Тот, кого ищет корона

---

В столовой замка стояла такая тишина, что было слышно, как пылинки танцуют в лучах света. Дети замерли, наблюдая за отцом, который с подозрением ковырял вилкой салат, словно тот мог на него напасть. Никс, сидевший напротив, внимательно изучал Соника. Видеть папу таким — бездонно чистым, дерзким и совершенно не знающим страха перед Мефилисом — было странно. И в голове старшего сына созрел план. План маленькой, изящной мести отцу. — Знаешь, папа... — Никс прищурился, отпивая сок. — А ведь есть одна теория. Мы тут в замке все немного... магические. Может, ты на самом деле не муж Мефилиса? Соник замер с вилкой во рту. Его зеленые уши любопытно дернулись. — О? И кто же я тогда? — Ну... — Никс бросил косой взгляд на Мефилиса, который сидел во главе стола, мрачный, как грозовая туча. — Посмотри на него. Он же древний. Как реликтовый дуб. А ты? Ты выглядишь так, будто тебе только вчера разрешили гулять без присмотра. Может, ты его внук? Ну, знаешь, семейная тайна, тебя втянули в это всё под гипнозом, заставили поверить, что ты супруг, чтобы сохранить чистоту крови... Соник медленно отложил вилку. Его глаза расширились, а в голове явно закрутились шестеренки. Он посмотрел на свои изящные руки, потом на суровое, исчерченное морщинами лицо Мефилиса. — Хм... — Соник потер подбородок. — А ведь это многое объясняет! Генетическое сходство детей... твоя магия, Никс... И его постоянное желание меня «опекать» и запирать. Дедушка Мефилис просто очень строгий опекун, который запутался в ролях? Мефилис, признавайся, ты мой дед? Это поэтому ты такой ворчливый? Мефилис почувствовал, как у него начинает дергаться не только глаз, но и всё лицо. Его пальцы с такой силой сжали серебряный кубок, что металл жалобно хрустнул. — Никс, замолчи, — прошипел тиран. — Соник, не слушай этого идиота. Ты не мой внук. Ты мой супруг. И тебе не восемнадцать. — Да ладно? — Соник скептически приподнял бровь, указывая на зеркальную поверхность кубка. — Посмотри на меня. Я — само совершенство и юность. А ты... ну, ты видел свои портреты в галерее? Ты там выглядишь как основатель этого замка, который лично закладывал первый кирпич пятьсот лет назад. Сколько мне по-твоему? Девятнадцать? Мефилис глубоко вздохнул, пытаясь не сорваться на крик. — Тебе тридцать три, Соник. В столовой стало так тихо, что замолкли даже тройняшки в колыбелях. Соник моргнул. Один раз. Второй. — Сколько?.. — переспросил он, и его голос дал петуха. — Тридцать три года, — повторил Мефилис с какой-то садистской точностью. — Ты Вир’кай. Твоя раса стареет медленно, а моя магия сохранила твое тело в первозданном виде. Но по паспорту и по законам времени ты — взрослый мужчина. Соник медленно осел на стуле. Его глаза стали размером с чайные блюдца. Он начал лихорадочно загибать пальцы, шепча что-то себе под нос. — Так... подожди... — Соник уставился на Никса. — Никс, тебе сколько? — Семнадцать, — с готовностью ответил Никс, едва сдерживая злорадную ухмылку. — Семнадцать... — Соник замер. Математика в его голове начала складываться в ужасающую картину. — Если мне тридцать три... а тебе семнадцать... значит... Он замолчал, глядя в пустоту. В столовой можно было услышать, как шевелятся мысли в его голове. 33 минус 17... равно... 16. — ШЕСТНАДЦАТЬ?! — вопль Соника подбросил вверх занавески. — МНЕ БЫЛО ШЕСТНАДЦАТЬ, КОГДА Я ТЕБЯ РОДИЛ?! Он вскочил, опрокидывая стул, и в ужасе уставился на Мефилиса. — Ты! Ты, старый... чешуйчатый... манипулятор! Шестнадцать лет?! В шестнадцать лет я должен был собирать ракушки и бегать наперегонки с дельфинами! А ты... ты... Соник схватился за голову, его иглы встали дыбом. — Это как так получилось вообще?! Это что за биологический спринт?! Я же сам был ребенком! А Никс? Если ты родился, когда мне было шестнадцать, значит... — Соник перевел взгляд на Мефилиса, и в его глазах вспыхнул огонь праведного негодования. — Значит, ты женился на мне, когда мне было сколько? Пятнадцать?! Четырнадцать?! Мефилис открыл рот, чтобы что-то сказать, но Соник не дал ему вставить и слова. — Ты не дед! Ты хуже! Ты — похититель детей! Теперь понятно, почему я всё забыл! Мой мозг просто отказался признавать, что я провел свою юность, меняя подгузники под присмотром мрачного дядьки в черном плаще! Соник обернулся к детям, его голос дрожал от драматизма: — Дети! Собирайте вещи! Мы уходим! Оказывается, ваш отец — преступник против здравого смысла и возрастных ценностей! Никс не выдержал и повалился на стол, задыхаясь от смеха. Кайрос и Эйра прятали улыбки в ладонях. Мефилис же просто закрыл лицо рукой, понимая, что Соник без памяти — это стихийное бедствие, которое гораздо страшнее Соника-мятежника. — Соник, сядь на место, — глухо произнес Мефилис. — Всё было... законно по законам того времени. — «Законно»?! — Соник схватил со стола булку и угрожающе замахнулся ею на тирана. — В шестнадцать лет?! Да я в зеркале до сих пор выгляжу так, будто мне нельзя продавать крепкий чай! Рассказывай всё! И начни с того, почему у меня ДЕСЯТЬ детей к тридцати трем годам! Ты что, использовал меня как инкубатор для захвата мира?! Соник задыхался от возмущения, размахивая булкой так энергично, что крошки летели во все стороны. Мефилис, великий и ужасный повелитель теней, сидел неподвижно, надеясь, что если он просто прикроет глаза, этот кошмар исчезнет. Но кошмар не исчезал — он стоял посреди столовой и требовал отчетов. — Интересно... — Соник вдруг замер, подозрительно прищурив левый глаз. — А тебе самому-то сколько лет? Судя по тому, что ты выглядишь как ожившая скала или очень древний мох... Ну, допустим... сорок шесть? В столовой повисла такая звенящая тишина, что было слышно, как в углу трещит уголек в камине. Мефилис не ответил, лишь едва заметно отвел взгляд в сторону, изучая узор на гобелене. Глаза Соника начали медленно округляться. — Молчание?! СЕРЬЕЗНО?! ТЕБЕ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО СОРОК ШЕСТЬ?! — Сорок семь, — негромко поправил Мефилис, чувствуя, как его статус грозного тирана рассыпается в пыль под этим изумрудным взглядом. Соник выронил булку. Та с глухим стуком упала на пол. — Сорок семь... — Соник начал лихорадочно считать в уме, шевеля губами. — Так. Подождите. Если сейчас тебе сорок семь... а Никсу семнадцать... значит, когда мне было шестнадцать... тебе было... ТРИДЦАТЬ?! Соник схватился за свои синие иглы и буквально взвыл от шока. — ТРИДЦАТЬ ЛЕТ! Тебе было тридцать, а мне шестнадцать! Ты был взрослым мужиком, воином, правителем... а я был ребенком! ДА КАК МЫ ВООБЩЕ ПОЛЮБИЛИ ДРУГ ДРУГА?! Что это за история такая? «Грозный Властелин и Подросток, которого он выкрал из песочницы»?! Это же... это же просто незаконно! Никс уже не просто смеялся — он буквально сполз под стол, содрогаясь всем телом от беззвучных конвульсий хохота. Кайрос и Эйра начали тихо перешептываться, глядя на «нового» папу. — Смотри, — прошептал Кайрос сестре, — он такой веселый... — Намного лучше, чем был, — кивнула Эйра, и в ее глазах впервые за долгое время блеснула радость. — Он такой забавный. Раньше он только плакал или молчал, а теперь... он называет отца «стариком»! Это лучшее зрелище в моей жизни. Мефилис попытался вернуть себе властный тон, хотя это давалось ему с трудом. — Соник, успокойся. Ты не понимаешь. Ты был последним. Соник на мгновение замер, нахмурив лоб. Странное слово отозвалось в голове глухим эхом. — Последним? В очереди за хлебом? Мефилис тяжело вздохнул. В его голосе проскользнула неожиданная, тяжелая горечь. — Ты последний выживший Вир'кай. Твои родители погибли, когда ты был еще совсем юн. Ты был один в целом океане. Вир'каи — это те, кто живут между водой и сушей. До того как ты потерял память, ты говорил, что океан — твой единственный дом. Я нашел тебя... и забрал под свою защиту. — «Защиту»? — Соник скептически осмотрел свои стройные ноги. — Слушай, «дедуля», я смотрю на себя и вижу ежа. Синего. Очень быстрого. Совершенно сухопутного. Если я жил в воде, то где мои жабры? Где мой хвост? По-моему, ты просто придумал эту легенду про «последнего выжившего», чтобы оправдать то, что ты прибрал к рукам шестнадцатилетнего мальчишку и заставил его рожать тебе армию! Соник резко обернулся к Никсу: — Никс, скажи честно: он меня спас или просто воспользовался тем, что я был маленьким и глупым? Потому что я отказываюсь верить, что в шестнадцать лет я посмотрел на этого угрюмого тридцатилетнего господина и подумал: «О да, это мужчина моей мечты, хочу провести остаток жизни в его мрачном замке»! Никс, вытирая слезы, вылез из-под стола. — Папа, честно? Если ты этого не помнишь, то я тем более не знаю. Но смотреть на то, как ты его отчитываешь — это подарок судьбы. Мефилис почувствовал, как его аура тьмы начинает непроизвольно сгущаться. — Соник, хватит. Ты был... ценным приобретением. — «ПРИОБРЕТЕНИЕМ»?! — Соник всплеснул руками. — Я тебе что, ваза династии Мин?! Значит так! Раз мне тридцать три, но я чувствую себя на шестнадцать — я официально объявляю Революцию! Я не буду сидеть в этом склепе и строить из себя покорную женушку. Я хочу... я хочу... Он замолчал, оглядывая средневековую столовую. — Я хочу увидеть это ваше море! И пока ты не объяснишь мне, как тридцатилетний мужик затащил шестнадцатилетнего «последнего Вир'кая» в этот брак, — Соник выразительно указал на Мефилиса, — ты официально переименован в «Ворчливого Опекуна». Дети в углу снова зашептались. — Он такой смелый... — восхищенно выдохнул Зефир. — Он совсем его не боится. — Он как будто вернулся домой, — добавила Эйра. — Настоящий папа... он ведь всегда был таким внутри? Мефилис закрыл глаза рукой. Он выжег монстра из чрева Соника, он спас его жизнь, но теперь он столкнулся с чем-то более разрушительным: с подростковой наглостью Соника, который не помнит боли и считает Мефилиса просто старым занудой. — Иди в сад, Соник, — глухо отозвался тиран. — Просто... иди в сад. Никс, присмотри за ним. И принеси мне чего-нибудь крепкого. Я чувствую, что мои сорок семь лет превращаются в сто сорок семь. Соник уже направился к выходу, но внезапно притормозил. Он обернулся и смерил Мефилиса критическим взглядом. Дети затаили дыхание: что еще выкинет этот «обновленный» папа? — Погоди-ка, — Соник прищурился, потирая подбородок. — Если мы с тобой официально муж и... э-э... ну, супруги уже семнадцать лет, то по этикету я, наверное, должен проявить к тебе какую-то нежность перед уходом? Ласку там, или как у вас, взрослых, принято? Мефилис вздрогнул. В его глазах мелькнула тень паники, смешанная с болезненным ожиданием. Он привык, что любая ласка Соника была либо вымученной, либо пропитанной тихой ненавистью. — Ты не обязан... — начал было Мефилис, но Соник уже решительно шагнул к нему. — Ну нет, раз уж я в этой роли, надо хотя бы попытаться! Большего не обещаю, но программа-минимум должна быть выполнена. Соник подошел вплотную. Мефилис невольно напрягся, его сердце, казалось, пропустило удар. Он ожидал чего угодно, но Соник просто... потрепал его по макушке, как дворовую собаку или очень старого, заслуженного дедушку. А затем, задорно улыбнувшись, пару раз звонко похлопал тирана по щеке. — Не кисни, «Ворчливый Опекун»! — весело подмигнул Соник. — Попей своего вина, вздремни, а я пойду проверю, насколько глубокие у тебя в саду лужи. Пока-пока! С этим радостным возгласом Соник выскочил из залы, а за ним, спотыкаясь и давясь смехом, рванула вся гурьба детей. Двери с грохотом захлопнулись, оставив Мефилиса в компании пустых кубков и оглушительной тишины. Никс, который задержался в дверях, посмотрел на отца. В его взгляде не было привычной ярости — только бесконечное удивление. — Отец... — тихо позвал Кайрос, который тоже остался, чтобы помочь слугам с младенцами. — Он... он всегда был таким? Наш папа действительно был таким... сумасшедшим? Мефилис медленно поднял руку и коснулся своей щеки, на которой еще чувствовалось тепло ладони Соника. Впервые за семнадцать лет это прикосновение не было актом насилия или жертвы. Оно было... искренним. И от этого Мефилису стало почти физически больно. — Нет, — глухо отозвался Мефилис, глядя в пустоту перед собой. — Раньше он не был таким. Он тяжело опустился обратно в кресло, и тень от канделябра легла на его лицо, делая его еще старше. — Раньше он был слишком любопытным подростком, который впервые вышел на сушу, — голос Мефилиса дрогнул. — Он задавал очень много вопросов, интересовался каждой травинкой, каждым камнем. Он был слишком светлым и наивным. Его можно было легко обмануть... — Мефилис на мгновение замолчал, и его пальцы сжались на подлокотнике. — А еще похитить и воспользоваться. С такой хрупкостью невозможно было ходить среди огромного и жестокого мира. — И ты решил эту хрупкость сломать, чтобы она не досталась миру? — прямо спросил Никс, стоя в тени колонны. Мефилис не ответил. Он лишь прикрыл глаза, вспоминая того, первого Соника — мальчика с изумрудными глазами, который верил в добро и был слишком светлым для этого мира. А в это время в саду раздался первый радостный вопль.

---

Оказавшись в саду, Соник первым делом увидел огромный декоративный фонтан. Мраморные чаши возвышались друг над другом, и кристально чистая вода с шумом низвергалась вниз. Глаза Соника вспыхнули азартным огнем. — Так! — Соник на ходу начал скидывать сапоги. — Если я «принц океана» и «последний Вир’кай», то я просто обязан это проверить. Стража! Разойдись! — Папа, стой! Она же холодная! — закричал Зефир, но синяя молния уже пронеслась мимо. Соник с разбега, сгруппировавшись, сиганул в самую глубокую чашу фонтана. Брызги разлетелись на несколько метров, окатив стоявших поблизости гвардейцев в церемониальных доспехах. Соник полностью погрузился в воду, на мгновение затихнув. Он ждал. Ждал, что сейчас его тело вспомнит родную стихию, что за спиной раскроются плавники, а легкие потребуют влаги. Через секунду он с шумом вынырнул, отплевываясь и яростно протирая глаза. Его иглы намокли и смешно обвисли, из-за чего он стал похож на мокрого котенка. — Тьфу! — Соник выплюнул струю воды. — Никакого хвоста! И чешуи нет! И даже дышать под водой не получается — я чуть не захлебнулся! Он сердито посмотрел на свои руки, которые уже начали покрываться мурашками от ледяной воды. — Мефилис точно мне наврал! — прокричал он детям, которые столпились у края фонтана. — Какой из меня «принц глубин»? Я просто мокрый синий еж! Наверное, он придумал эту сказку, чтобы я не задавал лишних вопросов, пока он меня похищал! Стражники стояли неподвижно, боясь даже вздохнуть. Один из них робко пробормотал: — Господин... Его Величество приказал беречь ваше здоровье... — Его Величество сейчас занято подсчетом своих морщин! — отрезал Соник, выжимая ухо прямо на ботинок гвардейца. — А ну-ка, мелочь, прыгайте сюда! Вода — блеск! Если уж я не могу превратиться в дельфина, то мы хотя бы устроим здесь великое морское сражение! Через минуту в священном фонтане Мефилиса, который раньше служил лишь для украшения сада, плескались ежата и один абсолютно счастливый Соник. Замок, привыкший к зловещему шепоту теней, впервые за много лет содрогался от звонкого, искреннего смеха.

---

Вечер медленно опускался на замок, окрашивая небо в тревожные багровые и фиолетовые тона. Вода в фонтане стала совсем холодной, но Соник, казалось, этого не замечал. Он сидел на мраморном бортике, свесив мокрые ноги в воду, и с восторгом рассказывал младшим детям выдуманные истории о «морских чудовищах», которых он якобы видел во сне. Никс подошел к нему, накинув на плечи сухой плащ. Он сел рядом, глядя на то, как последние лучи солнца золотят мокрые иглы отца. — Знаешь, папа... — вкрадчиво начал Никс, понизив голос. — Раз уж ты не нашел хвоста в этом «тазу для умывания», может, стоит проверить настоящее море? Здесь, за лесом, есть обрыв. Оттуда виден настоящий океан. Если ты действительно Вир’кай, твоя кровь должна отозваться на его шум. Зеленые глаза Соника вспыхнули. — Настоящее море? Океан?! — он вскочил, едва не поскользнувшись. — Конечно! Мы должны пойти туда прямо сейчас! Чего мы ждем? Пока у Мефилиса песок из суставов посыплется? — Именно! — поддакнул Никс с коварной ухмылкой. — Идем, я знаю тропинку... Но не успели они сделать и шага в сторону леса, как длинная, густая тень перерезала им путь. Из сумерек, словно материализовавшись из самого воздуха, вышел Мефилис. Его лицо было бледным, а взгляд — тяжелым и не терпящим возражений. — Никуда вы не пойдете, — отрезал он. Голос Мефилиса звучал низко и вибрировал от сдерживаемого гнева. — О, «Ворчун» пришел! — Соник бесстрашно упер руки в бока, хотя с него всё еще капала вода. — Послушай, старик, мы тут решили заняться настоящими исследованиями. Мой старший сын говорит, что там есть море. Я должен проверить, не обманул ли ты меня насчет моих плавников! — На улице почти ночь, — Мефилис сделал шаг вперед, и его аура подавила всякое желание спорить у стражи и младших детей. — В лесу сыро, а ты промок до нитки. Ты заболеешь. — Да брось! Я чувствую себя отлично! — Соник попытался проскочить мимо него, но Мефилис среагировал мгновенно. Прежде чем Соник успел сообразить, что происходит, сильные руки тирана подхватили его под коленями и спиной. Мефилис поднял его так легко, будто Соник весил не больше пушинки. — Эй! Положи на место! — взвизгнул Соник, начиная активно брыкаться и молотить кулаками по железной груди Мефилиса. — Ты что творишь?! У меня есть ноги! Я не мешок с мукой! Никс, помоги мне, твоего папу похищает какой-то маньяк-пенсионер! Но Мефилис даже не вздрогнул. Он перехватил Соника покрепче, прижимая к себе так плотно, чтобы тот не мог дергаться. — Идите в детскую. Все, — бросил Мефилис сыновьям, даже не оборачиваясь. — А мы с вашим... папой... должны серьезно поговорить. Никс проводил их взглядом, в котором смешивались азарт и легкая тревога. Он понял: шутки кончились. Мефилис нес Соника по коридорам замка, игнорируя его вопли и попытки вырваться. Когда двери покоев захлопнулись, тиран осторожно, но решительно опустил промокшего ежа на кровать. Но Соник не собирался затихать. Как только его спина коснулась мягких одеял, он тут же перекатился, пытаясь вскочить. — Ты! Старый захватчик! — Соник со смехом увернулся от рук Мефилиса. — Это похищение! Насилие над личностью! Мефилис, чье терпение было на исходе, навис сверху и прижал запястья Соника к подушкам, блокируя его своим весом. — Успокойся! — выдохнул он. Соник замер, но вместо того чтобы испугаться, он вдруг прыснул от смеха. — Ой, ты такой серьезный! У тебя сейчас лоб треснет! — Он высвободил одну руку и начал бесцеремонно ощупывать лицо Мефилиса, проводя пальцами по его скулам. — А кожа у тебя холодная. Ты точно живой? Или ты просто очень качественная садовая статуя? Мефилис замер. Никто и никогда не трогал его так — без дрожи, без ненависти, просто с любопытством. Он перехватил руку Соника и прижал её к своей груди. — Послушай меня, — голос Мефилиса стал низким. — Хватит шуток. Я собираюсь рассказать тебе всё. Ты хотел знать правду? Слушай. Соник внезапно притих, почувствовав исходящую от Мефилиса тяжесть. Синий еж поудобнее устроился на подушках и кивнул. — Ладно, «Ворчун». Я весь в ушах. Мефилис сел на край кровати. — Ты действительно был принцем океана, — начал он. — Последним Вир’каем. А я... я не всегда был королем этого замка. Когда-то я был всего лишь советником. Самым верным, самым доверенным советником принца Шэдоу. Соник нахмурился. — Шэдоу? — Да, — Мефилис сжал кулаки. — Шэдоу был истинным наследником. А я был его тенью. В день, когда вы встретились, был шторм. Ты, одинокий и напуганный, вынырнул из волн, чтобы спасти Шэдоу. Ты принес его на берег. В молодости ты был ослепительным, Соник. Ты был так светел и наивен, что верил каждому моему слову. Ты задавал вопросы обо всем на свете... и ты был слишком хрупким для этого мира. Мефилис обернулся к нему, и в его глазах блеснула неприкрытая правда. — Я предал своего принца. Я убил Шэдоу у тебя на глазах, чтобы занять его трон. А тебя... тебя я похитил. Я воспользовался твоим горем и твоей беззащитностью. Я решил, что такая чистота, как твоя, не должна принадлежать никому, кроме меня. Я запер тебя в этом замке, когда тебе было шестнадцать, и семнадцать лет я превращал твою жизнь в бесконечный цикл боли, надеясь, что дети и страх заставят тебя забыть об океане. Соник молчал. Он смотрел на Мефилиса, и в его зеленых глазах отражалось глубокое потрясение. — Значит... я спас того, кого ты предал? — тихо спросил Соник. — И все эти дети... это был твой способ держать меня в клетке? — Да, — Мефилис опустил голову. — Я чудовище, Соник. Я стер твою личность, чтобы ты не мог меня покинуть. Соник вздохнул и снова коснулся плеча Мефилиса, на этот раз медленно. — Знаешь... то, что ты рассказал — это ужасно. Это просто отвратительно, Мефилис. Но знаешь, что самое странное? Сейчас ты выглядишь так, будто этот замок — твоя собственная тюрьма. Ты совершил всё это, чтобы обладать мной, но в итоге ты просто сидишь и пьешь вино в одиночестве, пока дети смеются надо мной в фонтане. Соник улегся на спину, глядя в потолок. — Раз я всё забыл, я не чувствую той ненависти. Для меня ты — просто очень запутавшийся и жестокий мобианец. Но у меня есть один вопрос. Если ты был «самым верным советником», то почему ты решил, что корона и один напуганный подросток стоят того, чтобы стать убийцей? Мефилис сидел неподвижно, его пальцы впились в край кровати. Он смотрел на Соника, который теперь не смеялся, а слушал его с пугающей серьезностью. — Изначально... мне нужна была только власть. Шэдоу был препятствием. Я трижды пытался убрать его. В первый раз это был взрыв на корабле. Во второй раз я пытался его отравить. Мефилис горько усмехнулся. — Но я не учел тебя. У Вир’каев удивительные чувства. Ты обладал способностью, о которой я и не подозревал: ты чувствовал яд на расстоянии. Тебе не нужно было пробовать еду — ты ощущал его запах, его ауру. Ты спас Шэдоу, просто не глядя отодвинув кубок. И только в третий раз, когда шторм и хаос дали мне шанс, я смог вонзить нож ему в спину. Он поднял глаза на Соника. — И знаешь... ты не сразу стал моей целью. Сначала ты был просто досадной помехой, хвостом принца. Но ты обладал даром очаровывать всех вокруг. Я не понимал, как это работает, пока не остался с тобой один на один. Твой свет, твоя искренность... они пробили даже мою броню. Ты очаровал меня, Соник. И тогда я решил, что заберу не только трон, но и источник этого света. Соник сглотнул, его пальцы непроизвольно сжали одеяло. — А Никс... — прошептал он, и его голос дрогнул. — Он знает, что ты убил Шэдоу? — Знает, — раздался холодный, резкий голос от двери. Двери покоев распахнулись. На пороге стоял Никс. Его мокрые иглы потемнели, а взгляд был таким тяжелым, что, казалось, мог придавить к полу. Он не смотрел на Мефилиса — его глаза были прикованы к Сонику. — Теперь моя очередь рассказывать, — произнес старший сын, проходя вглубь комнаты. Мефилис инстинктивно напрягся, но Никс лишь сел на стул напротив кровати, скрестив руки на груди. — Папа, ты ничего не помнишь, — начал Никс, и в его голосе прорезалась бесконечная печаль. — Но я помню твой последний день рождения. Тот самый день, когда ты ушел в океан, выпросив у «старика» несколько часов свободы. Ты думал, что ты там один. Ты разговаривал с тенями прошлого. С родителями. С Ним. Никс закрыл глаза, и слова полились из него, будто он снова стоял там, в безмолвной глубине, скрытый магией амулета. — Я следил за тобой, — признался он. — Я видел, как ты опустился на дно, к обломкам корабля. Я слышал каждое твое слово. Ты говорил с отцом и матерью, называл нас, терран, тиранами... Ты перечислял всех нас, своих детей. Ты сказал, что Хаос — крошечный, а Кайрос — твое спасение от безумия. Никс горько усмехнулся и посмотрел на притихшего Соника. — Но потом ты заговорил с Шэдоу. Ты называл его «своим ежом». Ты рассказывал, как передавал ему воздух из своих губ в его, как он учил тебя ходить на суше и называл тебя Lucetta. Ты говорил о том, как Мефилис медленно присваивал тебя себе в библиотеке, пока Шэдоу не видел. Как он клеймил тебя еще до того, как убил твоего принца. В комнате стало невыносимо холодно. Мефилис закрыл лицо руками, не в силах смотреть на сына. — Ты плакал в воде, папа, — продолжал Никс, его голос задрожал. — Ты сказал Шэдоу, что за семнадцать лет боли ты вдруг начал находить крупицы счастья в руках монстра, который тебя похитил. Ты спрашивал у призрака прощения за то, что предаешь его память, находя нежность в руках убийцы. Я стоял там, за мачтой, и ненавидел тебя за это... и одновременно мне было так больно за тебя, что я не мог дышать. Соник слушал, и по его щеке медленно покатилась слеза. Он не помнил этих слов, но само звучание имени «Lucetta» отозвалось в его груди такой острой болью, что он невольно прижал руку к сердцу. — Теперь ты понимаешь, папа? — Никс поднялся и подошел к кровати, глядя на отца в упор. — Ты забыл всё это. Ты забыл свою вину перед мертвым принцем и свои страдания. Ты сейчас чист. Но правда в том, что тот, который сидит перед тобой, — отец — уничтожил твой мир дважды: сначала убив того, кого ты любил, а потом сделав так, чтобы ты полюбил его самого. Соник перевел взгляд с Никса на Мефилиса. Тиран сидел, сгорбившись, и в этой позе не было ничего величественного. — Lucetta... — тихо повторил Соник. — Он называл меня так... Он посмотрел на свои руки, на которых когда-то было клеймо, теперь стертое магией забвения. — Никс... ты ненавидишь меня за то, что я стал счастливее с ним перед тем, как всё забыл? Никс тяжело вздохнул, и его колючий взгляд на мгновение смягчился. Он сел на край кровати рядом с Соником, игнорируя присутствие Мефилиса, который все еще сидел, закрыв лицо руками. — Ненавижу ли я тебя? — Никс горько усмехнулся. — Папа, я никогда не ненавидел тебя. Я ненавидел твою слабость, потому что она была твоим единственным способом выжить. Я злился, когда видел, как ты позволяешь ему обнимать себя, потому что я знал: за каждым таким объятием стоит тень убитого принца. Я хотел, чтобы ты был свободен от этих оков, от этой «нежности», которая на самом деле была лишь другой формой плена. Никс взял Соника за руку — его ладонь была горячей и сухой в отличие от ледяной кожи Мефилиса. — Я рассказал тебе это не для того, чтобы ты снова начал страдать. А для того, чтобы ты понял: твоя нынешняя легкость — это дар. Но это и опасность. Отец не изменился в одночасье. Он просто устал быть палачом. Соник молчал, переваривая услышанное. Имя «Lucetta» все еще вибрировало в его сознании, как натянутая струна. Он медленно повернул голову к Мефилису. Тот наконец отнял руки от лица. Его аметистовые глаза были сухими, но в них читалось полное сокрушение. Он выглядел как мобианец, который ждет смертного приговора. — Значит, я начал находить в тебе что-то человеческое... — тихо произнес Соник, обращаясь к Мефилису. — Там, на дне океана, обремененный памятью о Шэдоу и семнадцатью годами пыток, я всё равно увидел в тебе «тонкую нить». Соник подался вперед, заглядывая Мефилису прямо в душу. — Но если я видел в тебе искру жизни даже тогда, когда ты был моим мучителем... то кем ты стал сейчас? Сейчас, когда я всё забыл? Когда у тебя нет нужды меня ломать, потому что я больше не сопротивляюсь? Ты всё еще тот тиран, который боится, что я уйду к морю? Или ты действительно стал тем, за кого я пытался зацепиться в своих молитвах на дне? Мефилис сглотнул. Его голос был едва слышным: — Я не знаю, Соник. Я смотрю на тебя и вижу то, что уничтожил много лет назад. С твоей памятью ушла и моя власть над тобой. Ты спрашиваешь, кто я? Я — твой должник. И если ты решишь уйти прямо сейчас, если решишь, что этот замок — лишь склеп... я не посмею тебя остановить. Соник прищурился. В нем внезапно проснулась та самая дерзость, которая так пугала Мефилиса в столовой. — Уйти? — Соник фыркнул, вытирая последнюю слезу. — И оставить на тебя десять детей? Ну уж нет, «дедуля», так легко ты не отделаешься. Раз ты превратил мою юность в кошмар, теперь ты будешь превращать мое «новое» детство в сказку. Он посмотрел на Никса, а затем снова на Мефилиса. — Ты сказал, что я очаровал тебя. Что ж, раз ты такой старый и опытный, попробуй очаровать меня снова. Но на этот раз — по-настоящему. Без клейм, без ядов и без ножей в спину. Я хочу увидеть то море, о котором я говорил с родителями. И я хочу, чтобы ты был там. Не как мой хозяин, а как тот, кто будет нести мои сапоги, пока я буду бегать по песку. Никс удивленно поднял бровь. Мефилис же поднял взгляд, и в нем впервые за долгое время блеснула не тьма, а робкое, почти невозможное облегчение. — Я буду нести всё, что ты прикажешь, — выдохнул Мефилис. — Вот и отлично! — Соник хлопнул в ладоши, снова превращаясь в того самого непредсказуемого подростка. — А теперь — марш отсюда оба! Мне нужно высушить иглы и подумать, какие еще безумные требования я предъявлю завтра утром. И Никс... спасибо, что следил за мной тогда. Кажется, ты единственный в этом замке, кто действительно знает, что такое верность. Никс замер на секунду, а затем по комнате разнесся его сухой, надломленный смех. Он запрокинул голову, и этот звук больше походил на лай, чем на веселье. — «Марш отсюда»? — Никс вытер выступившую слезу, указывая рукой на роскошное ложе и тяжелые темные портьеры. — Папа, ты действительно всё забыл. Это — ваши общие покои. Единственное место в замке, где Мефилис мог чувствовать себя полноценным хозяином твоей жизни. Вы спите здесь вместе уже семнадцать лет. Соник на мгновение смутился, оглядывая огромную кровать, но тут же фыркнул: — Ну, раз я забыл, значит, правила изменились! Сегодня я сплю здесь один, а этот «хозяин жизни» может поискать себе коврик у двери. Никс резко посерьезнел. Он бросил на Мефилиса взгляд, полный такой концентрированной ненависти, что воздух в комнате, казалось, затрещал. — Выйди, — процедил Никс сквозь зубы. — Я хочу поговорить с ним. Без твоих теней за спиной. Мефилис колебался. Его пальцы судорожно сжали спинку кресла, но, встретившись с упрямым взглядом Соника, он медленно кивнул. Тиран вышел, бесшумно прикрыв за собой тяжелую дверь, оставив сына и отца наедине. Никс тут же придвинулся ближе, его голос стал лихорадочным. — Папа, послушай меня. Ты не должен верить его внезапной «доброте». Он — монстр. Он убил твое счастье, он сломал твой народ. Я ненавижу его каждой клеткой своего тела и мечтаю о дне, когда этот замок падет вместе с ним. Не давай ему шанса очаровать тебя снова. Он не заслуживает даже твоего взгляда. Соник слушал его, нахмурив лоб. В его юном, свободном от старых шрамов сердце вспыхнуло странное чувство — протест. Он видел, как Никса трясет от злобы, и это показалось ему... неправильным. — Никс, постой, — Соник мягко прервал его, коснувшись его плеча. — Я понимаю, он совершил ужасные вещи. Но... он твой отец. Какой бы он ни был, он часть тебя. Может, стоит попробовать увидеть в нем не только убийцу, но и отца, который... Никс резко отпрянул, его лицо исказилось в гримасе ярости и разочарования. — ВОТ ОПЯТЬ! — взревел он, вскакивая со стула. Голос Никса сорвался на крик, вибрируя от многолетней боли. — ДАЖЕ СЕЙЧАС! Даже когда у тебя нет памяти! Даже когда ты ненавидел его до глубины души и плакал по ночам — ты всё равно говорил мне это! «Никс, не говори так об отце», «Никс, он твой родитель»! ТЫ ВСЕГДА ЗАЩИЩАЛ ЕГО ПЕРЕДО МНОЙ! Никс начал мерить комнату быстрыми, нервными шагами, размахивая руками. — Как ты можешь?! Он превратил твою жизнь в ад, а ты, даже став «чистым», снова поешь ту же песню! Ты опять пытаешься переубедить меня! Ты снова подставляешь другую щеку мужчине, который выжег на тебе клеймо! ТЕБЕ ЧТО, МАЛО БЫЛО СЕМНАДЦАТИ ЛЕТ?! — Никс, успокойся, я просто... — Соник сжался на кровати, ошеломленный этой вспышкой. — НЕТ! Я НЕ УСПОКОЮСЬ! — Никс подлетел к кровати, нависая над Соником. Его глаза горели безумным огнем. — Ты жалкий в своей доброте, папа! Ты снова позволяешь ему победить! Твоя милость — это его лучшая награда за все преступления! Хватит быть святым, когда тебя топчут ногами! Дверь распахнулась с таким грохотом, что штукатурка посыпалась с потолка. Мефилис влетел в комнату, и его магия теней мгновенно заполнила пространство, делая его фигуру вдвое больше и страшнее. Одним мощным движением он оттолкнул Никса от кровати, закрывая Соника собой. — КАК ТЫ СМЕЕШЬ?! — голос Мефилиса прозвучал как раскат грома. — Как ты смеешь повышать на него голос, щенок?! Мефилис тяжело дышал, его глаза светились ядовитым фиолетовым светом. Он обхватил плечи дрожащего Соника, прижимая его к себе, словно защищая от смертельной опасности. — Почему ты ОРЕШЬ на него?! — прорычал тиран, глядя на сына с нескрываемой яростью. — Ты разговариваешь со своим родителем! С тем, кто вынес ради тебя немыслимое! Ты смеешь стоять здесь и выливать на него свою желчь только за то, что в его сердце больше света, чем в твоем черном разуме?! — О, посмотрите на него! — Никс злобно оскалился, тяжело дыша. — Защитник года! Ты защищаешь его от меня? От единственного, кто говорит ему правду? Ты просто боишься, что он тебя бросит, если поймет, какой ты на самом деле червь! — Вон, — тихо, но с такой угрозой произнес Мефилис, что даже у Никса по спине пробежал холодок. — Убирайся из этой комнаты, Никс. Если я еще раз услышу, что ты грубишь ему или смеешь обвинять его в его доброте — я забуду, что ты мой первенец. ВОН! Никс стиснул зубы так, что послышался хруст. Он бросил последний, полный боли взгляд на Соника, который испуганно выглядывал из-за плеча Мефилиса, и вылетел из комнаты, хлопнув дверью так, что задрожали стекла. В покоях воцарилась тишина. Мефилис медленно расслабился, его тени начали втягиваться обратно. Он все еще держал Соника, чувствуя, как тот мелко дрожит. — Ты в порядке? — спросил Мефилис, и его голос в одно мгновение превратился из громоподобного в непривычно мягкий. — Он не должен был так с тобой разговаривать. Никогда. Соник поднял глаза на Мефилиса. Его задор исчез. Он впервые по-настоящему почувствовал ту запутанную сеть чувств, в которой жила эта семья. — Мефилис... — тихо произнес Соник. — Почему он сказал, что я всегда защищал тебя? Даже тогда... когда ненавидел? Мефилис медленно опустился на край кровати, все еще прижимая Соника к себе, словно хрупкое сокровище, которое едва не разбилось от крика собственного сына. Его ладонь, обычно тяжелая и властная, теперь едва касалась плеча ежа, почти невесомо. — Почему ты защищал меня? — Мефилис повторил вопрос, и его голос надломился, став похожим на шелест сухой листвы. — Потому что ты был слишком добрым, Соник. Настолько добрым, что это граничило с безумием. Он отвернулся к окну, не в силах вынести чистого, вопрошающего взгляда изумрудных глаз. — Я был твоим палачом, — продолжал Мефилис. — Я отнял у тебя всё: дом, любовь, свободу, даже твоё тело. Но я не смог отнять у тебя твою суть. Даже когда ты смотрел на меня с ненавистью, ты не мог позволить Никсу ненавидеть меня так же сильно. Ты говорил ему, что я — его отец. Ты пытался сохранить в его сердце хоть каплю света, даже если в твоем собственном была лишь тьма. Ты защищал меня не потому, что я этого заслуживал... а потому, что ты не умел иначе. Твоя доброта была твоим последним щитом против той тьмы, в которую я тебя погрузил. Соник молчал. Он чувствовал, как от Мефилиса исходит волна такого глубокого раскаяния, что это было почти физически больно. — Значит... — тихо начал Соник, — я защищал своего мучителя, чтобы мой сын не стал таким же монстром, как он? Мефилис вздрогнул. — Да. Ты спасал его душу, жертвуя своей гордостью. И Никс... он не может тебе этого простить. Для него твоя доброта — это предательство той боли, которую вы оба пережили. Он хочет, чтобы ты ненавидел меня вместе с ним, потому что ненависть — это всё, что у него осталось общего с тобой. Соник вдруг отстранился и внимательно посмотрел на свои руки. Они были чистыми. На них не было мозолей от цепей, не было следов яда. Но в груди всё равно что-то ныло — фантомная боль, оставшаяся от той «святости», о которой кричал Никс. — Послушай, Мефилис, — Соник внезапно схватил тирана за край мантии и потянул на себя, заставляя того посмотреть в глаза. — Никс прав в одном. Я не хочу быть «святым». Я не хочу подставлять вторую щеку, если меня бьют. Но я также не хочу быть мешком для ненависти. Он решительно вытер нос тыльной стороной ладони. — Если я раньше защищал тебя, потому что был «хрупким принцем», то теперь я буду делать это по-другому. Я заставлю вас обоих перестать орать друг на друга. Никс страдает, потому что любит меня. Ты страдаешь, потому что... ну, потому что ты натворил дел на десять жизней вперед. Соник вскочил на кровать, оказавшись выше Мефилиса, и ткнул пальцем ему в грудь. — Завтра мы едем к морю. Все вместе. Ты, я, Никс и все остальные дети. И ты сделаешь всё, чтобы Никс перестал видеть в тебе только убийцу. Ты будешь самым лучшим отцом в мире, даже если тебе придется для этого жонглировать крабами на берегу! Ты меня понял, «Ворчун»? Это твой единственный шанс на искупление. Мефилис посмотрел на этого дерзкого, мокрого и абсолютно невозможного ежа, который только что пережил экзистенциальный кризис и тут же перешел в наступление. — А теперь, — Соник плюхнулся обратно на подушки, закинув руки за голову, — брысь отсюда! Мне нужно поспать, чтобы завтра у меня были силы заставлять тебя улыбаться на пляже. Мефилис поднялся, собираясь направиться к выходу, но вдруг замер у самого края кровати. Он бросил взгляд на огромное пространство ложа, а затем на Соника. — Соник... — Мефилис замялся, что было для него совершенно несвойственно. — Это... наши общие покои. И кровать... тоже общая. Соник приподнялся на локтях, округлив глаза. Он перевел взгляд с Мефилиса на кровать, потом на дверь, потом снова на Мефилиса. — Ты хочешь сказать, что я спал в одном гнезде с этим мрачным облаком семнадцать лет?! — он картинно схватился за щеки. — О ужас! И как я не превратился в ледышку? — Ты всегда говорил, что я слишком холодный, — тихо подтвердил Мефилис, не смея двигаться дальше. Соник хмыкнул, рассматривая тирана. — Ладно, «Ворчун», правила меняются. Сегодня ты спишь на самом краю. Коснешься меня своей холодной пяткой — вылетишь в окно, ясно? А теперь гаси свечи, я засыпаю на ходу. Мефилис осторожно лег на самый край, боясь даже вздохнуть лишний раз, чтобы не спугнуть это странное, хрупкое перемирие. Соник же, свернувшись калачиком под теплым одеялом, заснул почти мгновенно, оставив тирана наедине с его мыслями до самого рассвета.