В кромешной тьме

Скалы уходят в бесконечную высоту. Одри готова поклясться — она слышит, как внизу плещется море. На Небесах не может быть моря, поправляет она себя. И тут же усмехается. Ангелы, демоны, полукровки и даже она — восставшая из могилы смертная, наделённая силами тёмного божества. Всё это может иметь место. А море на Небесах — нет. Забавно. Улыбка долго блуждает по её губам. Пока она касается рукой вечного камня, пока ветер треплет тонкие пряди, собранные в высокий пучок.    Она перестаёт улыбаться лишь когда появляется Малек. Его образ вырисовывается в нестабильной черноте портала, и он мягко ступает на землю.    Между ними нейтралитет.    Так она бы ответила Шепфамалуму, если бы тот спросил.     Я ненавижу его.    Так она сказала бы Давиду, если бы решилась с ним заговорить.    Правда как всегда где-то посередине.  Скорее, она не чувствует ничего. И это самое ёмкое определение.   После их тесного взаимодействия проходит немногим больше недели. Во всяком случае, так кажется. На следующий день после инцидента Малек явился ни свет, ни заря. Невозмутимый и абсолютно спокойный, как будто ничего не произошло.    Ничего действительно не произошло — Одри выбросила из головы все его прикосновения сразу, как хлопнула дверь. Ближе к утру сознание и вовсе заполнили ужасающие картины. Она вспоминала, как Шепфамалум сворачивал ей шею, разрывал лёгкие, и рот наполнялся алой кровью снова, снова и снова. На этом фоне Малек со всеми выходками неизбежно мерк. Одри просто ждала его, как заслуженную кару, и когда ближе к полудню дверь распахнулась, сердце даже не нарушило равномерный бег.    Они направились в тот же подземный зал, где когда-то давно он бросал её от стены к стене. В этот раз пытка повторилась, но более изощрённая. Они провели там весь день, и за это время Одри не позволила себе ни единого лишнего слова. Она отвечала сквозь зубы и только по делу. Видимо, поэтому вскоре Малек утратил интерес к словесным баталиям, стал холодным и собранным. Эти тренировки повторялись ещё три раза — одинаковые, однообразные, словно кто-то пустил время по кругу. Пару раз у неё получилось отшвырнуть Малека к стене, и, когда в последний день тонкая струйка крови вытекла из его носа, Одри позволила себе короткую улыбку. Это было что-то, похожее на радость. Но чувство быстро растаяло. У неё больше нет чувств. Она поняла это в тот момент.   Наверное, это к лучшему.   — Благословенна ночь, — Малек блаженно улыбается, подходя ближе. Оценивающий взгляд быстро скользит по фигуре Одри, но её это ни капли не трогает. Пусть пялится сколько влезет. Материя струится по телу, как чёрная речная вода. В прошлой жизни она бы восхитилась дизайном платья, сейчас же просто надела первое, что подвернулось под руку. — Сегодня особенный день.    Одри молча кивает. На самом деле ей всё равно. Нет надежды, нет страха. Ей кажется, что пытки Шепфамалума что-то повредили в ней безвозвратно. Что-то, спрятанное глубоко под костями и мышцами, под сеткой вен и артерий. Саму душу. Или то, что от неё осталось. Тлеющий огонек. Теперь она лишь оболочка. Сосуд, до краев наполненный тьмой.    Они шагают по горной тропе, минуя вековые деревья с голыми кронами. Высоко в небе кричат птицы, напоминающие чаек. Если закрыть глаза, можно на секунду представить, что она где-то в Уэльсе. Одри так и делает, повинуясь странному сентиментальному порыву. Нога тут же соскальзывает. Проклятье. Она теряет равновесие, но не падает. Руки Малека подхватывают её в последний момент. Ложатся на талию так мягко, что Одри хочется закричать.    — Я в порядке, — говорит она, тут же разрывая тактильный контакт. — Вообще-то я не могу умереть, если ты вдруг ещё не понял.    — В изодранном платье тоже приятного мало, — хмыкает Малек, но всё же увеличивает дистанцию между ними. Джентельмен. — Не подумай, я не против ещё раз увидеть то, что под ним. Но нас ожидает целая армия.    — Ревнуешь? — она хочет усмехнуться, но собственные губы не подчиняются. Одри продолжает смотреть прямо перед собой, и периферическим зрением она видит, как Малек серьезнеет.   — Да, — отвечает он.    Так просто.    Как будто имеет право.    Он не лжёт. Под склоном действительно раскинулся военный лагерь. А ещё поблизости плещется море — настоящее, грозное, бьющееся о берег высокими волнами. На губах оседает соль, и Одри на мгновение замирает, всматриваясь в движение волн. Видимо, в новом мире возможно всё. Ограждение лагеря образовано заостренными кольями, вбитыми в землю. Кузница, откуда разносится мерный звон — металл о металл. Разношерстное войско Шепфамалума. Большинство воинов облачено в сверкающие доспехи. В основном у них чёрные крылья, но у кого-то Одри замечает и белые. Это метисы. Дети ангелов и демонов, как ей любезно объяснил Малек. На кострах готовят пищу в чугунных котлах. Судя по ароматному запаху, это нечто вполне съедобное.    — Зачем им еда? — тихо спрашивает Одри.    — Не для выживания, — Малек пожимает плечами. — Для поддержания боевого духа и атмосферы. Ты голодна?    Обеспокоенность в его голосе кажется искренней. Одри мотает головой.    — Я тебя ненадолго оставлю, — Малек слегка вытягивает шею, словно заметив кого-то знакомого вдалеке. Он невесомо касается пальцами её плеча, и Одри сдерживает себя, чтобы не дёрнуться. — Осмотрись, но будь осторожна.    Лагерь оказывается очень масштабным. Издалека и с высоты территория показалась меньше. Одри неспешно бредет вдоль палаток, рассматривая обитателей. Она ни на ком не задерживает взгляд, чтобы не нарваться на неприятности. Конечно, Малек поблизости, но прибегать к его помощи ей вовсе не хочется. Вокруг снуют воины разных рангов и положений, хотя Одри не в курсе здешней иерархии.  На неё поглядывают с опаской — кажется, кроме Малека она тут единственная, у кого нет крыльев.    — Одри!   Знакомый голос заставляет обернуться.    Фелония стаскивает с головы шлем и подаётся вперед. Видимо, чтобы обнять. Но так и замирает в метре от Одри, щурится, словно пытается что-то прочесть по её лицу.    — Привет, Фел, — сухо отзывается Одри. Она бы не хотела этого общения, но удалиться прочь будет слишком грубо. Приходится выгнуть губы в улыбке вежливости. — Как твои дела?   — Мои нормально, — говорит Фелония, вытирая пот со лба. Она выглядит уставшей, словно только вернулась с битвы. Судя по мелким кровавым каплям на лбу, так и есть. — Мы с ума сошли, когда ты пропала. Нельзя было оставить записку? Давид весь Ад перевернул вверх дном.    — Извини.    Давид.    При упоминании о нём её сердце почти начинает биться. Но это больше не важно.    Больше ничего не важно.   — Извини? — Фелония выгибает бровь, и Одри видит, как раздуваются её ноздри. — Это всё, что ты можешь сказать?    — А что ты хочешь услышать?    — Что ты здесь делаешь, как минимум. Куда ты пропала, что вообще…    — Исполняю волю Шепфамалума, — отвечает Одри, и это имя действует как пароль. Прерывает поток вопросов. Теперь Фелония выглядит мрачно, но понимающе. Должно быть, она и сама не раз уже бывала в Тронном Зале, откуда никто не выходит прежним.    — Что ты должна сделать? — Фелония говорит хрипло, словно хочет прокашляться.    Одри горько усмехается.    — До или после того, как мне вырвут все органы? — она не хочет, чтобы это звучало жалобно, но голос предательски срывается. — Он пытал меня, Фел. Очень и очень долго. Извини, что не написала записку в перерыве.   — Одри, я…    — Разреши украсть твою подругу, — бархатный голос раздаётся совсем близко к шее. Одри не оборачивается. Она кожей чувствует, как он подходит, как наклоняется к ней, обжигая горячим дыханием. Как его руки обвивают её талию, едва притягивая к себе беспардонным, хозяйским жестом.   Одри вздрагивает, но Малек удерживает её на месте. Надавливает ладонями на бедренные косточки так сильно, что ей вот-вот станет больно.    Лицо Фелонии чуть удлиняется, но она лишь мрачно молчит, скрещивая руки на груди.    Сукин сын.    — Обязательно это делать? — шипит Одри, когда они отходят в укромное место. — Лапать меня у всех на глазах?    — Не обязательно, — признаёт Малек. — Но все должны знать, что ты моя.    — Что я… что? От возмущения она на секунду теряет дар речи.   — Ты можешь отрицать это сколько угодно, — Малек говорит спокойно, нараспев, но его глаза блестят сталью. — Я подожду, пока ты поймёшь, что ближе меня у тебя никого нет. Ждать я умею как никто.   — Ближе тебя мне только Шепфамалум, — хмыкает Одри, шагая назад.    Она поворачивает голову в сторону и прикрывает глаза, прислушиваясь. Море всё плещется, но волны стихают. За линию горизонта медленно опускается солнце, и цвет плавится в воде, делая её похожей на жидкое золото. Идея приходит в голову моментально. Одри улыбается, разворачиваясь. Она чувствует напряжённый взгляд Малека прямо между лопаток, пока минует лагерь. Пока идёт к воде, на ходу расстёгивая металлические застёжки своего одеяния. К одному взгляду присоединяются другие — она знает это, и ей даже не нужно поворачивать головы. Монотонный гул чуть затихает, когда тонкая материя опадает к её ногам, и Одри уверенно шагает в воду. Абсолютно нагая.    Вода теплее, чем кажется на первый взгляд. Дно мягкое, и шаги даются легко. Одри поднимает руки, словно разминая плечи. Когда она оборачивается к лагерю, глаза застилает темнота. Одри чуть слышно смеётся. Чёртов Малек. Его тьма окутывает её с головы до ног.  Плевать.    Она погружается под воду, и холод отрезвляет сознание. Вода забивается в уши и в нос, вытесняя навязчивые мысли. Блаженная тишина. Пусть на мгновение, но это почти то, что ей было нужно.   Когда она выходит, чернильные нити всё ещё стелются вокруг, обвивают её фигуру на манер платья, скрывая самые интимные места. Но солдаты всё равно не отводят глаз. И внутри разливается болезненное, мстительное удовольствие, когда она встречается взглядом с Малеком. Когда он хватает её за руку и тянет в одну из пустых палаток, едва не швыряя на шёлковые подушки.    — И как это понимать? — его голос тихий, но глаза мечут молнии.    Одри усмехается, скручивая мокрые волосы в жгут. Струйка воды стекает на пол.    — Спасибо, что сохранил мою честь, — отвечает она.    Малек падает рядом, невозмутимо подкладывает под шею свернутое шерстяное одеяло. Закидывает ногу на ногу. Одри наблюдает за его манёвром с лёгким недоумением. Наглец.   — Не за что. Но в следующий раз меня не окажется рядом. Не делай того, о чём потом будешь жалеть.    — С чего ты взял, что я буду жалеть?    Она только сейчас понимает, что без его тьмы остается абсолютно обнажённой, и взгляд Малека скользит по её изгибам слишком бесстыже. Задерживается на груди, по которой ещё стекают прозрачные дорожки влаги. Одри видит, как дёргается его кадык, но он не позволяет себе лишнего. Только приподнимается и склоняет голову набок, смотрит прямо в её лицо, как смотрел бы, будь она одета в самый скромный наряд. Смотрит в душу. Так это называется.   — Потому что ты не такая, Одри. И мне грустно наблюдать за тем, что сейчас с тобой происходит.   Он швыряет ей сверток с одеждой и покидает палатку, не дождавшись ответа. Одри только пожимает плечами. Ей плевать, что он скажет. Абсолютно плевать. Только странное чувство почему-то ползёт по ребрам. Стыд? Вина? Может, не всё потеряно? Глупости. Она мотает головой, а затем надевает шерстяное платье и ложится на подушки, мелко дрожа от холода. Ткань всё ещё пахнет Малеком. Чёртовы благовония. Снова они. Недобрый знак.   Постепенно на лагерь опускается тихая безлунная ночь. Одри выглядывает из палатки, кутаясь в одеяло. Пора. Солдаты выходят на построение, и Малек кивком головы зовёт её за собой. Они недолго бредут в темноте, а потом демоны дружно взмывают в воздух. Фигуры стремительно скрываются в небе. Одри на мгновение теряется, но знакомые руки тут же обвивают её талию. Фелония. Одри едва слышно вздыхает, когда девушка легко приподнимает её над землёй.  — Не бойся, — шепчет она. — Ты в безопасности. Лучше со мной, чем с этим. Она имеет в виду Малека, понимает Одри. Его фигура маячит впереди. Тьма клубится вокруг, создавая не то крылья, не то платформу, на которой он балансирует с завидным изяществом. Почему-то взгляд задерживается на его стройной фигуре, на красной столе с религиозной символикой. Он выделяется из толпы до зубов вооруженных демонов, как смертоносная кобра выделяется на фоне разъяренных гиен.   Он летят около получаса. Одри чувствует, как затекают бока, когда Фелония наконец-то начинает идти на снижение. Приземляются на небольшом острове, скрытом за пеленой тумана. Одри пытается рассмотреть хоть что-то, но вокруг слишком темно. В животе скручивается тяжёлый клубок предчувствия. Смутная опасность.    По острову они бредут в тишине. Фелония ступает аккуратно, как кошка, и ни одна ветка не хрустит под подошвами тяжёлых ботинок. Одри старается следовать примеру. Ей приходится цепляться за кустарники и деревья, чтобы не упасть, и Фелония мягко поддерживает её за руку чуть выше локтя.   Затем её взору открывается небольшая поляна. Бессмертные с белыми крыльями стоят на коленях. Это первое, что она замечает. На лицах лежит печать безмятежности — кажется, их нисколько не смущает вторжение полчища демонов. Они принимают зло со смирением. Как и положено ангелам. Одри наблюдает, как Малек выходит вперёд и что-то говорит. Тьма сплетается в силуэт оружия, и вскоре Одри понимает, что ей не показалось. Он действительно держит меч. Ей приходится подойти ближе, чтобы услышать разговор, и демоны пропускают её вперёд с удивительной кротостью. Словно именно она должна стоять в первых рядах как почётная гостья. — Ты прошёл долгий путь. Шепфамалум вёл тебя к себе непрямыми тропинками. Ты искал истину, и сегодня истина сама пришла к тебе. Покорись новому богу. Истинному богу. — Этого не будет. Ангел наклоняет голову так низко, словно хочет лбом коснуться земли. Закусывает губу, и Одри понимает, что он бормочет слова незнакомой молитвы. Ангел мотает головой, и Малек только пожимает плечами. Меч рассекает воздух, ослепительно сияя в свете луны. Одри не успевает отвернуться. Голова слетает с плеч ангела и долго катится по траве, орошая землю кровью, которая в полумраке кажется чёрной. Одри прижимает ладонь к губам. Малек оборачивается к ней с невозмутимым выражением на лице. — Тебе лучше отойти подальше, моя драгоценная. Запачкаешь платье. Он подаёт знак кому-то из воинов, и тишину наполняет звон оружия. Как во сне Одри видит мечи, пронзающие безропотные тела. Так просто, словно это не живые существа, а манекены для тренировок. Фелония вонзает оружие в грудь одному из ангелов, и, встретившись взглядом с Одри, лишь пожимает плечами. — Прекратите, они же даже не сопротивляются! — кричит Одри, захлёбываясь от накатившей ярости, и неожиданно ей удается поймать Малека в гуще сражения. Геноцида, тут же поправляет она себя. Это настоящая кровавая бойня. В горле клокочут эмоции, не высказанные, неосознанные. Она просто делает то, что считает правильным, повинуясь слепому инстинкту. И что-то в её взгляде заставляет Малека остановиться. Он выглядит почти виноватым, когда опускает окровавленный клинок и устало ведёт плечами. — Я тоже от этого не в восторге, милая, — говорит он неожиданно тихо. — Но мы несём новую веру. Такие перемены не проходят без кровопролития. — Они безоружны, — упрямо повторяет Одри, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Вот оно. Неужели она что-то чувствует? Впервые за столько дней. — Как занимательно, — Малек шагает ближе и нависает прямо над ней. Луна светит в его лицо, и Одри различает кровавые капли под его бровью. Она осторожно касается его кожи пальцами. Кровь чужая. И почему-то её это не пугает. — Тебе наплевать на себя, но не наплевать на кучку незнакомых смертников. Теперь я узнаю тебя, дорогая Одри. Но выбора, к сожалению, нет. Неверные должны умереть. — Выбор есть, — говорит она почти шёпотом, и Малек наклоняется ещё ближе, чтобы услышать. — Я сама прочту проповедь тем, кто остался жив. Позволь мне попробовать.