Тот, кого ищет корона

---

Никс рос в атмосфере постоянного напряжения. Мальчик рано понял: есть Отец — холодное, всесильное существо, которое требует идеальной выправки и тишины. И есть Папа — тихий, печальный, от которого пахнет морем и который всегда улыбается ему, даже если его глаза остаются мертвыми. Наказание произошло во время утреннего осмотра в главном зале. Мефилис требовал, чтобы Никс продемонстрировал свои навыки управления тенями, но мальчик, переутомившись, случайно уронил тяжелый подсвечник. Мефилис замахнулся, чтобы ударить ребенка, и в этот момент Соник, забыв о своей привычной роли "живого трупа", перехватил руку тирана. — Не смей, — сорванным, но твердым голосом произнес Соник, закрывая собой сына. — Он всего лишь ребенок. Зал погрузился в ледяную тишину. Мефилис медленно опустил руку, и его глаза опасно сузились. — Ты решил подать голос, светлячок? В присутствии наследника? — Мефилис вкрадчиво кивнул страже. — Уведите Никса. Урок окончен. Никс, дрожа, посмотрел на Соника. "Папа..." — беззвучно шепнули его губы, прежде чем его вывели из зала. Как только двери захлопнулись, Мефилис рывком схватил Соника за иглы и потащил в его покои. — Ты забыл свое место, — прошипел Мефилис, толкая Соника внутрь и запирая дверь. — Ты решил, что твоя роль — защитник? Нет, Соник. Твоя роль — подчиняться. Он сорвал с Соника тяжелую бархатную тунику, которую сам же приказал ему надеть утром, оставляя ежа в одной тонкой сорочке. Мефилис прижал его спиной к холодной стене и начал грубо, методично лапать его, сминая пальцами ребра и живот. — Ты посмел остановить мою руку при нем, — Мефилис впился зубами в шею Соника, оставляя глубокий след. — Ты разрушил иерархию. Теперь я напомню тебе, кто здесь настоящий хозяин, чтобы в следующий раз ты даже дышать боялся без моего разрешения. Соник вновь "ушел в себя", закрыв глаза. Он знал, что сопротивление только продлит пытку. Он превратился в камень, в пустоту, позволяя Мефилису делать с его телом всё, что тот пожелает. — Ты будешь молчать, — шептал Мефилис, заставляя его вздрагивать от боли. — И ты никогда больше не встанешь между мной и моим сыном. За каждое твое слово защиты он будет получать вдвое больше тренировок. Ты защищаешь его? Нет, ты делаешь его жизнь адом. Мефилис продолжал свое наказание часами, методично оскверняя каждое воспоминание о том коротком моменте храбрости, который проявил Соник. К вечеру синий ёж лежал на полу, изломанный и абсолютно пустой внутри, а Никс сидел под дверью, прижав уши к дереву, и слушал тяжелую тишину, понимая, что его Папа снова заплатил за его ошибку.

---

Ночь в королевских покоях всегда была наполнена тяжелым, липким страхом. Мефилис спал чутко, одной рукой властно обнимая Соника поперек груди, фактически прижимая его к себе как живую подушку. Даже во сне его пальцы продолжали собственнически лапать бок ежа, сминая кожу. Соник лежал неподвижно, боясь даже вздохнуть глубже обычного, — любая его активность могла разбудить Мефилиса и привести к новому витку ночных истязаний. Тихий, едва слышный шорох у двери заставил уши Соника дернуться. Засов, который Мефилис всегда закрывал изнутри, медленно и магически бесшумно отодвинулся. В щели показалась маленькая фигурка. Никс проскользнул в комнату, стараясь не наступать на скрипучие половицы. В его руках была маленькая чашечка с прохладной водой и чистый лоскут ткани. Мальчик видел, как днем Отец тащил Папу в эту комнату, и знал, что за закрытой дверью происходило нечто ужасное. Ребенок подошел к кровати. В лунном свете он увидел бледное, измученное лицо Папы и тяжелую, темную руку Отца, которая продолжала нагло лапать плечо Соника даже во сне. Никс замер, его сердце колотилось так сильно, что казалось, оно разбудит тирана. Соник открыл глаза. Увидев сына, он похолодел от ужаса. Если Мефилис проснется и увидит Никса здесь — наказание будет невыносимым для обоих. — Уходи... — беззвучно, одними губами прошептал Соник, не смея пошевелиться под весом руки Мефилиса. Но Никс, проявив неожиданное упрямство, протянул руку и осторожно приложил влажную ткань к разбитой губе Соника. Затем он поднес чашку к его рту. Соник сделал жадный глоток, чувствуя, как вода обжигает пересохшее горло. В этот момент Мефилис во сне недовольно поморщился. Его рука на груди Соника сжалась сильнее, он начал медленно и сонно лапать живот ежа, проверяя его присутствие. Никс мгновенно нырнул под кровать, затаив дыхание. Мефилис не проснулся окончательно. Он лишь глухо прорычал что-то нечленораздельное, еще плотнее прижимаясь к Сонику и утыкаясь носом в его затылок. Соник лежал, парализованный страхом за сына. Он чувствовал, как Никс там, внизу, дрожит от холода и ужаса. Эта минута казалась вечностью. Когда дыхание Мефилиса снова стало ровным, Соник осторожно опустил руку вниз, нащупав крошечные пальцы сына. — Уходи, Никс... пожалуйста... ради меня... — выдохнул он в подушку. Мальчик осторожно выбрался из-под кровати и, бросив последний, полный боли и решимости взгляд на Папу, так же бесшумно исчез за дверью. Соник остался в темноте под тяжестью своего мучителя.

---

Прошли годы. Никсу исполнилось семь лет. Тот ночной случай в королевской спальне, когда он приносил воду, стерся из памяти ребенка, превратившись в смутный, зыбкий сон. Соник приложил к этому все усилия: он выстроил между собой и сыном стену из мягких улыбок и ласковых слов, за которой прятал свои шрамы и ту бесконечную пустоту, что разъедала его изнутри. Соник больше не сопротивлялся Мефилису — по крайней мере, внешне. Он позволял тирану трогать себя, клеймить и использовать как вещь, лишь бы это происходило за закрытыми дверями, вдали от глаз Никса. Он хотел, чтобы у сына было хотя бы подобие нормальной жизни, чтобы тот видел в нем Папу, а не сломленного раба. Но тело Соника, изнуренное годами неволи, снова преподнесло ему жестокий сюрприз. Он снова забеременел. Мефилис воспринял это известие с тем же холодным триумфом, что и в первый раз. Для него это было доказательством того, что его власть над последним Вир’каем абсолютна, а «коллекция» редких существ может пополниться. Однажды вечером, когда Никс был на тренировке с наставниками, Мефилис зашел в покои. Соник сидел у окна, его туника теперь была свободнее, скрывая едва заметную округлость живота. Мефилис подошел сзади и, по своему обыкновению, начал медленно и властно ощупывать плечи Соника, спуская ладони ниже. — Ты снова даришь мне жизнь, светлячок, — прошептал Мефилис, обхватывая Соника со спины. Его руки начали собственнически гладить живот ежа, сильно надавливая на него, словно проверяя качество «всходов». — Интересно, кто будет на этот раз? Еще один наследник или... хрупкая омега, такая же, как ты? Соник закрыл глаза, стараясь не дышать. Руки Мефилиса продолжали нагло щупать его тело, опускаясь к бедрам и сминая ткань одежды. Каждое касание было напоминанием о том, что он никогда не будет свободен. — Не трогай меня... при Никсе, — глухо попросил Соник. — Прошу тебя. Пусть он не видит... этого. Мефилис низко рассмеялся, его когти слегка царапнули кожу Соника через тонкую ткань. — Ты всё еще пытаешься играть в благородство? — Он резко развернул Соника к себе и начал бесцеремонно приласкивать его грудь и шею, оставляя новые следы. — Никс должен знать, что всё в этом замке — моё. И ты, и то, что ты носишь внутри. Но... раз ты так просишь, я оставлю наши «игры» для ночи. В этот момент в дверях показался Никс. Он заметно подрос, в его взгляде появилось больше серьезности, но при виде Папы его лицо смягчилось. — Папа! — мальчик подбежал к ним. Соник мгновенно натянул на лицо спокойную, любящую улыбку, хотя секунду назад его тело содрогалось от отвращения. Мефилис не убрал руку с его талии, продолжая демонстративно и властно позволять рукам хватать бок Соника, показывая ребенку свою власть, но делая это так, чтобы для Никса это выглядело просто как тяжелое отцовское объятие. — Иди ко мне, Никс, — мягко сказал Соник, протягивая руку сыну. — Как прошла твоя тренировка? Пока мальчик увлеченно рассказывал о своих успехах, Мефилис продолжал стоять за спиной Соника. Соник чувствовал каждое движение его пальцев, каждую угрозу, скрытую за этим жестом. Он стоял прямо, улыбаясь сыну, в то время как внутри него снова рос страх — страх за еще не рожденную жизнь, которой суждено было стать такой же пленницей этой золотой клетки.

---

Вторая беременность в 23 года стала для Соника настоящим адом. Его тело буквально молило о пощаде. Мефилис же, вместо того чтобы дать омеге покой, стал еще требовательнее. Он использовал состояние Соника как способ еще сильнее привязать его к постели, ограничивая любое движение и контролируя каждый вздох. В этот день в покоях было душно от запаха тяжелых благовоний, которые Мефилис приказал жечь, чтобы скрыть болезненную бледность Соника. Синий ёж полулежал на кушетке, затянутый в высокую, расшитую серебром тунику. Ткань давила на живот, который на этот раз казался неестественно тяжелым. Никс сидел у ног папы, стараясь читать книгу, но его взгляд то и дело возвращался к лицу Соника. — Папа, ты совсем не ел сегодня, — тихо заметил Никс, касаясь колена Соника. — Тебе принести воды? Соник попытался улыбнуться, но губы лишь дрогнули. — Всё в порядке, котенок. Просто... немного устал. В этот момент за спиной Соника выросла тень Мефилиса. Он вошел бесшумно, как умел только он. — Твой папа совершает великий труд, Никс, — голос Мефилиса был ровным и почти ласковым, но Соник почувствовал, как по спине пробежал холод. Мефилис положил руки на плечи Соника. Для Никса это выглядело как обычный жест поддержки, но Соник почувствовал, как когти тирана слегка вонзились в его ключицы через ткань. Мефилис медленно, скрыто от глаз сына, начал разминать шею Соника, его большой палец с силой надавил на сонную артерию, напоминая о том, кто здесь контролирует саму жизнь. — Ему нужно больше отдыхать, не так ли, светлячок? — Мефилис наклонился, якобы поправляя воротник туники Соника. На самом деле его рука скользнула ниже, под локоть Соника, и начала незаметно для ребенка пощупывать напряженный, болезненный бок ежа, сжимая пальцы так сильно, что Соник до крови прикусил губу, чтобы не вскрикнуть. Никс смотрел на них, и в его детском мозгу что-то не сходилось. Отец улыбался, но Папа при этом становился всё бледнее. — Почему ты так сильно его держишь, Отец? — вдруг спросил Никс, указывая на руку Мефилиса, которая скрылась в складках туники на талии Соника. Мефилис ни на секунду не смутился. Он плавно перевел руку на живот Соника, накрывая его ладонью поверх ткани. Это выглядело как жест нежности, но Соник чувствовал, как Мефилис намеренно давит на плод, вызывая резкую, режущую боль. — Я поддерживаю его, Никс, — спокойно ответил Мефилис. — Твой папа сейчас очень хрупок. Без моей руки он бы просто упал. Соник закрыл глаза. Он чувствовал, как под туникой рука Мефилиса продолжает свою невидимую для сына работу: он методично и властно обжимал бедро Соника, заставляя того мелко дрожать. — Иди к себе, Никс, — приказал Мефилис, не убирая руки. — Твоему папе пора принять лекарство, которое подготовили алхимики. Когда за ребенком закрылась дверь, маска заботливого мужа мгновенно сползла с лица Мефилиса. Он рывком развернул Соника к себе, больше не скрываясь. — Ты выглядишь жалко, — прошипел он, начиная уже открыто и грубо трогать измученное тело Соника, сминая ткань туники. — Твое тело подводит меня. Если этот ребенок родится слабым из-за твоей немощи, я выжгу из твоей памяти даже имя Никса.

---

Роды начались глубокой ночью, и на этот раз они не были похожи на первый раз. Тело Соника, истощенное годами неволи и постоянным психологическим гнетом, отказывалось бороться. В спальне пахло канифолью, горькими травами и кровью. Мефилис стоял у изножья кровати, сложив руки на груди. Его лицо было непроницаемой маской, но пальцы нервно постукивали по локтю — он не боялся за Соника, он боялся потерять инвестицию. — Ты не умрешь, пока я не позволю, — ледяным тоном произнес Мефилис, когда Соник в очередной раз потерял сознание от вспышки боли. Никса в комнату не пустили. Мальчик сидел за дверью, прижавшись лбом к холодному дереву, и слушал тихие, хриплые стоны папы, которые прерывались резкими приказами лекарей. Спустя мучительные двенадцать часов в тишине замка раздался крик — чистый, звонкий и требовательный. Ребенок, вопреки всем опасениям и слабости Соника, родился удивительно крепким и здоровым. Это была девочка. Ее иглы отливали нежной лазурью, почти как у Соника когда-то, но глаза... глаза были янтарными, тяжелыми, с вертикальным зрачком отца. Мефилис первым взял ее на руки. Он коснулся крошечного личика и победно усмехнулся. — Идеальна. Сильнее, чем брат. Соник же лежал на окровавленных простынях, почти не дыша. Его сердце билось так редко, что лекари уже начали переглядываться, готовясь объявить о смерти королевы. Внутри Соника царил благословенный покой. Он чувствовал, как тьма мягко обволакивает его, обещая избавление от боли, от клейма, от рук Мефилиса, которые годами продолжали его трогать. «Наконец-то...» — пронеслось в его угасающем сознании. — «Шэдоу... я иду...» Но Мефилис не собирался отпускать свой трофей. Он передал ребенка служанке и подошел к кровати. Видя, что жизнь уходит из Соника, он яростно схватил его за плечи и начал трясти. — Очнись! — прорычал он. — Ты не бросишь меня здесь с этим отродьем! Ты будешь жить, слышишь? Ты будешь смотреть, как они растут! Он приказал алхимикам влить в Соника самую сильную, запретную настойку, которая буквально вырывала душу из-за грани, заставляя органы работать на износ. Тело Соника содрогнулось в конвульсии. Легкие с хрипом втянули воздух, и его глаза — мутные, полные бесконечного горя — медленно открылись. Мефилис выдохнул. — Ты выжил, светлячок, — прошептал Мефилис, и в его голосе слышалась пугающая нежность хищника. — Ты снова проиграл. Ты остаешься со мной. Соник закрыл глаза. Из-под ресниц выкатилась слеза. Он выжил. Но для него это было самым страшным наказанием. Через час в комнату позволили войти Никсу. Мальчик подбежал к кровати, бледный от пережитого ужаса. — Папа... — он коснулся руки Соника. Соник нашел в себе силы повернуть голову и слабо улыбнуться сыну. Но когда Мефилис, стоя за спиной ребенка, снова незаметно для Никса начал лапать живот Соника, напоминая о том, кто здесь истинный творец этой жизни, Соник понял: его ад просто расширился. Теперь в нем было двое детей, которых он любил, и один монстр, который никогда не даст ему закрыть глаза навсегда.

---

Восстановление после вторых родов превратилось в затяжной, изнурительный кошмар. Соник почти не вставал, его тело казалось чужим и хрупким, словно сделанным из тонкого льда, готового треснуть от малейшего дуновения. Но Мефилис не давал ему тишины. Для тирана Соник теперь был не просто трофеем, а живым источником, вскормившим его «совершенство». Дочь назвали Эйра. Она была удивительно спокойным ребенком, но её янтарные глаза, казалось, видели Соника насквозь, напоминая о взгляде Мефилиса, который каждую ночь продолжал лапать измученное тело омеги, проверяя, как быстро возвращаются силы. Однажды вечером Мефилис вошел в спальню, неся Эйру на руках. Соник сидел в кресле, укрытый тяжелым пледом, из-под которого виднелись его бледные, исхудавшие руки. — Она проголодалась, — коротко бросил Мефилис, подходя к Сонику. Он бесцеремонно опустил ребенка на колени Соника. Тот вздрогнул, его пальцы инстинктивно сжали плед. Он смотрел на девочку с той же смесью ужаса и нежности, которую чувствовал когда-то к Никсу. Она была прекрасна — её синие иглы напоминали Сонику о его собственной юности, о которой он старался не вспоминать. Мефилис не ушел. Он встал за спинкой кресла, и его тяжелые ладони легли на плечи Соника. — Корми её, — прошептал Мефилис. — Я хочу видеть, как моя кровь забирает твою жизнь. Соник дрожащими руками расстегнул верхние пуговицы. Присутствие Мефилиса заставляло его кожу покрываться мурашками отвращения, но когда Эйра коснулась его, Соник почувствовал странный укол в сердце. Это не была ненависть. Это была всё та же обреченная, надрывная любовь, которая когда-то привязала его к Никсу. Мефилис наклонился ниже, его рука скользнула под плед и начала незаметно для возможной стражи у дверей поглаживать живот Соника, который всё еще болел после тяжелых родов. — Ты любишь её, не так ли? — усмехнулся Мефилис. — Я вижу это в твоих глазах. Ты проиграл, светлячок. Ты привязан к этой комнате уже тремя цепями: Никсом, Эйрой и мной. Соник прижал дочь к себе крепче, стараясь создать для неё маленький кокон безопасности, пока руки её отца продолжали методично осквернять его тело. — Она... она не виновата, что ты её отец, — прошептал Соник, глядя в янтарные глаза дочери. — Она — это я, — отрезал Мефилис. Его рука поднялась выше и начала собственнически проводить по лицу Соника, поворачивая его голову к себе для грубого, властного поцелуя. — И ты будешь любить её именно за это. Потому что в этом замке нет ничего, что не было бы частью меня. В этот момент в комнату заглянул Никс. Мальчик замер в дверях, глядя на эту картину: Папа с сестрой на руках и Отец, который возвышался над ними как черная грозовая туча. Никс видел, как сильно Папа сжимает подлокотники кресла, и как неестественно прямо он сидит под рукой Отца. — Папа... Эйра уже спит? — тихо спросил Никс, стараясь не смотреть на Мефилиса. Соник мгновенно переменился в лице, надевая свою привычную маску "счастливого родителя". — Почти, Никс. Иди сюда, посмотри на сестренку.

---

Был тихий вечер в малой гостиной. Семьлетний Никс сидел на ковре, сосредоточенно собирая сложную головоломку из обсидиана. Маленькая Эйра лежала в колыбели рядом с Соником, пуская пузыри и пытаясь ухватить лазурную иглу папы. Соник полулежал в кресле, стараясь просто дышать ровно. Мефилис вошел бесшумно. Он встал позади кресла Соника, положив руки ему на плечи. Для Никса это выглядело как семейная идиллия: отец просто подошел к папе. — Ты сегодня особенно бледен, светлячок, — вкрадчиво произнес Мефилис, и его голос вибрировал от скрытого торжества. Он наклонился, якобы чтобы поцеловать Соника в макушку, но его рука мгновенно скользнула под тяжелую тунику омеги. Пальцы Мефилиса, холодные и безжалостные, начали намеренно и скрытно щупать еще не заживший шов на животе Соника. Он нашел именно то место, где плоть была наиболее чувствительной, и с силой надавил когтем. Соник вцепился в подлокотники кресла так, что побелели костяшки. Его лицо исказилось, но он продолжал смотреть на Никса, который в этот момент поднял голову, ища одобрения своей игре. — Папа, смотри, я собрал первый уровень! — радостно воскликнул мальчик. — Молодец, Никс... — выдавил Соник, пытаясь улыбнуться, но в этот момент Мефилис провернул палец, вонзаясь когтем глубже в болезненную зону и одновременно начиная другой рукой нагло ухватывать внутреннюю сторону бедра Соника, щипая нежную кожу. Боль была острой, электрической. Соник чувствовал, как пот выступает на лбу. Мефилис же, глядя сверху вниз на мучения своей жертвы, лишь усилил давление. Он начал методично и мучительно цапать ребра Соника, заставляя его легкие сжиматься в спазме. — Что такое, Соник? Тебе неудобно? — прошептал Мефилис прямо в ухо ежу, издевательски прижимаясь к нему. В этот миг Мефилис резко и сильно сжал низ живота Соника. Горло омеги не выдержало. — А-ах! Короткий, надрывный вскрик боли сорвался с его губ, разрезая тишину комнаты. Никс вскочил на ноги, его глаза были полны неподдельного ужаса. — Папа! Что случилось? Тебе больно?! — мальчик бросился к креслу, протягивая руки. Соник, задыхаясь, вцепился в подлокотники так, что когти почти прорвали дорогую ткань. Он заставил себя поднять голову и выдавить мертвенно-бледную улыбку. — Нет, Никс... всё хорошо. Я просто... просто очень устал. Видимо, голова закружилась, — голос его дрожал, но он отчаянно пытался защитить сына от правды. Мефилис, не убирая руки, кивнул с притворным сочувствием. — Твой папа прав, Никс. Он слишком слаб после рождения твоей сестры. Ему нужен покой, которого ты его лишаешь своими расспросами. Уходи. Когда за перепуганным сыном закрылась дверь, а Эйру унесли, маска благородного правителя мгновенно осыпалась. Мефилис рывком схватил Соника за горло, приподнимая его из кресла и вжимая в спинку. — Ты сорвался, — прошипел он, его глаза светились холодным торжеством. — Ты напугал моих детей своим жалким воплем. Я ведь предупреждал тебя: при них ты должен быть идеальным. Соник, едва имея возможность дышать, впился пальцами в запястье Мефилиса. В его взгляде, обычно пустом, вдруг вспыхнула искра жгучей ненависти. — И это говорит тот... кто сам хотел бесстыдно и нагло лапать меня перед ребенком? — прохрипел он, сплевывая кровь с закушенной губы. — Тебе ведь это нравится, верно? Тебе нравится смотреть, как я корчусь, пытаясь не издать ни звука ради них... — Мне нравится твоя выдержка, светлячок. Но еще больше мне нравится, когда она ломается. — У меня всё тело болит! — закричал Соник, уже не заботясь о том, услышат ли его за дверью. — Ты только и делаешь, что постоянно трогаешь меня, специально ищешь те места, где еще остались раны! Тебе так сильно нравится мое тело, Мефилис? Тебе так нравится его лапать и уродовать? Соник зашелся в кашле, но не отвел взгляда. — Так пускай... пускай ты наконец-то позволишь мне нахрен сдохнуть! Убивай меня, кромсай, делай что хочешь с этим трупом! Мне плевать на это тело! Я живу только ради детей... только чтобы они не видели, какой ты монстр! Мефилис замер на секунду, а затем его лицо исказилось в садистском оскале. Он резко бросил Соника на пол и навалился сверху. — Смерть — слишком легкий выход для тебя. Раз ты живешь ради детей, я сделаю так, чтобы ты чувствовал каждое их движение в своей утробе снова и снова. Ты хочешь, чтобы я уродовал твое тело? Хорошо. Я начну прямо сейчас. Мефилис начал методично и мучительно хватать Соника, вонзая когти в бедра и живот, превращая его крики в музыку своего триумфа. Он намеренно оставлял такие следы, которые Сонику будет трудно скрыть под туникой на следующее утро, наказывая его не только за вскрик, но и за те остатки воли, что еще смели подавать голос из этой изломанной оболочки.

---

Утро наступило серое и тяжёлое, как могильная плита. Соник пришёл в себя от резкого холода — Мефилис бесцеремонно стянул с него одеяло, обнажая измученное, покрытое свежими багровыми пятнами и следами когтей тело. Лихорадка била ежа мелкой дрожью, перед глазами всё плыло, а каждое движение отзывалось тупой, пульсирующей болью в животе и рёбрах. — Вставай, светлячок, — голос Мефилиса прозвучал над самым ухом, лишённый всякого сочувствия. — Никс ждёт завтрака. Он был очень расстроен вчера твоим «недомоганием». Ты ведь не хочешь, чтобы мальчик провёл весь день в слезах? Мефилис схватил Соника за плечо и рывком усадил на кровати. Соник глухо застонал, прижимая ладонь к боку. Голова закружилась так сильно, что его едва не вырвало. — Я... я не могу... — прохрипел Соник, пытаясь сфокусировать взгляд. — Мефилис, пожалуйста... мне правда плохо... — Ты сможешь, — отрезал тиран. Он подошёл к шкафу и вышвырнул оттуда парадную тунику из плотного шёлка с высоким воротником, способным скрыть следы его пальцев на шее омеги. — Оденься. Ты выйдешь к сыну, будешь улыбаться и скажешь, что папе стало лучше. Если я увижу хоть одну слезу или если ты посмеешь пошатнуться — Никс отправится на тренировку к палачам. Ты меня понял? Соник вздрогнул. Угроза сработала мгновенно. Сцепив зубы, он начал медленно, дрожащими руками натягивать одежду. Мефилис стоял рядом и с садистским удовольствием наблюдал за его мучениями. Когда Соник застегивал пуговицы, Мефилис подошёл вплотную и снова начал нагло ощупывать его талию, нарочно надавливая на свежие синяки, проверяя его выдержку. — Видишь? Ты справляешься, — усмехнулся он. В столовой Никс уже сидел за столом, ковыряя ложкой кашу. Увидев входящих родителей, он вскочил, его глаза засветились надеждой. — Папа! Тебе лучше? — мальчик подбежал к Сонику. Соник почувствовал, как мир перед глазами окончательно меркнет, но он из последних сил выпрямил спину. — Да, Никс... всё хорошо. Я просто переутомился вчера, — Соник опустил руку и ласково коснулся головы сына. Мефилис сел рядом, по-хозяйски приобнимая Соника за плечи. Его рука под столом, скрытая скатертью, мгновенно нашла бедро омеги и начала методично и скрытно обжимать его, впиваясь когтями в нежную плоть. Это была его игра — заставить Соника поддерживать светскую беседу, пока он подвергает его тело пытке прямо на глазах у ребёнка. — Видишь, Никс, папа снова с нами, — произнёс Мефилис, небрежно отпивая вино. Его пальцы под столом сжались сильнее, заставляя Соника судорожно вдохнуть и вцепиться пальцами в край стола. — Мы даже думали сегодня погулять в саду, если папа будет вести себя... послушно. Соник чувствовал, как лихорадка сжигает его изнутри, а рука Мефилиса продолжает бесстыдно и нагло вжимать его под столом, издевательски поглаживая живот, напоминая о том, что он — всего лишь вещь. — Папа, ты такой бледный... — Никс нахмурился, заметив, как по виску Соника скатилась капля холодного пота. — Это от радости, что я вижу тебя, малыш, — прошептал Соник, из последних сил удерживая улыбку, пока Мефилис под столом продолжал свой мучительный осмотр «собственности», наслаждаясь каждым беззвучным вздрагиванием своей жертвы.