В соседней комнате.

Майк не помнил, как они с Уиллом познакомились. Это было ещё в детском саду. Просто как-то нашли общий язык и понеслось. Жили на одной улице, пошли в одну школу, в один класс. Майк всегда был более шебутным, а Уилл довольно тихим, интересы были разные, музыку любили разную, хобби не совпадали. Уилер был заводилой, а Уилл – его стопом. Но чем старше они становились, тем больше друг от друга они перенимали. К концу средней школы в плейлисте Байерса стало больше рока, был в процессе активного просмотра «Наруто», хотя ещё недавно отказывался смотреть любое аниме. А Майк начал тратить карманные деньги на благовония. Всё-таки пробудил в себе некий интерес к рисованию, даже нашёл свой стиль. После первого похода в театр попросил пойти ещё раз на следующих выходных… Да, Майк взял от него больше, чем Уилл от Майка. Потому что Уилл лучше. Уилл умный, рассудительный, анализирует ситуацию, сначала думает, а потом делает. Уилл заботливый, добрый, он поддержит и поймёт, а если не поймёт, то не осудит. Уилл мог осадить его пыл, когда это нужно. Майк думает, что в школьные годы его бы точно прижали копы хотя бы раз, если бы не Уилл. Он слишком много делает для других. Если в восемнадцать Майк ещё сомневался, то к двадцати на все сто процентов был убеждён в том, что любит его. Любит, как того, с кем хочется жить в одной квартире, делить одну кровать, держать за руку, идя по улице, кем было бы можно в открытую любоваться без страха, кого можно обнять, придя с работы, и вдыхать его запах, с кем можно заниматься любовью до дрожи в ногах и целовать, целовать, целовать, целовать… Да, живут они вместе вот уже чуть больше года, но обо всем этом Майк точно не скажет. На свой двадцатый день рождения Уилл признался ему, что он гей. Он уже не был непьющим, вот и язык, в конце концов, полностью развязался. Майк тогда думал, что вот оно, вот его счастье, теперь нужно только признаться… – Прости, может, я не должен спрашивать, но какие парни тебе нравятся? – с повышенным интересом спросил Майк. – О, слушай… знаешь, я думаю, блондины однозначно мой типаж, – пьяно улыбается Байерс, – типа… помнишь этого, со школы… Крис, точно! Кристиан Барбер! Нет, я не был в него влюблён, но-о-о… я точно смотрел на него на физкультуре. Да, Майк его помнит. Светлый, голубоглазый, спортсмен, отличная фигура, яркая улыбка… Всё то, чего у Майка не было. У Майка было всё ровно наоборот. Несуразное квадратное лицо, длинные конечности, чёрные вьющиеся волосы, карие глаза… – Серьёзно? – прыснул он, – Такое клише… – О, заткнись, – пихнул локтем в бок, – я знаю. В любом случае, не переживай, не накинусь на тебя ночью. Майк рассмеялся, да так сильно, чтобы скрыть нахлынувшие слёзы. Ещё Уилл говорил, что переживал, что это отпугнёт его, что не хочет потерять их дружбу, и больше всего на свете боится потерять Майка. Поэтому так долго молчал. Майк пообещал, что Уилл его не потеряет. Решил, что засунет все чувства куда подальше и будет продолжать жить, не мешая ему. Конечно же, чувства никуда не ушли, они только расцветали, но Майк просто научился с ними жить, как с какой-то неизлечимой болезнью, при этом держа главный провоцирующий фактор рядом с собой. После школы Майк поступил в колледж, который закончил через два года, устроился работать и снял квартиру. Ещё через два года Уилл закончил свой университет и переехал к нему. Теперь оба работают и делят жильё напополам. Уилер изначально присматривал двухкомнатную специально, чтобы Уилл смог жить с ним. Жить раздельно было бы гораздо более умным решением, но, по всей видимости, Майк – мазохист. Он ведь всё должен понимать. Им уже по двадцать три, и, рано или поздно, они будут приводить кого-то домой. Для Майка этот кто-то всегда уже был дома. А для Уилла, видимо, это было не так. И вот этот день настал. Да и не скажешь ничего. Напополам же живут. Убираются, готовят, покупают продукты, платят за аренду – всё вместе. Комната у каждого своя. Никто не спрашивает друг у друга разрешения, чтобы повесить новый плакат или купить какой-то предмет мебели. По сути, и водить могут кого хотят… Майк больше не спрашивал Уилла об этом парне. Он и сам ничего о нём не говорил следующие несколько дней, будто никого не приводил вовсе. В эти выходные Майк снова проснулся посреди ночи и снова от какого-то звука. Он резко сел и начал прислушиваться. Вроде, ничего, но он решает проверить. Берёт телефон, включает фонарик и тихо открывает дверь. Светит в сторону кухни, на входную дверь, в ванну и… снова на входную. Точнее, на коврик около неё. Уилл всегда учил его, что на пороге не должна стоять вся обувь, которая у тебя только есть, а только та, которую ты сейчас носишь. Отныне у них стоит только две пары, его и Майка. А сейчас их три. Три. Уилера уже начинало потряхивать. Он обернулся на дверь в комнату Уилла, специально выключил фонарик и подошёл ближе, замерев. Не успел он помолиться о том, чтобы он ничего не услышал, но увы. В комнате было двое. Один из голосов не был тем, который он знает всю свою жизнь, который самый приятный на свете. Они перестают разговаривать, и Майк прижимается ухом к двери, будто не знает, что делает сам себе ещё хуже. И он сделал. Звук поцелуев и смех… Уилла. Смех его Уилла. И он не для него, не для Майка. Нет, господи, нет, нет, нет, нет… Как вернуться в комнату? Не может повториться то, что было в прошлый раз. Он не сможет слушать это снова. Точно нет. Он медленно пятится назад к двери, находит свои кроссовки, обувает их, как тапочки, загибая пятки, и тихо выходит в подъезд. Медленно, шаркая ногами, идёт к лестнице, облокачивается на стену и скатывается по ней вниз. Экран телефона показывает три часа ночи. Хватит ли часа, чтобы они закончили? Майк не мог, но ему казалось, что он до сих пор слышит. Слышит, как чужой язык скользит по желанным бёдрам, как чьи-то губы оставляют много-много поцелуев на впалых щеках, как незнакомый голос шепчет ему комплименты… Сжав зубы, Майк бьёт кулаком стену напротив, и ещё, и ещё, и ещё… пока на стене не появляются следы от его разбитых в кровь костяшек.