Тот, кого ищет корона

---

Утро в главном зале было пропитано холодным триумфом. Мефилис восседал на троне, а Соник стоял по правую руку от него. Омега едва держался на ногах: ночная экзекуция, в ходе которой тиран буквально впечатал в него свою волю, оставила тело Соника разбитым. Внизу живота пульсировала тяжелая, вязкая магия «Запечатывания», вызывая приступы тошноты и острой боли при каждом движении. Все семь детей замерли в ожидании. Никс, шестнадцатилетний и опасно проницательный, не сводил глаз с папы, замечая, как тот судорожно вцепился в подлокотник трона, чтобы не упасть. — Дети мои, — голос Мефилиса разнесся под сводами, гулкий и властный. — Вчера вы спрашивали о нашей истории. О том, как я обрел ваше сокровище — вашего папу. Мефилис медленно поднялся и подошел к Сонику. Он положил тяжелую ладонь на его талию и с силой притянул омегу к своему боку. Его пальцы начали демонстративно и нагло оглаживать живот Соника прямо перед глазами детей, совершая медленные, круговые движения. — Это была любовь с первого взгляда, — начал Мефилис, и в его голосе зазвучала ядовитая ложь, прикрытая пафосом. — Ваш папа был юным принцем, потерявшим свой дом. Когда я встретил его, ему было всего шестнадцать — столько же, сколько сейчас Никсу. Он был одинок и слаб, и я стал его защитником. Я спас его от забвения, окружил своей силой и подарил ему этот замок. Соник почувствовал, как рука Мефилиса на его животе напряглась. Тиран начал настойчиво пальпировать и сжимать мягкую плоть сквозь ткань туники, напоминая Сонику о том, что внутри него уже начался процесс зачатия. — Мы полюбили друг друга в ту же секунду, — продолжал Мефилис, не обращая внимания на то, как Соник закусил губу до крови, пытаясь не вскрикнуть от боли. — Наш союз был скреплен клятвой верности. И каждый из вас — это доказательство нашей нерушимой связи. Ваш папа всегда хотел большую семью, и он с радостью отдавал свои силы, чтобы вы появились на свет. Никс сделал шаг вперед, его взгляд был ледяным. — С радостью, Отец? Тогда почему Папа дрожит? Почему он выглядит так, будто его тело — это просто выжженная земля? Мефилис усмехнулся, его рука на животе Соника переместилась ниже, начиная бесцеремонно давить на матку, заставляя Соника судорожно выдохнуть. — Твой папа просто слишком сильно переживает за ваше будущее, Никс. И сегодня у нас есть еще одна прекрасная новость. Мефилис развернул Соника к себе, заставляя его смотреть в глаза детям, и его рука начала нагло и собственнически растирать низ живота омеги, закрепляя триумф. — Этой ночью мы снова заложили начало новой жизни. Небеса услышали мои требования: у вас скоро будет сестра. Восьмой ребенок, который станет венцом нашей «любви». Ваш папа будет носить её с той же покорностью и честью, с какой носил всех вас. Соник смотрел на своих детей сквозь пелену слез и боли. Он чувствовал, как рука Мефилиса продолжает мять и клеймить его тело перед ними, превращая его позор в семейную легенду. Он не мог сказать ни слова правды — магия Мефилиса, заполнившая его чрево, словно лишила его права на собственный голос. — Да... — прошептал Соник, опуская голову, пока пальцы тирана продолжали нагло хозяйничать на его животе. — Всё именно так... как говорит ваш отец. Мефилис обвел детей тяжелым, торжествующим взглядом, чувствуя, как Соник под его рукой превращается в натянутую струну. Тиран больше не видел смысла скрывать детали их союза под вуалью тайн — его власть была абсолютной, и он упивался возможностью выставить позор своего супруга на всеобщее обозрении, даже перед их собственными сыновьями и дочерью. — Вы удивляетесь, почему ваш папа выглядит почти как сверстник Никса? — Мефилис издал низкий, вибрирующий смешок. — Всё дело в том, что я не терял времени даром. Соник закусил губу, чувствуя, как краска стыда заливает его шею и щеки. Он пытался отстраниться, но Мефилис лишь сильнее впился пальцами в его плоть, удерживая на месте. — Вашему папе сейчас тридцать два, — провозгласил Мефилис, и его голос ударил по тишине зала, как молот. — А Никсу, как вы знаете, шестнадцать. Математика проста, не так ли? В зале повисла удушливая пауза. Никс замер, его зрачки сузились, когда он осознал чудовищную правду: его отец взял Соника, когда тот сам был еще ребенком. Соник родил первенца в шестнадцать лет от тридцатилетнего мужчины, который пришел в его дом как захватчик. — Да, — продолжал Мефилис, наслаждаясь тем, как Соник опускает голову, не в силах вынести взглядов своих детей. — Я взял его в тот самый миг, когда он едва успел расцвести. В шестнадцать лет он уже лежал в моей постели и принимал мое семя, чтобы дать жизнь первому из вас. Он был моим маленьким, испуганным приобретением, и с тех пор ничего не изменилось. Мефилис резко развернул Соника спиной к детям, прижимая его к себе и начиная нагло и властно оглаживать его живот обеими руками, демонстрируя всем присутствующим право собственности на это измученное тело. — Его молодость — это не чудо, это результат моей неустанной работы, — прошипел тиран, и его пальцы начали проверять как магическое семя приживается внутри. — Я держу его в постоянном цикле деторождения, чтобы его кровь не застаивалась. Он молод, потому что я заставляю его быть молодым ради моих нужд. Восьмая беременность в тридцать два года — это его долг перед моим троном. Соник почувствовал, как рука Мефилиса начала грубо и нагло растирать область его матки, заставляя омегу согнуться от внезапной вспышки боли и тошноты. Публичное унижение было невыносимым: стоять перед своими подросшими сыновьями и знать, что они теперь видят в нем не просто родителя, а раба, которого начали использовать еще в детстве. — Посмотрите на него, — Мефилис поднял подбородок Соника, заставляя его показать залитое слезами лицо. Его другая рука продолжала бесцеремонно сжимать и терзать живот омеги. — Он — живой инкубатор для моей воли. И Никс, ты должен гордиться тем, что твоя жизнь началась так рано, потому что я так решил. Никс сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Он видел, как рука Отца продолжает нагло хозяйничать на теле Папы, не стесняясь никого. — Теперь уходите, — бросил Мефилис, не отрывая руки от живота Соника. — Вашему папе нужно отдохнуть... магическое зачатие восьмого ребенка требует много сил. Когда двери за детьми закрылись, Соник бессильно привалился к плечу Мефилиса, чувствуя, как его внутренности скручивает от магического холода и позора. Когда тяжелые дубовые двери захлопнулись за последним из младших сыновей, в зале повисла тяжелая, душная тишина. Соник, лишенный необходимости «держать лицо» перед детьми, бессильно поник в железной хватке Мефилиса. Его ноги подкашивались, а внутри, в самой глубине чрева, магическое семя тирана пульсировало холодным, ядовитым огнем. Мефилис не отпускал его. Напротив, он с еще большей жадностью начал впиваться пальцами в бедра Соника, рывком разворачивая его к себе. Его ладонь, тяжелая и властная, снова легла на низ живота омеги, начиная методично сдавливать и растирать измученную плоть, словно клеймя ее заново. — Зачем?.. — голос Соника сорвался на хриплый шепот. Он поднял полные слез и жгучей обиды глаза на своего мучителя. — Зачем ты это делаешь, Мефилис? Мало того, что ты превратил мою жизнь в бесконечный цикл боли... Зачем ты в открытую позоришь меня перед нашими детьми? Зачем ты выставил мою грязь и мой позор на их глазах? Мефилис лишь низко, утробно рассмеялся, и его рука начала бесцеремонно прощупывать ребра Соника, поднимаясь выше, к горлу. — Позор? — тиран притянул его к себе так близко, что Соник почувствовал холод его дыхания. — Это не позор, светлячок. Это демонстрация того, как устроена реальность. Они должны знать, что их мать — это не святой образ, а моя собственность, которую я начал использовать ровно тогда, когда мне этого захотелось. Я хочу, чтобы они видели мои руки на твоем теле. Я хочу, чтобы они знали, что каждое твое движение, каждый вздох и каждый новый ребенок — это результат моей абсолютной воли. Мефилис снова переместил ладонь вниз, начиная нагло и грубо мять живот Соника, заставляя того согнуться и издать невольный, болезненный стон. — Ты — мой инкубатор, — прошипел он. — И дети должны понимать: ты существуешь только для того, чтобы служить моему роду. В тридцать два или в шестнадцать — ты всегда будешь лежать подо мной, принимая всё, что я в тебя волью. В этот момент двери зала с грохотом распахнулись. Никс, который всё это время стоял за створками, впитывая каждое слово, ворвался внутрь. Его глаза горели темным пламенем, подозрительно похожим на магию Мефилиса, но направленным против него. — Довольно! — выкрикнул шестнадцатилетний юноша, делая шаг вперед. Его кулаки были сжаты до белизны костяшек. — Убери от него свои руки, Отец! Мефилис замер, но не отпустил Соника. Напротив, он демонстративно начал медленно и нагло оглаживать живот омеги, глядя сыну прямо в глаза. — Отойди, Никс, — холодно бросил тиран. — Ты забываешься. Это — мой супруг и твоя мать. И я буду распоряжаться им так, как сочту нужным. — Ты не распоряжаешься им, ты уничтожаешь его! — Никс бросился к трону, игнорируя страх. — Я слышал всё. Я посчитал года. Ты взял его, когда он был ребенком! Ты держишь его в этой клетке, заставляя рожать одного за другим, пока он не превратился в тень! Посмотри на него, он едва стоит на ногах! Никс схватил руку Мефилиса, пытаясь оторвать ее от живота Соника. На мгновение между отцом и сыном вспыхнула искра магического напряжения. Соник, оказавшийся между двух огней, почувствовал, как внутри него от этого стресса сжалась матка, и резкая, острая боль пронзила всё тело. — Никс... не надо... — прошелестел Соник, его лицо стало мертвенно-бледным, а из уголка рта потекла тонкая струйка крови. Восьмой плод, подпитываемый магией и гневом вокруг, начал жадно сосать силы из своего носителя. Соник обмяк в руках Мефилиса, его глаза закатились. — Видишь, что ты наделал? — прорычал Мефилис сыну, подхватывая Соника под мышки, но продолжая при этом властно сжимать его живот, словно удерживая новую жизнь внутри. — Он беременен твоей сестрой. И если из-за твоего бунта с ней что-то случится... ты ответишь за это своей кровью. Мефилис оттолкнул Никса магической волной и, подхватив бесчувственного Соника на руки, понес его прочь из зала, продолжая собственнически прижимать ладонь к его низу живота, не давая никому коснуться своей «ценности».

---

Мефилис нес Соника по длинным коридорам замка, и каждый его шаг отзывался в теле омеги глухой болью. Когда они оказались в спальне, Мефилис швырнул Соника на кровать. Омега застонал, едва приходя в себя, и инстинктивно попытался свернуться калачиком, чтобы защитить ноющий живот. Но Мефилис не позволил. — Ты... ты раскрыл это, — прохрипел Соник, хватая ртом воздух. Его глаза лихорадочно блестели. — Ты позорил меня... перед Никсом... Зачем? Мефилис замер, его пальцы на мгновение перестали терзать кожу омеги, но лишь для того, чтобы сжать подбородок Соника и заставить его смотреть прямо в бездну своих глаз. — Потому что мне надоела твоя ложь, светлячок, — прошипел Мефилис. — Ты думал, я не замечу? Шесть сыновей подряд. Шесть раз твоя утроба выдавала мне воинов, когда я требовал наследницу. Он снова переместил руку вниз, начиная нагло и глубоко пальпировать живот Соника, нащупывая те самые тонкие лазурные нити энергии, которыми Соник пытался «перекрасить» пол ребенка. — Я почувствовал это только что, когда Никс коснулся нас, — голос Мефилиса стал ледяным. — Твоя магия сопротивлялась. Ты, маленький, ничтожный раб, смел использовать дар Вир’каев, чтобы обманывать своего короля? Ты намеренно лишал меня дочерей все эти годы! Соник содрогнулся. Его последняя тайна была сорвана, как старая повязка с раны. — Я защищал их! — выкрикнул он, и новая струйка крови потекла по подбородку. — Я не хотел, чтобы они стали такими же, как я! Чтобы ты не обхватывал и клеймил их своими руками, как делаешь это со мной! Мефилис низко, утробно зарычал. Он резко сорвал с Соника остатки туники и начал бесцеремонно и грубо сжимать его бедра и живот, фиксируя его на матрасе. — Значит, теперь всё будет иначе, — Мефилис начал медленно и мучительно прощупывать каждый дюйм живота Соника, подавляя его лазурную магию своей тяжелой, вязкой тенью. — Каждую ночь я буду заполнять тебя своей волей. Я буду перемалывать твои попытки изменить дитя, пока внутри тебя не останется ничего, кроме моей тьмы. Он навалился всем телом, и Соник издал захлебывающийся стон, когда рука тирана начала настойчиво и властно вминаться в его чрево, буквально выжигая там право выбора. — Ты родишь мне дочь, Соник, — выдохнул Мефилис, начиная ритмично и нагло растирать область его матки, заставляя магическое семя внутри пульсировать в такт его словам. — И чем сильнее ты будешь бороться, тем глубже я буду зарываться в твою плоть, чтобы выкорчевать твое непослушание. Ты больше не будешь выбирать. Я — единственный, кто решает, что выйдет из твоего тела. Соник выгнулся на простынях, его пальцы впились в матрас так сильно, что когти начали рвать дорогую ткань. Внутри него бушевал настоящий шторм: черная, вязкая магия Мефилиса пыталась поглотить крошечную искру жизни, чтобы перекроить её по своему подобию, но Соник, несмотря на предсмертную слабость своего тела, упрямо возводил лазурные барьеры. — Ты... не получишь её... — захлебываясь, прохрипел Соник. Из его глаз катились слезы, смешиваясь с кровью, бегущей из прикушенной губы. — Пускай я... пускай я сгорю... но я не дам тебе еще одну рабыню... А-ах-х!.. Мефилис рыкнул, и его ладонь, пульсирующая фиолетовым пламенем тени, с сокрушительной силой вдавилась в самый низ живота Соника. Он начал методично и грубо растирать измученную матку омеги, буквально втирая свою магию в плоть. — Борись, светлячок! — прошипел тиран, наваливаясь на него всем своим тяжелым телом и начиная подавлять его сопротивление. — Твое упрямство лишь делает мою победу слаще. Я выжгу в тебе всё лазурное, пока ты не станешь просто пустой оболочкой, наполненной моей волей! — А-а-а-ах!.. Н-нх!.. — громкий, надрывный крик Соника эхом отразился от стен спальни. Каждый толчок магии Мефилиса ощущался как удар раскаленным клеймом изнутри. Соник чувствовал, как его жизненные силы стремительно утекают, питая этот магический поединок. Его сердце колотилось с перебоями, легкие горели, но он продолжал шептать древние формулы Вир’каев, направляя остатки своей души на то, чтобы плод остался мужским. Он был готов умереть прямо сейчас, на этой кровати, лишь бы разорвать этот цикл. Мефилис, видя, что омега не сдается даже на грани обморока, перехватил обе руки Соника одной ладонью, прижимая их над головой, а другой начал бесцеремонно и нагло кромсать ауру Соника, запуская пальцы глубоко в его энергетическое поле. Он начал ритмично и мощно заполнять чрево Соника новыми порциями тьмы, вызывая у того череду захлебывающихся, болезненных стонов. — М-м-мп... х-а-а... Меф-филис... уб-бей меня... — стонал Соник, его голова металась по подушке, а по телу пробегали судороги. — Убей... но я не... ах-х-х!.. — Ты не умрешь, — Мефилис впился зубами в его плечо, одновременно с этим настойчиво и властно сдавливая его живот, заставляя магическое семя внутри буквально вскипать. — Ты будешь жить и страдать. И ты почувствуешь, как я ломаю твой дар. Слышишь? Я чувствую, как твои лазурные нити рвутся под моими пальцами! Мефилис начал еще более агрессивно мять и хозяйничать на животе Соника, игнорируя то, что омега уже начал харкать кровью. Тирану было всё равно на сохранность «инкубатора», пока тот выполнял свою цель. Он продолжал истязать Соника, превращая его тело в поле битвы, где каждый вздох стоил нечеловеческих мучений. Мефилис замер, его тяжелое дыхание опаляло шею Соника, а тело всё еще придавливало измученного омегу к матрасу. Его рука, пропитанная густой, вязкой тьмой, медленно и собственнически скользила по животу Соника, совершая ленивые, триумфальные круги. Он чувствовал, как магическое семя внутри окончательно укоренилось, подавив лазурные искры Вир’каев. Но постепенно до тирана дошло, что тишина в комнате стала неестественной. Соник не просто затих — он перестал бороться. Совсем. Мефилис приподнялся на локтях, и его взгляд упал на лицо супруга. Соник был страшен в своем беспамятстве: мертвенно-бледная кожа приобрела сероватый оттенок, губы посинели, а тонкая струйка крови, бежавшая из уголка рта, уже успела запятнать подушку. Его сердце билось так редко и слабо, что казалось, оно вот-вот остановится навсегда. — Светлячок? — голос Мефилиса прозвучал низко и непривычно тревожно. Он резко схватил запястье Соника. Пульс был нитевидным, ускользающим. Соник зашел слишком далеко в своем упрямстве. Чтобы защитить пол ребенка, он направил на магическую битву не просто свои силы, а саму искру своей жизни. Он буквально выжигал себя изнутри, пытаясь переспорить волю тирана. Мефилис зарычал, и его ладонь снова легла на живот омеги, но на этот раз не для того, чтобы терзать или сжимать, а чтобы почувствовать остатки жизни. Он ощутил, как крошечный плод внутри жадно сосет энергию из умирающего родителя. Если Соник умрет сейчас, девочка, которую Мефилис так яростно вырывал у судьбы, погибнет вместе с ним. — Ты не смеешь уходить без моего приказа! — прошипел Мефилис. Он начал лихорадочно пальпировать грудную клетку Соника, вливая в него чистую жизненную энергию, смешанную с темной силой, чтобы заставить сердце биться. Его пальцы нагло и грубо впивались в ребра омеги, буквально встряхивая его тело магическими разрядами. Соник был настолько истощен семью предыдущими родами, что эта восьмая битва почти разрушила его физическую оболочку. — Ты выживешь, — Мефилис прижался своим лбом к холодному лбу Соника, и его рука начала бесцеремонно сжимать ладонь омеги, передавая ему тепло. — Ты выживешь, чтобы увидеть, как я забираю твою дочь. Ты будешь смотреть, как она растет под моим надзором, и ты будешь ненавидеть себя за то, что не смог её «спасти». Соник не отвечал. Он лежал как сломанная кукла, пока Мефилис продолжал хозяйничать на его теле, теперь уже пытаясь склеить то, что сам же и разрушил. Тиран понимал: Соник готов был убить себя, лишь бы не дать ему желаемого. И это бесило Мефилиса больше, чем любое открытое восстание. — Упрямая, гордая дрянь... — прошипел Мефилис, и его пальцы начали медленно, почти задумчиво оглаживать впалый живот Соника, прощупывая угасающую искру жизни. Он понял: если он сейчас окончательно выжжет волю Соника и насильно превратит плод в девочку, тело омеги просто сдастся. Соник умрет, а Мефилису не нужен был мертвый трофей. Ему нужен был этот живой источник света, который он мог бесконечно осквернять. Мефилис медленно убрал свою подавляющую тьму, позволяя лазурной энергии Соника взять верх над формированием пола. Он отступил, но его глаза сузились, превратившись в две щелки аметистового пламени. — Хорошо, светлячок. Ты победил... в этот раз, — Мефилис наклонился к самому уху бессознательного ежа, и его рука начала нагло и собственнически сжимать его бедро, фиксируя свою власть. — Ты так боишься за своих дочерей? Ты так отчаянно превращаешь их в сыновей?Пускай. Рожай мне воинов. Он резко вдавил ладонь в низ живота Соника, заставляя магическое семя внутри окончательно закрепиться в мужском обличии. Соник во сне издал слабый, болезненный стон. — Но слушай мою клятву, — Мефилис начал медленно и методично растирать и мять живот омеги, закрепляя приговор. — Раз ты отказываешься дарить мне дочь по доброй воле или под пыткой, ты будешь рожать мне бесконечно. Девятый, десятый, двадцатый... Как только очередной твой «защитник» покинет твое чрево, я не дам тебе и часа тишины. Я буду заполнять тебя снова в ту же ночь. Я превращу твою жизнь в один сплошной, нескончаемый цикл родов и зачатий. Твое тело будет вечно тяжелым от моей крови, вечно распухшим от моего семени. Мефилис снова навалился на Соника, начиная бесцеремонно пальпировать его ребра и грудь, словно оценивая, сколько еще выдержит этот изношенный механизм. Его рука вернулась к животу, начиная настойчиво и нагло хозяйничать там, не давая внутренностям омеги покоя даже в забытьи. — Я добьюсь своего, Соник. Рано или поздно твоя магия истощится. Твоя воля сломается от бесконечной усталости и боли. И тогда, когда ты будешь слишком слаб, чтобы даже дышать, ты родишь мне ту самую дочь. И она будет принадлежать мне еще больше, чем ты. А до тех пор... готовься. После этого ребенка ты не успеешь даже смыть с себя кровь, как я снова буду терзать и наполнять тебя. Мефилис был готов ждать десятилетия, превращая жизнь своего супруга в бесконечный ад деторождения, лишь бы в итоге увидеть его окончательное поражение.

---

Солнце стояло в зените, заливая берег лесного озера ярким, почти слепящим светом. Мефилис сегодня был в странном расположении духа — он лично решил вывести всю семью на прогулку к воде. Пока старшие дети — Никс, Эйра и Кайрос — по привычке помогали Сонику присматривать за младшими, сам омега сидел на мелководье, прижимая к себе двухлетнего Люциана. Соник всегда сам занимался воспитанием и заботой о детях. Он знал каждую их привычку, каждый страх, и именно к нему они бежали, когда разбивали коленки. Но сейчас, на первом месяце девятой беременности, силы покидали его. Он лишь наблюдал со стороны, не решаясь зайти в воду, пока тень тирана не накрыла его. — Почему ты сидишь здесь, как выброшенная на берег рыба? — голос Мефилиса прозвучал вкрадчиво, но в нем слышалась сталь. — Дети должны видеть, на что способен их родитель. Мефилис рывком поднял Соника на ноги, игнорируя его слабый вскрик, и силой потащил в глубину. Соник пытался сопротивляться, но тиран бесцеремонно толкнул его, заставляя уйти под воду с головой. Как только тело Соника полностью намокло, древние инстинкты Вир’каев сработали автоматически. Организм начал подстраиваться под водную среду: кожа окрасилась в глубокий морской зеленый цвет, на руках и ногах натянулись перепонки, а вдоль конечностей и хвоста вспыхнули полосы, пульсируя тревожным оранжевым светом. Три «лампочки» на лбу ярко засияли, прорезая толщу воды. Он выглядел величественно и экзотично, но Мефилис тут же разрушил этот момент. — Посмотрите на это! — громко провозгласил Мефилис, обращаясь к детям. Его ладонь легла на мокрый, чешуйчатый бок Соника и начала нагло растирать светящиеся полосы. — Вот истинный облик вашего папы. Несчастное морское чудище, которое я выудил из океана. Посмотрите, какой монстр дал вам жизнь! Младшие дети — Зефир и Кирилл — в ужасе попятились, видя трансформацию. В их глазах Соник прочитал неподдельный страх, и это ударило по нему сильнее любой физической боли. По лицу омеги покатились горькие, обжигающие слезы, смешиваясь с озерной водой. Ему было невыносимо больно от того, что собственные дети, которых он вынашивал и любил больше жизни, теперь смотрят на него как на угрозу. Мефилис продолжал демонстративно мять и сжимать его чешуйчатый живот, напоминая о девятом ребенке и публично унижая его достоинство. Глядя на испуганные лица сыновей и дочерей, Соник почувствовал, как внутри него что-то окончательно надломилось. — Я ненавижу тебя... — прошептал он сначала, а затем, сорвавшись на крик, повторил так, что эхо разнеслось по всему лесу: — Я ненавижу тебя, Мефилис! Слова вырвались в порыве дикой боли и злости прежде, чем Соник успел осознать, что сказал это при детях. Полосы на его теле вспыхнули ядовито-желтым цветом — цветом предельного отчаяния и ярости. Он стоял перед ними — мокрый, дрожащий, в облике «монстра», но с сердцем, которое разрывалось на части от любви к ним и ненависти к их отцу. Тишина, воцарившаяся после крика Соника, была настолько плотной, что казалось, даже птицы в лесу перестали петь. Мефилис медленно убрал руку с его живота. Его лицо не выражало ничего, кроме ледяного, расчетливого спокойствия, которое было страшнее любого гнева. — Ненавидишь? — негромко переспросил тиран, делая шаг к Сонику прямо в воде. — И это ты говоришь мне здесь, перед ними? Соник почувствовал, как к горлу подступает комок, но отступать было некуда. Он видел, как Кирилл и Зефир жмутся к Никсу, как Эйра закрывает рот ладонями, а в глазах Кайроса застыло непонимание. Эта картина разбивала его сердце, но одновременно давала ту самую отчаянную смелость, которая бывает только у тех, кому больше нечего терять. — Да! Ненавижу! — выкрикнул Соник, и из его глаз снова брызнули слезы. — Я ненавижу тебя с того самого дня, как ты ворвался в мою жизнь! Я ненавижу тебя за Шэдоу, за этот проклятый брак, за то, что ты сделал меня взрослым раньше времени! Я ненавижу каждый день, проведенный в твоем замке! Он сорвался. — Единственное, что я люблю в этом кошмаре, который ты называешь нашим браком — это мои дети! — Соник обвел дрожащей рукой стоящих на берегу сыновей и дочерей. — Только их! И мне плевать, если из-за твоей лжи они возненавидят меня прямо сейчас! Мне плевать, если они уже меня ненавидят, глядя на это тело! Я всё равно буду любить их до своего последнего вздоха, потому что они — единственное чистое, что есть в моей жизни, оскверненной тобой! Соник начал медленно выходить из воды. Как только живительная влага перестала покрывать его кожу, магия трансформации начала стремительно угасать. Когда он ступил на песок, перед детьми снова стоял их привычный папа — лазурный еж, промокший до нитки, дрожащий и бесконечно истощенный. Мефилис вышел вслед за ним. Его тень накрыла Соника, который едва держался на ногах из-за бушующих внутри гормонов и магического истощения. На первом месяце беременности такие срывы были смертельно опасны, и Соник чувствовал, как низ живота пронзает острая, колющая боль. — Ты закончил свое выступление? — вкрадчиво спросил Мефилис. Не дожидаясь ответа, он наотмашь ударил Соника по лицу. Удар был такой силы, что омега рухнул на колени, едва успев подставить руки, чтобы не удариться животом о камни. Младшие дети закричали, Никс дернулся вперед, но один холодный взгляд отца заставил его замереть на месте. Мефилис схватил Соника за затылок, заставляя его поднять лицо. Свободная рука тирана с силой впилась в живот омеги, начиная грубо сжимать и растирать место, где пульсировала новая жизнь. — Твоя любовь к ним никого не спасет, — прошипел Мефилис ему в самое ухо. — И твоя ненависть ко мне — это всего лишь приправа к моему триумфу. Ты устал? Это только начало. Дома ты искупишь каждое слово, сказанное сегодня. Мефилис рывком поднял его и толкнул в сторону тропинки. — В замок. Все.