Тот, кого ищет корона

---

Прошло три месяца. Пятый месяц девятого цикла принес Сонику тяжесть, которую он ощущал каждой клеточкой своего существа. Его живот стал огромным, пульсирующим сосредоточием тьмы, но магический кокон Мефилиса надежно держал Девятого в узде. Плод больше не шептал и не плакал — он лишь затаился, выжидая своего часа. Наступил день, который Соник ненавидел всей душой — его день рождения. День, когда он чувствовал себя старше на целую вечность. Но у этого дня была одна особенность: Мефилис, следуя своей странной, мрачной традиции, на 24 часа даровал Сонику полную свободу. Никаких «наполнений», никаких проверок, никакого давления. Соник ушел. Он не оглядывался на замок, где остались его дети. Ему нужно было очиститься. Он добрался до берега океана и, как только коснулся лазурной пены, его тело вспомнило свою истинную природу. Соник снова стал Вир’каем. Он нырнул, чувствуя, как соленая вода вымывает из его разума фиолетовый туман Мефилиса. Он плыл долго, пока не достиг останков затонувшего корабля, который когда-то был его домом. Здесь, среди обломков и кораллов, покоились те, кого он любил. — Я пришел, — прошептал Соник, и пузырьки воздуха устремились к поверхности. — Снова здесь. Он опустился на песчаное дно рядом с местом, где когда-то были покои его родителей. — Привет, папа... — Соник грустно улыбнулся. — Помнишь, как ты учил меня имитировать звуки океана? Голоса китов, щелканье дельфинов... Я всё еще умею это. Иногда я имитирую тишину, чтобы не слышать того, что происходит в замке. Он провел рукой по обросшему водорослями дереву. — А ты, мама... Ты всегда была такой строгой, когда я уплывал слишком далеко. Если бы ты видела, как далеко я «уплыл» сейчас... Ты бы, наверное, заперла меня в самой глубокой пещере. Когда вас не стало, я коллекционировал стеклышки, помнишь? Я делал водные трюки, играл с рыбами, хотя они ничего не понимали. Это было моим спасением. Соник горько усмехнулся, глядя на свои когтистые ладони. — Родители, вы называли жителей суши «терранами». Но там, наверху, их называют мобианцами. И знаете... ваше слово было точнее. «Терран» слишком похоже на слово «тиран». Каковым и является мой супруг. Тиран — это тот, кто забирает твою волю, кто приковывает тебя золотом и заставляет рожать ему армию. Он замолчал, чувствуя, как Девятый плод внутри него тяжело шевельнулся, реагируя на соленую воду. — Но... я должен признаться. В последнее время я вдруг стал счастливее. Нет, Мефилис не перестал быть монстром, но в нем появилось что-то... человеческое? Тонкая нить. Он защитил меня от нашего собственного сына. Соник прижал руку к животу. — У вас появились еще внуки. Трое. Мефилис назвал их Мортис, Эреб и Хаос. Страшные имена, правда? Но они такие крошечные... Хаос чуть не погиб недавно, и я чуть не отдал свою душу, чтобы спасти его. У меня теперь много детей. Никс — он уже совсем взрослый, он ненавидит отца так же сильно, как я когда-то. Эйра — она копия Мефилиса снаружи, но внутри она — чистый свет. Кайрос... папа, у него твои глаза. Изумрудные. Именно он спас меня от безумия. Есть еще Нигил, Зефир, Кирилл, Люциан... Соник замолчал, его хвост лениво качнулся в воде. Он долго смотрел на темные проемы корабля, прежде чем перевести взгляд на ту часть палубы, где был расположен Шэдоу. — Я рассказал вам всё... — прошептал Соник. — Теперь мне нужно поговорить с ним. С моим ежом. — Привет, Шэдоу... — прошептал Соник, и вода вокруг него задрожала от нежности. — Знаешь, я никогда не говорил тебе, как всё началось на самом деле. В тот день, когда тебе исполнилось восемнадцать... я услышал музыку. Ваш корабль так шумел, что моё любопытство победило страх. Я поднялся к поверхности и долго наблюдал. Сначала я подумал, что ты — это твой отец, но потом увидел твою руку, твою молодость... и я не смог отвести глаз. Соник прикрыл глаза, снова проживая тот шторм. — Я слышал, как Мефилис шептался с капитаном о покушении. А потом — взрыв. Я колебался лишь мгновение, прежде чем броситься за тобой. Помнишь, как я спасал тебя? — Соник тихо рассмеялся, и стайка мелких рыб метнулась в сторону. — Я передавал тебе воздух, касаясь своими губами твоих. Тогда это казалось единственным способом, а сейчас это — самое смешное и чистое воспоминание. А утром... утром ты уже гладил мои иглы на берегу и не отпускал. Он провел рукой по истлевшей периле, вспоминая тепло чужих рук. — Помнишь, как ты обнимал меня со спины? Как тискал, как учил меня всему? Ты учил меня ходить, хотя я сначала только ползал, а ты ловил меня и не давал уйти. Я так дулся на тебя! А ты обещал отвести меня в обсерваторию, чтобы я не злился. Ты называл меня Lucetta... Мой принц, который ревновал меня к каждому встречному в королевстве. Я был так глуп, Шэдоу. Я пьянел от простого поцелуя в лоб, а когда ты признался мне в любви прямо, я даже не понял слов. Мне понадобилось несколько секунд после нашего первого настоящего поцелуя в губы, чтобы просто осознать, что я живой. Улыбка Соника погасла, и он опустил голову. — Но есть кое-что, о чем я тебе не сказал. В тот же день, когда мы поцеловались, Мефилис загнал меня в угол. Он поцеловал меня сам. Это было безумие. Пока ты оставлял меня в библиотеке, он медленно присваивал меня себе. Учеба была лишь предлогом. Он учил меня лучше всех, это правда, но он лапал меня, он оставил клеймо на моей шее еще тогда, подбираясь всё ближе... Соник судорожно вздохнул, и холодная вода обожгла его жабры. — Ты хотел устроить мне лучший день рождения, потому что я «не помнил» своего. Но того праздника не случилось. Вместо него была алхимическая сеть, в которую я попал по твоей ошибке... а потом Мефилис вонзил тебе нож в спину. Буквально. В тот день он силой надел мне кольцо на мизинец и выжег клеймо на моем предплечье. Моё шестнадцатилетие стало днем, когда я возненавидел саму жизнь. Он посмотрел на свой живот, где затаился Девятый плод. — Прошло семнадцать лет, Шэдоу. Семнадцать лет боли. У меня теперь десять детей от него. Десять. И я люблю их всех, ведь они ни в чем не виноваты. Знаешь, за все эти годы у меня не было других воспоминаний, кроме страданий... Но сейчас... как ни странно... Мефилис начал меняться. Он стал другим. Тиран, которого я ненавидел, вдруг проявил нежность, которой я не ждал. Соник прикоснулся к песку, словно пытаясь нащупать руку Шэдоу. — Я не знаю, что это значит. Я не знаю, предаю ли я тебя тем, что нахожу крупицы счастья в его руках. Но сегодня мой день рождения, и я пришел сказать тебе: я всё еще помню. Я помню твой запах, твою обсерваторию и те поцелуи в лоб. Но мне нужно возвращаться на сушу. К детям. И к нему... Соник уже собирался оттолкнуться от песчаного дна, чтобы уйти ввысь, когда по воде прошла странная вибрация. Это не был шум течения или движение стаи рыб. Это было чьё-то присутствие — тяжелое, осознанное и пронизанное магией теней. Соник резко развернулся, его чешуйчатый хвост поднял облако песка. В нескольких метрах от него, прислонившись к обломку грот-мачты, стоял Никс. Старший сын выглядел здесь, в безмолвной глубине, как призрачное видение. На его шее тускло мерцал артефакт в виде амулета, создающий вокруг головы тонкую воздушную сферу, позволявшую ему дышать. Его движения были плавными и уверенными — Никс явно использовал магию, чтобы преодолеть давление воды. Но самым страшным был его взгляд. Холодный, аналитический и бесконечно печальный. — Значит, вот как всё было на самом деле, — голос Никса прозвучал в сознании Соника через магическую связь, чистый и звонкий, как разбитое стекло. — Мой «великий» отец начал с того, что убил единственного, кого ты любил. Вонзил нож в спину. Соник замер, его жабры судорожно сжались. Страх и стыд захлестнули его. Он надеялся, что этот уголок его прошлого останется тайным, его личным убежищем. — Никс... как ты... зачем? — Соник попытался отплыть, но сын преградил ему путь. — Я следил за тобой с самого берега, папа, — Никс медленно подплыл ближе, его иглы в воде казались темным ореолом. — Ты всегда был слишком наивным. Слишком любопытным. Ты и сейчас такой. Ты веришь в его «нежность», хотя сам только что рассказал мертвецу о том, как он клеймил тебя в библиотеке, пока ты даже ходить не умел. Никс был другим. В свои семнадцать он обладал разумом стратега, который Сонику не снился и в тридцать. Там, где Соник видел «учебу», Никс видел подготовку к захвату. Там, где Соник видел «случайность», Никс видел четкий план. — Ты спас Шэдоу, передав ему воздух, а Мефилис спас тебя, заперев в золотую клетку на семнадцать лет, — Никс горько усмехнулся, и пузырьки воздуха из его амулета взмыли вверх. — И теперь ты благодарен ему? За то, что он «защитил» тебя от того монстра, которого сам же и породил в твоем чреве? Папа, он играет тобой. Снова. Те же методы, та же «учеба», только теперь он использует не книги, а твоих детей. Соник опустил голову, его хвост бессильно коснулся песка. Он понимал: от Никса не отвертеться. Сын услышал всё — от первого поцелуя на корабле до клейма на шее. — Ты намного умнее меня, Никс, — прошептал Соник в ответ. — Я был всего лишь подростком, который хотел увидеть мир... — А я — подросток, который хочет, чтобы этот мир перестал тебя убивать! — Никс подплыл вплотную и взял отца за руки. — Шэдоу учил тебя ходить, папа. А я научу тебя бежать. Мы не останемся в этой ловушке. После того, что я услышал... после того, как я узнал, что он сделал с твоим днём рождения... я больше не могу называть его отцом. Даже «хоть каким». Никс обернулся к затонувшему кораблю, к тому месту, где Соник только что «разговаривал» с призраком Шэдоу. — Мы уходим, папа. Но сначала ты расскажешь мне всё остальное. Без прикрас. Мефилис думает, что он стер твой свет, но он забыл, что во тьме лучше всего видно правду. Они плыли обратно к берегу в тяжелом молчании. Магия Никса позволяла ему двигаться быстро, разрезая толщу воды, но напряжение между ними было плотнее любого океанического течения. Когда впереди показались огни замка, мерцающие на утесе, как холодные звезды, Никс нарушил тишину. — Значит, сегодня... — его голос в ментальной связи прозвучал глухо. — Сегодня твой день рождения, папа. Тот самый день, который он превратил в твой личный ад семнадцать лет назад. Соник вздрогнул. Его хвост нервно дернулся, поднимая муть со дна. Он поспешно отвел взгляд, глядя на проплывающих мимо медуз. — Это неважно, Никс. Просто день. Один из многих, — Соник попытался придать голосу безразличие, которое явно не чувствовал. — Давай не будем об этом. Лучше расскажи, как Хаос? Лекари сказали, что он полностью восстановился после того... инцидента? Никс не дал себя увести в сторону. Он обогнал Соника и резко остановился, вынуждая отца затормозить. — Ты пытаешься защитить его даже сейчас, — Никс смотрел на него с нескрываемой горечью. — После всего, что ты рассказал Шэдоу. После клейма, после убийства принца, после того, как он запер тебя. Ты говоришь: «не ненавидь его». Почему? — Потому что он твой отец, Никс! — Соник всплеснул руками, и пузырьки воздуха закружились вокруг него. — Хоть какой, но отец. Он дал тебе жизнь. Он учил тебя магии, он сделал тебя сильным. В тебе течет его кровь, его мощь. Если ты позволишь ненависти поглотить тебя, ты станешь таким же, как он. Ты разрушишь себя изнутри. Я не хочу, чтобы ты прожил жизнь, сжигаемую яростью. Никс горько усмехнулся. В его глазах отразилась тьма глубин. — Поздно, папа. Я ненавижу его дольше, чем ты можешь себе представить. Я ненавижу его за каждый твой крик, который я слышал через стену, когда был маленьким. За каждое твое «я в порядке», когда ты не мог встать с кровати. Моя ненависть — это не слабость. Это мой щит. Соник подплыл ближе, его лицо выражало глубокую печаль. — Но Никс... если ты так сильно ненавидишь его... почему тогда ты не ненавидишь меня? Сын замер. Вопрос ударил его сильнее, чем любая магия. — Я — тот, кто принес его семя в этот мир, — прошептал Соник, опуская голову. — Я тот, кто рожает ему воинов. Я — его «сосуд», его часть. Если он — чудовище, то я — теплица для этих чудовищ. Почему ты не винишь меня за то, что я не смог уйти? За то, что я стал причиной твоего появления в этом проклятом замке? Никс долго смотрел на отца. Его взгляд смягчился, став на мгновение похожим на взгляд того самого маленького ежонка, который когда-то прятался за спину Соника. — Потому что ты — единственная причина, по которой в этом замке вообще есть жизнь, а не просто холодные тени, — тихо ответил Никс. — Ты не «сосуд», папа. Ты — жертва. И я не настолько глуп, чтобы путать палача с тем, кого он мучает. Я не ненавижу тебя, потому что ты любишь нас вопреки всему. Даже того девятого монстра внутри тебя ты пытаешься согреть своим светом. Никс протянул руку и коснулся плеча Соника. — Но не проси меня любить его. Сегодня я узнал, что он отнял у тебя не только свободу, но и твою первую любовь. И мой долг — вернуть тебе этот долг. Они вышли на берег, когда луна уже стояла в зените. Соник снова стал мобианцем, почувствовав привычную тяжесть пятого месяца беременности. На пороге замка их ждал Мефилис. Он стоял, скрестив руки на груди, наблюдая, как его «сосуд» и его «наследник» возвращаются вместе. — Ты задержался, Соник, — холодно произнес тиран, но его взгляд задержался на лице омеги дольше обычного. — 24 часа почти истекли. Соник промолчал, чувствуя за спиной тяжелый, полный скрытой угрозы взгляд Никса. Мефилис стоял на ступенях замка, окутанный ночными тенями, но когда Соник и Никс подошли ближе, он не стал обрушиваться на них с гневом за опоздание. Напротив, его взгляд скользнул по мокрым иглам Соника с какой-то странной, почти ритуальной торжественностью. — Твоё время в океане вышло, Соник, — негромко произнес тиран. — Но твои двадцать четыре часа ещё не закончены. Идём со мной. Никс хотел было шагнуть следом, его рука инстинктивно легла на рукоять скрытого кинжала, но Мефилис остановил его коротким, властным жестом. — Останься здесь, наследник. Это касается только твоего папы. Мефилис повел Соника вглубь замка, но не в опостылевшую спальню, а в самую высокую башню, куда Сонику раньше был закрыт доступ. Когда тяжелые дубовые двери распахнулись, Соник замер, забыв, как дышать. Перед ним была огромная зала, превращенная в подобие подводного грота. Стены были украшены светящимися кораллами и редкими морскими стеклышками, которые Соник так любил собирать в детстве. Но главное — в центре комнаты парил огромный кристалл, внутри которого магия Мефилиса воссоздала проекцию звездного неба, точь-в-точь как в той обсерватории Шэдоу, о которой Соник тосковал семнадцать лет. Глаза Соника, долгое время бывшие тусклыми и полными боли, вдруг вспыхнули живым изумрудным светом. Они стали по-настоящему живыми. — Ты... ты помнил? — прошептал Соник. Его голос дрожал. — Ты организовал это... для меня? Мефилис подошел ближе и протянул ему небольшую шкатулку из черного дерева. Внутри лежал кулон: прозрачная капля застывшей морской воды, в которой пульсировала искра чистого света. — С днем рождения, Соник. Семнадцать лет я забирал у тебя всё. Сегодня я решил вернуть тебе хотя бы тень того, что ты потерял. По щекам Соника покатились слезы. Но это не были горькие слезы жертвы. Впервые за семнадцать лет брака с Мефилисом, и впервые за двадцать восемь лет своей жизни, Соник плакал от чистого, пронзительного счастья. Он не выдержал и уткнулся лбом в плечо Мефилиса, всхлипывая от переполнявших его чувств. Тиран медленно обнял его, позволяя омеге выплакать всю накопившуюся тяжесть.

---

Пока наверху Соник переживал свой единственный счастливый момент, Никс стоял внизу, в темном коридоре, прислонившись к стене. Его сердце кипело от подозрений. «Это ловушка. Это просто очередной способ привязать папу к себе», — твердил он себе. И тут Девятый плод, почувствовав смятение старшего брата, нанес удар. — Он прав, Никс... — вкрадчивый голос зазвучал прямо в мозгу старшего сына. — Этот праздник — всего лишь сахар на ядовитом клинке. Наш отец — лжец. Он убил Шэдоу, он клеймил папу... Ты ведь ненавидишь его так же сильно, как и я? Никс вздрогнул, схватившись за голову. Перед его глазами вспыхнули образы: окровавленный нож, холодные цепи, плачущий Соник. Плод транслировал ему те же ужасы, что и отцу, но с другой приправой. — Нам не нужно ждать, пока Мефилис наиграется с ним, — продолжал Девятый, и в его голосе слышалось пугающее родство с самим Никсом. — Я не хочу быть его рабом. Я хочу превзойти его. Я хочу стереть его из истории. Помоги мне родиться быстрее... Помоги мне убрать Мефилиса, и тогда папа будет принадлежать только нам. Мы защитим его по-настоящему. Ты и я — настоящие наследники тьмы. Никс стиснул зубы. Он ненавидел Мефилиса всем сердцем, и предложение Девятого «превзойти» отца звучало соблазнительно. Плод бил в самую точку: в желание Никса отомстить и стать сильнее тирана. — Ты — монстр, — прохрипел Никс, пытаясь вытолкнуть голос из головы. — Я — твой брат, — усмехнулся голос. — И я единственный, кто понимает твою ярость. Мефилис дарит папе стеклышки, пока я готов подарить ему свободу через его кровь. Разве ты не на моей стороне? Никс поднял взгляд на башню, где Соник сейчас улыбался своему мучителю. В эту ночь старший сын оказался перед страшным выбором: остаться верным папе, который начал верить в перемены Мефилиса, или объединиться с чудовищем внутри папы, чтобы уничтожить отца раз и навсегда.

---

Никс не выдержал. Он рванул вверх по лестнице, распахнул двери башни и ворвался в круг мягкого света, который Мефилис создал для Соника. Грохот дверей заставил Соника вздрогнуть. Он обернулся, его глаза всё еще блестели от слез радости, он сжимал кулон — свою маленькую частицу океана. — Папа, очнись! — выкрикнул Никс, его голос сорвался. — Ты плачешь из-за него? Ты благодаришь его? Этот монстр внутри тебя уже говорит со мной! Он хочет твоей смерти, он хочет моей силы, чтобы убить отца! А ты улыбаешься человеку, который приковал тебя к этой жизни?! Улыбка Соника медленно сползла с лица. Свет в глазах омеги потух, сменившись знакомым, до боли привычным ужасом. Он перевел взгляд на Мефилиса, потом на сына. — Никс... что ты такое говоришь? — прошептал Соник, и новая волна слез — на этот раз горьких, обжигающих — потекла по его щекам. Мефилис не стал дожидаться, пока Соник уйдет сам. Он видел, что омега раздавлен, что его пальцы судорожно сжимают кулон, а в глазах плещется такая дезориентация, будто его снова выбросило на берег после шторма. Соник мог быть упрямым, мог начать спорить, защищая Никса даже сейчас, когда сын разрушил его единственный момент счастья за семнадцать лет. Мефилис не хотел этого допустить. Он собственнически обхватил Соника за плечи, почти увлекая его за собой к выходу из башни. — Идем, Соник. Тебе нужно лечь, — голос Мефилиса был твердым, не терпящим возражений. — Но Никс... он не хотел... он просто... — Соник пытался обернуться, его голос прерывался рыданиями. — Я поговорю с сыном. Сам. Иди в покои, — отрезал тиран, доводя его до дверей спальни и буквально заставляя войти внутрь. Он дождался, пока Соник осядет на постель, всё еще не выпуская из рук подарок, и только тогда вышел, плотно прикрыв дверь. Соник остался в тишине, прислушиваясь к удаляющимся шагам мужа, зная, что сейчас произойдет то, чего он всегда боялся: Мефилис остался с сыном один на один.

---

Мефилис нашел Никса там же, в праздничной зале, которая теперь выглядела как декорация к трагедии. Сын стоял, вызывающе задрав подбородок, готовый к новой порции обвинений. — Ты закончил? — холодно спросил Никс. — Теперь он под замком, как и положено твоей «собственности»? Мефилис медленно подошел к нему. В комнате повисла звенящая тишина. Он знал, что Соник никогда бы не позволил ему поднять руку на детей. Соник всегда чувствовал его ярость за версту и успевал встать живым щитом, перекрывая собой любого из сыновей или дочь. Но сейчас Соник был заперт в покоях. — В воспитании иногда нужно проявлять жестокость, Никс, — тихо произнес Мефилис. — Иначе ты никогда не поймешь, что мир не вращается вокруг твоей обиды. Хлёсткий звук пощёчины разорвал тишину. Удар был не сильным — Мефилис контролировал свою мощь, — но достаточно резким, чтобы голова Никса дернулась, а на щеке мгновенно проступил багровый след. Никс замер. Ошеломленный, он прижал ладонь к лицу, глядя на отца широко раскрытыми глазами. В этом взгляде было всё: от шока до закипающей ненависти. — Замолчи и слушай, — Мефилис навис над ним, его аура давила на плечи сына, заставляя того почти физически ощутить тяжесть чужой воли. — Я привел тебя сюда наедине только потому, что твой папа никогда бы не позволил мне этого сделать. Он бы защитил тебя, даже если бы ты только что вырвал ему сердце. Мефилис схватил Никса за ворот, заставляя смотреть прямо в аметистовые глаза, в которых сейчас не было ни капли жалости. — Ты хоть видел его? Видел, как он светился пять минут назад? Ты хоть раз за свои семнадцать лет видел его глаза живыми, Никс? Я собирал эту радость по крупицам, чтобы он вспомнил, кто он такой. А ты ворвался сюда и растоптал всё. Ты заставил его плакать в тот единственный день, когда он мог быть счастлив. Разве ты этого не видел? Или твоя ненависть ко мне важнее, чем его улыбка? Никс молчал, его дыхание было сбивчивым, а щека горела. Он вспомнил лицо папы — тот миг, когда изумрудный свет в глазах Соника сменился мертвенной серостью. Когда Мефилис отпустил его и вышел, Никс остался один среди гаснущих магических огней. Обида жгла его сильнее, чем пощечина. Именно в этот момент Девятый плод, почувствовав, что барьеры Никса рухнули под грузом унижения, вцепился в его разум. — Он прав... в воспитании нужна жестокость... — вкрадчиво прошептал голос в голове. — Но посмотри, как он защищает свою "куклу". Он ударил тебя, чтобы ты не мешал ему играть в "счастливую семью". Он боится тебя, Никс. Боится, что ты разрушишь его ложь. Никс стиснул зубы, его когти впились в ладони. — Мефилис стареет, — продолжал Девятый, и Никс чувствовал, как в его кровь вливается чужая, холодная сила. — Он стал сентиментальным. Он дарит побрякушки, пока я готов подарить тебе истинную власть. Ты ведь хочешь превзойти его? Хочешь, чтобы он больше никогда не смел поднимать на тебя руку? Помоги мне родиться быстрее. Стань моим проводником, и тогда папа будет принадлежать только нам. Мы защитим его по-настоящему. Никс закрыл глаза, прислонившись к холодной стене башни. Ловушка захлопнулась. Теперь каждое слово Мефилиса, даже справедливое, воспринималось им через призму ядовитого шепота брата. — Что я должен делать? — едва слышно прошептал Никс. — Просто... начни забирать у него то, что он считает своим, — ликующе отозвался плод. — Будь ближе к папе. Когда Мефилис будет в следующий раз наполнять его магией, я научу тебя, как перехватить этот поток. Мы выпьем его силу вместе.

---

Когда Мефилис вернулся в покои, Соник сидел на краю кровати, свернувшись и обнимая свои колени. Праздничный кулон всё ещё был зажат в его ладони, но изумрудные глаза были красными от слёз. Услышав шаги, он вскинул голову, и в его взгляде смешались страх и немой вопрос. Мефилис подошёл молча. Он сел позади Соника и, к удивлению омеги, не стал требовать покорности. Вместо этого его холодные, длинные пальцы осторожно легли на плечи супруга, начиная медленно и ритмично массировать затекшие мышцы. — Он ушёл к себе, — негромко произнёс Мефилис. Его голос был спокойным, лишённым той ярости, что кипела в башне. — Ты... ты сильно на него кричал? — голос Соника дрогнул. — Мефилис, он просто ребёнок, он не понимает... Руки Мефилиса на мгновение замерли, а затем продолжили движение, спускаясь к пояснице, чтобы облегчить тяжесть пятого месяца. — Я поднял на него руку, Соник, — честно признался тиран. — Я дал ему пощёчину. Соник резко дернулся, пытаясь обернуться, но ладони Мефилиса мягко, но властно удержали его на месте. — Ты что?! — вскрикнул Соник. — Мефилис, как ты мог? Ему и так плохо, он ненавидит всё это, а ты... — Слушай меня, — перебил его Мефилис, и в его голосе прозвучала та самая сталь, которой он правил миром. — Я увёл тебя сюда именно потому, что знал: ты не позволишь мне этого сделать. Ты бы встал между нами. Ты бы закрыл его собой, даже если бы он в этот момент топтал твою душу. Твоя доброта, Соник, — это твоё проклятие. Он наклонился ниже, шепча прямо в иглы омеги: — В воспитании детей нельзя обойтись без жестокости. Если ты не ставишь им границы, они вырастают наглыми и слепыми. Добротой нельзя перевоспитать того, кто решил, что имеет право разрушать чужое счастье ради своей гордыни. Есть жестокая правда, которую ты никак не хочешь принять: «Не делай добра — не получишь зла». Твоя безграничная нежность к детям делает их слабыми и неуправляемыми. Никс должен был понять, что у его действий есть последствия. Соник зажмурился, чувствуя, как внутри него всё протестует. — Но бить его... это не выход... — Это был единственный способ заставить его замолчать и услышать, — отрезал Мефилис. — Он испортил твой день. Твой первый настоящий праздник. Он заставил тебя рыдать, когда ты должен был смеяться. Я поставил ему границу. Я показал ему, что он — не единственный центр этой вселенной. И я сделал это наедине, чтобы не ранить тебя ещё сильнее видом его наказания. Мефилис перевёл руки на живот Соника, чувствуя, как Девятый плод затих, прислушиваясь к их разговору. — Ты всегда будешь их защищать, Соник. Даже если они будут ненавидеть тебя или меня. Но моя задача — сделать так, чтобы они выжили и уважали власть. И если для этого мне нужно быть жестоким отцом — я им буду. Потому что ты никогда не сможешь быть таким. Соник тяжело вздохнул, его плечи поникли. Он ненавидел методы Мефилиса, но часть его — та, что всё ещё помнила холодный взгляд Никса в башне — понимала, что сын действительно переступил черту. В покоях воцарилась тишина, нарушаемая только тихим сопением тройняшек в углу.