл рукой по лицу, будто стирая пыль с дороги. — Яичница? — спросила она, уже спокойнее, но голос был чуть тише обычного. Айзек кивнул: — Да, сделай. Мелоди прошла к плите, начала разбивать яйца в сковороду. Он сел за стол, глядя, как она двигается, будто ничего не произошло. Но внутри него всё ещё тлела паранойя, как угли под пеплом. Ее лицо изменилось — глаза потухли, губы сжались. Это было жестокое разочарование, очередное. Айзек встал. Подошёл к ней вплотную сзади. Револьвер всё ещё был в руке, но теперь он просто держал его опущенным, не целясь. Он наклонился чуть ближе, она не видела его глаза, но они были тёмные, почти чёрные. — Я не шучу, Мелоди. Если ты меня выдашь — я разрушу все, что ты строишь. Все узнают, кто и на какие деньги покупает землю. Я знаю твое настоящее имя. Он прошептал его, горячее дыхание коснулось ее уха, пальцы сжали плечо до боли. — Ты умная женщина, Мелоди, ты все сделаешь правильно. Она наклонила голову, ресницы задрожали, но она сдержала слезы. — Я знаю, — чуть слышно ответила она.

***

Оливер спешился у входа в узкую пещеру, скрытую за зарослями можжевельника и сухим кустарником, где ручей когда-то бежал, а теперь оставалась только трещина в камне. Он осторожно снял девушку, поставил на землю. Ноги её дрожали, волосы растрепались, но в глазах вместо страха была только растерянность. — Садись, — сказал он хрипло, указав на плоский камень у кострища, куда он заранее положил сухие ветки. — Не бойся. Я не трону. Девушка села и как-то странно на него посмотрела. — Слушай меня внимательно. Вдалеке виднеется город. Сиди тут до утра, чтобы не нарваться на койотов, а утром сразу иди к городу. Возьми несколько камней. Люси посмотрела на него: — А если ночью сюда зайдут койоты? —Они боятся огня, прогони горящей палкой. —Я все равно боюсь, останься со мной. Оливер едва не рассмеялся: — За кого ты меня принимаешь? Мне надо уходить от погони. Лошадь отдохнет и я поеду дальше. — Возьми меня с собой. Пожалуйста. Ничего более бредового Оливер в жизни не слышал. — Куда взять? И зачем? — Куда угодно. Вчера ночью я собиралась убежать из дома, купить билет на первый поезд, когда откроются кассы. — Но почему? — Потому что дома меня ждало замужество. С человеком, которого я видела два раза в жизни. Он говорил о детях и о том, сколько акций у него в шахте. А я хотела приключений, и любви, как в романах. А ты… ты взял меня с собой. Не убил. Не трогал. Просто отпустил. Оливер усмехнулся криво, потёр щеку: — Я не святой, девочка. Мы грабим поезда, банки теперь. Живем, где и как придется, потом спускаем все на выпивку и женщин…не таких, как ты. Люси молчала. Огонь потрескивал, отбрасывая тени на стены пещеры. Она разглядывала его руки, грубые, в шрамах. — Тогда просто возьми меня дальше, и отпусти в каком-то городе, чтоб я уехала — попросила она чуть не плача. — Черт бы тебя побрал. Оливер замолчал надолго. Потом протянул ей флягу с виски. — Пей. Дорога будет долгой. Люси взяла ее. Пальцы их соприкоснулись на миг. Она улыбнулась и покраснела. В её глазах горел тот самый огонь, который заставлял её читать книжки по ночам при тусклом свете керосиновой лампы.