Альтернативная концовка. Часть 4
2 марта 2026 г., 05:26
Примечания:
Мучения продолжаются.
---
Прошло всего несколько месяцев с рождения Эйры, но адский цикл замкнулся снова. Организм Соника, едва справляющийся с лихорадкой и последствиями последних родов, оказался втянут в новую петлю выживания. Когда лекарь-алхимик, дрожа под тяжелым взглядом Мефилиса, объявил о новой беременности, в комнате повисла мертвая тишина. Соник, сидевший на краю постели, медленно опустил взгляд на свои руки. Они были такими тонкими, что сквозь кожу просвечивали вены. Эйре еще не исполнилось и года — она едва начала ползать, а её папа снова превратился в инкубатор для тьмы. Мефилис не скрывал своего ликования. Он подошел к Сонику и, не обращая внимания на присутствие лекаря, бесцеремонно запустил руку под его одежду. Его пальцы, холодные и властные, начали медленно лапать еще не восстановившийся, плоский живот ежа, словно уже нащупывая там новую искру жизни. — Ты истинное сокровище, светлячок, — прошептал Мефилис, и в его голосе звучало пугающее, плотоядное удовлетворение. — Твоя кровь не иссякает. Ты снова подаришь мне силу. Соник не ответил. Он сидел неподвижно, пока руки тирана продолжали нагло лапать его бедра и спину, присваивая себе каждый дюйм его изможденного тела. Внутри него разливалась ледяная безнадежность. Тело не успело отдохнуть, кости ныли при каждом движении, а сознание то и дело ускользало в серый туман. — Тебе нельзя нервничать, — наставительно произнес Мефилис, его ладонь тяжело легла на живот Соника, совершая давящие, круговые движения. — Лекарь говорит, что этот плод будет требовать еще больше твоих сил. Если ты позволишь себе свои истерики или попытки сопротивления, ты убьешь его. Ты ведь не хочешь стать убийцей собственного ребенка, Соник? Это была самая изощренная пытка. Мефилис использовал любовь Соника к детям как кандалы. Теперь он мог лапать Соника когда угодно и как угодно, зная, что омега будет терпеть любую боль и любое унижение, лишь бы не навредить новой жизни внутри.---
Вечером того же дня Мефилис привел Никса. Мальчик зашел в комнату и сразу почувствовал тяжелую атмосферу. Соник лежал, бледный как полотно, а Мефилис сидел рядом, его рука под одеялом продолжала нагло и скрытно ощупывать живот Соника, контролируя его состояние. — Никс, у нас есть новости, — Мефилис улыбнулся сыну, в то время как его пальцы под одеялом сильно сжали кожу Соника. — У тебя скоро будет еще один брат или сестра. Никс замер. Он посмотрел на измученное лицо папы, на его ввалившиеся щеки и дрожащие губы. Мальчик не чувствовал радости. Он чувствовал страх. — Но папа же еще не выздоровел... — тихо сказал Никс, подходя к кровати. Соник с трудом заставил себя улыбнуться, хотя рука Мефилиса под одеялом продолжала методично и властно лапать его, напоминая о полном подчинении. — Всё будет хорошо, Никс... я справлюсь, — прошептал Соник, хотя сам в это не верил. — Твой папа — герой, Никс. Он выдержит всё ради нашей семьи. Не так ли, светлячок? Соник закрыл глаза, чувствуя, как внутри него зарождается новая жизнь, а снаружи его тело продолжает пожирать монстр, который никогда не насытится.---
Третья беременность стала для Соника медленным угасанием. Мефилис, видя, что омега окончательно превратился в живую тень, не только не смягчился, но и стал еще более жестоким в своем собственничестве. Он наслаждался тем, что Соник теперь физически не мог сопротивляться. Даже когда Соника рвало желчью от истощения или когда его ноги отказывали, Мефилис продолжал приходить каждую ночь, чтобы нагло трогать его измученное тело, впиваясь когтями в живот, где билось новое сердце. Он выжил. Чудом, на грани безумия и смерти, Соник родил мальчика, которого Мефилис назвал Кайросом. После родов Соник не мог встать с постели два месяца. Его тело было похоже на поле битвы: растяжки, шрамы, вечная бледность. Прошел еще год. Замок наполнился детскими голосами, но для Соника это было лишь фоном к его бесконечному кошмару. Никсу исполнилось девять. Он стал молчаливым, хмурым мальчиком, который проводил всё время с мечом в руках, стараясь не смотреть на то, как Отец обращается с Папой. Эйре было два года — маленькая, золотоглазая копия Мефилиса, она уже проявляла пугающую властность. Кайросу, младшему, исполнился год. Он был единственным, кто унаследовал изумрудные глаза Соника, и это разбивало Сонику сердце каждый раз, когда он смотрел на сына. Соник сидел в детской, на ковре, пытаясь играть с Кайросом. Эйра рядом требовательно тянула его за иглы, а Никс стоял у окна, наблюдая за ними. Соник чувствовал себя чуть лучше, чем обычно, и даже позволил себе искренне рассмеяться над неуклюжестью младшего сына. В этот момент дверь распахнулась. Мефилис вошел, и смех Соника мгновенно оборвался. — Какая трогательная картина, — прошипел тиран. Он подошел к Сонику, который всё еще сидел на полу. Мефилис бесцеремонно схватил его за подбородок, заставляя поднять голову. — Ты выглядишь слишком счастливым, светлячок. Неужели ты решил, что твоя работа закончена? Соник почувствовал знакомый, липкий ужас. Рука Мефилиса начала нагло лапать его бедра, поднимаясь выше, и вдруг замерла на животе, сильно надавливая. — Лекарь подтвердил мои подозрения сегодня утром, — Мефилис наклонился к самому уху Соника, так чтобы Никс не слышал слов, но видел жест. — Ты снова носишь плод. Четвертый, Соник. Соник застыл. Мир вокруг него рухнул в четвертый раз. Кайросу всего год... Эйра еще совсем кроха... Его тело едва начало восстанавливаться, и снова эта бесконечная пытка. — Нет... — выдохнул он, едва не теряя сознание. — Пожалуйста, Мефилис... я не выдержу... я просто умру в этот раз... — Ты не умрешь, — Мефилис резко дернул Соника вверх, заставляя его встать. — Ты будешь рожать мне детей, пока твоя кровь не превратится в пыль. Никс сделал шаг вперед, его рука легла на рукоять тренировочного меча. — Отец, оставь Папу в покое. Ему плохо. Мефилис лишь холодно рассмеялся, прижимая Соника к себе и продолжая мучительно поглаживать его ребра и живот. — Иди тренируйся, Никс. Твой папа занят. Он создает для тебя еще одного брата. Соник посмотрел на своих детей — на испуганную Эйру, на плачущего Кайроса и на яростного Никса. Он почувствовал, как внутри него снова начинает теплиться крошечная, нежеланная жизнь. И он знал: Мефилис никогда не остановится. Он будет трогать, ломать и оплодотворять его до тех пор, пока от Соника не останется ничего, кроме пустой, изношенной оболочки.---
Соник всё рассчитал с точностью до секунды. Он знал, что в этот час Мефилис, упивающийся своим образом «идеального отца-правителя», будет занят в малой гостиной. Эйра как раз вошла в возраст капризов, а годовалый Кайрос, у которого резались зубы, не умолкал ни на минуту. Мефилис ненавидел слабость и хаос, но он обожал контроль, поэтому всегда пытался самолично усмирить плач наследников, доказывая свою власть даже над их эмоциями. В тот момент, когда Кайрос зашелся в очередном крике, а Эйра начала требовать внимания, Соник просто встал. — Займись ими, — тихо, но твердо бросил Соник, глядя Мефилису прямо в глаза. — Теперь это твоя работа. Твоя кровь — твоя ответственность. Мефилис, застигнутый врасплох плачущим младенцем на одной руке и тянущей за подол дочери другой, лишь на мгновение замешкался. Этого мгновения Сонику хватило. Он развернулся и вышел, не оглядываясь на ошеломленный взгляд тирана, который не мог бросить детей ради погони, не разрушив свой образ перед слугами и Никсом. Соник знал, куда идет. Каждая тропа, каждый изгиб берега были выжжены в его памяти. Он добрался до кромки прибоя. Тяжелая туника, которую Мефилис заставлял его носить, полетела на песок. Соник вошел в воду, чувствуя, как море принимает его — измученного, беременного в четвертый раз, но всё еще свободного в своей стихии. Опустившись на глубину, к останкам родного корабля, Соник коснулся кораллов, облепивших борта. Здесь, среди обломков прошлого, он нашел то самое место, где оставил вещь Шэдоу. — Мама... папа... — выдохнул он в воду, и его голос отозвался вибрацией в костях. — Я вернулся. Всего на несколько часов, но я здесь. Он прижался лбом к холодному дереву затонувшей палубы. На мгновение ему снова стало шестнадцать. Он вспомнил, как родители предупреждали его: «Поверхность опасна, Соник. Там нет милосердия». — Вы были правы, — прошептал он, глотая соленую горечь. — Я ослушался, и теперь я расплачиваюсь за это каждый день. Мне всего двадцать пять, а я чувствую себя столетним стариком. Четыре ребенка... почти четыре. Каждое утро я просыпаюсь от того, что Мефилис начинает лапать мой живот, проверяя свою «собственность». Он уродует мое тело, он выпивает мою жизнь... Соник коснулся своего живота. В четвертый раз. — Я ненавижу то, что он делает со мной. Но я больше не ненавижу этот груз внутри. Когда родился Никс, я хотел сбежать и оставить его. Но теперь я понимаю вас... Мама, папа... вы любили меня, даже когда я был невыносим. И я люблю их. Никса, Эйру, Кайроса... и этого малыша. Они — не он. Они — это лучшее, что вышло из моего кошмара. Он провел рукой по импровизированной могиле Шэдоу. — Я подарю им те же воспоминания, что были у меня. Я буду их щитом, пока не рассыплюсь в прах. Пускай Мефилис продолжает лапать и клеймить меня — пока он занят мной, он меньше калечит их души. Соник провел в воде время до самого заката. Море напитало его, остудило лихорадку и дало силы снова натянуть маску «золотой клетки». Когда солнце скрылось, он медленно поплыл к берегу. Он возвращался в замок спокойно. Он знал, что Мефилис в ярости. Он знал, что за этот «побег» его ждет суровое наказание — тиран наверняка захочет часами лапать его и истязать, доказывая, что Соник никуда не делся. Но Сонику было почти всё равно. Он получил свое благословение от призраков. Он вспомнил, что он — Вир’кай, и что вода всегда будет ждать его возвращения.---
Когда Соник переступил порог покоев, его встретила тишина, в которой все еще вибрировало недавнее напряжение. Никс сидел на диване, крепко прижимая к себе маленькую Эйру, которая уже успела всплакнуть и теперь сонно терла глаза. Кайрос наконец уснул в своей колыбели. Мефилис стоял в центре комнаты. Его силуэт казался неестественно вытянутым, а от плеч исходила тяжелая, удушливая аура гнева. Он медленно обернулся к вошедшему Сонику. — Папа! — Никс вскочил, и в его голосе смешались облегчение и страх. Соник, все еще ощущая на коже благословенную прохладу моря, мягко улыбнулся детям. Это была та самая улыбка, которую он хранил только для них — теплая, несмотря на бледность и истощение. — Всё хорошо, Никс. Я просто... гулял. Мне нужно было немного воздуха. Мефилис сделал шаг навстречу, его глаза опасно сузились. Он протянул руку, и Соник почувствовал, как пальцы тирана властно сомкнулись на его плече. Мефилис явно собирался сорваться, его мышцы были натянуты, как струны. Соник не отвел взгляда. Он чуть подался вперед, сокращая расстояние между ними, и прошептал Мефилису прямо в лицо, так тихо, чтобы слышал только он: — Только попробуй ударить меня при детях. Особенно перед Никсом. Младшие, может, и забудут со временем, но он — нет. Ты правда хочешь, чтобы твой наследник возненавидел тебя уже сейчас? Чтобы он видел в тебе не короля, а мясника? Мефилис замер. Его пальцы на плече Соника сжались до боли. — Тебе вряд ли это нужно, Мефилис, — продолжал Соник ледяным шепотом. — Не ломай им психику, не настраивай их против самого себя. Пускай они растут нормально. Настраивай их против меня, если хочешь, делай из меня «слабого омегу» в их глазах, но не смей разрушать их мир твоим рукоприкладством на их глазах. Сдержись. Мефилис молчал несколько секунд, буравя Соника взглядом, полным ярости и странного, неохотного уважения к этой внезапной твердости. Он медленно разжал хватку на шее, но тут же перевел руку ниже, начиная скрытно от детей, но нагло и грубо ощупывать живот Соника, напоминая о четвертом ребенке. — Ты стал слишком смелым, светлячок, — так же тихо ответил Мефилис. — Ты думаешь, что дети — твой щит? — Они — наше будущее, — Соник выдержал его давление, хотя в глазах на мгновение потемнело от боли в животе. — Не делай их своими врагами раньше времени. Мефилис резко отстранился и повернулся к детям, натягивая на лицо маску холодного величия. — Вашему папе нужно отдохнуть. Никс, уведи сестру. Когда тяжелые двери за Никсом и Эйрой закрылись, в комнате воцарилась удушливая, давящая тишина. Мефилис больше не сдерживал свою ауру; тени по углам комнаты зашевелились, вторя его ярости. Он медленно подошел к Сонику, возвышаясь над ним, и его рука снова потянулась к омеге. — Где ты был, светлячок? — голос Мефилиса был похож на скрежет металла. — С утра до самого заката. Ты посмел исчезнуть, оставив замок без присмотра. Где ты прятался? Соник не вздрогнул. Несмотря на лихорадку и боль внизу живота, он смотрел на тирана абсолютно спокойными, чистыми глазами. В этом спокойствии было больше силы, чем в любом крике. — Я был в воде, — ответил он ровным, почти безжизненным голосом. — Там, где мое настоящее место. Я навещал своих родителей. И Шэдоу. Рука Мефилиса дернулась, пальцы впились в скулы Соника, продолжая властно лапать его лицо, сминая кожу. — Мертвецов? Ты бежал к трупам, которые гниют в бездне? — Именно, — Соник слабо, горько усмехнулся, не пытаясь вырваться. — Я говорил с ними. Рассказывал им, во что превратилась моя жизнь. Как жаль, Мефилис, что от них ничего не осталось... Даже тело Шэдоу я не смог уберечь. Не смог похоронить его как следует. Всё, что у меня есть — это память о том, что когда-то я был любим по-настоящему, а не как вещь. Мефилис низко прорычал. — Твоя память — это пыль, — прошипел Мефилис. — Единственная реальность — это я и то, что я вкладываю в тебя. Ты принадлежишь поверхности. Ты принадлежишь этой кровати. — Ты можешь владеть моим телом, Мефилис, — Соник продолжал говорить спокойно, глядя сквозь тирана. — Можешь продолжать лапать меня, клеймить, заставлять рожать снова и снова. Но сегодня в воде я понял одну вещь: ты никогда не доберешься до того, кем я был там, внизу. Ты можешь уродовать этот сосуд, но ты никогда не станешь его хозяином. Мефилис отшвырнул его к кровати. Его задело это ледяное безразличие. Он привык к страху, к слезам, к борьбе, но это спокойствие Вир’кая пугало его своей недосягаемостью. Он навис над Соником, начиная лихорадочно и яростно цапать его плечи и грудь, разрывая шёлк туники. — Я вытрясу из тебя эту воду, — выдохнул он, вонзая когти в кожу. — Ты будешь умолять меня о прикосновении. Соник просто закрыл глаза, подставляя тело под его грубые руки. Он не сопротивлялся. Он просто ждал, когда это закончится, зная, что глубоко внутри него, там, куда не доставали руки Мефилиса, всё еще шумел океан.---
Четвертая беременность стала для Соника чертой, за которой заканчивались силы живого существа. Его тело, истощенное тремя предыдущими родами и годами психологического гнета, окончательно сдалось. Синий еж превратился в прозрачную тень: он целыми днями лежал неподвижно, его дыхание было настолько слабым и поверхностным, что казалось, жизнь держится в нем лишь по какой-то роковой ошибке. Мефилис, видя, как его драгоценный «трофей» буквально рассыпается в прах, впервые почувствовал нечто похожее на тревогу. Это не была любовь, это был страх собственника потерять самую ценную и редкую вещь в своей коллекции. Он понимал: если Соник умрет сейчас, он потеряет и его, и нерожденного наследника. Тиран изменил тактику. Он запретил детям входить в покои, чтобы лишние звуки и эмоции не тревожили угасающее пламя жизни Соника. Мефилис сам взялся за «заботу», которая, впрочем, все равно носила оттенок его тяжелой натуры. Он часами сидел у постели Соника в полумраке. Его руки, раньше всегда грубые и требовательные, теперь стали тихими, но не менее собственническими. Он продолжал медленно и властно гладить живот Соника, но теперь делал это осторожно, почти бережно, прислушиваясь к каждому движению плода. Его пальцы едва касались исхудавшей кожи ежа, словно он пытался своей темной магией влить в него искры силы. — Ты не уйдешь от меня так просто, светлячок, — шептал Мефилис, накрывая ладонью лоб Соника, горящий от лихорадки. Соник почти не реагировал. Его изумрудные глаза были постоянно прикрыты, губы пересохли и потрескались. Он перестал разговаривать даже с Мефилисом. Когда тиран подносил к его рту чашу с укрепляющим отваром, Соник делал глоток автоматически, безвольно, как кукла. Мефилис, раздраженный этой тишиной, начинал более настойчиво лапать плечи и грудь Соника, пытаясь вызвать хотя бы вздох или гримасу боли — хоть какое-то доказательство того, что внутри этой оболочки еще кто-то есть. — Посмотри на меня, — требовал он, продолжая нагло касаться шеи Соника, нащупывая пульс. — Ты родишь этого ребенка. А потом я снова верну тебя к жизни, хочешь ты того или нет. Однажды ночью Соник едва слышно прошептал, не открывая глаз: — Почему... ты просто не дашь мне... уснуть? Мефилис замер. Его рука, которая в этот момент медленно обходила ребра Соника, напряглась. — Потому что ты принадлежишь мне. Даже смерть не имеет права забрать то, что я считаю своим. Он придвинулся ближе, обнимая Соника со спины и осторожно, но властно прижимая его к себе. Его ладонь снова легла на живот, продолжая методично лапать и поглаживать его, охраняя новую жизнь.---
Мефилис стоял над кроватью, и его лицо исказилось в гримасе разочарования. Младенец в руках повитухи был лазурным, как чистое небо, — живое напоминание о том мире, который Мефилис стер с лица земли. Он назвал его Нигил — «Ничто», подчеркивая его никчемность. Но стоило ребенку закричать, как тени в углах комнаты дрогнули и потянулись к нему. Мефилис замер: магия плода была темной, тяжелой и ядовитой. Внешне — копия матери, внутри этот ребенок до последней капли принадлежал отцу. Соник этого уже не слышал. Он чувствовал, как мир вокруг него начинает рассыпаться в серую пыль. Боль, которая годами была его верным спутником, вдруг отступила, сменившись странным, блаженным холодом. Соник открыл глаза. Вокруг не было стен замка, не пахло кровью и горькими травами. Под ногами была чистая, прозрачная вода, уходящая в бесконечный горизонт. Небо сияло мягким жемчужным светом. — Соник... — послышался голос, от которого его сердце затрепетало. Впереди, на золотистом песке, стояли они. Его отец и мать. Они выглядели точно так же, как в день его ухода — величественные, спокойные и полные безграничной любви. Они протягивали ему руки, приглашая в покой, где никто больше не посмеет его лапать, где не нужно будет рожать в муках и прятать слезы от детей. Соник сделал шаг, чувствуя, как его тело становится легким, как пушинка. Все шрамы, все клейма Мефилиса исчезли. Он снова был юным принцем океана. И там, за спинами родителей, он увидел его.Шэдоу.
Черный еж стоял, скрестив руки на груди, и в его глазах больше не было боли — только тепло, которое Соник искал все эти годы. — Шэдоу! — закричал Соник, и его голос разнесся над водой чистым колоколом. Он бросился бежать, спотыкаясь о мелкие волны, и упал в объятия Шэдоу, заходясь в рыданиях. — Теперь... теперь я свободен? — всхлипывал он, утыкаясь носом в мех Шэдоу. — Я могу остаться здесь? Я так устал... Шэдоу, он так долго меня мучил... Он постоянно меня лапал, он не давал мне дышать... Пожалуйста, не отпускай меня! Шэдоу крепко прижал его к себе, целуя в макушку.— Теперь ты дома, Соник. Больше никто тебя не тронет.
Свет вокруг стал ослепительным. Родители Соника улыбнулись, готовясь увести его за грань, туда, где не существует времени и тиранов. Соник уже видел эти ворота, он уже чувствовал вкус абсолютной свободы... — НЕТ! — яростный рык разорвал тишину лазарета. Мефилис схватил обмякшее, ледяное тело Соника за плечи. Его магия теней, черная и липкая, хлынула из его ладоней прямо в сердце омеги. — Ты не уйдешь! Ты не посмеешь бросить меня ради него! — Мефилис впился когтями в грудь Соника, буквально вгрызаясь в его душу. В том светлом мире Соник вдруг почувствовал, как чья-то грубая, мерзкая рука хватает его за горло и тянет назад, в бездну. — Нет! — закричал Соник, цепляясь за руку Шэдоу. — Пожалуйста! Не отдавай меня ему! Но хватка Мефилиса была сильнее. Он вырывал Соника из смерти с такой жадностью, что само пространство начало трещать. Шэдоу и родители начали бледнеть, их голоса затихали, превращаясь в шум помех. — ТЫ — МОЙ! — проревел Мефилис в реальности. Он применил самое темное заклинание — «Оковы Жизни». Он насильно впихнул душу Соника обратно в изломанный сосуд. Тело Соника на кровати выгнулось дугой, легкие со свистом втянули воздух, а из глаз хлынули слезы — слезы величайшего горя. Соник открыл глаза и увидел над собой лицо своего мучителя. Мефилис тяжело дышал, его глаза горели безумным торжеством. Он немедленно, не давая омеге прийти в себя, начал нагло и властно хватать его шею и плечи, проверяя тепло возвращающейся жизни. — Ты вернулся, светлячок, — прошептал Мефилис, и его пальцы снова начали нагло обжимать измученный живот Соника, напоминая о том, что он всё еще в плену. — Ты никогда не будешь свободен. Даже смерть не заберет тебя у меня. Ты будешь жить. Ты будешь рожать. Ты будешь чувствовать мои руки на себе вечно. Соник лежал неподвижно, глядя в потолок пустыми, выжженными глазами. Он был жив. Но его душа осталась там, на берегу океана, в объятиях того, кого он больше никогда не увидит.---
Мефилис не отходил от кровати Соника ни на шаг, пока дыхание того не стало стабильным. Он упивался своей победой над самой смертью. Для него это было высшим триумфом: он вырвал Соника из рук Шэдоу, из объятий его родителей, вернув в свою клетку. Когда Соник окончательно пришел в сознание, его взгляд был пустым. В нем не осталось даже той искры ненависти, что грела его раньше. Он смотрел в потолок, чувствуя, как каждая клеточка тела ноет от черной магии Мефилиса, которая теперь насильно удерживала его душу в плоти. — Ты думал, что заслужил покой? — прошептал Мефилис, склоняясь над ним. Он бесцеремонно запустил руку под простыню, найдя живот, начиная разминать его, который все еще был болезненным после тяжелых родов. Его пальцы намеренно давили на свежие шрамы, возвращая Соника в реальность через боль. — Нет, светлячок. Ты будешь смотреть на плоды своего труда. Мефилис подал знак, и кормилица внесла младенца. Нигил, несмотря на свой лазурный цвет, не плакал — он издавал низкое, требовательное рычание, пугающе похожее на голос отца. Тиран взял ребенка и грубо опустил его на грудь Соника. — Корми его, — приказал Мефилис. — Самой своей жизнью. Соник вздрогнул, когда маленькие, неожиданно сильные ручки Нигила вцепились в его кожу. Ребенок посмотрел на него, и Соник похолодел: внешне это был он сам, но в глазах малыша горела та же холодная, расчетливая тьма, что и у Мефилиса. Этот ребенок не был спасением. Он был продолжением его мучителя в его собственной оболочке. Мефилис сел на край кровати, прижимаясь к боку Соника. Его рука, не зная усталости, начала нагло лапать плечо и шею омеги, поглаживая его кожу с притворным нежностью. — Видишь? — Мефилис наклонился и коснулся губами виска Соника, в то время как его пальцы продолжали скрытно и нагло лапать бедро ежа под тканью. — Он выглядит как ты, но он мой. До мозга костей. И ты будешь растить его для меня. Ты будешь отдавать ему свои силы, пока я буду лапать и клеймить тебя каждую ночь, напоминая, кому ты принадлежишь. Соник закрыл глаза. Из-под ресниц выкатилась одинокая слеза. Он чувствовал, как Нигил жадно забирает его последние силы, а рука Мефилиса продолжает бесстыдно и нагло тискать его измученное тело, восстанавливая полный контроль над своей собственностью. В этот момент в дверях показался Никс. Девятилетний принц смотрел на эту сцену с нескрываемым ужасом. Он видел, как Папа лежит, не шевелясь, как безвольная кукла, пока Отец буквально поглощает его своим присутствием. — Папа... — тихо позвал Никс. Соник не открыл глаз. Он не мог. Ему было слишком стыдно перед сыном за то, что он позволил Мефилису вернуть себя. Ему было слишком больно осознавать, что его лазурный малыш — это лишь еще одно орудие пытки. Мефилис обернулся к сыну, не прекращая нагло поглаживать Соника прямо на глазах у мальчика. — Твой папа вернулся к нам, Никс. Он просто... осознал, что его место здесь. Рядом со мной. Навсегда.---
Прошло почти десять лет с того момента, как Мефилис вырвал Соника из лап смерти. Замок превратился в огромный улей, наполненный детскими голосами, но для Соника он оставался всё той же безмолвной клеткой. К тридцати двум годам он выглядел как призрак своей былой юности: тонкий, бледный, с вечно печальными изумрудными глазами. Его тело, измученное бесконечными родами — ведь после Нигила родилось еще трое мальчиков: пятилетний Зефир, четырехлетний Кирилл и двухлетний малыш Люциан — казалось, держалось лишь на чистом упрямстве. Никсу исполнилось шестнадцать. Он стал высоким, статным юношей, чья серьезность пугала даже придворных. Эйра в свои девять лет была маленькой госпожой замка, Кайрос (8 лет) и Нигил (7 лет) постоянно соревновались в силе, а младшая троица вечно крутилась вокруг папы. Был теплый полдень в саду. Соник сидел на траве, позволяя Люциану ползать по своим коленям, пока остальные дети расположились полукругом. Он рассказывал им сказки о море, о далеких островах, где вода прозрачна, как кристалл. — Папа, — вдруг подала голос Эйра, наклонив голову набок. — А сколько тебе лет? Ты выглядишь таким... молодым. Но Никс уже совсем взрослый. Соник замер. Его пальцы, перебиравшие колючки на голове Люциана, дрогнули. — И отцу... сколько ему лет? — подхватил Кайрос. — Как вы встретились? Вы сразу полюбили друг друга? Вопросы посыпались один за другим, как острые камни. Шестнадцатилетний Никс, сидевший чуть поодаль, внимательно посмотрел на папу. Он был единственным, кто помнил обрывки правды, но даже он не знал всего масштаба трагедии. Соник почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Ему было тридцать два. Никсу шестнадцать. Математика была беспощадной: он родил первенца в шестнадцать лет от тридцатилетнего тирана. Как объяснить детям, что их «идиллический» союз начался с крови его настоящей любви? Как сказать, что он стал супругом убийцы своего сердца? Что его заставили? Что каждое прикосновение Мефилиса, когда тот начинает нагло и властно лапать его при детях, выдавая это за нежность, на самом деле — клеймо раба? — Я... — голос Соника сорвался. — Мне трудно об этом говорить, дети. — Расскажи, папа! — Нигил, чья магия теней уже вовсю проявлялась, прищурился. — Отец говорит, что ты был «диким ветром», которого он сумел приручить. Это правда? Что он сделал, чтобы ты его полюбил?
Примечания:
Думаю над хорошей концовкой. Постараюсь сделать, но не обещаю .
А как вам временная смерть Соника? Одаа, Мефилис тот ещё саддист, не позволит Сонику сдохнуть.
