Тот, кого ищет корона

---

В спальне пахло горькими травами и кровью. Старый лекарь, чьи руки дрожали под пристальным, убийственным взглядом короля, шептал заклинания и прикладывал к животу Соника охлаждающие компрессы. Мефилис мерил комнату шагами, как загнанный в клетку зверь. Он понимал, что зашел слишком далеко. Если Соник потеряет ребенка сейчас, это будет значить, что Мефилис проиграл своей собственной ярости. Никс и Эйра сидели под дверью спальни. Младших детей уложили спать, сказав, что папе просто нужно отдохнуть, но старшие знали правду. — Это всё из-за того дня у озера, — прошептала Эйра, вытирая слезы. — Отец специально сделал это. Он хотел, чтобы мы его боялись. Он сломал папу еще раз. Никс молчал. Он смотрел на свои руки и чувствовал, как внутри него закипает что-то новое. Не просто обида, а холодная, расчетливая решимость. Он понял: пока Мефилис жив, их папа никогда не будет в безопасности. Даже его тело, производящее новых детей, начинает бунтовать против этой бесконечной пытки. Дверь спальни медленно отворилась. Лекарь вышел, вытирая пот со лба. — Ваше Величество... — начал он, кланяясь Мефилису. — Кровотечение остановлено. Плод всё еще жив, но... Господин Соник крайне истощен. Его магия и жизненные силы на исходе. Если вы еще раз подвергнете его такому стрессу или... — он запнулся, — ...физическому воздействию, он не выживет. Ни он, ни ребенок. Мефилис замер. Он посмотрел вглубь комнаты, где на огромной кровати, среди шелков, лежал почти прозрачный, неподвижный Соник. — Вон, — бросил Мефилис лекарю. Он медленно подошел к кровати и сел на край. Его рука, обычно такая грубая, коснулась бледной щеки Соника. В этот момент тиран выглядел почти человеком, но Соник, даже в забытьи, вздрогнул от этого прикосновения, пытаясь отстраниться даже во сне.

---

Когда Соник открыл глаза, первое, что он увидел — тяжелые балдахины их общей спальни и тусклый свет магических светильников. В воздухе стоял густой, приторный запах целебных масел и свежих цветов. Он попытался пошевелиться, но его тело ощущалось как тяжелый, холодный камень. Боль внизу живота притупилась, сменившись странным онемением, но страх никуда не ушел. Соник инстинктивно прижал ладонь к животу, проверяя — там ли еще та крошечная искра жизни. — Он жив, — раздался низкий, спокойный голос из тени. Мефилис сидел в кресле у кровати. В его руках был кубок с отваром, а на лице не осталось и следа той ярости, что была в гостиной. Теперь он выглядел как идеальный, заботливый супруг. Он подошел ближе, сел на край постели и протянул руку, чтобы убрать прилипшую к влажному лбу Соника лазурную иглу. Соник вздрогнул. Это прикосновение — мягкое, почти невесомое — отозвалось в нем криком. Он слишком хорошо помнил эту «заботу». Семь лет назад, когда он вынашивал Нигила, ситуация была почти такой же. Тогда Соник тоже упал в обморок после очередного скандала, и Мефилис на два месяца превратился в самого внимательного мужа в мире. Он лично кормил его с ложечки, приказывал устилать полы мехом, чтобы Сонику было мягко ходить, и запрещал слугам даже повышать голос в его присутствии. Но Соник знал: это не любовь. Это техническое обслуживание ценного инструмента. Мефилис берег его так же, как ювелир бережет редкий камень, пока гранит его — не из жалости, а ради результата. — Тебе нужно выпить это, — Мефилис поднес кубок к его губам. — Лекарь сказал, что тебе нужен полный покой. Ближайший месяц ты не покинешь эту комнату. Соник медленно отпил горькую жидкость, глядя в аметистовые глаза тирана. Он хотел спросить о детях, о том, что Мефилис наговорил им, но сил на слова не было. — Дети в порядке, — словно прочитав его мысли, произнес Мефилис. Его пальцы скользнули по кольцу на мизинце Соника. — Я сказал им, что ты просто устал. Они придут навестить тебя завтра, если ты будешь послушным и съешь всё, что принесут. Соник закрыл глаза. Эта «доброта» была формой пытки. Мефилис создавал кокон из шелка и лжи, в котором Соник был полностью изолирован. Под предлогом заботы о здоровье плода Мефилис теперь мог контролировать каждый его вдох, каждый визит, каждую мысль. «Он делает это только ради ребенка», — стучало в голове у Соника. — «Как только Нигил родился, всё вернулось. Побои, унижения, холод. Сейчас он просто ждет, когда мой организм окрепнет, чтобы снова начать ломать меня». В комнату тихо вошли слуги с подносами, уставленными лучшими яствами. Мефилис лично взял тарелку и начал резать мясо на мелкие кусочки. — Открой рот, светлячок, — мягко попросил он. — Ты ведь не хочешь, чтобы наш восьмой малыш голодал? Ты ведь помнишь, как я умею быть убедительным, если ты отказываешься о себе заботиться? Соник подчинился. Он глотал еду, которая казалась ему пеплом, и смотрел на свои руки. Клеймо на предплечье, скрытое рукавом шикарной ночной рубашки, казалось, жгло сильнее обычного. Эта золотая клетка стала еще теснее: теперь его тюремщиком была не только стража, но и собственная беременность, которую Мефилис использовал как щит и как оправдание для своей абсолютной власти.

---

Прошло две недели. Сонику не позволяли даже вставать с кровати без личного разрешения Мефилиса. Комната утопала в роскоши: свежие фрукты из заморских стран, тяжелые бархатные одеяла, тихая музыка, которую по приказу короля играли за дверью. Но для Соника этот комфорт был подобен савану. Каждый вечер Мефилис устраивал один и тот же спектакль. — Входите, дети, — негромко произносил он, открывая дверь. — Только тише. Ваш папа всё еще очень слаб. Младшие — Зефир, Кирилл и маленький Люциан — входили на цыпочках, глядя на Соника с благоговейным ужасом. Они помнили тот страшный обморок и кровь. Мефилис садился во главе кровати, по-хозяйски кладя руку на плечо Соника, и жестом подзывал детей ближе. — Посмотрите, как папе сегодня лучше, — ворковал Мефилис, поглаживая Соника по иглаи. Омега замирал, его тело каменело от этого прикосновения, но он не мог отстраниться — дети смотрели на них. — Если бы я не позвал лучших лекарей, если бы я не сидел с ним все эти ночи... кто знает, были бы они сейчас с нами? — Спасибо, отец, — тихо сказал шестилетний Зефир, искренне веря в эту ложь. Он подошел и робко коснулся ладони Соника. — Папа, ты больше не будешь так пугать нас? Отец сказал, что ты очень сильно расстроился из-за пустяков, и твое тело не выдержало. Соник посмотрел в глаза сына. В них читалось сочувствие, смешанное с легким осуждением — Мефилис внушил им, что Соник сам виноват в своей болезни, что его «нестабильность» вредит нерожденному брату. — Я... — голос Соника всё еще был слабым и хриплым, — я стараюсь, Зефир. — Твоему папе нужно много отдыхать и во всём слушаться меня, — перебил Мефилис, ласково, но крепко сжимая плечо Соника. — Видите, как важно, чтобы в семье был кто-то сильный? Кто-то, кто может защитить вас всех даже от ваших собственных чувств. Никс стоял в дверях, скрестив руки на груди. Он видел, как Мефилис медленно и верно отравляет умы младших. Он создавал образ «доброго короля-спасителя» и «хрупкого, неразумного папы». — Отец, — голос Никса прозвучал резко. — Лекарь говорил, что папе вредит большое количество людей. Возможно, детям пора идти? Мефилис поднял взгляд на старшего сына. Между ними на мгновение вспыхнула искра открытой вражды. — Ты прав, Никс. Твоя забота похвальна. Иди, уложи братьев. А я останусь здесь. Папе нужно принять лекарство... из моих рук. Когда дети ушли, и за дверью стихли их шаги, маска благодушия мгновенно сползла с лица Мефилиса. Он наклонился к самому уху Соника, его дыхание обжигало кожу. — Видишь, как легко они забыли ту сцену у озера? — прошептал он. — Еще пара недель моей «заботы», и они будут благодарить меня за то, что я соизволил держать такое «нестабильное чудовище», как ты, рядом с ними. Они будут любить меня за то, что я спасаю их от тебя. Соник закрыл глаза, из-под век выкатилась одинокая слеза. — Зачем... — одними губами спросил он. — Чтобы ты понял: ты не просто принадлежишь мне телом. Ты принадлежишь мне всей своей репутацией, своим именем в сердцах этих детей. Если ты посмеешь снова закричать о ненависти... я сделаю так, что они сами отвернутся от тебя, считая тебя безумцем. Мефилис взял с тумбочки ложку с густым сиропом и впихнул её в рот Соника, не давая ему возможности ответить. Он победил. Он снова превратил восьмую беременность Соника в инструмент абсолютной изоляции.

---

Мефилис действительно выждал положенный срок, но эта «забота» была лишь подготовкой инструмента к долгой и изнурительной работе. Весь период беременности Соник был окружен роскошью, которая больше напоминала стерильность лазарета. Его кормили лучшими продуктами, его тело умащивали дорогими маслами, но Мефилис при этом почти не отходил от него, постоянно касаясь живота и напоминая о своей клятве. ​Когда настал день родов, спальня превратилась в место жуткого триумфа воли Соника над волей тирана. Тройня. Три мальчика. Соник, истощенный до предела, лежал на мокрых простынях, едва слыша писк новорожденных сыновей. Он победил в этой магической битве — он снова не дал Мефилису дочь, защитив еще три жизни от участи стать игрушками в руках монстра. ​Но цена этой победы была страшной. ​Как только последнего младенца унесли кормилицы, и лекари закончили свои манипуляции, Мефилис жестом выгнал всех из комнаты. Тишина, воцарившаяся в спальне, была тяжелой и пахла кровью и металлом. ​Соник лежал неподвижно, его веки едва подрагивали. Он надеялся хотя бы на час беспамятства, на краткий миг тишины, чтобы просто осознать, что он выжил. ​— Ты думал, что трижды уязвив мою гордость, ты заслужил отдых, светлячок? — голос Мефилиса прозвучал прямо над ухом, ледяной и лишенный всякого намека на ту ложную нежность, что он проявлял месяцы до этого. ​Мефилис одним резким движением откинул одеяло. Тело Соника, еще не успевшее остыть после родов, содрогнулось от холода. Тиран не дал ему и минуты. ​— Моя клятва вступила в силу в ту секунду, когда я услышал голос третьего сына, — прошипел Мефилис. ​Он грубо перехватил запястья Соника, прижимая их к подушке. Омега издал слабый, надломленный стон. Его тело горело от послеродовой лихорадки, матка болезненно сокращалась, пытаясь вернуться в норму, но Мефилис не собирался ждать. Его рука, тяжелая и властная, снова легла на живот Соника, нагло и бесцеремонно сминая кожу. ​— Ни часа покоя, Соник. Я сказал, что твое чрево не будет пустым ни единого дня. ​Мефилис начал действовать сразу. Без прелюдий, без капли сострадания к разорванному и измученному телу супруга. Соник чувствовал, как тиран снова заполняет его своим весом, своей тяжелой, удушающей магией. Это было осквернение самого естества жизни — наполнять омегу снова, когда кровь от предыдущих родов еще не успела высохнуть. ​— А-ах... н-нет... Мефилис, молю... — прохрипел Соник, его пальцы беспомощно царапали простыни. — Пощади... хотя бы до утра... ​— Утро для тебя не наступит, — Мефилис впился зубами в его шею, одновременно с этим нагло и ритмично вминаясь в его измученное лоно. — Ты будешь рожать и зачинать в одном бесконечном цикле. Девятый ребенок войдет в тебя прямо сейчас. Я буду наполнять тебя своими семенами снова и снова, пока ты не выжмешь из себя ту самую дочь, или пока твое тело не рассыплется в прах под моим напором. Мефилис начал медленно, почти лениво, входя в Соника с пугающей глубиной. Он чувствовал, как омега вздрагивает, как его внутренние мышцы, израненные рождением тройни, судорожно сокращаются, пытаясь отторгнуть захватчика. Но тиран лишь сильнее впился пальцами в его бедра, оставляя багровые следы. — Ты чувствуешь это, светлячок? — прошипел Мефилис, и его голос вибрировал от темного торжества. — Твое тело еще горячее от крови моих сыновей, но оно уже принимает новое семя. Он начал тихонько усиливать темп. Сначала толчки были размеренными, почти вкрадчивыми, но с каждым разом они становились всё более жесткими и уверенными. Соник, чьи силы были выжжены дотла, не мог сопротивляться физически. Его голова бессильно металась по подушке, а из приоткрытого рта начали вырываться первые звуки. — А-ах... н-нх... — Соник захлебывался собственным дыханием. Это не были стоны наслаждения — это были звуки окончательного излома. Каждый толчок Мефилиса ощущался как удар в самую глубину его существа, заставляя измученную матку пульсировать от боли. Мефилис наращивал скорость, и звуки в комнате стали более плотными. Хлесткие удары тела о тело перемешивались с сухим хрипом Соника. Омега выгнулся дугой, когда Мефилис навалился на него всем весом, не прекращая методично и безжалостно вбиваться в него, заполняя всё внутреннее пространство своей тяжелой, вязкой магией. — М-мп... а-ах-х!.. — громкий, надрывный стон Соника сорвался на хрип. Его пальцы, на которых тускло блестело кольцо-ошейник, судорожно царапали плечи Мефилиса, не в силах оттолкнуть его. Толчки становились всё более частыми и мощными. Мефилис намеренно бил в самый центр, туда, где магическое семя должно было пустить корни для девятого ребенка. Он чувствовал, как Соник содрогается под ним, как его стоны становятся всё более частыми, превращаясь в непрерывную мелодию страдания. — Да... звучи для меня, — рычал Мефилис, окончательно переходя на дикий, необузданный ритм. — Ты не получишь ни секунды тишины. Твои стоны — это признание моей власти. Твое чрево уже открыто для новой искры. Соник чувствовал, как внутри него всё вскипает. Боль от свежих ран после родов смешивалась с грубым, наглым напором Мефилиса. Последнее, что он видел перед тем, как сознание начало окончательно меркнуть от болевого шока и изнеможения — это аметистовое пламя в глазах тирана, который продолжал истязать его тело в одном бесконечном, яростном цикле. Клятва исполнялась: ни часа покоя, только бесконечная тьма и стоны, уходящие в пустоту замка.

---

Когда Мефилис наконец излился в измученное тело супруга, заполняя его своей тяжелой, ядовитой силой, Соник уже не издавал ни звука. Последний надрывный стон замер на его посиневших губах, и лазурный ёж окончательно провалился в глубокое, тяжелое беспамятство. Его тело обмякло, словно сломанная кукла, а руки, до этого судорожно сжимавшие простыни, бессильно разошлись в стороны. Мефилис медленно отстранился, тяжело дыша. Он окинул взглядом плоды своей «работы». Соник выглядел ужасающе: бледный, почти прозрачный в свете луны, со спутанными иглами и следами слез, которые уже успели высохнуть на щеках. На его животе, еще не успевшем прийти в норму после тройни, теперь багровели свежие отпечатки пальцев тирана — метка девятого цикла. — Вот и всё, светлячок, — прошептал Мефилис, вытирая пот со лба и поправляя свои одежды. — Клятва скреплена. Девятый плод уже пускает корни в твоей крови. Тиран встал с кровати, даже не потрудившись укрыть Соника. Он смотрел на него без капли жалости, лишь с холодным удовлетворением хозяина, который успешно запустил сломанный механизм. Кровь от недавних родов перемешалась с семенем захватчика на дорогих шелковых простынях, создавая жуткую картину осквернения. Мефилис подошел к дверям и резко распахнул их. Гвардейцы, стоявшие на часах и слышавшие каждый крик и стон своего господина, мгновенно вытянулись в струнку, не смея поднять глаз. — Слушайте мой приказ, — ледяным тоном произнес Мефилис. — В спальню не входить. Ни лекарям, ни слугам, ни детям. До самого утра. Если кто-то осмелится нарушить покой моей королевы — лично скормлю псам. Он бросил последний взгляд через плечо на неподвижную фигуру Соника, затерявшуюся в огромной кровати, и вышел, захлопнув тяжелую дубовую дверь. Скрежет замка прозвучал в тишине коридора как окончательный приговор. Соник остался один в ледяной пустоте огромной комнаты. Его дыхание было настолько слабым, что едва колебало воздух. Он лежал в самом центре своего кошмара, лишенный даже права на медицинскую помощь, пока внутри него, питаясь его последними жизненными силами, начинала формироваться новая жизнь — девятая искра, вырванная насилием в час, когда он должен был просто отдыхать.

---

Ночь тянулась бесконечно, превращаясь для Соника в зыбкое марево, где грань между жизнью и смертью окончательно стерлась. Он не чувствовал холода, пробиравшего до костей, не чувствовал липкой влаги под собой. Его сознание парило где-то в вышине, там, где небо было лазурным, как его иглы в далеком детстве, а воздух пах солью и свободой. Там, в этом призрачном затишье, он снова видел их. Родители стояли на берегу, печально улыбаясь, а рядом… рядом стоял Шэдоу. Он не был израненным или мертвым; он был таким, каким Соник запомнил его в своем сердце — гордым, сильным, с глазами, полными невысказанного обещания. Соник потянулся к ним, чувствуя, как легкость наполняет его измученную душу. Еще один шаг, и боль исчезнет навсегда. Еще один вдох — и тиран Мефилис больше не сможет коснуться его. Но внезапно пространство вокруг него начало чернеть. Лазурное небо подернулось вязкой, фиолетовой дымкой. — Ты не уйдешь, — эхом раздался голос Мефилиса, пронзая саму суть его духа. В реальном мире, в запертой спальне, тело Соника выгнулось в судороге. Мефилис, даже находясь в другом крыле замка, чувствовал, как его «инкубатор» угасает. Он не мог допустить этой потери. Мощная волна темной энергии, пропитанная волей короля, ворвалась в комнату, проходя сквозь стены. Она ударила в сердце Соника, словно электрический разряд, заставляя застоявшуюся кровь снова бежать по жилам. Соник распахнул глаза и издал тихий, полный разочарования хрип. Его вырвали. Опять. — Папа... — едва слышный шепот заставил его вздрогнуть. На краю кровати, бледный как привидение, сидел Никс. Он пробрался через балкон, рискуя жизнью, и теперь его руки, светящиеся слабым лазурным светом, дрожали, когда он касался избитого плеча отца. — Никс... — Соник попытался оттолкнуть его, но рука лишь бессильно соскользнула на простынь. — Уходи... Он узнает... Он убьет тебя... — Тише, — Никс поднес к его губам чашу с водой, настоянной на укрепляющих травах. — Он спит, папа. Его магия успокоилась. Выпей, молю тебя. Соник сделал глоток, чувствуя, как жизнь возвращается в его тело против его собственной воли. Каждая клетка ныла, протестуя против этого возвращения. — Никс, — прохрипел Соник, вцепляясь в запястье сына с неожиданной силой. — Пообещай мне... Если в следующий раз он не успеет... Если я наконец смогу не вернуться... — Не говори так, — Никс отвел взгляд, его глаза наполнились слезами. — Пообещай! — Соник сорвался на свистящий шепот. — Оберегай Эйру. Она единственная... Я рожал ему только сыновей, чтобы защитить её. Я готов гнить в этой постели, зачинать и рожать до тех пор, пока не рассыплюсь в прах, лишь бы он не переключился на неё. Не дай ему превратить её в то, чем стал я. Никс посмотрел на отца, и в его взгляде Соник увидел не по годам взрослую, холодную решимость. Сын Мефилиса и Соника, в котором лазурный свет боролся с фиолетовой тьмой, медленно кивнул. — Клянусь, папа. Я защищу её. Даже если мне придется вырвать сердце нашему отцу. В комнате повисла тишина. — Никс… — прохрипел Соник, вцепляясь в запястье сына. — Послушай меня. Ты должен знать правду, пока я еще могу говорить. Никс склонился ниже, ловя каждое слово. — Ты видишь своих братьев… Кайроса, Нигила, Зефира, Кирилла, Люциана… и этих троих, что родились сегодня… Ты думаешь, это случайность? — Соник горько усмехнулся, и струйка крови снова потекла по его подбородку. — Нет. Я сам… я сам формировал их пол. Я использовал магию Вир’каев, чтобы выжигать в себе каждую искру женского начала. Я превращал их в мальчиков еще в зародыше. Никс расширил глаза от ужаса и изумления. Он не представлял, какой ценой дается эта «защита». — Я узнал о своей способности слишком поздно, — Соник закрыл глаза, и слеза скатилась на подушку. — Только когда забеременел Кайрасом. Если бы я знал об этом раньше… если бы я понял это, когда носил Эйру… я бы спас и её. Я бы сделал её мальчиком. Я бы уберег её от этой участи. Соник судорожно сдохнул, чувствуя, как девятый плод, только что зачатый Мефилисом, тяжело пульсирует внутри, словно требуя своей доли жизни. — Теперь я живу только ради неё, Никс. Пусть Мефилис делает со мной что угодно. Пусть он наполняет меня каждую ночь, пусть он разрывает мое тело этими бесконечными родами… Пока его ярость и страсть сконцентрированы на мне, он не трогает Эйру. Пока я здесь, в этой постели, он не смотрит на неё как на добычу. Я стану его вечным рабом, лишь бы он не тревожил её. Никс сжал кулаки, его магия на мгновение вспыхнула фиолетовым, отражая его внутреннее состояние. — Я ненавижу его, папа, — прошипел он сквозь зубы, и в его голосе прозвучал яд Мефилиса. — Я ненавижу его за всё, что он делает с тобой. Я ненавижу его за то, что он называет себя нашим отцом. Соник замер. Он медленно повернул голову к старшему сыну, и в его взгляде, вопреки всей боли, мелькнула странная, почти пугающая мягкость. — Почему, Никс? — тихо, почти невесомо спросил Соник. Никс опешил. — Как ты можешь спрашивать «почему»? Посмотри на себя! Посмотри на эту комнату! Он убивает тебя каждый день! Соник слабо покачал головой. Его пальцы, холодные и дрожащие, накрыли ладонь Никса. — Что бы ни случилось… что бы он ни творил со мной… помни одно, Никс. Он — твой отец. Хоть какой, хоть монстр, хоть тиран… но он тот, кто дал тебе жизнь. В тебе течет его кровь так же сильно, как и моя. Не позволяй ненависти к нему сжечь тебя изнутри. Если ты станешь таким же, как он, из ненависти — значит, он победил и тебя. Никс хотел возразить, хотел закричать, что никогда не будет похож на это чудовище, но вид изможденного Соника, который даже на грани смерти пытался сохранить в сыне остатки человечности, заставил его замолчать. Соник снова закрыл глаза, его дыхание стало совсем тихим. Девятая искра внутри него начала свой стремительный рост, подпитываемая тьмой Мефилиса, а за дверью уже слышались тяжелые шаги стражи — рассвет был близок, и время тайного милосердия Никса истекало.

---

Прошло несколько дней с той страшной ночи, когда начался девятый цикл. Мефилис, обладающий звериным чутьем на любые изменения в своей собственности, быстро заметил неладное. Соник не угасал так стремительно, как должен был после родов тройни и мгновенного нового зачатия. В его изможденном теле теплилась чужая, лазурная поддержка — следы ночных визитов Никса. Мефилис не стал искать виноватых среди слуг. Он просто решил исключить саму возможность сопротивления. — Ты стал слишком беспокойным, мой племенной сосуд, — голос Мефилиса прозвучал над кроватью Соника, как приговор. «Светлячок» умер. Тот наивный, сияющий внутренним светом еж, который когда-то любопытно разглядывал залы замка, был окончательно растоптан. Мефилис погасил тот свет, оставив лишь изношенную оболочку, предназначенную для одной цели. По приказу короля кузнецы принесли в спальню тяжелые кандалы из чистого золота. Соник не сопротивлялся, когда его запястья и щиколотки приковывали к стойкам огромной кровати. Цепи были короткими — ровно настолько, чтобы он мог лежать или слегка приподняться, но не мог даже сесть без мучительного натяжения. — Теперь ты не будешь тратить силы на лишние движения, — Мефилис грубо погладил Соника по животу, где девятый плод уже начал раздувать плоть. — Ты будешь только лежать, питаться и растить мою кровь. Ты — просто почва, Соник. А почва должна быть неподвижной. Когда тиран ушел, и в спальне воцарился тяжелый, пропитанный запахом благовоний полумрак, дверь тихо скрипнула. Это был не Никс. В комнату скользнула Эйра. Она видела, как брат каждую ночь возвращается израненным и опустошенным, и решила сама увидеть то, что Никс так отчаянно пытался скрыть. Девочка замерла у кровати, прижимая ладонь к губам. Перед ней лежал её папа — прикованный, обнаженный под тонкой простыней, с телом, похожим на карту из синяков и шрамов. — Папа... — выдохнула она, и в её глазах вспыхнул тот самый лазурный огонь, который Мефилис так ненавидел. Соник с трудом повернул голову, звон золотых цепей эхом отозвался в тишине. — Эйра... уходи... молю тебя... если отец увидит... — Он не увидит, — девочка решительно подошла ближе. — Никс сказал, что ты защищаешь нас. Что ты рожаешь мальчиков, чтобы он не смотрел на меня. Эйра протянула руки. Она никогда раньше не использовала свою силу в полную мощь, боясь привлечь внимание Мефилиса, но сейчас её сердце разрывалось от вида этих золотых оков. Из её ладоней полился мягкий, прохладный свет, пахнущий озоном и морем. Она коснулась лба Соника, и омега впервые за долгое время почувствовал, как жгучая боль внизу живота — там, где девятый плод жадно сосал его жизнь — начала отступать. — Я помогу тебе, папа, — прошептала Эйра, её голос дрожал от напряжения. — Я заберу часть этой черноты в себя. Пусть он думает, что ты слаб. Но я буду твоим щитом, пока Никс ищет выход. Соник чувствовал, как благодатная прохлада дочери омывает его израненное чрево. Но вместе с облегчением пришел и дикий страх. Эйра раскрывала себя. — Эйра, хватит... — стонал Соник, пытаясь дернуть руками, но золотые цепи лишь безжалостно впились в кожу. — Твоя магия... он почувствует её вкус в моей крови. Уходи, доченька. Будь незаметной. Будь тенью. Ради меня... Эйра не уходила. Она продолжала вливать силы в свой «племенной сосуд», не зная, что за дверью в тени коридора уже замерла фиолетовая фигура. Мефилис стоял и слушал, как его дочь раскрывает свой дар, и на его губах играла зловещая улыбка. Его план работал: истязая Соника, он заставлял детей проявлять себя, выходя из тени.

---

Прошло несколько недель с начала девятого цикла. В спальне Соника время превратилось в густой, липкий мрак. Первый месяц беременности, который должен был стать временем заживления после тройни, превратился для омеги в новый круг ада.

Эйра, приставленная отцом в качестве живого источника магии, таяла на глазах. Девочка, бывшая единственной внешней копией Мефилиса в этой семье, теперь выглядела как призрачное отражение своего отца — бледная, с лихорадочным блеском в глазах. Она стояла у кровати, её маленькие ладони, светящиеся лазурью, подрагивали, когда она вливала последние капли своей магии в истерзанное тело папы. Соник смотрел на неё, и его сердце обливалось кровью. Он слишком хорошо знал своего супруга. Он понимал, что взывать к милосердию бесполезно, но он также знал, что Мефилис — заложник своей жажды власти и идеального обладания. Соник умел «манипулировать» этой жаждой. Он знал, на какую наживку поймать тирана, чтобы защитить детей. — Довольно... Эйра, прошу, хватит... — прохрипел Соник. Золотые цепи на его запястьях жалобно звякнули. — Ещё нет, — ледяной голос Мефилиса разрезал тишину. Тиран сидел в тени, наблюдая за процессом. — Твой «сосуд» пуст. Она должна наполнить его силой, чтобы мой наследник закрепился. — Посмотри на неё, Мефилис! — Соник выкрикнул это, вкладывая в голос всю свою волю. — Никс уже ненавидит тебя. Ты чувствуешь этот яд в его крови? Ты действительно хочешь, чтобы тебя ненавидела и твоя единственная дочь? Чтобы она смотрела на тебя как на своего убийцу, пока её сердце не остановится? Мефилис медленно поднялся, его тень поползла по стенам. — Ты действительно хочешь лишиться Эйры? — продолжал Соник, его голос стал вкрадчивым, бьющим точно в цель. — Если она умрет сейчас, ты потеряешь единственный живой ключ к магии Вир’каев, который у тебя есть. Ты потеряешь её преданность навсегда. Соник выждал секунду и нанес решающий удар, предлагая сделку, от которой тиран не мог отказаться. — Давай договоримся, — прошептал он, и в его глазах вспыхнул холодный расчет. — Отпусти её. Клянусь... я клянусь, что больше ни разу не окажу тебе сопротивления. Я стану твоим идеальным инкубатором. Когда бы ты ни пришел, как бы часто ты ни хотел снова наполнить меня своими семенами — я буду принимать тебя без единого вздоха протеста. Я не умру. Клянусь, я буду цепляться за жизнь, я буду рожать тебе столько раз, сколько ты потребуешь. Девятый, десятый, двадцатый... я превращусь в вечный, покорный станок для производства твоих воинов. Я буду принадлежать тебе абсолютно — телом, магией и волей. Мефилис замер, нависая над кроватью. Идея о полностью сломленном, добровольно покорном Сонике, который сам обещает бесконечное плодородие, была слишком сладкой. — Ты обещаешь покорность в обмен на её жизнь? — прошипел он, вглядываясь в лицо омеги. — Да. Я буду твоим мраком. Я приму твою клятву «ни часа покоя» и сделаю её своей реальностью, — Соник выдержал взгляд. — Но ты знаешь мою цену. Дочери ты не получишь. Я буду формировать только сыновей. Девятый плод будет мальчиком. И все последующие тоже. Ты получишь армию, Мефилис. Ты получишь меня. Но не новую рабыню. Соглашайся... или смотри, как твоя дочь умирает, и знай, что в ту же секунду я уйду вслед за ней, и ты не успеешь меня вернуть. Мефилис долго молчал, его пальцы нагло и собственнически сжали горло Соника, чувствуя, как тот расслабляется под его рукой, уже начиная выполнять свое обещание «не сопротивляться». Соник знал, что тиран клюнет на это — на абсолютную власть над ним. — Ты — коварное, изношенное сокровище, — наконец выдохнул Мефилис. — Хорошо. Я принимаю твою жертву. Раз ты так жаждешь быть моим вечным сосудом в одиночестве — пусть будет так. Он резко оттолкнул Эйру от кровати. Девочка без чувств рухнула на ковер, её лазурное сияние мгновенно погасло. — Гвардия! — рявкнул Мефилис. — Унесите принцессу. К этой спальне её больше не подпускать под страхом смерти. Когда двери закрылись, Мефилис повернулся к Сонику. Мефилис медленно отстранился, его тяжелое дыхание опаляло шею Соника. Он внимательно вглядывался в лицо омеги, ища там хотя бы тень лжи, но нашел лишь ледяную, выжженную решимость. Сделка была скреплена магически: клятва Соника вплелась в его ауру, делая невозможным любой бунт. — Хорошо, мой покорный инкубатор, — прошипел Мефилис. — Раз ты признал свою участь и поклялся жить ради моего семени, эти игрушки тебе больше не нужны. Он щелкнул пальцами. Золотые цепи с глухим звоном опали с запястий и щиколоток Соника. Омега издал слабый вздох облегчения. Но он не пытался бежать. Он просто лежал, обессиленный, глядя в потолок. Ему действительно было некуда деваться — он сам запер себя в этой клетке ради Эйры. — Ты заслужил право увидеть плоды своих прошлых усилий, прежде чем полностью посвятишь себя девятому, — Мефилис сделал жест рукой в сторону двери. В спальню вошли три кормилицы. В их руках были свертки с новорожденными тройняшками. Соник с трудом приподнялся на локтях, его сердце болезненно сжалось. Мальчики. Все трое. Совершенно одинаковые, с темными иглами и бледной кожей. — Я дал им имена, подобающие воинам моей тени, — холодно произнес Мефилис, подходя к детям. — Мортис, Эреб и Хаос. Они станут костяком моей новой гвардии, когда подрастут. Соник смотрел на своих сыновей, и в его глазах стояли слезы. Мортис, Эреб и Хаос... имена, пахнущие смертью и разрушением. Он снова защитил их от участи "рабынь", но Мефилис уже уготовил им путь палачей. — Унесите их, — приказал король. — Им пора тренировать голос и тело. Когда кормилицы вышли, Мефилис снова повернулся к Сонику. Его рука легла на живот омеги, который на исходе первого месяца уже начал неестественно округляться. — А теперь... сосредоточься на главном. Наш девятый наследник ждет своей доли. Как только Мефилис покинул комнату, Соник почувствовал то, от чего его прошиб холодный пот. Девятый плод, лишившись сопротивления со стороны отца, словно сорвался с цепи. Не встречая лазурных барьеров, которые Соник обычно возводил для защиты своей искры, ребенок начал жадно, агрессивно поглощать всё, до чего мог дотянуться. Это не было обычным развитием. Соник чувствовал, как крошечное существо внутри него превращается в ненасытную черную дыру. Плод "выпивал" его магические резервы, его жизненную силу, даже соки его мышц. Соник видел, как его собственные руки становятся еще тоньше, как кожа обтягивает ребра, в то время как живот рос буквально по часам, наливаясь тяжестью, нехарактерной для такого срока. Ребенок внутри него обладал чудовищной, хищной силой Мефилиса. Он не просто рос — он забирал отца себе, превращая Соника в пустую оболочку. Омега судорожно обхватил себя руками, чувствуя, как девятый сын (он был уверен, что это сын) толкается уже сейчас, на таком раннем сроке, и каждый этот толчок отзывался острой болью в самом сердце. Соник обещал не умирать. Он обещал быть покорным. Но он не знал, что его девятый ребенок станет его самым страшным палачом, убивающим его изнутри по приказу крови своего отца.