Тот, кого ищет корона

---

Как только тяжелые дубовые двери спальни захлопнулись, отрезая их от остального мира, Соник сорвался окончательно. Впервые за шестнадцать лет его голос, всегда тихий и надломленный, превратился в яростный крик, от которого, казалось, задрожали стены замка. — НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! — взвыл Соник, когда Мефилис попытался привычным властным движением перехватить его за талию. Мефилис замер, его аметистовые глаза сузились, превратившись в две щели холодного пламени. Он снова протянул руку, намереваясь сжать живот Соника, чтобы магически подавить его бунт, но омега с диким вскриком ударил его по ладони. — Я сказал — не смей ко мне прикасаться! — Соник задыхался, его лицо было залито слезами и искажено гримасой чистой, неразбавленной ненависти. — Ты называл меня монстром перед ними?! Ты, который убил Шэдоу?! Ты, который ворвался в мою жизнь и превратил её в бесконечный, кровавый кошмар! Мефилис сделал шаг вперед, его аура начала заполнять комнату удушливой тьмой. Но Соника это больше не пугало. Он был на пределе. — Я ненавижу тебя! Слышишь?! — орал Соник, продолжая бить Мефилиса по рукам каждый раз, когда тот пытался его схватить. — Я ненавижу каждый дюйм этого замка! Я ненавижу этот вынужденный брак! Я ненавижу то, что ты сделал из меня инкубатор для своих амбиций! Я был ребенком, Мефилис! Мне было шестнадцать, когда ты сломал мою жизнь! Мефилис резко выбросил руку вперед, пытаясь нагло и грубо пальпировать область матки Соника, чтобы напомнить ему о восьмом ребенке, но Соник извернулся и с силой оттолкнул тирана. — Хватит! Я устал тебя терпеть! — голос Соника сорвался на хрип. — Ты можешь убить меня, можешь запереть в подземелье, но ты никогда не заставишь меня забыть Шэдоу! Я люблю его больше, чем всё, что ты мне «дал»! Я ненавижу свой день рождения из-за тебя! Я ненавижу то, что мои дети боятся меня из-за твоих слов! Мефилис стоял неподвижно, позволяя Сонику выплескивать эту ярость, пока омега не начал шататься от магического истощения. — Ты закончил? — ледяной шепот Мефилиса разрезал тишину, как бритва. В одно мгновение, используя свою превосходящую силу, тиран рывком сократил дистанцию. Он перехватил оба запястья Соника одной рукой, прижимая их к стене над головой ежа. Соник дернулся, пытаясь ударить его коленом, но Мефилис навалился на него всем своим весом, лишая возможности двигаться. Его свободная рука, тяжелая и горячая от темной энергии, медленно и властно легла на живот Соника. Пальцы Мефилиса начали настойчиво и глубоко вминаться в мягкую плоть, заставляя Соника издать задушенный, полный боли стон. — Ты думал, что твои крики что-то изменят? — прошипел Мефилис, начиная грубо растирать и мять низ живота Соника, вливая туда порции подавляющей магии. — Твоя ненависть — это лишь топливо для моей власти. Ты будешь кричать, светлячок. Но теперь ты будешь кричать от того, как я буду наказывать твое тело за каждое слово, сказанное сегодня. Мефилис резко рванул одежду на Сонике, его ладонь начала бесцеремонно хозяйничать на его бедрах и животе, фиксируя свою собственность. — Ты будешь ненавидеть меня, когда я буду заполнять тебя снова и снова, — выдохнул он, начиная методично сдавливать талию Соника, заставляя его тело выгибаться. — Твой Шэдоу — это прах. А я — твоя реальность. И сегодня ты усвоишь этот урок так глубоко, что завтра не сможешь даже произнести его имя. Соник зажмурился, чувствуя, как рука Мефилиса продолжает нагло клеймить его живот, а слезы бессилия катятся по щекам. Он сорвался, он высказал всё, но цепи рабства лишь сильнее впились в его измученное тело. — Ты думаешь, что наказываешь меня? — прохрипел Соник, и на его губах появилась слабая, горькая усмешка, окрашенная кровью из разбитой губы. — Ты думаешь, что твоя жестокость или эта тьма, которую ты в меня вливаешь, могут меня удивить? Мефилис прищурился, его пальцы еще сильнее вдавились в низ живота Соника, заставляя того вздрогнуть от резкой боли, но еж даже не отвел взгляда. — За шестнадцать лет, Мефилис... за семь родов и тысячи ночей в этой постели... я выучил тебя наизусть, — голос Соника стал пугающе спокойным, почти безжизненным. — Я знаю каждое твое движение. Я знаю, как ты будешь сжимать мои ребра, как будешь терзать мою плоть, пытаясь вытравить из меня остатки воли. Единственное «новое», что ты сделал за эти годы — это ударил меня по лицу на глазах у детей. Всё остальное — старая, скучная пытка. Ты предсказуем, Мефилис. Твоя сила велика, но ты до смерти однообразен в своем садизме. Соник не шевельнулся, когда Мефилис прижал его к стене. Его запястья ныли в железной хватке, а живот горел от грубого, собственнического давления чужой ладони. Но в изумрудных глазах омеги, вопреки ожиданиям тирана, не было страха — там застыла ледяная, выжженная пустота. — Твоя ярость... тоже предсказуема... — прошептал Соник. Ярость Мефилиса вскипела черным, густым варевом, заполняя каждый угол спальни. Слова Соника о «предсказуемости» ударили по его гордыне сильнее, чем открытый бунт. Тиран резко дернул ежа за руки, заставляя того вскрикнуть от неожиданности. — Скучно, значит? — прошипел Мефилис, и его глаза вспыхнули зловещим фиолетовым огнем. — Что ж, светлячок, давай проверим, насколько быстро твоё безразличие сменится мольбами. Он сорвал с пояса широкий кожаный ремень. Одним резким движением Мефилис заломил руки Соника за спинку кровати и намертво стянул их магическими путами, лишая омегу малейшей возможности пошевелиться. Соник оказался полностью открыт и беззащитен, его тело было вытянуто в струну, а живот, где пульсировала восьмая жизнь, стал главной мишенью. — Ты думал, что выучил меня? — Мефилис медленно провел ремнем по бедрам Соника, заставляя того содрогнуться. — Ты забыл, что я — Тень, и моя фантазия не знает границ, когда дело касается страданий.

СВИСТ! ХЛЫСТЬ!

Первый удар пришелся по бедрам, оставляя мгновенно вспухающую багровую полосу. Соник закусил губу до крови, пытаясь сдержать стон, но Мефилис только усмехнулся. Он начал методично и яростно наносить удары, чередуя их с наглыми, тяжелыми прикосновениями. Его свободная рука постоянно возвращалась к животу Соника, начиная грубо мять и растирать область матки, вбивая туда разряды темной энергии прямо сквозь удары ремнем. — Кричи, Соник! — рычал Мефилис, нанося очередной хлесткий удар. — Я хочу слышать, как твоё «спокойствие» рассыпается в прах! Он начал действовать с пугающей изобретательностью: то замедлял темп, едва касаясь кожи Соника, вызывая у того мучительное ожидание боли, то внезапно обрушивал серию ударов, от которых еж выгибался в путах. Мефилис намеренно сдавливал и пальпировал низ живота Соника в моменты самых острых ударов, создавая невыносимый коктейль из физической боли и магического давления на плод. — А-а-а-ах!.. Н-нх!.. — громкий, надрывный крик наконец вырвался из груди Соника. Он больше не мог молчать. Боль была слишком острой, слишком «новой» в своей интенсивности. Мефилис, видя, что добился своего, начал действовать еще более бесцеремонно. Его ладонь нагло хозяйничала на израненном теле омеги, а удары ремнем заставляли Соника захлебываться в собственных стонах. — Вот так... — выдохнул Мефилис, начиная настойчиво и властно вминаться пальцами в живот Соника, заставляя магическое семя внутри вскипать от стресса. — Теперь ты чувствуешь, насколько я «предсказуем»? Каждое твоё слово ненависти я превращу в стон боли. Ты не уснешь, пока не признаешь, что я — твой единственный господин, чья фантазия безгранична. Мефилис продолжал истязать Соника до самого рассвета, превращая его тело в живую карту боли. Он намеренно сжимал и клеймил каждый дюйм его кожи, не давая ни секунды передышки, пока голос Соника не охрип окончательно, а сознание не начало меркнуть от изнеможения.

---

Когда первые лучи холодного рассвета пробились сквозь тяжелые шторы, Мефилис наконец остановился. Он тяжело дышал, его аметистовые глаза горели торжеством, когда он смотрел на результат своей «фантазии». Соник был сломлен физически: его тело было покрыто сетью багровых рубцов, кожа пылала от ударов и магических ожогов, а из искусанных в кровь губ вырывался лишь сиплый, едва слышный свист. Голос исчез — Соник сжег его в бесконечных стонах и криках этой ночи. Мефилис небрежно бросил ремень на пол и, даже не развязав омегу, вышел из комнаты, оставив его распятым на кровати. Он был уверен, что преподал урок, который не забудется.

---

Как только шаги тирана затихли в коридоре, дверь спальни медленно отворилась. В комнату проскользнули Никс и девятилетняя Эйра. Девочка, увидев папу, всхлипнула и закрыла рот руками. Никс же замер, его лицо окаменело. Он слышал всё. Он стоял за дверью в самом начале, слыша, как папа кричал о Шэдоу, о своей многолетней ненависти. Каждое слово впечаталось в память шестнадцатилетнего сына. — Папа... — Эйра бросилась к кровати, ее руки дрожали, когда она увидела полосы на животе Соника. Соник открыл глаза. Увидев детей, он вздрогнул. Ужас затопил его израненную душу: он не хотел, чтобы они видели его таким — униженным, беспомощным «инкубатором». Он попытался сказать им уходить, но из горла вырвался лишь жалкий, хриплый звук. Голоса не было. Совсем. — Уходите... — одними губами, беззвучно прошептал Соник, умоляюще глядя на Никса. Он боялся за них. Он знал, что если Мефилис вернется и застанет их за помощью «преступнику», он не пощадит и детей. Соник отчаянно мотал головой, указывая взглядом на дверь. Никс молча подошел к кровати. Его взгляд задержался на истерзанном животе папы, где под слоем магии Мефилиса мучительно билась восьмая жизнь. Старший сын достал небольшой нож и несколькими резкими движениями разрезал магические путы. Руки Соника бессильно упали на подушки — они были совершенно синими от нарушенного кровообращения. — Эйра, принеси воды и чистую ткань, живо, — скомандовал Никс. Его голос был непривычно холодным. Соник схватил Никса за руку, его пальцы едва сжимались. Он смотрел на сына, и в его глазах читалась мольба: «Не лезь в это. Забудь всё, что слышал». Но Никс лишь крепче сжал его ладонь. — Я слышал всё, что ты сказал ему, папа, — тихо произнес Никс, пока Эйра судорожно пыталась оттереть кровь с бедер Соника. — Про Шэдоу. Про то, что он сделал с тобой в шестнадцать лет. Соник зажмурился, по его щекам покатились слезы. Секрет, который он хранил столько лет, теперь стал бременем для его старшего сына. — Я найду правду, — прошептал Никс, помогая Сонику укрыться одеялом, чтобы скрыть следы ночного истязания. — Он думает, что мы — только его дети. Но в нас течет и твоя кровь. Никс понимал: Кайросу всего 8, Нигилу 7, Зефиру 5, Кириллу 4, а маленькому Люциану 2. Никто из младших не должен знать, какой ценой папа дарит им каждый день относительного спокойствия. Он увел Эйру из комнаты за минуту до того, как стража начала утренний обход.

---

Соник лежал неподвижно, укрытый по самую грудь тяжелым бархатным одеялом. Каждое прикосновение ткани к израненной спине и бедрам отзывалось вспышками боли, но он заставил себя натянуть его, чтобы скрыть следы ночного кошмара. Его руки всё еще мелко дрожали, а горло саднило так сильно, что даже дыхание казалось колючим. Дверь распахнулась с властным стуком. Мефилис вошел в спальню, уже переодетый в свои парадные темные одежды, выглядя бодрым и полным сил, в отличие от своей жертвы. Он остановился у изножья кровати, его взгляд хищно прошелся по фигуре омеги под одеялом. — Ты всё еще не встал, светлячок? — голос Мефилиса был обманчиво мягким. — Я ожидал, что ты будешь более... исполнительным после нашей ночи откровений. Он подошел ближе и нахмурился, заметив обрывки магических пут на полу. Его глаза опасно сузились. Мефилис резко сорвал одеяло с Соника, обнажая его дрожащее, исчерченное багровыми полосами тело. — Кто развязал тебя? — прошипел он, хватая Соника за подбородок и заставляя его смотреть прямо в аметистовые глаза. Соник попытался ответить, но из его горла вырвался лишь жалкий, прерывистый хрип. Он только слабо мотнул головой, из последних сил стараясь сохранить на лице выражение того самого безразличия, которое так взбесило Мефилиса вчера. Мефилис низко зарычал. Его свободная ладонь мгновенно и грубо легла на живот Соника. — Ты думаешь, что если кто-то из слуг или... детей... проявил к тебе жалость, это что-то изменит? — Мефилис начал настойчиво пальпировать низ живота Соника, вбивая в него разряды подавляющей тьмы. — Ты принадлежишь мне. Каждая твоя рана, каждый твой шрам — это моя работа. И если я захочу, чтобы ты висел на этих путах до самых родов, ты будешь висеть. Он нагнулся к самому уху Соника, продолжая властно сжимать его талию, фиксируя омегу на матрасе. — Твой голос пропал, и это к лучшему. Теперь ты не сможешь произносить имена мертвецов. Сегодня ты останешься здесь, в темноте. А вечером мы проверим, насколько еще хватит твоей «упрямой» магии Вир'каев, прежде чем ты окончательно начнешь молить меня о пощаде. Мефилис резко оттолкнул Соника, набросил одеяло обратно, словно накрывая вещь, и вышел, заперев дверь на магический замок.

---

Никс и Эйра действовали слаженно и осторожно. Пока Мефилис был занят государственными делами, Никс использовал свой статус наследника, чтобы выведать информацию у старой гвардии. Многие стражники боялись даже упоминать события тридцатилетней летней давности, но парочка золотых монет и авторитет старшего принца развязали языки тем, кто помнил замок еще до воцарения Тени. В пыльных архивах, среди официальных бумажных отчетов, Никс и Эйра по крупицам восстановили историю, которая перевернула их представление о мире.

Тайная хроника «Аквариона»

В документах не было слова «Вир’кай». Там фигурировало латинское название — Акварионы. Никс читал сухие строки, а Эйра помогала расшифровывать старые печати: Предыдущий король (отец Шэдоу) десятилетиями преследовал Акварионов. В одной из стычек он лишился левой руки, но сумел уничтожить пару влюбленных существ. Перед смертью те спрятали свое дитя. Король клялся найти последнего выжившего, но старость заставила его отступить.

Инцидент на 18-летие:

Принц Шэдоу возвращался домой после долгого путешествия. На корабле праздновали его совершеннолетие. Никс нашел отчет:

«Взрыв произошел за милю до порта. Шторм поглотил судно. Принц признан погибшим».

К удивлению всех, Шэдоу вернулся на следующий день. Он принес в замок юношу по имени Соник. По официальной версии, Соник был обычным рыбаком на лодке, который вытащил принца из воды.

Смерть короля и новая власть:

В документах значилось, что Шэдоу, став королем, продолжил дело отца по охоте на Акварионов. А затем — краткая запись:

«Король Шэдоу погиб при трагических обстоятельствах. Его верный советник Мефилис принял корону, чтобы защитить королевство и фаворита покойного короля».

Никс захлопнул папку. Его руки дрожали. — Они лгут, — прошептал он, глядя на Эйру. — Папа сказал, что Мефилис сам взорвал тот корабль. И Шэдоу не мог охотиться на Акварионов, если он любил папу... который и есть тот самый последний Акварион. Девятилетняя Эйра прижала ладошку к груди. — Значит, папа — принц морей, которого поймал злой советник? Никс, отец убил настоящего короля, чтобы забрать папу себе? Никс промолчал, но его взгляд стал жестким. Теперь он понимал, почему папа так яростно сопротивлялся рождению дочерей. Он не просто боролся с Мефилисом — он защищал кровь тех самых погибших Акварионов, своих родителей, чье наследие Мефилис пытался окончательно стереть тьмой.

---

Тем временем Мефилис вернулся к Сонику. Он сел на край кровати и, проигнорировав болезненный вздох омеги, снова нагло положил ладонь на его живот. Его пальцы начали методично сжимать и растирать место, где развивался восьмой ребенок. — Ты сегодня подозрительно притих, светлячок, — промурлыкал Мефилис, чувствуя под ладонью жар измученного тела. — Твоя магия почти не сопротивляется. Соник молчал, у него всё еще не было голоса. Он лишь смотрел в потолок, а его рука инстинктивно дернулась, когда Мефилис начал настойчиво пальпировать низ его живота, проверяя состояние плода после ночной экзекуции. Соник знал: Никс где-то рядом, и правда уже начала просачиваться сквозь стены лжи. — Молчишь... — Мефилис наклонился и грубо впился зубами в плечо Соника, одновременно с этим сильно надавливая на его живот. — Но твоё тело говорит за тебя. Ты боишься. И правильно. Потому что я никогда не выпущу тебя из этой клетки.

---

​В большой гостиной замка стоял редкий для этого места гул — детский смех смешивался с топотом маленьких ног. Это был один из тех вечеров, когда Мефилис желал видеть всю свою «собственность» в сборе. ​Никс и Эйра, уже ставшие для младших второй опорой, сидели на мягком ковре. Никс терпеливо строил башню для четырехлетнего Кирилла, а Эйра придерживала за подмышки двухлетнего Люциана, который только-только начинал уверенно бегать и то и дело норовил врезаться в книжный шкаф. Чуть дальше Кайрос, Нигил и Зефир увлеченно спорили над какой-то картой, рисуя на ней воображаемые маршруты для своих игрушечных рыцарей. ​В центре этого семейного круга, на массивном кресле, восседал Мефилис. Его глаза были закрыты, а лицо выражало обманчивое умиротворение. Позади него стоял Соник. ​Его живот уже начал заметно округляться под легкой туникой — шел третий месяц восьмой беременности. Ноги Соника гудели от усталости, а в пояснице пульсировала тупая боль, но он не смел остановиться. Его тонкие пальцы методично вминали напряженные мышцы в плечи Мефилиса. ​Внезапно пятилетний Зефир вскочил и подбежал к папе. В руках он держал лист пергамента, исчерканный яркими мелками. ​— Папа, смотри! — восторженно воскликнул малыш, подпрыгивая на месте. — Это ты, а это я, и мы плывем на большом корабле! ​Соник, несмотря на усталость и затекшие руки, мгновенно преобразился. Его лицо осветилось мягкой, искренней улыбкой, которая была предназначена только детям. Он чуть наклонился, чтобы лучше рассмотреть рисунок, не прекращая, впрочем, одной рукой разминать шею Мефилиса. ​— Ох, Зефир... как красиво, — тихо прошептал Соник, и в его голосе послышалось тепло. — Посмотри, какие паруса! Ты сам придумал такой узор? ​— Сам! — гордо кивнул ежонок. Он замялся на секунду, а потом потянулся к Сонику. — Погладь меня, папа. Как тогда... ​Соник негромко и ласково рассмеялся. На мгновение он забыл о своей роли «слуги», убрал обе руки от Мефилиса и, наклонившись, нежно поцеловал сына в лоб, а затем ласково взъерошил его колючки. ​— Ты мой маленький художник, — прошептал он. ​Тишина, наступившая со стороны кресла, была почти осязаемой. Мефилис не открыл глаз, но его губы сжались в тонкую линию. Атмосфера в комнате мгновенно похолодела, и даже младшие дети почувствовали этот невидимый разряд тока. ​— Соник, — низкий, вибрирующий голос Мефилиса разрезал тишину. — Мне кажется, правое плечо всё еще слишком напряжено. ​Зефир испуганно моргнул, глядя на отца. Соник тяжело вздохнул, его плечи на мгновение поникли. Он бросил на сына извиняющийся взгляд. ​— Беги к братьям, милый, — ласково сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я поглажу тебя еще раз попозже, хорошо? И мы дорисуем твой корабль. ​Как только Соник начал поднимать руки, чтобы вернуться к своей работе, Мефилис, не дожидаясь, резко выбросил свои ладони назад. Он перехватил запястья Соника мертвой хваткой, заставляя того вскрикнуть от неожиданности. Мефилис с силой дернул его руки на себя, буквально припечатывая ладони омеги обратно к своим плечам. ​— Твои руки принадлежат мне, пока я не скажу обратное, — проговорил Мефилис, наконец открывая аметистовые глаза и глядя прямо на притихших детей. — Продолжай. ​Соник закусил губу, чувствуя, как пальцы Мефилиса всё еще больно сдавливают его запястья, прежде чем отпустить. Он снова начал массаж, стараясь не смотреть на Никса, который в этот момент сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Соник стоял, едва удерживая равновесие от усталости, и продолжал ублажать тирана, пока его дети смотрели на это, впитывая искаженное понятие о «любви» и «семье».

---

Соник дождался, пока голова Мефилиса окончательно откинется на спинку кресла. Пальцы омеги, сведенные судорогой от долгого массажа, в последний раз коснулись темных плеч и медленно опустились. Он замер на секунду, боясь даже дыхнуть, а затем, едва переставляя затекшие ноги, отошел к ковру, где сидели дети. Он буквально сполз на мягкий ворс, издав тихий, прерывистый вздох облегчения.

Наконец-то.

Младшие дети тут же, словно маленькие котята, потянулись к нему. Пятилетний Зефир первым забрался под руку папы, прижимаясь к его боку. Соник обнял его, зарываясь носом в мягкие колючки сына, и прикрыл глаза. — Папа... — прошептал семилетний Нигил, подползая ближе. Он смотрел на округлившийся живот Соника с нескрываемым любопытством. — А можно... можно его потрогать? Соник открыл глаза и мягко улыбнулся. Его взгляд стал таким ясным и любящим, каким Мефилис его никогда не видел. — Конечно, маленький мой. Иди сюда. Нигил и восьмилетний Кайрос осторожно приблизились. Они протянули свои ладошки, но, в отличие от властных и грубых движений их отца, их касания были почти невесомыми. Они едва касались ткани туники, словно боялись повредить что-то хрупкое и драгоценное. — Он такой теплый, — удивленно выдохнул Кайрос, когда Соник накрыл его ладошку своей, помогая ощутить плотность живота. — И он... он там правда живет? — Правда, — прошептал Соник, позволяя и другим детям окружить себя. Даже маленький Люциан, под присмотром Эйры, подошел и неуверенно ткнул пальчиком в мягкую плоть. Соник не вздрогнул, не выгнулся от боли — наоборот, он расслабился. Эти нежные, чистые прикосновения детей словно исцеляли его кожу после тяжелых рук Мефилиса. Для детей этот живот был не символом власти или «восьмым плодом», а местом, где растет их новый брат или сестра. — Он не толкается? — спросил Кирилл, прикладывая ухо к животу папы. — Пока еще рано, — Соник нежно погладил Кирилла по голове. — Но он чувствует вас. Он знает, что у него такие добрые братья и сестра. Никс сидел чуть поодаль, наблюдая за этой картиной. В его глазах читалась горечь: он видел, как папа, который только что едва стоял от усталости, находит в себе силы улыбаться и дарить ласку каждому ребенку. — Папа, — тихо позвала Эйра, присаживаясь рядом и кладя голову Сонику на плечо. — Тебе очень больно стоять так долго? Мы видели, как отец... как он схватил тебя. Соник на мгновение помрачнел, бросив быстрый взгляд на спящего в кресле тирана, но тут же переключил внимание на дочь. Он не хотел, чтобы они несли на себе груз его боли. — Всё хорошо, Эйра. Главное, что сейчас мы вместе, — он притянул её к себе, создавая вокруг детей живой щит из своих рук. — Расскажите мне лучше, что вы сегодня еще делали? Кайрос, ты закончил свою карту? В полумраке гостиной, освещенной лишь затухающим камином, они шептались о мелочах: о рисунках, о выученных уроках, о мечтах. В эти минуты замок переставал быть тюрьмой. Соник закрыл глаза, чувствуя на своем животе теплые ладошки детей, и на мгновение позволил себе представить, что этой тьмы в кресле за его спиной просто не существует. — Папа, а когда Люциану исполнится три, мы ведь устроим большой праздник? — прошептал Кирилл, поудобнее устраиваясь на колене Соника. — Повар обещал испечь торт с ягодами! — Конечно, маленький, — Соник нежно перебирал иглы сына. — Мы обязательно поздравим нашего Люциана. Три года — это очень важный возраст. Дети зашептались, обсуждая подарки: Кайрос хотел показать брату свои лучшие камни, найденные в саду, а Зефир обещал нарисовать море. Обсуждение праздника лилось легко, пока пятилетний Зефир вдруг не поднял голову, заглядывая Сонику в глаза. — Папа... а когда у тебя день рождения? — спросил он звонким, невинным голосом. В зале мгновенно стало тихо. Никс, который до этого молча наблюдал за идиллией, замер. Ему в голову ударило осознание: за все шестнадцать лет он ни разу не видел, чтобы в замке праздновали день рождения его папы. Никогда. Ни подарков, ни поздравлений, ни песен. Словно этого дня вообще не существовало в календаре. Соник почувствовал, как внутри него всё заледенело. Вопрос ребенка, словно острый клинок, вспорол затянувшиеся шрамы памяти. Перед глазами вспыхнули обрывки прошлого. Первые три праздника, которые он не помнил... Четвертое — смутное, как сквозь туман... И пятое. Единственное яркое воспоминание: запах соли, смех родителей и ощущение абсолютной свободы. Это был последний раз, когда он чувствовал себя именинником. После смерти родителей день рождения потерял смысл. Праздновать в одиночестве среди рыб и кораллов было слишком больно — это был лишь день, напоминавший о том, сколько лет он прожил один.

А шестнадцатилетие...

Соник непроизвольно сжал руку в кулак, чувствуя, как массивное кольцо Мефилиса впивается в его мизинец. Шестнадцать лет. День, когда алхимическая сеть Шэдоу вытянула его из воды. День, когда Мефилис вонзил кинжал в спину его любви. День, когда его силой обручили с убийцей и поставили клеймо на его предплечье. Его день рождения стал датой его казни. — Папа? — Эйра обеспокоенно коснулась его плеча. — Ты так побледнел. Соник заставил себя выдохнуть. Он чувствовал на себе внимательный, тяжелый взгляд Никса, который пытался прочесть правду в его глазах. — Я... я просто не праздную свой день рождения, малыши, — тихо произнес Соник, и его голос прозвучал как шелест сухой листвы. — Совсем-совсем? Но почему? — не унимался Кирилл. — Это же так грустно! Соник выдавил подобие улыбки, хотя его сердце обливалось кровью. Он не мог сказать им, что в этот день он чувствует запах крови Шэдоу. Он не мог признаться, что каждый год в этот день он пользуется единственной крупицей «милосердия» Мефилиса. Тиран на двадцать четыре часа оставлял его в покое, позволяя уходить к морю. Там, в глубине, у занесенного песком затонувшего корабля, Соник проводил часы. Это было его тайное кладбище, где он в сердце похоронил родителей и свою разбитую любовь. Он разговаривал с ними, плакал и молил о прощении за то, что продолжает жить в этой золотой клетке. Но детям этого знать было нельзя. — Просто так сложилось, — Соник снова погладил Зефира по голове, стараясь перевести тему. — Для меня важнее ваши праздники. Видеть, как вы растете — это мой лучший подарок. Никс нахмурился. Он видел, как папа неосознанно сжал пальцы на животе, словно защищая восьмого ребенка от самой мысли о празднике. «Не празднует», — эхом отозвалось в голове старшего сына. В этом было слишком много боли для простого совпадения. Никс твердо решил, что он узнает причину. Он найдет правду о том, что случилось в тот день, когда Сонику исполнилось шестнадцать, даже если для этого придется перевернуть все архивы замка. — Давайте лучше решим, какую ленту мы выберем для подарка Люциана, — Соник старался говорить бодро, но его взгляд всё равно возвращался к окну, за которым шумело далекое, равнодушное море. Мефилис открыл глаза внезапно. В гостиной всё еще царил полумрак, прерываемый лишь рыжими отблесками камина, но он мгновенно ощутил отсутствие тепла на своих плечах. Он не шевельнулся, лишь слегка повернул голову, наблюдая за картиной на ковре. Соник сидел в окружении детей, его лицо было расслабленным, а руки нежно гладили маленькие головки. Это была сцена абсолютного доверия, в которой Мефилису не было места. И это пробудило в нем ту самую холодную, ядовитую ревность, которая всегда требовала разрушения чужого покоя. — Как трогательно, — голос Мефилиса прозвучал как треск ломающегося льда. Дети вздрогнули. Соник замер, его пальцы невольно сжались на плече Зефира, а защитный инстинкт заставил его чуть податься вперед, закрывая собой младших. Мефилис медленно поднялся с кресла, потягиваясь, словно хищник после долгого сна. — Мой светлячок нашел себе слушателей, — он подошел к группе, и его тень накрыла их всех. — Обсуждаете праздники? Дни рождения? Он остановился прямо над Соником, глядя сверху вниз на его округлившийся живот, который дети только что так нежно гладили. — Скажите мне, дети, — Мефилис перевел взгляд на притихших Кирилла и Зефира. — Почему вы так льнете к нему? Почему вы его не боитесь? Вы ведь видели его там, у озера... Соник побледнел. Он понял, куда клонит тиран. Мефилис решил воскресить в памяти детей тот день, когда он силой заставил Соника принять истинный облик Аквариона, выставляя его монстром. — Помните те чешуйчатые лапы? Те пульсирующие огни на лбу? — Мефилис наклонился ниже, его голос стал вкрадчивым шепотом. — Вы забыли, какой монстр дал вам жизнь? То существо, которое кричало от ненависти прямо при вас, пугая своим ядовитым светом? — Хватит... — прохрипел Соник, его голос сорвался. — Не надо... — О, я лишь напоминаю им правду, которую ты пытаешься скрыть за своими ласками, — Мефилис бесцеремонно схватил Соника за подбородок, заставляя его поднять голову. — Посмотрите на него сейчас. Он кажется вам добрым папой. Но внутри него течет кровь чудовищ из бездны. Он ненавидит этот мир, он ненавидит правила, по которым мы живем. Мефилис резко перевел руку на живот Соника, с силой сминая ткань туники и впиваясь пальцами в то самое место, которое дети только что касались с такой осторожностью. Соник судорожно выдохнул, его лицо исказилось от боли, но он не позволил себе закричать — не при детях. — Вы любите его? — Мефилис усмехнулся, глядя на испуганные лица сыновей. — А знаете ли вы, что его «любовь» — это слабость? В тот день у озера он готов был бросить всё ради своей злобы. Он кричал, что ненавидит меня. Он кричал это вам в лица, превратившись в мерзкую рыбу. Никс поднялся, его глаза горели темным пламенем. — Он защищался, отец. Ты сам его спровоцировал. — Молчать, — отрезал Мефилис, даже не глядя на старшего сына. Его внимание было приковано к Сонику, который мелко дрожал под его рукой. — Видишь, Соник? Ты снова пытаешься настроить их против меня своей немощью. Ты хочешь, чтобы они видели в тебе жертву, а во мне — палача. Но они — мои наследники. В них течет моя кровь, и я не позволю тебе заразить их своей «правдой». Он сжал живот Соника еще сильнее, заставляя омегу согнуться. — Уведите младших, — скомандовал Мефилис гвардейцам, стоявшим у дверей. — Живо. А ты, мой светлячок... раз уж ты так любишь вспоминать свои трансформации, возможно, нам стоит повторить тот урок? Чтобы дети не забывали, КТО их родитель на самом деле. Соник смотрел, как стража уводит плачущих Кирилла с Люцианом и упирающегося Зефира. В его глазах стояли слезы предельного отчаяния. Мефилис снова разрушил то единственное чистое, что у него оставалось — доверие детей. — Ты чудовище... — одними губами произнес Соник, когда дверь за детьми закрылась. — Я — твой король, — Мефилис рывком поднял его с ковра, не обращая внимания на его слабость. — И сегодня ночью ты вспомнишь всё: и озеро, и свою ненависть, и цену каждого слова, которое ты посмел сказать в мой адрес. Мефилис с силой дернул Соника за руку, заставляя его подняться. Омега, чье тело все еще ныло после долгого стояния на ногах, пошатнулся. Его лицо, бледное в свете камина, теперь приобрело сероватый, болезненный оттенок. Рука тирана, все еще сжимавшая его живот, словно каленое железо, пронзала холодом и болью. — Иди, — приказал Мефилис, толкая его в сторону спальни. — Ты слишком расслабился в обществе детей. Пора вернуть тебя в реальность. Соник сделал шаг, но внезапно замер. Резкая, режущая боль, похожая на удар кинжала, прошила низ живота. Он непроизвольно охнул, хватаясь за край стола, чтобы не упасть. Его ноги подкосились. — Не притворяйся, светлячок, — Мефилис снова потянулся к нему, чтобы рывком поставить на ноги, но остановился. Он увидел, как зрачки Соника расширились от ужаса. Омега медленно опустил взгляд вниз. По ногам Соника, пачкая светлую ткань туники, начала медленно расползаться темная влага. — Папа! — крик Эйры, которая еще не успела уйти далеко, разорвал тишину. Никс, стоявший у дверей, в одно мгновение оказался рядом. Он оттолкнул руку Мефилиса — и на этот раз тиран даже не разозлился, он сам застыл, глядя на бледнеющего Соника. — Кровь... — прошептал Соник. Его голос был едва слышен. — Мефилис... ребенок... Он начал оседать. Никс подхватил его под мышки, не давая удариться о пол. Лицо Соника покрылось холодным потом, дыхание стало частым и поверхностным. Организм омеги, находящийся на восьмой беременности, не выдержал того давления, которое Мефилис оказывал на него, напоминая о «монстре» и унижая перед детьми. Психологическая травма от воспоминаний об озере наложилась на физическое истощение. — ЛЕКАРЯ! — рявкнул Мефилис, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала не властность, а настоящий, животный страх. Он боялся не за Соника. Он боялся потерять свой «восьмой плод», свое очередное доказательство абсолютной власти над последним Вир'каем. Мефилис отпихнул Никса и сам подхватил обмякшее тело Соника на руки. Соник не сопротивлялся — его голова бессильно откинулась на плечо тирана, а глаза полуприкрылись. Его пальцы, на которых тускло блестело кольцо-ошейник, судорожно вцепились в плащ Мефилиса. — Не дай ему... умереть... — прохрипел Соник, имея в виду нерожденного малыша, прежде чем окончательно потерять сознание.