happy wife, happy life

      Илья закрыл капот своей машины и вытер капающий со лба пот.       Шейн был внутри, заполнял их налоговые декларации. А Илья снаружи менял масло в их машинах. Справедливое распределение обязанностей, на которое никто не жаловался, особенно когда каждый из них считал, что другой совершенно не компетентен в порученой ему задаче.       Илья содрогался от перспективы, чтобы кто-то другой копался под капотом его машины, а Шейна шокировала одна только мысль о том, чтобы доверить свои финансы незнакомцу. Что, если они забудут о нуле, Илья? Нас посадят.       Илья мог видеть его в спальне через открытые балконные двери с того места, где стоял в конце подъездной дорожки. Он сидел, скрестив ноги, посреди их кровати, окружённый различными папками, таблицами и экранами. В зубах он держал ручку, а за ухом — карандаш, а его тёмные волосы были в беспорядке от того, как часто он проводил по ним руками. Раз или два Илья поднимал взгляд и обнаруживал, что Шейн смотрит на него остекленевшими глазами, приоткрыв рот.       Илья хотел тупо трахнуть его, хотел отсосать ему, пока Шейн будет зачитывать цифры из своих дурацких таблиц. Хотел устроить ему тест по налоговому законодательству, а потом связать и не давать кончить за неправильные ответы.       Апрельский день в Оттаве выдался не по сезону тёплым. Несмотря на то, что было всего девятнадцать градусов, небо было безоблачным, а солнце — ярким. Илье стало жарко, майка пропиталась потом. Из-за этого, а ещё из-за того, что она была вся в масле, он был уверен, что Шейн не позволил бы ему и шагу ступить в ней за порог дома.       Он снова бросил взгляд в сторону балконных дверей, и Шейн снова уткнулся в свои таблицы. Он усмехнулся про себя, довольный вниманием. Если Шейн собирался смотреть, то Илья мог бы устроить ему настоящее шоу. Он подождал ещё двадцать секунд, отвернувшись, когда почувствовал на себе пристальный взгляд Шейна, чтобы тот не увидел коварную ухмылку, расползающуюся по его лицу. Он запрокинул голову и провёл руками по мокрым волосам, прежде чем задрать край майки и вытереть пот. Изобразив досаду, он потянулся через голову и одним быстрым движением стянул с себя майку. Отбросил её на землю и наклонился в своих коротких спортивных шортах, чтобы дотянуться до бутылки с водой, которую поставил рядом с передним колесом. Он пустил струю воды в открытый рот, позволив ей ручейками стекать с уголков губ по подбородку, шее, обнажённой груди.       От такого выступления перед мужем по его телу разлилось приятное гудение. Он провёл по меньшей мере десять минут, наклоняясь, чтобы собрать все подносы, ёмкости из-под масла и инструменты, при этом край его шортов задрался, обнажая округлую нижнюю часть задницы. К тому времени, как он закончил, его член был твёрдым, ноющим и пульсирующим. Было настоящим подвигом не провести ладонью по ткани и не разрушить всю эту уловку. Он подумал, что шоу вышло великолепное, но пришло время втрахать мужа в чёртов матрас, пока он не начнёт кричать имя Ильи так громко, чтобы все их соседи точно знали, кто каждую ночь укладывает Шейна Холландера в постель.       Когда Шейн отвернулся, он проскользнул в гараж и вытер себя тряпкой, которую использовал для удаления излишков масла, испачкавшись ещё больше. Затем он тихо прокрался в дом через дверь гаража, миновал прачечную и кухню, оставил тапки у подножия лестницы. На цыпочках, бесшумно он поднялся по ступенькам и прокрался по коридору, взволнованный тем, что внимание Шейна было приковано к ноутбуку, и он не слышал, как Илья вошёл.       Шейн заметил движение боковым зрением в последнюю секунду, подняв взгляд на Илью со смятением в глазах и вопросом на устах, который не успел озвучить.       Илья обхватил лицо Шейна ладонями и запечатлел мокрый, грязный поцелуй на его ничего не подозревающих губах.       Шейн вырвался из его хватки, просунул между ними ногу и пнул Илью босой ступнёй в грудь, отталкивая от себя.       Илья отшатнулся, потрясённый и улыбающийся. Его сердце бешено заколотилось при виде чистого, неразбавленного шока и отвращения на лице Шейна. Илья так сильно его любил. Возможно, вокруг его головы летали мультяшные птички, но он был слишком сосредоточен на масляных пятнах в форме отпечатков своих ладоней, которые оставил на щеках Шейна, чтобы знать наверняка.       Шейн несколько секунд просто пялился на Илью с отвисшей челюстью, прежде чем заговорить. Каждое его слово было переполнено едва сдерживаемой яростью.       — Какого. Хера.       Илья жестом указал на серые спортивные штаны Шейна, которые были явно натянуты в области паха, делая вид, что не понимает, почему Шейн разозлился.       — Ты твёрдый. Ты наблюдал за мной.       — Я не наблюдал за тобой, — Шейн положил одну из своих папок на колени, прикрываясь. — И я не твёрдый.       — Такой плохой лжец, — промурлыкал Илья, перегибаясь через кровать и наклоняясь для ещё одного поцелуя.       Шейн ударил его папкой в грудь.       — Уберись от меня, Розанов!       — Вот так ты разговариваешь с любимым мужем? — спросил Илья, хватаясь за своё раненое сердце. Оно бешено колотилось под его ладонью. Он обожал это. Он был так счастлив. Он хотел трахать своего мужа до тех пор, пока их пот не впитается в кожу друг друга, и они не сольются навеки. Он медленно потянулся к одной из таблиц, лежавших на кровати. На самом деле он не собирался ничего трогать, просто дразнил.       Быстрее молнии Шейн вскочил на ноги и схватил его за мочку уха, прежде чем рука успела дотянуться до бумаг. Он сильно ущипнул его, собирая все свои драгоценные документы.       — Даже, блядь, не смей, Илья. Я очень серьёзно.       Боль отдалась у Ильи прямо в члене. Он резко выдохнул, колени задрожали, угрожая подвести его.       Шейн отпустил его и осторожно сложил бумаги в папку из плотной бумаги, затем аккуратно отложил её на прикроватную тумбочку. Когда он снова повернулся к Илье, то вспомнил, почему был так возмущён. Он провёл ладонью по щеке и содрогнулся, увидев, какая грязь осталась у него на руке. Он попытался вытереть её об обнажённую грудь Ильи, но так на его пальцах оказалось ещё больше пота и грязи.       — Ты просто чертовски отвратителен.       — Не делай вид, что не хотел этого, — сказал Илья, сокращая расстояние между ними. Его губы коснулись подбородка Шейна. От него пахло моторным маслом и шампунем с эвкалиптовой мятой. Это сочетание пьянило. Илье хотелось пить его, как вино. — Я знаю, что ты думаешь об этом. Как в кино. Муж приходит домой после тяжёлого рабочего дня. Он весь день чинил машины. Он потный и грязный, и, вероятно, от него воняет, да, но он весь день мечтал, как трахнет свою красавицу-жену в награду за тяжёлый труд. Он устраивает для неё стриптиз, и она старается не прикасаться к себе, пока смотрит. Он знает это, потому что знает, что его прекрасная жена та ещё шлюшка. Она притворяется, что это не так. Но он хороший муж, так что, конечно, он знает.       — Его прекрасная жена не закончила с налогами, — выдавил из себя Шейн, безуспешно пытаясь заставить себя отстраниться от Ильи.       — Налоги нужно оплатить до тридцать первого апреля. Сегодня только четырнадцатое апреля. Подумай, сколько раз я мог бы тебя трахнуть за столько дней. А потом ты оплатишь налоги. — Илья кивнул, соглашаясь с собственной логикой. — Работает идеально, да?       — Не все тут лентяи, Илья, — сурово сказал Шейн. — Я не собираюсь делать всё в последнюю минуту. Это было бы совершенно безответственно с моей стороны, и всё, что угодно может случиться между этим моментом и…       Илья бросился вперёд, обхватив Шейна грязными руками и крепко сжав. Он уткнулся лицом в шею Шейна, вытирая вспотевший лоб о его футболку и кожу, прежде чем впиться в его шею, как вампир. Он засасывал кожу, кусал, целовал и облизывал, хотя было тяжело делать всё это, поскольку Шейн яростно пытался вырваться, матерясь как сапожник и отталкивая голову Ильи. А ещё было тяжело делать всё это, поскольку он не мог согнать с лица глуповатую улыбку, но он старался изо всех сил.       Они боролись, Шейн продолжал материться и пытался освободиться от хватки Ильи. В какой-то момент они повалились на кровать, катаясь, толкаясь и пинаясь. Илья смеялся, пока Шейн бил его по всем частям тела, до которых мог дотянуться. В итоге, Илья получил локтем под рёбра, а Шейн коленом в бедро, пока, наконец, Шейн не одержал верх, прижав руки и ноги Ильи к матрасу своими так, что тот больше не мог двигаться.       — Хватит! — приказал Шейн, его лицо раскраснелось, а грудь тяжело вздымалась. Его взгляд скользнул по кровати, оценивая ущерб. — Боже, только посмотри на это! Простыни испорчены. Одеяло тоже! Нам придётся всё выбросить. Это пустая трата денег, Илья. Совершенно новые простыни! И теперь мне снова придётся ехать в «Икею» за новым комплектом. — Он посмотрел на себя и понял, что тоже весь в грязи, от ужаса у него отвисла челюсть, а потом его возмущённый взгляд снова упал на Илью. — Фу! Что с тобой проиcходит на этой неделе? Ты как будто хочешь, чтобы я орал на тебя!       Илья чуть не замурчал, обхватывая руками Шейна за талию и выгибаясь ему навстречу.       — О, боже мой, — глаза Шейна расширились, когда его, наконец, осенило. Губы приоткрылись, когда он увидел затуманенное выражение на лице Ильи. — О, боже мой. Ты хочешь, чтобы я орал на тебя!       Илья понял, что его раскусили. Впрочем, он не особо пытался всё это скрыть. Пожалуй, пришло время во всём признаться.       — Когда ты кричишь на меня, я думаю о том, чтобы трахнуть тебя и кончить тебе на лицо. Когда ты командуешь, мне хочется сосать твой член, пока ты не заплачешь. Ничего не могу с собой поделать. Я это обожаю.       Веки Шейна на мгновение опустились, и с его губ сорвался тихий выдох. Затем он опомнился и снова оттолкнул грязные руки Ильи, посмотрев вниз и издав резкий возмущённый стон, когда обнаружил на своей коже масляные пятна в тех местах, где ткань задралась. Он вскинул голову, и в его карих глазах вспыхнули два огня.       — Ты же не серьёзно.       Илья пожал плечами, расслабленно наблюдая за своим красивым мужем.       — Боюсь, что серьёзно.       Шейн задумался на несколько секунд, вспоминая последнюю неделю их жизни. О криках. О страстном сексе.       — Сигарета… — выдохнул он, наконец-то сопоставляя факты. — Вчера ты вообще не курил.       Илья серьёзно покачал головой:       — Не курил.       — Ты прекрасно знаешь, где хранятся специи в кладовой.       — Ага, — подтвердил Илья.       — Ты нарочно развесил мои вещи не по порядку.       — Это правда.       — Ты знал, что я расстроюсь, когда ты забудешь застелить верхнюю простынь.       — Знал.       — Ты оставил весь свет включённым, чтобы я разбудил тебя и накричал.       — Да.       На мгновение воцарилась тишина.       Тумбочка со стороны кровати Шейна была тщательно прибрана, все вещи аккуратно разложены по углам. Футляр для очков, зарядка и подставка под стакан — всё лежало именно так, как он любил. Однажды Илья передвинул футляр на каких-то четыре дюйма, и Шейн потом пятнадцать минут отчитывал его за это. А потом Илья пятнадцать минут удерживал его на грани оргазма, затем прижал к стене и трахал до тех пор, пока по его щекам не потекли слёзы, пока он не начал скулить и умолять.       А вот тумбочка Ильи представляла собой полный хаос. Первые месяцы совместной жизни Шейн пытался поддерживать на ней такую же стерильную чистоту, как и на своей, но в итоге сдался и позволил Илье владеть этими несколькими квадратными футами бардака. В углу стояли три полупустых стакана, разумеется, без каких-либо подставок. Рядом валялись несколько упаковок от презервативов, бутылочка смазки и внушительный дилдо. Зарядка для телефона свисала с края так, чтобы Аня в любой момент могла ухватить её и погрызть, как игрушку. И, наконец, когда два дня назад, после победы над Монреалем, Илья в спешке вдавливал Шейна в матрас, он откинул в сторону свой дорогой галстук от «Saint Laurent»: там он и остался, небрежно перекинутый через абажур лампы.       Шейн мгновенно зацепился за него своим фирменным, почти лазерным взглядом и слегка подался вперёд, выхватывая галстук из кучи мусора. Он зажал его в руках, грубо схватил Илью за запястья и вжал их в резное изголовье кровати. Удерживая его одной рукой, второй он обернул галстук вокруг его кожи и деревянных перекладин, туго стягивая и фиксируя на месте.       Зрение Ильи то прояснялось, то снова расплывалось. Язык будто налился свинцом, и он едва смог выдавить из себя пару обрывочных слогов.       — Что…       Шейн полюбовался результатом своей работы.       — Ты закончил разводить беспорядок.       Когда Илья сильно дёрнулся в своих путах и встретил лишь сопротивление и трение грубого материала о запястья, его глаза закатились.       — Блядь. Холландер.       Шейн скатился с кровати к своей тумбочке, достал тюбик смазки и бросил его на кровать, прежде чем начать раздеваться. Сначала он снял футболку, затем штаны и трусы, аккуратно сложил их и положил на комод. Это было его собственное представление, демонстрирующее ханженские наклонности и незыблемые ритуалы, которые, как он знал, только подстёгивали Илью.       Илья чувствовал себя как зверь в клетке. Кости плавились.       — О, боже. Шейн. Дай прикоснуться к тебе.       — Этими грязными руками? Ага, конечно. — Шейн избавил Илью от шорт, грубо стащив их с ног и бросив на пол, прежде чем снова забраться на него сверху. Не теряя времени, он выдавил смазку на пальцы и, прежде чем Илья успел среагировать, сунул руку себе между ног, проникая внутрь. — Ты можешь просто сидеть и смотреть, Розанов.       У Ильи отвисла челюсть, когда Шейн опустился на собственные пальцы. Его руки дёрнулись в оковах. Это было одной из его любимых частей — растягивать Шейна достаточно, чтобы он мог принять член, находить его простату и безжалостно мучить этим удовольствием, пока из глаз Шейна не потекут слёзы, пока он не начнёт умолять, чтобы его трахнули. Но Илья подумал, что так было даже лучше, когда он мог наблюдать за каждым оттенком удовольствия, появляющимся на ангельских чертах Шейна. За румянцем на щеках, скрывающим россыпь веснушек, за тонкой струйкой пота, выступившей на лбу, за мягкими губами, припухшими от того, что он прикусывал их, пытаясь сдержать свои сладкие стоны.       — Да, Холландер. Расстяни себя для меня, окей? — Илья выругался по-русски, тихо и яростно. Ему так повезло. Он никак не мог поверить, что это принадлежит ему навсегда, что Шейн принадлежит ему навсегда. — Добавь ещё один палец. Ну давай же. Ты сможешь.       Шейн сделал, как было велено, втянув голову в плечи, пока привыкал к большему растяжению. Стало очевидно, что он нашёл простату: из его груди вырвался непристойный стон, а глаза распахнулись, угольно-чёрные от желания.       — Теперь ты готов, да? — пальцы ног Ильи поджались, цепляясь за простыни, он стиснул зубы. Он легко мог представить, как тугое, горячее давление окутывает его член, когда Шейн скользит вниз по стволу. — Дай почувствовать тебя. Позволь мне трахнуть тебя, окей? Хочу тебя на своём члене. Думал об этом весь день. А ты?       — Да, — прошептал Шейн, положив обе руки на грудь Ильи, чтобы удержать равновесие. Он завис как раз над тем местом, где Илья нуждался в нём больше всего, где его член пульсировал и подёргивался и был такого ярко-фиолетового оттенка, что это, честно говоря, вызывало беспокойство.       Илья завороженно наблюдал за происходящим, ожидая, когда Шейн опустится на его член. Его мысли текли, как патока, так медленно, что, когда Шейн наклонился к тумбочке Ильи, ему потребовалась пара секунд, чтобы прийти в себя. Слишком поздно он понял, что задумал Шейн, и безуспешно попытался освободиться из своих пут.       — Нет. Нет. Холландер. Шейн. Пожалуйста.       В руке у Шейна оказалось дилдо с тумбочки, и он злобно ухмыльнулся.       — Думаю, сегодня я воспользуюсь этим. Плохие мужья, которые используют свою некомпетентность как оружие для воплощения кинков, не могут трахать своих прекрасных жён.       Илья был уверен, что Шейн выдумал часть этих слов, просто чтобы поддразнить его. Это или расплавленная лужица серого вещества внутри его черепа, где раньше находился мозг, больше не функционировала должным образом.       — Не делай этого, Шейн. Я серьёзно.       Шейн, не обращая внимания на Илью, щедро смазал игрушку, затем завис прямо над членом Ильи и медленно направил её в себя.       У Ильи потемнело в глазах. Он был в полном раздрае. Он был так чертовски возбуждён. Предсемя стекало по члену на бедро. Он не мог вспомнить, когда в последний раз так тёк. Он забылся, обманул себя, решив, что он здесь хозяин положения. Он никогда не был хозяином положения. Это всегда был Шейн. Всегда. Он был пластилином в руках Шейна. Любящей женой, стоящей на коленях у ног Шейна. Он принадлежал Шейну.       — Позволь прикоснуться к тебе. Мне необходимо прикоснуться к тебе. Холландер. Холландер, ты меня слышишь?       Он не слышал Илью.       — Боже, я так заполнен. Так хорошо растянут, Илья. Ты должен сам увидеть. — Шейн повернулся, перебросив колено через бёдра Ильи, чтобы оказаться к нему спиной. Он наклонился вперёд, прижавшись грудью к матрасу между ног Ильи, сильно выгнув спину и приподняв задницу. Он приблизился к Илье без сомнений, предоставляя ему место в первом ряду на этом эксклюзивном представлении. Он был так сильно растянут вокруг игрушки, принимая её медленно, глубоко и грязно.       Илья так сильно вцепился в изголовье кровати, что услышал, как заскрипело дерево.       — Шейн. Шейн.       — Такая большая, — сказал Шейн, внезапно вскрикнув, когда повернул запястье под другим углом и задел простату. Его бёдра дрожали, а стоны были приглушены тем, что он уткнулся лицом в одеяло. Твёрдый член покачивался между ног, умоляя, чтобы к нему прикоснулись.       Рот Ильи настолько наполнился слюной, что она чуть ли не стекала по подбородку. Он снова толкнулся бёдрами, и из-за отсутствия какого-либо трения из его горла вырвался слабый стон. Он снова дёрнул руками, и боль в запястьях отдалась в члене, а в основании позвоночника вспыхнул жар.       — Я больше, любовь моя. Ты знаешь. Чёрт. Пожалуйста.       — Я не… блядь. — Слова Шейна прервались, а движения стали более хаотичными, всё тело дрожало, пока игрушка массировала простату.       — Шейн, — сказал Илья голосом, полным паники. — Мне нужно трахнуть тебя, окей? — В ответ от Шейна он получил только порнографический стон, и именно тогда Илья окончательно потерял рассудок. А был ли он у него вообще? Он поднял бёдра с матраса, чуть не сломав позвоночник, дрожа и задыхаясь, когда его член едва коснулся внутренней стороны бедра Шейна. — Окей, Шейн? Пожалуйста. Позволь мне сделать тебе хорошо. Хочу быть внутри тебя, чувствовать тебя. Не кончай, окей?       Шейн оглянулся на него через плечо, в его глазах горели озорные искорки. Он ухмыльнулся, розовые губы растянулись на пылающих румянцем щеках.       — Нет, — повторил Илья. — Не кончай, чёрт.       Наконец, Шейн вытащил игрушку и отбросил её на испорченное одеяло. Он повернулся лицом к Илье, смотря на его возбуждённый член с голодом, которого не мог скрыть. Его лицо пылало. В уголке губ виднелась капля слюны. Он бесстыдно провёл кончиками пальцев по головке Ильи, едва касаясь.       Илья зашипел, выгибая спину, когда перед глазами заплясали пятна. Он, чёрт возьми, был просто на грани смерти.       — Извинись, — приказал Шейн, обводя член Ильи большим и указательным пальцами, его кожа едва касалась Ильи. — За то, что ты плохой муж, который намеренно расстраивает свою жену.       Илья упёрся пятками в матрас и пробормотал что-то бессвязное сквозь стиснутые зубы.       Шейн убрал руку.       — Что-что? Я не расслышал.       — Я… п-прости… мне жаль, — выпалил Илья. Казалось, ещё немного — и у него в голове лопнет какой-нибудь сосуд. Капля предсемени скатилась с головки, и Шейн посмотрел на неё так, словно только что выиграл чёртов Кубок Стэнли. — Ты должен это знать. Я был плохим мужем. Пожалуйста, позволь мне всё исправить.       Шейн смерил его ленивым взглядом полуприкрытых глаз, в уголках его губ играла уверенная ухмылка. Он вздохнул, забираясь обратно на колени Ильи и устраиваясь над его членом. Он использовал излишки смазки, стекающие по его бёдрам, чтобы смазать Илью, прежде чем прижать головку ко входу.       — Я хорошая жена, поэтому собираюсь трахнуть своего мужа, как он того заслуживает, — сказал он и наконец-то опустился на член Ильи, медленно и сосредоточенно. Его рот открылся, как и всегда, когда Илья впервые входил в него, а пальцы сжимали талию Ильи так, словно он хотел оторвать плоть от костей.       Когда он опустился до конца, Илья увидел звёзды. Каждый мускул в его теле был напряжён, как струна арфы, готовая лопнуть при малейшем давлении. Он должен был держаться, но знал, что надолго его не хватит. Давление на член было слишком интенсивным, слишком желанным, слишком знакомым. Он понимал, почему мужчины ведут из-за этого войны, убивают. Головой он уткнулся в подушку и вцепился пальцами в изголовье кровати, чтобы не толкнуться в Шейна раньше, чем тот будет готов.       — Я люблю тебя, — сказал он, а потом просто не смог остановиться. — Люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя.       — Илья, — простонал Шейн, массируя грудь Ильи руками, привыкая к новой толщине внутри себя. Он слегка приподнял бёдра, на дюйм или два, прежде чем опуститься обратно. — Боже, блядь. О, Господи.       Илья сходил с ума. Должно быть, он реально выглядел как сумасшедший.       — Скажи мне. Скажи, каково это. Скажи, что я лучше дурацкой игрушки.       — Так хорошо, ты такой большой, я нуждался в этом, — бормотал Шейн, водя руками вверх и вниз по груди Ильи, впившись ногтями в его живот, когда, наконец, начал двигаться по-настоящему. — Ты так хорошо выглядел там, когда выпендривался передо мной. Я… я хотел спуститься и позволить тебе прижать себя, трахнуть прямо на капоте твоей машины.       — Чёрт. Шейн, ты… — Илья не смог закончить. Горло спёрло от желания.       Шейн скакал на нём, как будто был рождён для этого, выгибая бёдра, выводя круги, умело опускаясь так, чтобы каждый раз задевать простату. Глаза были зажмурены, рот открылся. Пот выступил на коже, а с члена стекало предсемя, падая на лобковую кость Ильи, облегчая скольжение, когда Шейн раскачивался на его коленях.       Каждое движение бёдер Шейна было наркотиком, который подводил Илью всё ближе к краю. Он цеплялся за изголовье, отчаянно желая увидеть, как Шейн разваливается на части над ним, прежде чем сам поддастся огню, бушующему в животе, и гулкому эху сумасшедшего сердцебиения, отдающегося в костях. Под кожей покалывало. Ему казалось, что его лицо, возможно, было мокрым от слёз.       — Ты…       — Да, — пробормотал Шейн, наклоняясь и обхватывая лицо Ильи ладонями, впиваясь пальцами в его щёки. Поцелуй был жёстким и неумолимым, грубым, любящим и благоговейным, в нём было всё, чем когда-либо были или ещё будут их отношения. Острыми зубами он прикусил нижнюю губу Ильи, затем провёл по ней языком. Он дрожал, прижимаясь к Илье, из груди вырывались низкие, гортанные звуки.       — Ты собираешься кончить на моём члене? — спросил Илья и начал двигать бёдрами, встречая каждый толчок Шейна так, что они оба вскрикивали. — Я знаю, ты этого хочешь. Всегда так нуждаешься в этом, ты… чёрт… ты так сильно любишь мой член. Ничего… ничего не можешь с собой поделать. Он идеален для тебя. Тебе так хорошо, да? Знаешь, как тебе нужно, чтобы тебя трахали…       И тогда Шейн, конечно же, кончил, будучи до конца шлюшкой, жадной до члена. Он просто ничего не мог с собой поделать, не тогда, когда член Ильи был в нём так глубоко, а задница на одном уровне с бёдрами Ильи, а давление внутри достигло неизбежного предела. Он уткнулся лицом в шею Ильи, дрожа всем телом, бормоча какие-то бессмысленные слова в его кожу. Впившись пальцами в подушки по обе стороны от головы Ильи, он кончил с такой силой, что капли спермы орошили всё тело Ильи до подбородка. Илья продолжил двигать бёдрами, жёстко вбиваясь в него, и от каждого толчка тело Шейна извивалось и дрожало на нём.       Горячее давление на член Ильи, когда Шейн сжимался вокруг него, было невыносимым, кровь вскипала внутри, начиная бурлить. Илье показалось, что он, возможно, увидел несколько новых цветов, а ещё Бога. Он крепко зажмурился и выгнул спину, толкнувшись максимально глубоко, кончая внутрь своего мужа, помечая его, заявляя на него свои права. Глубокое удовлетворение охватило его, когда он почувствовал тепло собственной спермы внутри Шейна, стекающей по стенкам вокруг него.       Они лежали так, грудь к груди, кожа слиплась от пота и спермы. В комнате стояла тишина, нарушаемая только их тяжёлым дыханием.       — Холландер, — в конце концов невнятно произнёс Илья. Он понял, что они настолько увлеклись, что солнце уже село. Лунный свет лился через открытые балконные двери, лёгкий ветерок колыхал занавески. — Тебе придётся меня развязать. Руки. Я их не чувствую.       — Они тебе понадобятся, — хихикнул Шейн, уткнувшись в кожу на шее Ильи. Он потянулся и трясущимися пальцами ослабил узел. — Потому что ты снова меняешь чёртовы простыни.       Илья засмеялся, хватая Шейна только что освободившимся руками, а затем повалил его обратно на матрас, покрывая поцелуями всё, до чего мог дотянуться. Его сердце было переполнено. Снова накатила волна изумления от мысли, что такая любовь будет с ним всегда. Иногда, как сейчас, это чувство ошеломляло его, сбивало с толку, поэтому он просто сосредоточился на звуке искреннего, ничем не сдерживаемого смеха Шейна, чтобы заглушить всё остальное.       Как только Илья во второй раз за неделю сменил простыни и одеяло, а Шейн закончил заполнять налоговые декларации, они снова забрались в постель и нашли друг друга под одеялом. Комната была освещена мягким, тёплым светом лампы. Аня тихо жевала игрушку, лежа на своей лежанке.       Внезапно Шейн повернулся к нему и очень серьёзно сказал:       — Завтра тебе нужно позвонить дантисту и записаться на приём.       Илья застонал, переворачиваясь на спину и закрывая лицо рукой, чтобы скрыть безумную ухмылку. Он всё ещё не привык к такой заботе, даже спустя столько лет. От этого сердце билось быстрее. Может быть, именно поэтому ему так сильно нравилось, когда муж на него кричал.       Может быть, ему просто нравилось, когда о нём заботились.       Шейн ткнул его пальцем в бок, но не стал сопротивляться, когда Илья поймал его руку своей и переплёл их пальцы.       — Я серьёзно, Илья. Ты даже не можешь жевать на левой стороне. Я уже несколько месяцев тебе об этом говорю. Что, если это зуб мудрости? У тебя может развиться инфекция, и тогда ты вылетишь из плей-оффов. А это последнее, что нам сейчас нужно, особенно учитывая, что Буд пока выбыл. Честно говоря, тебе нужно начать лучше заботиться о своём здоровье. Сначала ты играешь с ушибленными рёбрами три матча, прежде чем это заметили. Потом лезешь к Райту, — одному из, блядь, самых огромных игроков в лиге, — и получаешь по башке и в итоге сотрясение мозга без всякой, чёрт возьми, на то причины. И давай не будем забывать, что в прошлом месяце тебя оштрафовали за превышение скорости. Ты что, хочешь погибнуть в грёбаной автокатастрофе? Потому что похоже на то. Твою тупую задницу вообще стоило упрятать за решётку. Серьёзно. Но для Розанова, конечно, недостаточно риска, да? Поэтому ты решил игнорировать проблему с зубами, хотя, очевидно, что их нужно лечить. Мы хоккеисты, Илья, нам жизненно необходимо, чтобы…       Мелодичный ритм этих высокомерных наставлений снова разжёг тёплый интерес где-то внизу живота Ильи. Свободной рукой он закрыл Шейну рот.       — Шейн. Пожалуйста. Мне тридцать один. Старик. У меня не хватит сил для этого.       Шейн лизнул его ладонь, и Илья резко выдохнул, они смеялись и пихали друг друга, пока не устали настолько, что не могли больше двигаться.       Медленно погружаясь в сон с улыбкой на лице и крепко сжимая руку мужа в своей, Илья успел придумать как минимум двенадцать новых поводов, чтобы поспорить с мужем, когда они проснутся.