Тот, кого ищет корона

---

Соник проплакал всю ночь. Несмотря на нежность Мефилиса, осознание того, что между его мужем и старшим сыном пролегла пропасть, выжженная пощёчиной, не давало ему покоя. Утром он попытался выйти к завтраку, чтобы увидеть Никса, обнять его и показать, что он не сердится. Но когда Никс вошел в столовую, Соник замер. Сын даже не взглянул в его сторону. Его лицо было бледным и застывшим, как мрамор. Когда Соник протянул руку, чтобы коснуться его плеча, Никс холодно отстранился, прошел мимо и сел на дальний конец стола, глядя в окно пустым, безжизненным взглядом. Для Соника это молчание было болезненнее любого крика. Он чувствовал, что Никс винит его — винит в том, что Соник принял подарок Мефилиса, что Соник позволил себе быть счастливым с «монстром». Соник почти не притронулся к еде, его плечи поникли, а изумрудные глаза снова потускнели, наливаясь тяжелой печалью. Мефилис наблюдал за этой сценой из тени дверного проема. Он видел, как угасает свет в Сонике, которого он так старательно «зажигал» вчера. Он видел, как Никс использует игнорирование как оружие против собственного папы. Когда Соник, не выдержав гнетущей тишины, ушел к себе, Мефилис жестом приказал Никсу следовать за ним в тренировочный зал. Разговор в тишине оружия Мефилис стоял посреди зала, окруженный стойками с мечами, и смотрел на сына, который застыл у входа, скрестив руки. — Ты думаешь, что наказываешь меня своим молчанием? — голос Мефилиса был низким и ровным. — Ты думаешь, что твоя гордость делает тебя героем? — Я просто не хочу говорить с теми, кто предает память о свете ради красивых побрякушек, — огрызнулся Никс. Мефилис сделал стремительный шаг вперед, сокращая дистанцию. — Посмотри на своего папу, Никс! Ты хоть видел его лицо сейчас? Он не спал всю ночь. Он боится подойти к тебе. Ты выстроил стену молчания, об которую он разбивается каждое утро. Мефилис схватил Никса за плечо, заставляя его посмотреть в сторону коридора, ведущего к покоям Соника. — Ему плохо. И на этот раз не из-за моих цепей или ритуалов. Ему плохо из-за тебя. Ты наказываешь его за то, что он посмел один раз за семнадцать лет улыбнуться. Ты пытаешься лишить его последней капли покоя, потому что твоя ненависть ко мне важнее, чем его душевное здоровье. Мефилис сжал пальцы на плече сына сильнее. — Ты ведешь себя как эгоист. Ты видишь в нем только жертву, которую нужно «спасать» по твоим правилам. Но ты не видишь в нем живое существо, которое просто хочет, чтобы его дети не враждовали с его мужем. Ты убиваешь его своим холодом быстрее, чем любой яд. Никс отвел взгляд, его челюсть была плотно сжата. Но внутри него Девятый плод уже начал свою работу. — Слушай его... — сладко прошептал голос брата в сознании Никса. — Он винит тебя в боли папы, чтобы скрыть свою вину. Он хочет, чтобы ты стал мягким и послушным, как он. Но папа плачет, потому что Мефилис создал этот мир боли, а не ты. Не давай ему манипулировать твоим чувством вины. Будь твердым. Мы скоро всё исправим. Никс вырвал плечо из хватки отца. — Если ему плохо, значит, пришло время положить конец источнику этой боли. И это не я, отец. Это ты. Он развернулся и вышел, оставив Мефилиса одного. Тиран понял: пощёчина не подействовала так, как он ожидал. Напротив, она стала фундаментом для чего-то более страшного.

---

Соник увядал на глазах. Пятый месяц беременности и так давил на его тело, но эмоциональное истощение после испорченного дня рождения и холодная война между Мефилисом и Никсом стали последней каплей. Омега почти не вставал, его кожа приобрела сероватый оттенок, а изумрудный блеск глаз окончательно скрылся за пеленой слез и апатии. Мефилис чувствовал, как жизнь Соника становится нестабильной, но он не понимал одного: Девятый плод только этого и ждал. Когда Соник погрузился в тяжелый, полузабытый сон, Девятый плод внутри него начал действовать. Он понял, что его «папа» слишком слаб, чтобы и дальше сопротивляться его воле. Вместо того чтобы высасывать силы, плод начал... замещать их.

---

Никс вошел в покои отца, когда Мефилис отлучился в архив. Он хотел еще раз показать папе свое холодное безразличие, но, увидев Соника, замер. Соник сидел на кровати, его спина была неестественно прямой. Он не плакал. Его взгляд был устремлен в стену, а на губах играла странная, едва заметная улыбка — холодная и хищная, совсем не похожая на нежную улыбку Вир'кая. — Папа?.. — неуверенно позвал Никс. Соник медленно повернул голову. Его глаза на мгновение вспыхнули не изумрудным, а густым фиолетовым светом, прежде чем снова стать зелеными. — Никс, — голос Соника звучал знакомо, но в нем появились металлические нотки, от которых у юноши поползли мурашки по коже. — Почему ты так далеко стоишь? Разве ты не хочешь подойти и обнять своего... брата? Никс отпрянул. Это был не Соник. Точнее, это было тело Соника, но воля внутри принадлежала Девятому. Плод начал использовать Соника как марионетку, пользуясь тем, что сознание омеги отключилось от горя. — Ты... ты уже здесь? — прошептал Никс, чувствуя, как его союзник из утробы теперь смотрит на него через глаза отца. — Мы почти одно целое, старший брат, — пронеслось в голове Никса, хотя губы Соника не шевелились. — Папа слишком устал. Он позволил мне взять штурвал. Посмотри на Мефилиса... он думает, что контролирует ситуацию своим «воспитанием» и пощечинами. Но он не видит, что я уже управляю его драгоценным «сосудом». Соник (или то, что им управляло) медленно поднялся. Его живот, огромный и тяжелый, казался теперь не обузой, а источником темной мощи. — Скоро наступит шестой месяц, Никс, — произнес Соник, и его рука легла на щеку сына, именно туда, куда ударил Мефилис. — И тогда мы покажем отцу, что такое настоящая жестокость. Мы не будем его ненавидеть, Никс. Мы просто его сотрем.

---

Соник открыл глаза. Голова раскалывалась, а во рту стоял металлический привкус магии теней. Он не помнил, как прошел вчерашний день. Последнее, что он помнил — это холодный взгляд Никса за завтраком. — Никс?.. — слабо позвал он, пытаясь пошевелиться. Тело отозвалось ужасающей тяжестью. Его живот, теперь уже на шестом месяце, казался наполненным не плотью, а расплавленным свинцом. Соник с ужасом заметил, что его руки были в чернильных пятнах магических чернил — словно он всю ночь что-то писал или чертил ритуальные знаки, о которых не имел понятия. — Ты проснулся, папа? — голос Никса прозвучал у самого изголовья. Сын сидел рядом. Его взгляд был странным — в нем не было прежней открытой ненависти, но появилось нечто пугающее: фанатичный блеск и какая-то отстраненная решимость. — Никс... что происходит? — Соник попытался сесть, но разум внезапно затуманился. — Я... я чувствую себя так, будто я не здесь. Словно я сплю, а кто-то другой ходит моими ногами. Никс промолчал, лишь крепче сжал руку отца. Он знал правду. Он видел, как ночью «Соник» вставал, как он разговаривал с ним голосом Девятого, как они вместе обсуждали слабости Мефилиса. Никс видел, что настоящий папа угасает, но Девятый убедил его: «Это временная жертва. Он просто отдыхает, пока мы сражаемся за его свободу». — Тебе нужно поспать, папа, — прошептал Никс, и Соник почувствовал, как сознание снова начинает ускользать, подавляемое волей плода. — Нет... подожди... — Соник из последних сил вцепился в плечо сына. — Где Мефилис? Скажи ему... скажи, что кокон... он не держит... Но было поздно. Глаза Соника на мгновение закатились, изумрудный цвет сменился хищным фиолетовым отблеском, и тело обмякло. Через секунду «Соник» снова поднял голову. Улыбка на его лице была тонкой и ледяной. — Он слишком много сопротивляется, — произнес Девятый через губы Соника, обращаясь к Никсу. — Нам нужно больше твоей силы, брат. Отец скоро придет «наполнять» нас. Будь готов.

---

Когда Мефилис вошел в покои, он нашел Соника в кресле у окна. Омега выглядел спокойным, даже умиротворенным. Он больше не плакал и не дрожал при виде мужа. — Ты выглядишь лучше, — Мефилис подошел ближе, вглядываясь в лицо супруга. Его интуиция вопила об опасности, но Девятый плод идеально имитировал покорность Соника. — Я много думал о твоих словах, Мефилис, — произнес Соник тихим, нежным голосом. — О добре и зле. О Никсе. Ты прав... я был слишком слаб. Мефилис прищурился. Он положил руку на живот Соника, готовясь влить очередную порцию стабилизирующей магии. — Рад, что ты это понял. В момент, когда энергия Мефилиса начала перетекать в Соника, Никс, стоявший в тени за спиной отца, коснулся спинки кресла. Девятый плод внутри утробы ликующе содрогнулся. Вместо того чтобы просто принять магию, он, используя Никса как «насос», начал вытягивать из Мефилиса гораздо больше, чем тот собирался отдать. Мефилис резко побледнел. Он попытался разорвать контакт, но его рука словно приклеилась к животу Соника. — Что за... — прохрипел тиран. Соник поднял на него взгляд. Это были глаза его мужа, его омеги, но в их глубине Мефилис увидел не любовь и даже не ненависть. Он увидел там бездонную, голодную пустоту Девятого плода, который жадно пил его силу, прикрываясь телом Соника. — Спасибо за подарок, отец, — прошептал голос в сознании Мефилиса, пока тот слабел на глазах. Настоящий Соник в этот момент был заперт в самой темной глубине своего разума. Он видел всё это как через мутное стекло — как его сын и его нерожденный ребенок медленно убивают Мефилиса, используя его самого как орудие. Он кричал, пытался пробиться наружу, но Девятый плод лишь сильнее сжимал его волю, погружая в бесконечный, кошмарный сон.

---

Комната наполнилась гудящим, вибрирующим звуком, когда магия Мефилиса бесконтрольным потоком начала всасываться в чрево Соника. Тиран опустился на одно колено, его лицо осунулось, а фиолетовое сияние в глазах начало меркнуть. Он пытался отдернуть руку, но магический вакуум Девятого плода держал его крепче стальных кандалов. В этот критический миг, когда Мефилис был готов потерять сознание, контроль Девятого на секунду дрогнул. Возможно, он захлебнулся слишком большим объемом силы. Изумрудный свет на мгновение вернулся в глаза Соника. Он судорожно вздохнул, его пальцы впились в подлокотники кресла. — Мефилис! — выкрикнул он, и это был голос его настоящего, испуганного Соника. — Уходи! Он... он не один! Никс помогает ему! Заклинание... используй его, пока не поздно! Он убьет нас всех! Соник зашелся в кашле, из его рта потянулась тонкая нить темного дыма. Взгляд снова начал мутнеть. — Я люблю вас... Прости меня... — прошептал он, прежде чем его голова безвольно откинулась назад, и фиолетовое пламя Девятого окончательно затопило его зрачки. Никс, стоявший за креслом, резко оттолкнул ослабленного отца. Сила, которую он перекачал через себя, пьянила его, наполняя вены неестественным могуществом. — Теперь я здесь закон, — прохрипел Никс. — Стража! Увести «короля». Он болен и больше не может править. Ослабевшего Мефилиса, который едва держался на ногах, стражники — уже попавшие под ментальное влияние Девятого — грубо подхватили под руки. Его бросили в его же собственные покои, запечатав двери магической печатью, которую Никс начертил кровью. Никс обернулся к Сонику. Точнее, к тому, что осталось от папы. Марионетка медленно поднялась с кресла. Девятый плод теперь полностью управлял телом Соника: он двигался плавно, хищно, игнорируя тяжесть живота. — Мы справились, брат, — произнес Соник голосом, от которого веяло могильным холодом. — Теперь мы подготовим мир к моему рождению. Ты — мой регент. Я — твой голос.

---

Мефилис лежал на холодном полу своих покоев. Каждое движение причиняло боль — плод выпил его почти досуха. Но внезапно в стене за камином послышался шорох. Один из камней отодвинулся, и в комнату проскользнул Нигил, самый быстрый из сыновей. — Отец! — Нигил бросился к Мефилису, протягивая ему флакон с восстанавливающим эликсиром. — Я видел, что сделал Никс. Он безумен. Он запер всех братьев в крыле для прислуги, но я успел сбежать через тайный ход. Мефилис жадно выпил эликсир, чувствуя, как искра магии снова начинает тлеть в его груди. Он тяжело поднялся, опираясь на плечо сына. — Нигил, слушай меня внимательно, — прохрипел Мефилис. — У нас нет времени. Никс не понимает, что он лишь батарейка для того монстра. Как только Девятый родится, он уничтожит Никса первым. Мефилис подошел к потайному сейфу в стене и достал древний свиток, запечатанный черным воском. — Это запретное заклинание изгнания Сущности. Оно убьет плод. Но цена... — голос Мефилиса на мгновение дрогнул. — Оно выжжет всю магию из Соника. Он станет обычным мобианцем, навсегда потеряет связь с океаном. И, скорее всего, он забудет эти семнадцать лет. Он забудет меня, Никс, Шэдоу... забудет всё, что причиняло ему боль. — Ты хочешь стереть его память? — Нигил посмотрел на отца с ужасом. — Я хочу спасти его жизнь! — выкрикнул Мефилис. — Лучше он будет жить, не зная меня, чем умрет, будучи марионеткой в руках этого выродка. Нигил, мне нужно, чтобы ты отвлек стражу Никса. Я должен пробраться в главный зал, пока Девятый не начал ритуал ускоренного созревания.

---

В главном зале Никс сидел на троне, а рядом с ним, на возвышении, стоял «Соник». Девятый плод чувствовал приближение конца шестого месяца. Он начал стягивать тени всего замка в одну точку, готовясь к решающему рывку. Никс смотрел на папу, и в его сердце внезапно кольнула тревога. Папа не дышал. Точнее, его тело делало вдохи, но в нем не было тепла. Никс понял, что Соник внутри этого кокона из тьмы медленно умирает, задыхаясь под волей Девятого. — Ты обещал, что он будет в безопасности! — крикнул Никс, оборачиваясь к марионетке. — Он и есть в безопасности... — ответил голос Девятого. — В безопасности вечного сна. В этот момент двери зала разлетелись в щепки от вспышки фиолетового пламени. На пороге стоял Мефилис, опираясь на Нигила, со свитком в руке. Его взгляд был направлен прямо в глаза «Соника». — Пора заканчивать эту игру, — произнес тиран.

Зал заполнился гудящим резонансом двух сталкивающихся сил. Мефилис, бледный и изможденный, стоял в дверях, сжимая в дрожащей руке свиток. Нигил за его спиной удерживал магический щит, отражая яростные атаки стражников, предавших корону ради новой силы. Никс вскочил с трона. В его руках вспыхнули фиолетовые молнии. — Отойди, отец! — закричал он. — Ты опоздал! Я не дам тебе снова причинить ему боль! Но Мефилис даже не посмотрел на сына. Его глаза были прикованы к «Сонику», который застыл на возвышении. Девятый плод уже начал произносить заклинание на древнем, забытом языке, и тело омеги начало окутываться непроницаемым коконом из черного дыма. Соник был лишь оболочкой, безвольной куклой, чей свет угасал с каждой секундой. — Соник! — Голос Мефилиса сорвался на хрип. — Соник, если ты слышишь меня... Борись! Не ради меня, ради детей! Ради Хаоса, которого он пытался убить! Ради Кайроса, который верит в тебя! Внутри черного кокона, в самой глубокой темнице собственного разума, настоящий Соник услышал этот крик. Это был не голос тирана, отдающего приказы. Это был голос израненного существа, которое боялось потерять свою последнюю надежду. Соник рванулся. Он почувствовал, как воля Девятого плода давит на него, словно толща океана, пытаясь раздавить, утопить в вечном сне. — Спи, папа... — шептал Девятый. — Тебе больше не нужно страдать. Просто отдай мне руки. Просто отдай мне голос... «Нет!» — ментальный крик Соника прорезал тьму. — «Это МОЁ тело! Это МОИ дети!» В реальности тело Соника внезапно выгнулось в судороге. Девятый плод потерял ритм заклинания. Марионетка замерла. Фиолетовое пламя в глазах Соника начало мигать, перемешиваясь с отчаянным изумрудным светом. Мефилис увидел этот проблеск. Он понял: это его единственный шанс. Он начал читать слова запретного заклинания. Слова падали, как тяжелые капли раскаленного свинца, выжигая воздух. — Никс, останови его! — взвыл Девятый через губы Соника, но голос двоился, перекрываясь хрипом настоящего Соника. Никс замахнулся для удара, но замер. Он увидел, как правая рука Соника, дрожа, начала подниматься. Она не тянулась к Мефилису, чтобы убить его. Она... она указывала прямо на живот, на то место, где билось темное сердце плода. Настоящий Соник на долю секунды перехватил контроль над своей рукой. Он вцепился пальцами в собственную одежду на животе, словно разрывая завесу, которая мешала Мефилису нанести удар. — Сейчас! — прохрипел настоящий Соник, глядя прямо на мужа. В его взгляде была мольба и готовность пожертвовать всем. Мефилис закончил последнюю руну. Свиток вспыхнул ослепительно-белым светом — светом, который был чужд его собственной темной природе, светом, который он вырвал из недр запретной магии. — Прости меня, Lucetta Шэдоу... — выдохнул Мефилис, и поток очищающей силы сорвался с его пальцев. Белая молния ударила точно в то место, которое указал Соник. Зал заполнил нечеловеческий вопль — это кричал не Соник, а Девятый плод, который заживо выжигало из его чрева. Тьма начала испаряться, кокон рассыпался прахом. Никс упал на колени, закрывая глаза от ослепительного сияния. Он почувствовал, как связь с Девятым с треском лопнула, оставляя в его душе лишь холод и стыд. Когда свет погас, в зале воцарилась гробовая тишина. Соник медленно осел на пол. Его глаза были закрыты. Живот, прежде пульсировавший тьмой, теперь был неподвижен. Магия Вир'каев, которая всегда окружала его нежным синим сиянием, исчезла. Он выглядел как обычный, измученный мобианец. Мефилис бросился к нему, подхватывая на руки. Соник был живым, его сердце билось, но он был пуст. — Соник? — позвал Мефилис, его голос дрожал. — Ты слышишь меня? Соник медленно открыл глаза. В них больше не было ни изумруда, ни фиолетового пламени. Они были просто зелеными. Тусклыми. Он посмотрел на Мефилиса, на Никса, на разрушенный зал. В его взгляде не было ни ненависти, ни любви. Только полное, звенящее непонимание. — Кто... кто вы? — прошептал он, и его голос был лишен всякой магии. — Где я? И... почему мне так холодно? Заклинание сработало. Девятый плод был мертв, но вместе с ним Соник потерял всё: свою сущность Вир’кая и все воспоминания о своей долгой, мучительной жизни. Соник вздрогнул от прикосновения, инстинктивно пытаясь отстраниться, но маленькие руки Нигила крепко обхватили его талию. Мальчик прижался лицом к его животу, который теперь стал мягким и больше не пульсировал пугающей силой. — Папа! Ты проснулся! — голос Нигила дрожал от облегчения. — Папа, ты напугал нас... Этот черный туман ушел, да? Ты ведь больше не будешь спать так странно? Соник замер, его руки повисли в воздухе, не решаясь обнять ребенка. Он смотрел сверху вниз на макушку ежонка, который был почти его точной копией — тот же оттенок синего меха, те же черты лица. Это было похоже на то, как если бы он смотрел в зеркало, которое показывает его самого, но только маленького и полного надежды. — Папа?.. — Соник медленно произнес это слово, пробуя его на вкус. Оно казалось ему красивым, теплым, но совершенно чужим. — Малыш, ты... ты называешь меня папой? Нигил отстранился и поднял на него свои огромные глаза. В них застыл ужас. — Папа, это я, Нигил! Ты что... не помнишь? Я принес эликсир отцу, чтобы он спас тебя! Ты же обещал, что когда родится брат, мы все пойдем к морю... Соник посмотрел на Мефилиса, который всё еще поддерживал его за плечи, а затем на Никса, стоявшего поодаль с лицом, искаженным виной. — Я не знаю, кто такой «Нигил», — прошептал Соник, и его голос был тонким, как надтреснутый хрусталь. — И я не помню никакой сделки... или моря. Я вообще ничего не помню. Кто я? И кто вы все? Почему я нахожусь в этом мрачном месте? Мефилис закрыл глаза, сжав челюсти так, что на скулах заиграли желваки. Он знал, что такова цена. Он выжег тьму, но вместе с ней выжег и всё, что делало Соника тем, кем он был. Перед ним сидел не Вир’кай, не измученный супруг, не мятежный омега. Перед ним был просто напуганный мобианец, чья душа была девственно чиста и пуста. Никс сделал шаг вперед, его рука потянулась к Сонику, но он вовремя остановился. — Папа, это я... твой старший сын, Никс. Посмотри на меня! Ты ведь любил меня... ты всегда прощал меня, даже когда я... — голос Никса сорвался. — Неужели ты забыл всё? Наши прогулки? Твои рассказы об океане? Соник смотрел на Никса с вежливым, но холодным любопытством, которое бывает у незнакомцев. — У меня есть дети? — он оглянулся на Нигила, затем снова на Никса. — Вы все — мои? Но я... я чувствую себя так, будто я только что родился. В моей голове тишина. Он поднял руку и коснулся своего предплечья, где раньше было магическое клеймо. Теперь там была лишь гладкая кожа. Мефилис уничтожил все следы своего владения, но вместе с этим он уничтожил и личность Соника. Нигил начал тихо всхлипывать, снова вцепляясь в одежду Соника. — Папа, вспомни... пожалуйста, вспомни! Соник осторожно, почти боязливо, положил ладонь на голову Нигила и неуверенно погладил его по иглам. — Прости меня, маленький ежонок. Я не помню, как быть твоим папой. Но мне... мне очень жаль, что ты плачешь. Мефилис поднялся, его фигура снова стала властной и пугающей, хотя внутри он ощущал пустоту, равную пустоте в глазах Соника. Он посмотрел на своих сыновей. — Хватит, — отрезал Мефилис. — Он пуст. Заклинание стерло все связи. Для него мы — чужаки. Нигил, не слушая сурового голоса Мефилиса, схватил Соника за руку. Его маленькие пальцы сжались на ладони омеги с отчаянной силой. — Идём, папа! Ты просто должен их увидеть! Ты не мог забыть нас всех! — Нигил потянул его за собой по длинным коридорам замка. Соник шел за ним, спотыкаясь и оглядываясь на Мефилиса и Никса с растерянной улыбкой незнакомца. Он чувствовал себя гостем в собственном доме. Когда Нигил распахнул двери большой детской гостиной, Соник замер на пороге. В комнате было шумно, но как только они вошли, воцарилась гробовая тишина. На него смотрели десятки глаз. Здесь была Эйра, чьи черные иглы и аметистовые глаза сейчас были полны страха. Рядом стоял Кайрос, чьи изумрудные глаза — точная копия глаз Соника — расширились от шока. Тут же были Зефир, Кирилл и Люциан. А в углу, в больших резных колыбелях, лежали тройняшки, которым не было и полугода: Мортис, Эреб и Хаос. — Папа? — Эйра сделала шаг вперед, ее голос дрогнул. — Нигил сказал... это правда? Ты нас не узнаешь? Соник обвел взглядом комнату. Он видел синих, черных, полосатых ежат. Он видел младенцев, которые начали капризничать в колыбелях. Его лицо вытянулось от крайнего изумления. Он пересчитал их по головам, а потом в ужасе посмотрел на Мефилиса, стоявшего в дверях. — Подождите... — Соник прижал ладони к щекам. — Вы хотите сказать... что все они — мои? Все десять?! Он быстро оглядел свою фигуру, подтянутый живот (который только что избавился от тяжести плода) и тонкие запястья. — Но сколько же мне лет?! — воскликнул он, его голос сорвался на комичную высокую ноту. — Я выгляжу на восемнадцать! Как я мог успеть родить десятерых?! Это... это физически возможно за одну жизнь?! Его искреннее, почти детское недоумение прозвучало так дико для детей, которые привыкли видеть в нем опору и источник бесконечной любви, что тишина взорвалась. Первой не выдержала Эйра — она бросилась к нему, уткнувшись в живот. Затем Кирилл и Люциан. Кайрос, сдерживая рыдания, подошел и обнял его со спины. Нигил продолжал висеть на руке. Даже маленькие Мортис и Хаос в колыбелях начали громко плакать, чувствуя общую тревогу. Соник оказался в центре живого кольца. Десять детей прижимались к нему, плакали, звали его, просили вспомнить. Запах их игл, их тепло, их слезы — всё это обрушилось на него лавиной. — Ох... ну всё, всё, не плачьте... — Соник окончательно растерялся. Его руки, ведомые каким-то глубоким, запрятанным в теле инстинктом, сами начали гладить их по головам. — Пожалуйста, не плачьте. Мне очень жаль, что я такой забывчивый... Он посмотрел поверх голов детей на Мефилиса. В его зеленых глазах не было прежнего страха перед тираном, только немая просьба о помощи. — Господин... Мефилис, кажется? Помогите мне, они же сейчас меня просто раздавят! — Соник неловко улыбнулся, пытаясь удержать на руках подбежавшего Зефира. Слово «господин» повисло в воздухе, как тяжелый, холодный туман. Мефилис вздрогнул. Годами он пытался сломить волю Соника, внушая ему это обращение, требуя признания своего абсолютного превосходства. Соник всегда сопротивлялся, выплевывая это слово сквозь сжатые зубы. А теперь... теперь он произнес его искренне, с мягкой вежливостью незнакомца. И от этого Мефилису стало почти физически тошно — он получил то, что хотел, но цена оказалась слишком высокой. — Не называй меня так, — глухо отозвался Мефилис, делая шаг в комнату. — Никогда. В этот момент из колыбели раздался пронзительный, требовательный крик. Маленький Хаос, самый младший из тройняшек, зашелся в плаче. Соник вздрогнул, его уши дернулись. Он еще не понимал, кто этот младенец, но его тело среагировало мгновенно, опережая мысли. Прежде чем Никс или Мефилис успели пошевелиться, Соник уже был у колыбели. Он бережно подхватил малыша на руки. Его движения были уверенными, отточенными годами практики, которую его разум стер, но которую мышцы помнили идеально. — Тише, маленький... тише, — прошептал Соник. Он прижал Хаоса к груди, и ребенок, почувствовав знакомое тепло и запах, мгновенно затих, лишь изредка всхлипывая. Соник замер, глядя на младенца с выражением глубочайшего потрясения. — Я... я знаю, как его держать, — он поднял глаза на Мефилиса, и в них отразился испуг. — Мои руки сами это сделали. Я чувствую его... это странно. Словно он часть меня. Как будто между нами есть какая-то невидимая нить. Соник сел в кресло, продолжая баюкать Хаоса. Другие дети — Эйра, Кайрос, Люциан — обступили его, присаживаясь у ног. В комнате стало тихо, но эта тишина была наэлектризована напряжением. Соник начал внимательно разглядывать присутствующих. Теперь, когда первый шок прошел, его острый ум начал анализировать обстановку. Он заметил, как Никс стоит в углу, сжимая кулаки, и какой испепеляющей ненавистью горят его глаза, когда он переводит взгляд на Мефилиса. Затем Соник посмотрел на самого Мефилиса. Тиран стоял у окна, его высокая фигура казалась воплощением власти, но в его взгляде, направленном на Соника, не было жесткости. Там была странная, надрывная тоска и... вина? — Вы все очень странные, — внезапно произнес Соник, поглаживая Хаоса по голове. — Никс, почему ты смотришь на этого мобианца так, будто хочешь пронзить его мечом? Он ведь твой отец, верно? Никс резко отвернулся, не желая отвечать. — А вы... — Соник обратился к Мефилису. — Вы смотрите на меня так, будто я — привидение. Если мы семья, почему в этом доме так пахнет страхом и старой болью? Почему мои руки знают, как качать ребенка, но на моем сердце — рубцы, которых я не помню? Мефилис подошел ближе, его тень накрыла кресло, в котором сидел Соник. — Тебе не нужно искать ответы в прошлом, Соник. Тебе нужно отдыхать. — Нет, — Соник твердо встретил его взгляд. — Я вижу ваше лицо. Вы не выглядите как счастливый муж. Вы выглядите как мобианец, который совершил преступление и теперь пытается скрыть улики. Скажите мне... я был здесь счастлив? Или эти десять детей — единственное хорошее, что случилось со мной в этом замке? Дети затаили дыхание. Никто и никогда не смел задавать Мефилису такие вопросы в лоб. Соник, потеряв память, стал дерзким, проницательным и ищущим правду. — Ты был... под моей защитой, — уклончиво ответил Мефилис, чувствуя, как внутри него всё переворачивается от прямоты этого «нового» Соника. — «Под защитой» или «в клетке»? — тихо спросил Соник, продолжая качать засыпающего Хаоса. — Потому что, судя по взгляду моего старшего сына, разница невелика. Соник перевел взгляд с младенца на Мефилиса, а затем на свои руки. На его мизинце тускло блеснуло изящное кольцо. Он присмотрелся к руке Мефилиса и заметил точно такое же украшение. — Значит... — Соник замолчал на мгновение, переваривая очевидный факт. — Значит, мы с вами супруги? В официальном браке? И, судя по тому, как вы все ко мне обращаетесь... меня зовут Соник? Мефилис медленно кивнул, его голос звучал натянуто, как струна: — Да. Соник. И нашему браку уже семнадцать лет. — Семнадцать?! — Соник едва не выронил Хаоса от шока. — Семнадцать лет брака?! Подождите, это физически невозможно! Он быстро опустил Хаоса в колыбель и буквально подскочил к ближайшему зеркалу в позолоченной раме, висевшему на стене. Соник вгляделся в свое отражение с таким видом, будто видел его впервые. Его кожа была чистой и гладкой. Когда магия Мефилиса выжгла Девятый плод, она магическим образом стерла с тела Соника всё: исчезли старые шрамы, синяки от хватки тирана, клеймо на предплечье, даже мелкие царапины и следы усталости. Он выглядел... безупречно. Изумрудные глаза (хоть и лишенные магии Вир'кая) сияли юношеским задором. Соник ощупал свое лицо, провел руками по стройным бокам. — Семнадцать лет браку... Плюс время до брака... Плюс десять детей... — он начал лихорадочно считать вслух. — Послушайте, господин Мефилис, я не знаю, какая у вас тут арифметика в замке, но я смотрю в зеркало и вижу восемнадцатилетнего подростка! Ну, максимум девятнадцать, если я плохо выспался! Он обернулся к Мефилису, тыча пальцем в зеркало. — Я не выгляжу как «взрослый». Я не дам себе даже двадцати лет! Как я мог быть женат семнадцать лет? Я что, вышел за вас в возрасте одного года? Или вы нашли способ замораживать время? Никс в углу издал звук, похожий на сдавленный смешок, смешанный с горечью. Соник же продолжал рассматривать Мефилиса, прищурив глаза. — Слушайте, — Соник наклонил голову набок, — не поймите меня неправильно, но у меня, похоже, весьма специфические вкусы. Вы... как бы это помягче сказать... Вы выглядите довольно старым! И, честно говоря, очень мрачным. Вы словно ожившая туча. Мефилис замер. Его, древнее божество, повелителя теней, только что назвали «старым» в лицо. — Я же, судя по зеркалу, — Соник снова глянул на себя, — какой-то вечный двигатель в теле подростка. Как так получилось, что я выбрал именно вас? Вы же выглядите так, будто забыли, как улыбаться, еще до моего рождения! У вас на лбу морщина глубиной с каньон. Это ваше обычное состояние или вы просто сегодня не выспались? В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как сопит маленький Хаос. Кайрос и Эйра испуганно переглянулись. Никто. Никогда. Не смел. Называть Мефилиса старым. — Наше знакомство было... сложным, — процедил Мефилис, чувствуя, как у него дергается глаз от такой беспардонной прямоты. — И мой возраст — это символ силы. — Сила — это круто, но радость-то где? — Соник пожал плечами, не чувствуя никакой угрозы. — Вы такой серьезный, что мне хочется вас либо обнять, либо вызвать врача. Может, поэтому я всё и забыл? Мой мозг просто решил, что столько пафоса и черного цвета в одном доме — это вредно для здоровья? Никс отвернулся к стене, прижимая ладонь ко рту, чтобы не расхохотаться. Видеть, как великий тиран теряется перед наглым и «вечно молодым» Соником, который не помнит страха, было самым странным подарком судьбы.