В соседней комнате.

Майк никогда в жизни так ни о чём не жалел, как о том, что не спит прямо сейчас. Что его стены не как в бункере. Что у него нет самых плотных на свете беруш, да у него никаких нет, ведь они никогда не были ему нужны. Ладно, не будем мелочиться, он жалеет, что не мёртв прямо сейчас. Хотя, наверное, что-то в нём всё-таки медленно умирало в течение этого получаса, сколько он сидит в своей постели, сжимая челюсть до скрежета зубов, впиваясь ногтями в свои колени и до боли зажмурившись, чтобы слёзы не покатились градом по щекам. В его голове друг с другом боролись лишь две мысли: убить себя или убить того, кто заставляет Уилла сладко стонать прямо за стеной, сука, в соседней комнате. Уилл сказал, что вернётся поздно, что Майк может его не ждать. Он и правда вернулся глубокой ночью, и Майк проснулся от звука ключей в дверях. Сон ещё не успел полностью отпустить его, он и не понял, что друг вернулся не один. Выходить встречать Майк его не стал, думал, мол, просто дождусь, когда услышу, как он закроет дверь в свою комнату, и усну со спокойной душой. Значит, он не пьяный вдрызг, что аж сносит всё вокруг, не уснул где-то в коридоре, так и не закрыв входную дверь. Такого, конечно, ни разу не было, но вдруг… Тогда бы он просто поднялся и заботливо уложил Уилла спать… Но его уже уложил кто-то прямо за стеной. Их комнаты зеркально повторяли друг друга. Кровати, перпендикулярно общей стене, изголовьями прижимались к бетону. Казалось, что сейчас их вовсе ничего не разделяет, что Уилла трахают буквально за его спиной, стоит лишь обернуться, и вот тебе, пожалуйста. Вдруг звуки прекратились. Тишина. Майк расслабляется всем телом и так аккуратно, будто боится, что от одного его микродвижения всё может начаться заново. Он ждёт ещё минуту и, убедившись, что всё точно закончилось, открывает глаза. На щеках появляются влажные дорожки слёз. Всхлип за всхлипом, и Майк начинает плакать. Скорее, рыдать. Он беспомощно упал на подушку и, прижав её к лицу, пропитывал слезами. Так больно не было, кажется, ещё никогда.

«Я мог бы жить с мыслью, что никогда не смогу стать твоим.

Что ты никогда не полюбишь меня как нечто большее. Смогу жить, зная, что у тебя кто-то есть и ваши сердца принадлежат друг другу. Но никогда не смогу это видеть. Не смогу слышать. Я не выдержу. Прошу, только не при мне. Пусть этого больше не повторится никогда.»

***

Майк проснулся очень поздно. Было слышно, как на кухне бежит вода, значит, Уилл дома. Оставалось надеяться, что в квартире их только двое. Выйдя из комнаты, он ещё минуту пялился на коврик у входа, пытаясь убедиться, что на нём нет лишней обуви. Пронесло. Тяжело выдохнув, он поплёлся в ванну. В отражении зеркала на него смотрело красное и опухшее лицо. Что ж, этого стоило ожидать. Лицо не удалось полностью привести в порядок, но он всё равно направился на кухню, готовый увидеть Уилла. – Доброе утро, – кинул Майк, плюхаясь на стул. – О, доброе. – Уилл взглянул на него через плечо, – Хотя уже далеко не утро. Ты чего так поздно? – Да просто… – он запнулся, уставившись на то, как Байерс режет какую-то зелень на разделочной доске, а воспоминания флешбеками всплывали в голове. Скрип кровати, удар изголовья о стену, и стоны… стоны… стоны… – Майк! – вдруг крикнул Уилл. Уилер вздрагивает, – Так долго спал и не выспался? Чего залип? – он смеётся. – Да, просто… – тоже попытался улыбнуться, – ещё не пришёл в себя. А ты что делаешь? – Суп. Любимый твой. – М… – ответил он, мол, ясно. Потом тишина. Это нормально, они умели молчать друг с другом. Как-никак, восемнадцать лет из их двадцати трёх – не разлей вода. Но Майку впервые было некомфортно. Ещё бы. Кто-то был в их общей квартире этой ночью. Кто-то спал в кровати Уилла. Кто-то оставил здесь свой незнакомый запах. Кто-то вторгся в их, мать его, покои. – Чёрт, ещё же этот… – еле слышно пробурчал Уилл и резко сунул нож, доску и картофель на ней прямо Майку под нос, – На, нарежь мне его, пожалуйста. Майк молча кивает и берёт нож в руки. Спустя две картофелины он решается спросить: – Ты вернулся с кем-то, да? – А? Да, там… – он махнул рукой, как бы говоря, что это неважно. И его тон говорил о том же, что самое интересное. Даже не дрогнул. – Он… придёт снова? – Ну-у, – задумчиво протянул он. Уилл стоял спиной к нему, но Майк знал, как он мило хмурится сейчас, – Не знаю. Может, и нет. – Ничего серьёзного, да? – Не-а. «Не-а»… А что же ты тогда так кричал? Как же ты ещё голос не сорвал, а? Вкус крови появился во рту от прокушенной изнутри щеки. Руки затряслись от злости. Неужели не хочешь повторить? Давай, попроси меня недолго погулять где-нибудь завтра вечером, чтобы вы могли снова… – А что? – Сука! Нож громко ударяется об стол, Уилл вздрагивает и испуганно оборачивается. Не стоило ему начинать разговор об этом, когда в его руках нож. Лезвие глубоко прошлось по пальцу, и кровь полилась наружу. Майк рефлекторно потянул порез ко рту, слизывая её. – Господи, – выдыхает Уилл и тянет к нему руку, – Дай, покажи… – Уилл берёт его руку и осматривает порез, – Так заорал, будто палец себе отрезал… Всё-таки и правда не до конца проснулся, – Он потянулся к шкафчику над плитой, достал аптечку и оттуда перекись. Поставил баночку перед Майком и метнулся обратно к кастрюле, – Иди в ванну, обработай. Майк кивнул и сделал, как было сказано. Закрыв дверь на замок, он сел на ванну, уставившись в пол. На то, что кровь из пальца капала прямо на кафель, он не обращал внимания. И через десять минут тоже. – Майк, чего так долго?! – стучится Уилл. – Минуту! – он встаёт на ноги и наступает в красную лужицу, – Блять…