Тот, кого ищет корона

---

Мефилис вошел в спальню на исходе второй недели после заключения сделки и замер, сузив глаза. Зрелище, представшее перед ним, было одновременно величественным и пугающим. Соник лежал на подушках, лишенный золотых цепей, как и было обещано, но он выглядел слабее, чем когда был в оковах. Его ключицы остро выступали, щеки впали, а кожа приобрела мертвенно-бледный оттенок. Но его живот... для начала второго месяца он был неестественно большим и тяжелым. Сквозь натянутую кожу отчетливо проступали пульсирующие черные вены, сплетающиеся в сложный, живой узор. Девятый плод, не встретив сопротивления со стороны Соника, превратился в истинного демона. Он не просто рос — он пожирал своего родителя. Ребенок обладал настолько мощной аурой тьмы, что воздух вокруг кровати казался густым и холодным. — Ты таешь, мой покорный сосуд, — Мефилис подошел ближе, его голос вибрировал от смеси триумфа и легкого беспокойства. — Ты отдаешь ему слишком много. Твоя плоть исчезает, оставляя только его. Соник с трудом разомкнул сухие губы. Каждый вдох давался ему с трудом, так как растущая внутри тьма давила на диафрагму. — Я... выполняю... обещание... — прошептал он. — Я не борюсь с ним. Я даю ему всё, что он просит. Мефилис положил руку на живот Соника, и в ту же секунду плод внутри резко, по-хищному дернулся, словно приветствуя отца. Удар был такой силы, что Соник вскрикнул, его тело выгнулось дугой. Это не было обычное шевеление младенца — это был удар чистой, необузданной магии. Тиран нахмурился. Он видел, что «инкубатор» разрушается быстрее, чем плод успевает сформироваться. Если Соник умрет сейчас, девятый наследник погибнет вместе с ним, не успев обрести физическую оболочку. — Ты слишком хрупок для такой силы, — прорычал Мефилис. — Моя кровь в тебе слишком голодна. Она выпивает тебя досуха прежде срока. Вместо того чтобы облегчить страдания Соника, Мефилис решил пойти своим путем. Он не собирался звать лекарей или давать Сонику отдых. Для него решение было только одно — укрепить «сосуд» новой порцией своей силы, чтобы тот смог выдержать аппетит девятого плода. — Я дам тебе еще, — Мефилис навис над Соником, его глаза вспыхнули зловещим фиолетовым огнем. — Я наполню тебя такой мощью, что твои кости станут сталью, а жилы — свинцом. Ты вынесешь этого ребенка, даже если от твоей души не останется ничего, кроме моей тени. Он грубо схватил Соника за подбородок, заставляя его открыть рот, и начал вливать в него концентрированную черную магию. Соник содрогнулся, его глаза закатились. Он чувствовал, как внутри него начинается настоящая война: девятый плод, почуяв свежую энергию отца, начал поглощать её с удвоенным неистовством. Это было замкнутым кругом ада. Мефилис вливал силу, чтобы Соник не умер, а ребенок тут же высасывал эту силу, становясь еще больше, еще требовательнее и еще опаснее. Живот Соника на глазах стал еще тверже, кожа натянулась до предела, а по комнате разнесся низкий, вибрирующий гул — голос еще не рожденной тьмы. Соник лежал в полузабытьи, чувствуя, как его собственное «Я» окончательно растворяется в этом бесконечном цикле насилия и магического голода. Он спас Эйру, но теперь он стал полем битвы между двумя монстрами — отцом и сыном.

---

Второй месяц девятого цикла стал для Соника бесконечным коридором боли. Без золотых цепей кровать казалась еще более огромной и холодной пустыней. Омега не вставал. Его пальцы, ставшие тонкими и бледными, как кости, постоянно лежали на животе. Он трогал его не с нежностью, а с каким-то болезненным оцепенением, пытаясь унять пульсацию, которая не прекращалась ни на минуту. Живот болел постоянно. Даже когда Соник лежал абсолютно неподвижно, затаив дыхание, он чувствовал, как девятый плод вгрызается в его внутренности, растягивая матку и выпивая магические соки. Каждое движение ребенка внутри отдавалось вспышкой белого шума в глазах. Из-за этой пытки Соник пропустил дни рождения Нигила и Зефира. Он слышал отдаленные звуки праздничного пира, доносившиеся из главного зала, чувствовал запах жареного мяса и вина, но не мог даже приподнять голову с подушки. Боль сковывала его, как невидимый панцирь. Он лишь тихо плакал в темноте, прося прощения у сыновей, которых не смог обнять. — Я буду жить... — шептал он сухими, потрескавшимися губами. — Я обязан... выжить. Я не оставлю их. Я не оставлю Эйру. Он твердил это себе как мантру, когда сознание начинало уплывать. Но на исходе второго месяца произошло то, чего Соник боялся больше всего. Граница между его разумом и разумом плода начала стираться.

---

Это началось в полночь, когда Мефилис ушел после очередного ритуала «укрепления», оставив Соника содрогаться от переизбытка черной магии. Внезапно шум в ушах превратился в отчетливое, низкое шипение. — Сла-а-абый... Соник замер, его сердце пропустило удар. Голос не звучал снаружи. Он доносился прямо из его чрева, вибрируя в позвоночнике. — Ты отдаешь мне всё... но этого мало... папа... — голос был ледяным, лишенным детской мягкости. В нем слышались интонации Мефилиса, смешанные с какой-то древней, голодной яростью. Соник судорожно обхватил живот руками, его зрачки сузились. — Кто... кто здесь? — выдохнул он в пустую комнату. — Твой девятый... Твой конец... — плод внутри сделал резкий, болезненный толчок, словно пытаясь пробить ребра Соника. — Мефилис думает, что он хозяин... Но когда я выйду... я заберу твой последний вздох. Я освобожу тебя от него... навсегда. Я выпью твое сердце, чтобы стать богом. Соник зажал уши руками, но голос продолжал звучать внутри. Ребенок, напитанный чистой тьмой и лишенный всякого сопротивления, обрел сознание слишком рано. Он не был просто младенцем; он был воплощенным проклятием, которое видело в отце лишь ресурс, подлежащий полному уничтожению. — Я не позволю тебе... — простонал Соник, чувствуя, как по его ногам течет холодный пот. — Ты — мой сын... я сформировал тебя... — Ты сделал меня мальчиком, чтобы спасти сестру... — прошептала тьма внутри него. — Но ты забыл... что монстры не знают благодарности. Я расту быстрее, чем твоя плоть успевает заживать. Еще немного... и я разорву этот сосуд изнутри. Соник лежал, парализованный ужасом. Он понял, что его сделка с Мефилисом привела к созданию нечто более страшного, чем сам тиран. Ребенок обещал «освобождение» через смерть, и Соник чувствовал, как с каждым словом этого голоса его жизненные силы уходят в черную дыру внутри него. В эту ночь Соник понял: он может пережить ярость Мефилиса, но он может не пережить аппетит собственного сына, который уже сейчас, будучи крошечным зародышем, планирует его убийство.

---

Ночь после дня рождения Никса была особенно тихой и душной. Соник лежал в темноте, слушая, как затихают последние отголоски праздника в замке. Его старшему сыну исполнилось семнадцать. Никс стал совсем взрослым, а Соник снова не смог выйти, не смог обнять, не смог даже передать подарок. Боль в животе была такой острой, что он боялся даже дыхнуть, чтобы не спровоцировать новый приступ. — Сла-а-абый... — снова прошипел голос внутри. — Его праздник... твои слезы... какая скука. Дай мне больше силы, папа. Я хочу расти. Соник сжал зубы. Он не просто лежал. Он сосредоточил всю свою тающую волю. «Слушай меня, — мысленно обратился он к тьме внутри. — Ты не просто голод. Ты мой сын. В тебе есть кровь того, кто любил меня... того, кто был светом. Ты носишь имя, которое я еще не дал, но ты — жизнь, а не смерть». Соник начал транслировать внутрь свои самые сокровенные воспоминания. Он показывал плоду не Мефилиса, а Шэдоу. Прохладный ветер, вкус свободы, тепло настоящей любви. Он пытался окутать эту черную искру лазурным сиянием своей души, надеясь, что даже монстр может почувствовать тепло. — Это... жжется... — недовольно отозвался плод, но на мгновение его хватка на жизненных силах Соника ослабла. — Убери это... дай мне тьму Мефилиса... — Нет, — прошептал Соник вслух. — Ты узнаешь, что такое свет, прежде чем увидишь этот мир. Но боль вернулась с удвоенной силой. Плод, разозленный попыткой «воспитания», ударил прямо в солнечное сплетение. Соник вскрикнул и, не выдержав, начал звать. — Мефилис! Мефилис, приди ко мне! — его голос сорвался на хрип. Двери распахнулись почти мгновенно. Тиран вошел, его плащ развевался, как крылья летучей мыши. Он выглядел раздраженным — праздник Никса прошел не совсем так, как он хотел, из-за угрюмого молчания старшего сына. — Что такое, мой сосуд? — Мефилис навис над кроватью. — Опять капризы? Ты пропустил торжество своего первенца. Ты разочаровал его. — Мефилис... — Соник схватил его за край одежд, притягивая к себе. Его глаза лихорадочно блестели. — Ты должен знать. Он говорит со мной. Твой девятый... он уже здесь, в моей голове. Мефилис замер. Его аметистовые глаза сузились. — Говорит? В середине второго месяца? Это невозможно даже для моей крови. — Он не просто говорит, — Соник с трудом перевел дыхание, его рука дрожала на огромном животе. — Он угрожает. Он сказал, что когда выйдет, он заберет мой последний вздох. Он сказал, что выпьет мое сердце, чтобы стать... богом. Он хочет превзойти тебя, Мефилис. Он уже сейчас называет тебя слабым, потому что ты ждешь, пока я рожу, а он... он хочет забрать всё сам. Соник знал, на чем играть. Мефилис не терпел конкуренции. Он хотел наследников, но он не хотел тех, кто решит свергнуть его еще до своего рождения. — Он обещает мне «освобождение», — продолжал Соник, глядя на то, как лицо тирана темнеет от гнева. — Он растет слишком быстро. Он пожирает меня не ради жизни, а ради власти. Если ты не замедлишь его... если ты не обуздаешь свою же тьму в нем... он убьет меня раньше срока, и ты потеряешь и меня, и свой «идеальный плод». Он станет неуправляемым монстром, который пойдет против тебя. Мефилис положил руку на живот Соника. В ту же секунду девятый плод затих, словно почувствовав угрозу от того, кто был сильнее. Мефилис не привык к конкуренции, даже если она исходила от его собственного, ещё не рождённого наследника. Мысль о том, что девятый плод возомнил себя хозяином в теле Соника и посмел угрожать «собственности» короля, привела тирана в холодное бешенство. — Он хочет стать богом, выпив твоё сердце? — Мефилис оскалился, и его пальцы сжались на животе Соника с такой силой, что омега вскрикнул. — Я научу его смирению прежде, чем он увидит свет. Тиран приказал принести древние храмовые чаши и ритуальные ножи. Он решил провести Ритуал Смирения. Это была тёмная магия, связывающая жизни матери и нерождённого дитя в неразрывный узел боли. Соник лежал, тяжело дыша, наблюдая, как Мефилис чертит на полу вокруг кровати круги из чёрного пепла. — Слушай меня, мой сосуд, — прошептал Мефилис, вонзая ритуальный клинок в свою ладонь и позволяя густой фиолетовой крови капать прямо на живот Соника. — Отныне каждый глоток силы, который он захочет забрать у тебя сверх меры, обернётся для него агонией. Если он ударит тебя изнутри — он почувствует, как ломаются его собственные кости. Если он попытается остановить твоё сердце — его собственное застынет в камне. Мефилис начал читать заклинание на мёртвом языке. Воздух в комнате стал тяжёлым, как свинец. Соник почувствовал, как внутри него что-то меняется. Магические нити, словно раскалённая проволока, прошили его матку, намертво сшивая его жизненные показатели с показателями девятого плода. В ту же секунду изнутри раздался нечеловеческий, ментальный вопль. Ребёнок бился в конвульсиях, осознав, что его «источник пищи» теперь стал его тюрьмой. Каждый его яростный толчок теперь возвращался к нему стократной болью. — Больно... папа... жжётся... — голос в голове Соника теперь не шипел от превосходства, а захлёбывался от ярости и муки. — Убей его... убей Мефилиса... — Тише, — прошептал Соник, закрывая глаза. Несмотря на то, что ритуал был жестоким, он принёс долгожданное облегчение. Постоянная, выпивающая всё живое тяга прекратилась. Плод затих, свернувшись клубком в углу его чрева, боясь лишний раз пошевелиться. Мефилис вытер окровавленные руки о простынь и холодно посмотрел на измождённого супруга. — Теперь он будет вести себя тихо. Ты получишь свой покой, Соник. Но помни: эта связь работает в обе стороны. Если ты решишь сдаться и умереть — ты убьёшь и его. А за это я вырву твою душу из самого глубокого ада и заставлю её страдать вечность. Тиран вышел, оставив Соника в тишине. Омега впервые за долгое время смог вздохнуть полной грудью, хотя тяжесть девятого плода никуда не делась. Он пропустил день рождения Никса, он стал тенью самого себя, но он выжил.

---

Третий месяц девятого цикла принес в замок Мефилиса странное, почти сюрреалистичное затишье. Соник, окрепший после ритуала, словно расцвел вопреки всему. По коридорам замка летел тихий смех омеги. Он наконец-то смог стать тем отцом, которым всегда хотел быть. Соник проводил часы, наблюдая, как тренируется Никс, шептал слова поддержки бледной Эйре, заглядывал в изумрудные глаза Кайроса, находя в них свое отражение. Он успевал поиграть с Нигилом и Зефиром, почитать сказки Кириллу и Люциану, и, конечно, всё свободное время отдавал тройняшкам — Мортису, Эребу и Хаосу, которые затихали только в его руках. Дети, привыкшие видеть папу измученным и прикованным, замерли в ожидании. Но больше всего их поразила та невидимая, тонкая нить, что протянулась между их родителями. Мефилис больше не входил в комнату Соника как палач. Он следил взглядом за каждым его движением, поправлял накидку на его плечах, когда в саду становилось прохладно, и задерживал руку на его талии дольше, чем того требовал этикет. Это была странная, темная забота, но она была неоспоримой. Девятый плод затаился. Он перестал бить Соника изнутри, сменив ярость на изощренный психологический террор. — Папа... мне страшно... отец хочет убить меня своей магией... — жалобный шепот раздавался в голове Соника всякий раз, когда он оставался один. — Я просто хочу жить... почему он так жесток ко мне? Ты ведь любишь меня, папа? Помоги мне... мне так больно... Соник сидел в своих покоях у окна, когда очередная волна навязанной боли и детского плача изнутри захлестнула его. Он не выдержал. Слезы градом покатились по его щекам. Ему было невыносимо жаль это существо, которое он носил под сердцем. В нем боролись разум, знающий о природе Мефилиса, и сердце Вир’кая, которое не могло игнорировать плач ребенка. — Почему ты плачешь? — низкий голос Мефилиса заставил Соника вздрогнуть. Тиран стоял в дверях. Он видел всё: и дрожащие плечи, и то, как Соник защитно обхватил живот. Мефилис подошел ближе, его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах застыло напряжение. — Мефилис... ему плохо, — всхлипнул Соник, поднимая на него заплаканные глаза. — Ритуал... он слишком тяжелый для него. Он плачет каждую ночь. Он просто хочет немного свободы, немного света. Он боится тебя! Как ты можешь быть таким холодным к собственному сыну? Мефилис тяжело вздохнул и сел на край кровати рядом с Соником. Он взял его лицо в свои ладони, заставляя смотреть на себя. — Слушай меня внимательно, — его голос был необычайно спокойным, проникающим в самую душу. — Ты — свет, Соник. И в этом твоя сила, и твоя величайшая слабость. Девятый знает это. Он мастерски играет на твоих чувствах. Он не плачет от боли, он имитирует её, чтобы ты ослабил контроль. Он — шантажист. Он манипулирует тобой так же, как я манипулировал целыми королевствами. Он специально выбирает самые горькие ноты, чтобы выжать из тебя эти слезы. — Но я чувствую его страх! — Соник сорвался на крик, продолжая рыдать. — Это не может быть игрой! Соник закрыл лицо руками, содрогаясь от рыданий. Он чувствовал себя окончательно запутавшимся, разрываясь между правдой мучителя и ложью нерожденного сына. И вдруг... мир вокруг Соника замер. Он почувствовал, как сильные, прохладные руки Мефилиса медленно и осторожно обняли его. Тиран притянул его к себе, прижимая голову Соника к своей груди. Это не было властным захватом или актом обладания. Это было объятие. Нежное, защищающее, почти... человеческое. Соник застыл. Его рыдания оборвались на полувздохе. Он слышал мерный, тяжелый стук сердца Мефилиса под черными одеждами. От тирана пахло озоном и древним камнем, но сейчас это тепло было настоящим. «Когда он успел научиться такой нежности?» — пронеслось в голове Соника. Тот, кто годами ломал его кости и волю, теперь баюкал его, как самое драгоценное сокровище. — Перестань слушать его, — прошептал Мефилис прямо в ухо Сонику, и его дыхание согрело иглы омеги. — Слушай только меня. Я не дам ему уничтожить тебя. Ни ему, ни кому-либо другому. Соник всё еще прижимался к груди Мефилиса, слушая его размеренное сердцебиение, когда двери спальни с грохотом распахнулись. На пороге стоял Никс. Его кулаки были сжаты, а в глазах полыхало фиолетовое пламя, до боли похожее на отцовское. Увидев папу в руках тирана — не прикованным, не избитым, а добровольно приникшим к нему, — Никс замер. Его лицо исказилось от смеси ярости и разочарования. — Что это? — голос Никса дрожал от негодования. — Папа, ты... ты забыл, кто он? Ты забыл, как он ломал тебя? Как он приковывал тебя этими цепями? Мефилис не шелохнулся, лишь крепче прижал Соника к себе, словно заявляя на него исключительное право. — Уйди, Никс, — холодно бросил король. — Это не касается тебя. — Это касается нас всех! — выкрикнул старший сын, делая шаг в комнату. — Ты просто используешь новый вид пытки! Ты хочешь, чтобы он полюбил свои цепи! Папа, очнись! Его нежность — это самая опасная ложь. Он манипулирует тобой, чтобы ты перестал бороться! Соник поднял голову, его взгляд метался между разгневанным сыном и спокойным супругом. В его душе поднялась буря сомнений. «Никс прав... я предаю их всех этим моментом слабости...» — пронеслось в его мыслях. Но девятый плод, затаившийся в утробе, не собирался ждать, пока Соник сделает выбор. Он почувствовал, что «нежность» Мефилиса действительно работает, и решил нанести удар по самому больному месту. В ту же секунду из колыбели, где спали тройняшки, раздался истошный, захлебывающийся крик. Это был Хаос. Малыш внезапно забился в судорогах, его нежная кожа начала чернеть, словно от невидимых ожогов. Соник вскрикнул, вырываясь из объятий Мефилиса, и бросился к колыбели. — Хаос! Мой маленький... Что с ним?! Девятый плод внутри него ликующе взвыл. Он направил свою темную магию через Соника прямо на младшего брата, имитируя атаку Мефилиса. В голове Соника вспыхнуло навязанное видение: тень Мефилиса, сжимающая горло младенца. — Это ты! — Соник обернулся к Мефилису, его глаза были полны безумного ужаса и ненависти. — Ты сделал это! Ты притворялся нежным, пока твоя тьма убивала Хаоса! Ты монстр! Ты никогда не изменишься! — Папа, стой, это не... — Никс бросился к колыбели, пытаясь своей магией остановить черноту на коже брата. — Соник, это не я! — Мефилис сделал шаг вперед, его лицо впервые выразило истинное замешательство, быстро сменившееся гневом на невидимого врага. — Остановись! Это твой девятый... он подставляет меня! Но Соник уже не слышал. Он прижимал Хаоса к себе, закрывая его своим телом. На него нападали с двух сторон: Никс обрушивал на него горькую правду и обвинения в слабости, а девятый плод внутри терзал его тело и разум, заставляя верить, что Мефилис — корень всего зла. Соник рухнул на колени, разрываясь между ненавистью к Мефилису, которую ему внушал плод, и чувством вины перед Никсом. В его голове звучал издевательский хохот нерожденного сына: — Видел, папа? Он никогда не будет любить нас... только я защищу тебя от него. Отдай мне все силы... и я отомщу за Хаоса. В комнате воцарился хаос. Мефилис стоял посреди покоев, понимая, что его хрупкая попытка сблизиться с Соником была растоптана в одно мгновение самым изощренным манипулятором из всех — его собственным наследником.

---

Вечер.

Соник был на грани. Видя, как маленький Хаос задыхается в колыбели, покрываясь черными пятнами, он перестал соображать. Разум омеги затопил первобытный ужас. В голове, словно набат, звучал вкрадчивый, ядовитый шепот Девятого: — Видишь, папа?.. Он убивает его. Мефилис играет с тобой, как кошка с мышью. Отдай мне свою искру... Позволь мне забрать твою душу сейчас, и я вырву Хаоса из лап смерти. Я сильнее отца... Я спасу брата... Соник, рыдая, прижал ладони к животу. Он уже был готов прошептать заветное «да», готов был добровольно выгореть изнутри, лишь бы спасти младенца. Магическая энергия Вир'кая начала концентрироваться в его руках, готовая перелиться в ненасытное чрево Девятого. — Я согласен... — выдохнул Соник, закрывая глаза. — Забирай всё, только спаси его! — ПАПА, НЕТ! — звонкий, чистый голос прорезал пелену безумия. В комнату ворвался Кайрос. Его изумрудные глаза, точная копия глаз Соника, сияли магическим светом. Он видел то, чего не видели другие — он видел черную нить, тянущуюся от живота Соника к горлу Хаоса. Кайрос не просто прибежал один. Перед тем как войти, он успел перехватить в коридоре Нигила, самого быстрого из братьев. — Беги за отцом! Быстро! — приказал он брату, а сам бросился к папе. Кайрос схватил Соника за руки, разрывая его контакт с собственным животом. — Папа, очнись! Это ложь! — закричал мальчик, заставляя Соника посмотреть ему в глаза. — Это не отец убивает Хаоса! Это он! — Кайрос указал на живот Соника. — Он сам душит брата, чтобы ты отдал ему свою душу! Он манипулирует тобой! Соник замер, глядя в родные изумрудные глаза сына. Туман в его голове начал рассеиваться. В этот же миг двери распахнулись, и в покои влетел Мефилис, которого привел Нигил. Король теней выглядел по-настоящему разъяренным. Он мгновенно оценил ситуацию: Хаос в судорогах, Кайрос, удерживающий Соника, и торжествующая тьма Девятого плода, которая уже начала поглощать свет омеги. — Хватит! — взревел Мефилис. Он не стал церемониться. Тиран вскинул руку, и поток чистой, подавляющей энергии ударил прямо в живот Соника. Это не было актом насилия над супругом — это был удар по зарвавшемуся плоду. Девятый внутри Соника издал ментальный вопль ужаса и боли. Его хватка на Хаосе мгновенно ослабла. Черные пятна на коже младенца стали исчезать, и малыш наконец-то издал здоровый, громкий крик, наполняя легкие воздухом. Мефилис подошел к Сонику, который бессильно осел на руки Кайроса. Тиран выглядел мрачнее самой глубокой ночи. — Ты едва не совершил величайшую глупость в своей жизни, Соник, — прошипел Мефилис, но в его голосе, помимо гнева, слышалась дрожь от пережитого напряжения. — Ты хотел отдать всё этому монстру? Ты так легко поверил его лжи? Соник смотрел на Хаоса, которого уже баюкал на руках подоспевший Никс. Младенец был жив. Затем он посмотрел на Кайроса, который тяжело дышал, все еще сжимая ладони отца. — Он... он так плакал... — прошептал Соник, закрывая лицо руками. — Я думал, это ты... Мефилис грубо, но собственнически притянул Соника к себе, заставляя его встать. — Я предупреждал тебя. Он — величайший шантажист. Он использовал твою любовь как оружие. Кайрос спас тебя, — Мефилис бросил короткий, одобряющий взгляд на сына с изумрудными глазами. — Если бы не он, сейчас здесь лежало бы два трупа. Никс стоял поодаль, все еще сжимая челюсти. Его подозрения не исчезли, но он видел, что в этот раз отец действительно спас их всех. Мефилис обернулся к Нигилу и Кайросу: — Унесите Хаоса к лекарям. Остальным детям — разойтись по комнатам. Когда в спальне остались только они вдвоем, Мефилис с силой прижал Соника к стене. Его аметистовые глаза горели опасным огнем. — С этого момента, Соник, ты не будешь слушать ничего, кроме моего голоса. Девятый будет заперт в таком магическом коконе, что не сможет даже вздохнуть без моего разрешения. Ты хотел свободы? Ты её не получишь, пока этот паразит не выйдет наружу. Ты слишком слаб перед его ложью. Соник не сопротивлялся. Он чувствовал себя опустошенным и виноватым перед своими детьми. Он чуть не погубил Хаоса, поддавшись манипуляции. Теперь он знал: Девятый плод — это не просто ребенок, это враг, который не остановится ни перед чем.