тише воды

Черный «Мерин» не просто стоял у обочины — он казался инородным телом, хищником, затаившимся в сугробах. Двигатель работал едва слышно, выпуская из выхлопных труб тяжелые клубы сизого дыма, который окутывал металл мертвенным туманом. От машины веяло не богатством, а запахом пороха и дорогого табака — запахом того самого «вчера», от которого Женя пыталась скрыться. Бяша шел, втянув голову в плечи. Его обычное «на» застряло в горле. Он чувствовал кожей: это не заезжий коммерсант и не местный авторитет. Ромка же, вопреки инстинкту самосохранения, только сильнее сжал кулаки. Его лицо превратилось в каменную маску, за которой скрывался отчаянный вызов пацана, защищающего свою территорию. Женя наблюдала за ними из-за колючих еловых лап, и ее сердце колотилось так сильно, что казалось, будто оно сейчас проломит ребра. «идиоты, уходите, пожалуйста, просто уходите...» — молила она про себя, впиваясь ногтями в ладони. Она знала то, чего не понимали они. Она видела такие машины в Москве — за ними всегда следовали сухие щелчки затворов и тихие похороны. Когда стекло «Мерина» медленно, с едва слышным жужжанием, поползло вниз, Женя увидела в проеме лишь кончик зажженной сигареты и холодный, пустой взгляд человека, для которого две детские жизни не стоили даже гильзы. В этот миг ее неприязнь к Пятифану испарилась. Глядя на его прямую спину и то, как он смело делает шаг навстречу тонированной бездне, она ощутила дикую, болезненную жалость. Они были героями своего двора, но здесь, перед лицом настоящего зла, они казались маленькими и беззащитными, как бумажные солдатики перед костром. Она едва не сорвалась с места, готовая выбежать и закричать, лишь бы этот «Мерин» уехал, лишь бы Ромка и Бяша остались живы в этой бесконечной зиме. Из темного чрева «Мерина» послышался тяжелый щелчок открываемого замка. Дверь распахнулась с пугающей неспешностью. На утоптанный снег опустился тяжелый кожаный ботинок, а следом из салона выбрался мужчина в длинном черном пальто, которое на фоне деревенской серости выглядело как провал в пустоту. Он не был похож на местных задир. От него веяло профессиональным, выверенным холодом. Мужчина не стал кричать или махать руками. Он просто встал в полный рост, возвышаясь над парнями, и медленно поправил кожаные перчатки — Ну, — голос незнакомца прозвучал низко и сухо, как треск ломающейся ветки. — И кто тут из вас самый смелый, щенки? Ромка застыл. Его кастет, который в школьных коридорах казался ультимативным оружием, сейчас выглядел жалкой игрушкой. Пятифан почувствовал, как по спине пробежал настоящий, животный холод. Это был не страх перед дракой — это был страх перед человеком, который убивает, не меняясь в лице. Бяша и вовсе побледнел, его челюсть мелко задрожала. Он попятился, но уперся спиной в капот машины, из которой, как по команде, высунулся второй — массивный, с коротким ежиком волос и взглядом мясника. Женя, наблюдавшая за этим из своего укрытия, едва не вскрикнула. Она узнала этот типаж. Такие люди приезжали к отцу «поговорить» в их прошлой жизни. Она видела, как рука человека в пальто медленно двинулась во внутренний карман — туда, где обычно носят кобуру. — Бегите... — одними губами прошептала она, чувствуя, как слезы ужаса закипают в глазах. — Уходите, идиоты, он же вас просто закопает! В этот момент мужчина в пальто мазнул взглядом по ельнику, где пряталась Женя. На секунду ей показалось, что он заметил блеск ее глаз или колыхание норкового меха. Мужчина в пальто не спешил. Он достал из кармана зажигалку, щелкнул ею — звук в морозном воздухе прозвучал как выстрел — и затянулся, выпустив густую струю дыма прямо в лицо Ромке. Пятифан не шелохнулся, но Женя видела, как побелели его костяшки, сжимающие кастет. Второй бандит, тот, что пошире в плечах, лениво оперся локтем о крышу машины и окинул парней презрительным взглядом, задерживаясь на дырявых коленях Бяшиных штанов. — Ну чего заглохли? — тишину разрезал голос того, что был в пальто. Он говорил тихо, почти ласково, и от этого становилось по-настоящему тошно. — Вы потерялись, ребятки? Вам помочь идти дальше, чтобы ноги остались целы? Он сделал полшага вперед, сокращая дистанцию до опасного минимума. — А то лес здесь глубокий, — продолжил он, глядя прямо в глаза Ромке. — Снег сойдет только к маю. Долго лежать будете, пока найдут. Бяша издал какой-то задушенный звук, похожий на всхлип, и Женя почувствовала, как у нее подгибаются ноги. Она видела, как мужчина медленно, нарочито лениво потянулся к борту своего пиджака. Женя до боли прикусила губу. Она знала этот тон. Так говорят не те, кто хочет подраться, а те, кто привык убирать мусор с дороги. Она понимала: еще секунда, и Ромка, с его бешеной гордостью, скажет какую-нибудь дерзость, которая станет для них обоих последней. Тишину, в которой отчетливо слышался только стук зубов Бяши, разорвал резкий скрип дверных петель. Из дома вышел Александр Сергеевич. Он двигался тяжело, быстро пряча что-то во внутренний карман куртки — видимо, то самое, за чем его пригнали из мельницы. Второй бандит, тот, что был шире в плечах и уже успел «сопровождать» отца Жени ранее, оторвался от машины. Он нагло ухмыльнулся, видя, что объект вернулся. — Долго копаешься, Сергеич. Мы уж тут с молодежью развлекаемся, — басом проронил здоровяк, кивая на застывших Ромку и Бяшу. Александр Сергеевич замер на крыльце. Его взгляд на мгновение метнулся к ельнику — туда, где пряталась Женя. Он не видел её, но кожей чувствовал её присутствие. Он знал, что пистолет сейчас у неё, там, за деревьями, и это была его единственная, пугающая страховка. — Оставь пацанов, — голос отца был глухим, сорванным. — Они не при делах. Я взял, что просили. Едем. Бандит в пальто лениво кивнул, но здоровяк, проходя мимо Ромки, вдруг резко, без замаха, наотмашь ударил парня по лицу тяжелой ладонью в кожаной перчатке. Удар был коротким и страшным. Ромку отбросило в сугроб, из его носа мгновенно брызнула кровь, окрашивая девственно-белый снег в алый. — Это для профилактики, герой, — хохотнул амбал, даже не взглянув на упавшего пацана. — Чтоб глаза не так борзо пучил, когда взрослые дяди разговаривают. Бяша вскрикнул и вжался в дерево, его затрясло еще сильнее. Он хотел броситься к другу, но ужас пригвоздил его к месту. Ромка сидел в снегу, сплевывая кровь и тяжело дыша; его мир — мир, где он был самым сильным и дерзким — рассыпался в прах под подошвой этого бандита. Женя за елью впилась зубами в кулак, чтобы не закричать. Она видела, как её отца грубо впихнули в салон «Мерина», и как захлопнулась тяжелая дверь. Мотор взревел, и иномарка, обдав парней клубами вонючего дыма, сорвалась с места, унося её отца в неизвестность. Она осталась стоять в тишине, сжимая в кармане норковой шубы холодный ТТ, глядя, как Ромка пытается подняться из снега, а Бяша наконец находит в себе силы подбежать к нему. Когда рычание «Мерина» окончательно растворилось в морозном воздухе, тишина леса стала невыносимой. Ромка сидел в снегу, опираясь на одну руку; кровь из разбитого носа капала на куртку, оставляя черные пятна. Бяша, наконец отмерший, засуетился рядом, что-то несвязно бормоча и пытаясь дрожащими руками нащупать платок. Ромка яростно оттолкнул его руку и поднял голову. Его взгляд, полный жгучей злости и боли, уперся прямо в густые еловые лапы. Женя не успела отвернуться. Она стояла там, наполовину скрытая снегом, — маленькая, хрупкая фигурка в дорогой норке, которая теперь казалась здесь совершенно неуместной. Их глаза встретились. В этот момент Пятифан понял: она видела всё. Видела, как его одним ударом вмяли в снег, как дешевую шестерку. Видела его бессилие. Он ждал издевки. Ждал, что «городская фифа» сейчас скривит губы или презрительно фыркнет. Но Женя, помедлив, медленно вышла из-за дерева. — Бяша, отойди, — тихо, но твердо сказала она. Бяша замер, уставившись на неё как на привидение. Женя подошла к Ромке и опустилась на колени прямо в сугроб, не заботясь о том, что пачкает подол шубы. Ее руки мелко дрожали, но она уверенно достала из кармана чистый кружевной платок — пахнущий дорогими духами матери и горьким страхом. — Не дергайся, — прошептала она, когда Ромка попытался отстраниться. — У него рука как кувалда, у тебя там всё распухнет сейчас. Она осторожно прижала платок к его лицу. Ромка замер, ощущая контраст между холодом снега и теплом её пальцев. Он чувствовал, как в кармане её шубы что-то тяжело оттягивает ткань — что-то твердое и угловатое, совсем не похожее на девичьи мелочи. — Ты... ты чего тут забыла? — прохрипел Ромка, морщась от боли, но не отводя взгляда. — Видела, да? — Замолчи, Пятифан, — оборвала его Женя, и в её голосе вдруг прорезалась та же сталь, что была у её отца на крыльцо. — Эти люди — звери. Тебе повезло, что ты вообще дышишь. Она посмотрела на дорогу, куда уехала машина с её отцом, и Ромка увидел в её глазах не презрение к нему, а такой глубокий, ледяной ужас, что его собственная обида вдруг показалась ему мелкой и детской. Ромка дернулся, перехватывая её руку. Его пальцы, испачканные в крови и снегу, больно впились в запястье Жени. Он смотрел на неё снизу вверх — злой, униженный, похожий на раненого волчонка, который готов укусить любого, кто проявит жалость. — Убери свои тряпки, Воронцова! — прохрипел он, грубо отталкивая её руку с кружевным платком. — Сами разберемся... Без городских обойдемся! Он попытался встать, но голова кружилась, и он снова осел в снег. Бяша подскочил было помочь, но замер, когда Женя, потеряв равновесие от толчка Ромки, невольно схватилась за край своей шубы. Ткань натянулась, и Ромка застыл. Прямо перед его глазами, в глубоком кармане дорогой норки, отчетливо проступили очертания чего-то тяжелого, угловатого и смертоносного. Того самого предмета, который никак не мог принадлежать школьнице. Ромка резко подался вперед, почти касаясь лицом её плеча, и прошипел сквозь зубы: — Это что такое, а? Воронцова, ты что в кармане таскаешь? Женя побледнела ещё сильнее, инстинктивно прикрыв карман ладонью. Она видела, как в глазах Пятифана страх перед бандитами сменился диким, лихорадочным любопытством и осознанием того, что «фифа» играет в игры потяжелее, чем их школьные разборки. — Не твое дело, Пятифан, — выдохнула она, пытаясь подняться. — Иди домой, пока живой. И Бяшу забери. — Никуда я не пойду, — Ромка схватил её за край шубы, не давая уйти. — У тебя пушка, что ли? Откуда? Ты... ты видела, куда они твоего батю повезли? Бяша, услышав слово «пушка», икнул и попятился, испуганно переводя взгляд с Ромки на Женю. Тишина леса снова стала давящей: теперь они трое были связаны тайной, которая пахла порохом и свежей кровью на снегу. Женя резко отдернула край шубы, пряча опасную тяжесть в складках меха. Ее дыхание вырывалось из груди рваными облачками пара. Она посмотрела на пустую дорогу, где еще висел сизый выхлопной дым, и в глазах ее отразилась безнадежность. — Какая разница, что у меня там? — быстро, почти лихорадочно проговорила она, стараясь не смотреть Ромке в глаза. — Вам уходить надо. И мне… мне здесь нельзя. В этот дом они могут вернуться в любую минуту. Мне здесь… небезопасно оставаться одной. Слово «небезопасно» прозвучало слишком весомо. Это не был страх перед темнотой или скрипом половиц. Это был страх перед людьми, которые только что вбили Пятифана в сугроб. Ромка замер. Его ярость и обида на мгновение отступили, столкнувшись с чем-то более важным — его собственным кодексом чести. Он вытер рукавом кровь под носом, размазывая ее по щеке, и тяжело поднялся, опираясь на плечо Бяши. — Слышь, Воронцова… — он сплюнул красным в снег и посмотрел на притихшую Женю. — Твой батя… он нас сейчас от этих волков отмазал. Если б не он, этот в пальто нам бы точно ноги пообрывал. Он бросил короткий взгляд на Бяшу, который все еще мелко дрожал, согласно кивая. Пятифан сделал шаг к Жене, и в его взгляде больше не было издевки. — Короче. Одной тебе тут не вариант. У меня батя на смене, мать не выгонит. Перекантуешься у нас. Там тебя никто не тронет. Я за дверью лягу, если надо, — он коснулся своего кастета в кармане, будто пытаясь вернуть себе прежнюю уверенность. — Долг платежом красен. Пошли, пока эти черти не передумали. Бяша, услышав предложение, воодушевился: — Да, Женек, у Ромки надежно, на! Там забор высокий, и собака у соседей лютая… Пошли, а? А то тут как в могиле, чесслово. Женя посмотрела на них — на побитого, злого Ромку и испуганного Бяшу. Они были неотесанными, грубыми и опасными по школьным меркам, но сейчас они казались ей единственным спасением в этом ледяном аду. Женя медленно кивнула, чувствуя, как холод пробирается под мех шубы. Она понимала: сжать рукоять ТТ в кармане — это одно, а выстрелить в живого человека — совсем другое. Одной в пустом доме, где каждый шорох кажется шагами убийц, она просто сойдет с ума. — Ладно, — выдохнула она, и это «ладно» далось ей с трудом. — Только... не спрашивай ни о чем, Ром. Пожалуйста. Она сделала шаг к парням, всё еще прижимая локоть к тяжелому карману. Бяша засуетился, пытаясь расчистить ей путь, а Ромка, морщась от боли в разбитом лице, сплюнул кровь и кивнул в сторону тропинки, ведущей вглубь поселка. — Пошли быстрее, на... — прошептал Бяша, косясь на пустую дорогу. — Пока лес не проснулся. Они успели отойти всего на сотню метров, углубившись в густой ельник, когда до их слуха донесся звук, от которого сердце Жени замерло. Низкий, утробный рокот мощного двигателя. Он нарастал, приближаясь со стороны выезда из леса. — Шухер! — выдохнул Ромка, мгновенно хватая Женю за плечо и дергая за собой в густую тень поваленного дерева. — Ложись! Они рухнули в снег. Бяша вжался в землю так, будто хотел в ней раствориться. Через секунду мимо них, обдавая деревья светом фар, на бешеной скорости пронесся знакомый черный «Мерин». Он не уехал из поселка — он развернулся и теперь летел обратно к дому Жени. — Вернулись... — прошептала Женя, чувствуя, как снег забивается в рукава норковой шубки. — Забыли что-то... или кого-то. — Или за тобой приехали, — глухо отозвался Ромка. Он лежал совсем рядом, и Женя видела, как в его глазах, несмотря на разбитую губу, вспыхнул холодный азарт. — Сидим тихо. Если заметят — Бяша, беги к участковому, а мы... Он осекся, глядя на руку Жени, которая сама собой потянулась в карман и на этот раз почти вытащила вороненую рукоять пистолета. — А мы дадим им прикурить, да, Воронцова? — закончил он совсем другим тоном. Машина взвизгнула тормозами прямо у калитки дома Воронцовых. Двери распахнулись синхронно: двое крепких парней в кожанках выскочили наружу, даже не заглушив мотор. В свете габаритных огней их тени казались неестественно длинными и уродливыми. — В дом пошли! Живо! — донесся до ребят резкий окрик. — Старшой сказал, она должна быть там. Без неё не возвращаться! Женя почувствовала, как по позвоночнику пробежал электрический разряд. Она вытащила ТТ полностью. Металл обжигал холодом, но ладонь больше не дрожала. — Ром, они за мной, — её голос звучал на удивление ровно. — Если они зайдут внутрь и поймут, что меня нет, они начнут прочесывать поселок. Найдут. Ромка придвинулся ближе, почти касаясь её плеча. Его взгляд на секунду смягчился, став серьезным и глубоким. — Ко мне пойдем, — твердо прошептал он. — Мать дома, закроемся. Мой дом — крепость. Я долги возвращать умею, Воронцова. Поняла? Бяша затрясся, клацая зубами: — Женёк, Ромыч... валить надо, на! К Ромке во двор, там собаки у соседей, если что — гавкнуть успеют! Ромка перевел взгляд с «Мерина» на пистолет в руках Жени, а затем — в её глаза. Его азарт сменился звериным чутьем вожака. — К моему дому через просеку не пойдем, перехватят, — отрезал он. — Слушай сюда. Они сейчас в доме застрянут, будут каждый шкаф потрошить. У нас есть пара минут. Он кивнул на машину, мотор которой продолжал ровно урчать. — Воронцова, стрелять умеешь? Не по банкам, а по-настоящему? Если мы сейчас прострелим им колеса, они никуда не уедут. Пока будут разбираться — мы огородами уйдем к моему дому. Там затихаримся. Женя посмотрела на блестящие шины «Мерина». Один выстрел выдаст их местоположение мгновенно. Но если они останутся на месте — их просто зажмут в угол. — Я... я не знаю, — выдохнула Женя, сжимая рукоять ТТ обеими руками. — Папа учил, но я никогда не целилась в машину. — Целься в заднее, оно ближе, — Ромка накрыл её холодные пальцы своей ладонью. — На счет «три». Бяша, как только бахнет — рвешь к заборам, не оборачивайся. Женя затаила дыхание. Весь мир сузился до черной точки на колесе автомобиля. Женя зажмурила один глаз, как учил отец в те редкие моменты, когда они выбирались на заброшенный полигон под Москвой. «Плавно, Женя, не дергай», — прозвучал в голове его спокойный голос. Она нажала на спуск. Грохот выстрела разорвал лесную тишину, отозвавшись звоном в ушах. Пуля калибра 7.62 с хрустом вошла в заднее колесо «мерина». Раздался резкий свист выходящего воздуха, и тяжелый кузов машины заметно просел на один бок. — Есть! — выдохнул Ромка, хватая Женю за руку. — Ходу, быстро! Из дома тут же донеслись крики и топот тяжелых ботинок. Бандиты, не ожидавшие отпора, выскочили на крыльцо, паля в темноту наугад, но ребята уже скользнули в густые заросли малины, а оттуда — за старые сараи. Через десять минут бешеного бега по сугробам они оказались у крепкого деревянного забора. Ромка на ходу перемахнул через калитку и помог Жене, чья норковая шубка теперь была перепачкана в саже и снегу. Бяша ввалился следом, тяжело дыша и прижимая руки к груди. — Ма! Это я! — крикнул Ромка, барабаня в дверь. На пороге появилась крепкая женщина с усталыми глазами. Увидев сына с двумя запыхавшимися подростками, один из которых сжимал в руках пистолет, она всё поняла без слов. — В дом. Живо, — скомандовала она, отодвигаясь. — Ромка, засов на место. Внутри пахло печкой и сушеными травами. Женя бессильно опустилась на табурет, все еще сжимая ТТ. Только сейчас её начало трясти. — Они не приедут сюда быстро на спущенном колесе, — Ромка подошел к окну и осторожно отодвинул занавеску. — Но они знают, что ты не одна. Воронцова, ты как? Женя, стараясь унять дрожь в руках, вспомнила про куртку отца. Пока Бяша нервно мерил шагами кухню, она начала лихорадочно прощупывать плотную кожу и подкладку. — Ром, помоги... Он так просто её не бросил бы, — прошептала она. Ромка выхватил складной нож и аккуратно распорол внутренний шов куртки. Из-под меховой отделки на стол выпал сложенный вчетверо листок бумаги и старый ключ с необычной гравировкой. На листке была начерчена от руки схема поселка, где один из старых гаражей за окраиной был обведен жирным кругом, а рядом стояла короткая надпись: «Четвертый сектор. Сейф.» — Это ключ от тайника, — Женя подняла его, и в тусклом свете лампы металл холодно блеснул. — Папа говорил: если что-то случится, ищи «подарок на черный день». Там может быть то, из-за чего за ним пришли. — Значит, нам туда, — Ромка обернулся к матери. — Ма, спрячь пушку. Под пол, в печку — куда хочешь. Если эти псы придут сюда, они не должны найти ствол. Мать Ромки, молча кивнув, взяла ТТ кухонным полотенцем и скрылась в сенях. Через минуту она вернулась, вытирая руки. Пистолет исчез в одном из надежных схронов, о которых в этом доме знали только свои. Едва засов на двери встал на место, как с улицы донесся далекий, но отчетливый звук — тот самый «мерин», хлюпая пробитой шиной, медленно рыскал по соседним переулкам. Бандиты не собирались уезжать с пустыми руками. Тишина в доме Ромки казалась звенящей. Бяша притих на кресле, обхватив плечи руками, а Женя сидела за столом, глядя на свои испачканные руки. В голове пульсировала одна и та же мысль: «Что будет завтра?» Раздумья ребят в ту ночь были тяжелыми: Женя понимала, что оказалась в ловушке. Завтра вторник. Если она не придет в школу, Лилия Павловна первой поднимет шум, вызовет милицию или, что еще хуже, начнет задавать вопросы, которые привлекут внимание похитителей её отца. Учебники остались в её доме, который сейчас, скорее всего, перевернут вверх дном. Идти туда — верная гибель. Те люди на «мерине» знают, как она выглядит. Дорога до школы тянется через пустырь и лес. Один рывок из-за угла — и её затащат в салон. Ромка, прислонившись к дверному косяку, методично подбрасывал в руке тот самый ключ от тайника. Его мысли работали в сторону войны: Если она не пойдет — спалится. Если пойдет одна — пропадет. Эти городские псы не уйдут, пока не вытрясут из неё, где заначка бати. Значит, надо идти в открытую, но под прикрытием. Бяша, несмотря на трусость, выдал дельную мысль: — Слышь, Ромыч, на... — прошептал он. — Катька Смирнова точно что-то заподозрит. Она же как ищейка, на. Если Женёк придет без учебников и в этой своей шубе облезлой, Катька её сожрет. Скажет — Воронцова опустилась, на. После долгого спора они пришли к следующим выводам: Школа — это маскировка. Решили, что Жене нужно идти. В школе много людей, учителей и свидетелей — там бандиты не посмеют её схватить средь бела дня. Ромка и Бяша решили сопровождать её «невидимым хвостом». Ромка будет идти по другой стороне улицы, а Бяша — чуть позади, следя за каждой проезжающей машиной. Учебники решили «занять» у параллельного класса или сказать, что забыла сумку у Ромки (хотя это породило бы волну слухов). Поход к гаражам наметили на время сразу после уроков, когда на улице будет больше всего школьников, чтобы затеряться в толпе. — Не бойся, Воронцова, — Ромка подошел к Жене и положил руку ей на плечо. — Завтра ты идешь в школу как ни в чем не бывало. Будешь своей «фифой», задирай нос выше обычного. А мы будем рядом. Если хоть одна дверь у этого «мерина» откроется — я им такую школу устою, на всю жизнь запомнят. Женя подняла на него глаза. Впервые за долгое время она почувствовала, что за её спиной не ледяная пустота, а кто-то живой. *** Выбор был сделан в пользу безопасности. Женя понимала: её шуба в этом поселке — как маяк для моряка. Для бандитов это был опознавательный знак «цели №1», а для одноклассников — лишний повод для ядовитых шпилек. Утром мать Ромки достала из старого сундука поношенное, но крепкое серое пальто и повязала Жене на голову простой темный платок. В зеркале Женя себя не узнала: вместо «городской фифы» на неё смотрела обычная деревенская девчонка, напуганная, но с колючим взглядом. — Так лучше, — кивнул Ромка, натягивая свою олимпийку под куртку. — В толпе затеряешься, со спины — не отличить от любой нашей девчонки. Главное, нос не задирай, иди быстро, но не беги. Они вышли через задний двор, чтобы не светиться на главной улице. Холодный утренний туман обволакивал поселок, скрывая очертания домов. Бяша шел первым, изображая случайного прохожего, то и дело оглядываясь. Женя шла посередине, сжимая в кармане пальто тот самый ключ от гаража. Её сердце колотилось о ребра, когда в конце улицы она заметила знакомый черный силуэт — «Мерин» стоял у обочины в паре кварталов от школы. Машина выглядела зловеще: колесо они поменяли на «запаску», и теперь бандиты медленно патрулировали район. Ромка следовал за Женей по параллельной тропинке, скрываясь за заборами. В руках у него была тяжелая железная цепь, обмотанная вокруг кулака — его единственное оружие, пока ТТ был у Жени. Когда Женя вошла в школу, в вестибюле её встретил привычный шум и гам. Но стоило ей снять серое пальто, как она почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. — Ой, посмотрите-ка, — раздался ехидный голос Катьки Смирновой из-за спин десятиклассников. — Наша принцесса сменила шкуру? Что, Воронцова, папаша на шубу новую не заработал? Или из дома выгнали? Катька стояла, скрестив руки на груди, и в её глазах читалось подозрение. Она явно заметила, что Женя пришла не одна, а в компании Ромки и Бяши, что было верхом странности. — Отвали, Смирнова, — огрызнулся Ромка, вставая между ними. — Не твое дело, кто в чем ходит. Но Женя видела, как Лилия Павловна, стоявшая у окна учительской, внимательно наблюдает за этой сценой. Учительница явно что-то знала или чувствовала: её взгляд то и дело возвращался к пустому месту в гардеробе, где обычно висела норковая шуба. Весь учебный день превратился в испытание на прочность: Катька Смирнова не унималась. На перемене она подошла к Жене почти вплотную и прошептала: «А чего это от тебя костром пахнет, Воронцова? И где твой папочка? Моя мама звонила ему утром по поводу твоей успеваемости, а трубку взял какой-то грубый мужчина». Женя лишь сильнее сжала кулаки под партой, игнорируя провокацию. Лилия Павловна во время урока литературы долго смотрела на Женю поверх очков. Её молчание было тяжелее любых слов. Казалось, учительница взвешивает: сдать девчонку тем, кто её ищет, или подождать, пока та сама совершит ошибку. Как только прозвенел последний звонок, Ромка незаметно кивнул Жене у выхода из класса. Бяша уже ждал их на заднем дворе, нервно переминаясь с ноги на ногу. — Всё, — шепнул Ромка, когда они вышли на крыльцо. — Сейчас самое опасное. Народу много, все расходятся. Бандиты могут караулить у главных ворот. Мы пойдем через старую котельную и дыру в заборе. Они двинулись к окраине поселка. Четвертый сектор гаражей находился в самом глухом месте, где старые бетонные коробки вплотную примыкали к лесу. Снег здесь был глубоким, нехоженым, а ветер завывал между ржавыми воротами, создавая жуткую симфонию. Наконец, они нашли нужный ряд. Гараж под номером «4-12» выглядел заброшенным: краска облупилась, замок забит инеем. Женя достала ключ с гравировкой. Её рука дрожала. — Давай я, — Ромка взял ключ. Металл со скрипом вошел в скважину. Раздался тяжелый щелчок. Ворота поддались с протяжным стоном. Внутри было темно и пахло старым бензином. Ромка зажег фонарик, и луч света выхватил из темноты не машину, а гору старых ящиков и брезент. В самом углу, под слоем ветоши, виднелся небольшой стальной сейф, вмонтированный прямо в бетонный пол. — Вот он, — выдохнула Женя. В этот момент Бяша, стоявший на стреме у входа, вдруг вскрикнул и отпрянул назад: — Ромыч! Там... там свет фар! На просеке! Они вычислили нас, на! Звук приближающегося мотора «Мерина» нельзя было спутать ни с чем. Бандиты не стали ждать её у школы — они следили за ними всё это время, держась на приличном расстоянии. — Открывай! Быстро! — рявкнул Ромка, хватая лом, стоявший в углу. Женя упала на колени перед сейфом. Пальцы не слушались, металл ключа казался ледяным. Снаружи уже был слышен хруст снега под тяжелыми колесами — «Мерин» притирал бок к соседнему гаражу, перекрывая выезд. — Давай же, папа, пожалуйста... — шептала Женя. Ключ провернулся дважды. Тяжелая дверца со скрежетом поддалась. Внутри, в свете прыгающего луча фонарика Бяши, они увидели: Толстую пачку баксов, перетянутую аптечной резинкой. Запечатанный конверт с надписью «В прокуратуру Москвы (лично)». Вторую обойму к ТТ и старую кассету для диктофона. — Забирай всё! — Ромка схватил Женю за шиворот, рывком поднимая на ноги. — Бяша, к задней двери! Там должен быть лаз в лес! В этот момент створка гаражных ворот с грохотом распахнулась от удара ноги. В проеме застыл силуэт в длинном черном пальто. В руке незнакомца тускло блеснул ствол с глушителем. — Куда-то собрались, молодежь? — раздался вкрадчивый, лишенный эмоций голос. — Женя, отдай то, что взял твой отец. И, возможно, вы доживете до ужина. Ромка медленно завел руку за спину, нащупывая обмотанную цепь, а Женя почувствовала, как в кармане пальто тяжелеет конверт — улика, которая могла либо спасти её отца, либо окончательно их похоронить. Грохот выстрела в замкнутом пространстве гаража прозвучал как взрыв гранаты. Женя не раздумывала — рука сама выхватила ТТ из-под полы серого пальто. Она не целилась в грудь, инстинктивно выбрав опору врага. Пуля калибра 7.62 почти в упор раздробила коленную чашечку бандита. Тот коротко вскрикнул, его нога подкосилась, и он тяжело рухнул на бетонный пол, выронив пистолет с глушителем. — Сука... мелкая... — прохрипел он, хватаясь за залитую кровью штанину. — Воронцова, ты даешь! — Бяша едва не лишился чувств от страха и восхищения одновременно. Ромка среагировал мгновенно. Он не стал ждать, пока из «Мерина» выскочат остальные. Подлетев к раненому, он точным ударом ботинка отшвырнул его оружие вглубь гаража и схватил Женю за локоть. — Уходим! Через лаз, живо! — скомандовал он. Они нырнули в узкую щель между задней стенкой гаража и прогнившими досками, ведущую прямиком в заснеженный овраг. Сзади уже слышались крики подмоги и хлопки дверей автомобиля. — Куда теперь? — задыхаясь, спросила Женя, прижимая к груди конверт и всё еще дымящийся пистолет. — К старой лесопилке, — Ромка на бегу оглянулся на свет фар, мечущийся по деревьям. — Там есть подвал, о котором даже Тихонов не знает. Нам нужно прослушать эту кассету. Если там то, что я думаю — у нас есть козырь против всей этой стаи. Снег хлестал по лицу, серое пальто цеплялось за ветки, но Женя больше не чувствовала себя жертвой. В кармане лежал ключ к спасению отца, а рядом были те, кто не предал её в самую темную ночь. События закрутились с бешеной скоростью. На раздумья не осталось ни секунды. Голос отца из старого плеера звучал глухо, прерываясь треском магнитной ленты, но каждое слово било под дых: «...лесничество — лишь ширма. Склады на окраине забиты неучтенкой. Начальник местной милиции в доле, он прикрывает транзит через тайгу. Если запись играет — значит, меня сдали свои же. Карта в сейфе — это приговор для всей верхушки района». Женя выключила плеер. В маленькой каптерке воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только свистом ветра в щелях досок. Теперь всё встало на свои места: почему отец всегда спал с ТТ, почему они прятались в этой глуши и почему милиция вчера даже не приехала на выстрел у дома. — Значит, менты с ними, — выдохнул Ромка, сжимая кулаки. — Весь посёлок под колпаком. Нам некому звонить, Воронцова. Бяша вжался в угол, глядя на заиндевевшее окно: — Ромыч, они окружают, на... Я тени видел у штабелей. Двое точно, может, трое. Ромка резко обернулся к Жене. В его глазах не было страха — только холодный расчет уличного бойца, которому нечего терять. — Слушай сюда. Раз менты в деле, бежать в поселок нельзя — сразу повяжут. У твоего бати за лесопилкой, в старом сарае под лапником, стоял «Урал» с люлькой. Он его чинил по ночам, помнишь? Женя кивнула. Отец всегда говорил, что машина — это гроб в тайге, а мотоцикл пролезет там, где волки боятся. — План такой, — Ромка перехватил тяжелую железную цепь. — Мы с Бяшей сейчас устроим в цеху «концерт». Будем греметь железом, орать, заманим их вглубь, к пилораме. Там темно, завалы — они побоятся стрелять вслепую. А ты — через задний лаз к сараю. Заводишь «Урал» и гонишь к шоссе, в соседний район. Там пост ГАИ городской, они не наши, им на лапу не давали. — Я вас не брошу! — отрезала Женя, проверяя обойму ТТ. — Бросишь! — Ромка схватил её за плечи. — У тебя кассета и карта. Ты — единственная улика. Если нас прижмут, ты должна доехать. Поняла? Снаружи раздался громкий хруст — бандит наступил на сухую доску совсем рядом с дверью. Женя не стала ждать команды. Она рванула дверь и выстрелила прямо через доски — бандит у входа взвыл, отлетая в сугроб. — Бегом! — рявкнул Ромка. Пока Бяша с грохотом обрушивал штабеля досок в глубине цеха, отвлекая огонь на себя, Женя прорвалась к заднему сараю. Под колючим лапником чернел массивный «Урал». Один точный удар по кикстартеру — и тяжелый мотор оппозита разорвал таежную тишину утробным ревом. Женя выскочила из сарая, поднимая снежную пыль. Ромка и Бяша на ходу запрыгнули в люльку и на заднее сиденье. — Гони, Воронцова! — проорал Ромка, когда пули застучали по стальному крылу мотоцикла. Тяжелый байк, вгрызаясь шинами в обледенелую колею, рванул вглубь леса, оставляя бандитский «мерин» беспомощно буксовать в глубоком снегу у лесопилки. В кармане у Жени жгла грудь кассета — приговор для тех, кто украл её отца. Мотоцикл с ходу протаранил хлипкий забор заднего двора милиции. Ребята ворвались внутрь через черный ход, прежде чем дежурный успел поднять глаза от газеты. — Руки! — Женя вскинула ТТ, направив его на начальника участка, который как раз выходил из кабинета с кожаным портфелем. — Где мой отец? — Воронцова, ты с ума сошла? — побледнел тот, видя за спиной девчонки разъяренного Ромку с цепью и Бяшу с тяжелой монтировкой. — Кассета у меня. Карта тоже, — Женя щелкнула затвором. — Если через минуту отец не будет здесь, я нажимаю «пуск» на диктофоне прямо перед окнами школы, а потом пускаю тебе пулю в колено. Выбирай: зона или морг. Начальник, понимая, что девчонке терять нечего, а за ее спиной стоят озлобленные местные мелкие хулиганы, дрожащими пальцами достал ключи. — В подвале он. В камере №3. Мы только ждали отмашки из города. Через мгновение Ромка вышиб дверь камеры. Александр Сергеевич, избитый, но живой, поднял голову. Увидев дочь с оружием и своих недавних «врагов» в роли спасителей, он криво усмехнулся: — А я ведь говорил, Женя... ТТ осечек не дает. Они вывели отца под руки, погрузили в люльку «Урала» и, не дожидаясь погони, рванули в сторону границы района. На рассвете они уже передавали кассету и карту офицерам ФСБ на трассе. После того как кассета попала в руки столичных следователей, в поселок вошли колонны черных внедорожников. Обыски в кабинетах и на складах лесничества — тихая жизнь в глуши закончилась за одну ночь. Оказалось, что ТТ под подушкой был лишь верхушкой айсберга — отец Жени собирал досье годами, чтобы однажды обменять его на свободу для себя и дочери.