5.
27 февраля 2026 г., 14:00
Весной Шейн открывал балконную дверь в их спальне каждое воскресенье ровно в 14:00. Воскресенья он посвящал уборке, и ему нравилось, чтобы после в доме пахло кедром и сосной. Ане же нравилось сворачиваться калачиком и дремать в лучах солнца, падавших на деревянные доски, и Шейн, как бы ни старался это отрицать, был готов выполнять все её прихоти.
Илья отдыхал на веранде под балконом, развалившись на одном из шезлонгов и постукивая пачкой сигарет по бедру. Он не собирался курить, нет. На самом деле, он не курил уже несколько месяцев. Но Шейн отправил его в магазин за средством для мытья окон, и, когда Илья стоял в очереди на кассе, ему в голову пришла идея. Он был уверен, что одна из лучших, что у него были. Итак, он купил пачку сигарет, которые не собирался курить, и засунул её за пояс шорт, чтобы муж не увидел знакомые очертания в кармане, прежде чем он сможет привести свой план в действие.
Он устроился на веранде, ожидая, когда часы пробьют два, и Шейн откроет балконную дверь наверху. Чтобы избежать неизбежного соблазна затянуться, он даже не взял сигарету в рот, просто поджёг. Это было как-то по-детски. После он сунул зажигалку в карман и свесил руку с шезлонга, пока дым, клубясь, поднимался ко второму этажу в поисках намеченной цели. Время от времени он встряхивал запястьем, сбрасывая кучки пепла в пустую пепельницу на столике рядом с собой.
В конце концов, с балкона донеслось раздражённое: «Ты, блядь, издеваешься?», за которым последовал скрип двери и щелчок дверной ручки. Неповторимое эхо шагов Шейна раздавалось даже с другой стороны дома. Он быстро спустился по лестнице и через кухню вышел на веранду. Ещё быстрее он выхватил сигарету из расслабленной руки Ильи и швырнул её в пепельницу. Его грудь тяжело вздымалась, челюсти были сжаты.
— Илья, ты, блядь, серьёзно?
— Что? — спросил Илья, закатывая глаза, как будто правда был озадачен вопросом. — Всего одна, видишь? — Он указал на выброшенный окурок. — Это ничего.
— О, боже, — выплюнул Шейн, качая головой и возводя глаза к небу в поисках ответа. — Думаешь, это всё ещё будет ничего, когда тебе придётся завершить карьеру из-за того, что ты не сможешь проехать круг по катку без одышки?
Илья отмахнулся от него. Он поудобнее устроился на шезлонге, сжав бёдра, чтобы Шейн не заметил, как быстро его нравоучения возбудили Илью.
— Этого не случится. У меня иммунитет, я думаю. Когда ты куришь достаточно сигарет, это не вредит тебе. Курение — это как… как хоккей. Я тренируюсь, и я очень хорош в этом. Это наука, Холландер.
— Наука? — скептически переспросил Шейн. — Ты что, совсем спятил? Получил шайбой по башке и забыл мне об этом рассказать?
Илье было трудно сдержать хитрую ухмылку. Дразнить мужа было слишком легко. Он ударил Шейна ногой под колени, сделав подсечку, и рассмеялся как дурак, когда Шейн, взвизгнув, потерял равновесие и рухнул ему на колени.
— Что, чёрт возьми, с тобой не так? — возмущался Шейн, пытаясь подняться на ноги.
Илья остановил его, прижав к себе, крепко обхватив руками за талию. Лицо Шейна было так близко к его лицу, что ему пришлось отвести взгляд, чтобы не косить глаза. Его голос прозвучал унизительно нежно, когда он заговорил:
— Скучал по тебе.
Шейн немного оттаял, выражение его лица смягчилось, стало не таким резким и осуждающим, каким было всего секунду назад. Он чуть покачнулся, устраиваясь на коленях Ильи.
— Я был буквально наверху.
— Слишком далеко, Холландер. — Илья не хотел думать обо всех тех годах, что они провели в разлуке, поэтому обхватил ладонью подбородок Шейна так, как тот любил, и притянул его лицо к себе для поцелуя. Он застонал, когда рот Шейна мгновенно открылся под его прикосновениями, приветствуя язык Ильи и прижимаясь к нему своим.
Ничто в этом мире не было более потрясающим, чем то, как Шейн хотел его. Неистово. Искренне. Как послушник, жаждущий служить. Роль, которую он теперь исполнял со всем своим упорством, запуская беспощадные пальцы в кудри Ильи и наклоняя его голову набок, чтобы поцеловать ещё глубже, полностью утонуть в нём. Но потом он резко отстранился, и потеря была ошеломительна.
Илья удивлённо моргнул и потянулся за губами Шейна. В конце концов, они не редко играли в «кошки-мышки».
Шейн обхватил лицо Ильи ладонью, грубо сжав щёки пальцами, чтобы заставить того открыть рот.
Илья надеялся, он плюнет в него. При одной только мысли об этом его захлестнула волна возбуждения.
Вместо этого Шейн наклонился и понюхал его. Как чёртова собака.
— Холландер, — возмутился Илья, вырываясь из хватки Шейна. — Какого хрена ты творишь?
Брови Шейна очаровательно выгнулись, он в замешательстве наклонил голову, его взгляд метался от глаз Ильи к губам и обратно.
— Твоё дыхание. Не пахнет сигаретами.
Ой, упс. Думай быстрее, Розанов.
— Я сделал всего одну затяжку, прежде чем ты прервал меня. Очень грубо.
Это не ослабило скептицизма Шейна. Он опёрся на подлокотник шезлонга и наклонился к столику, вытаскивая выброшенный окурок из пепельницы. Он зажал сигарету между двумя пальцами и поднял так, чтобы они оба могли её видеть.
— Почти закончилась. Ты выкурил почти всю.
— Я же говорил тебе, — сказал Илья, тяжело сглотнув. — Я очень хорош в курении. Много практики. Когда ты хорош в курении, у тебя изо рта не пахнет сигаретами.
Шейн смерил его свирепым взглядом.
— Илья.
— Разве ты не гордишься мной? — спросил Илья, невинно хлопая глазами. — Ты всегда так возбуждаешься, когда я в чём-то хорош, да? Как после хет-трика в прошлом месяце в Питтсбурге, например. Ты набросился на меня, как только мы вернулись домой. Такой нуждающийся.
— Я не набрасывался на тебя, — Шейн ткнул Илью в грудь.
Жилка на его шее напряглась, и Илье хотелось лизнуть её. Но это было бы слишком очевидно. Вместо этого он схватил Шейна за запястье, оставил поцелуй на его ладони, а затем приложил её к своей щеке. Обручальное кольцо было тёплым на коже Ильи.
— Не ври мне. Я был там. С тобой очень легко, Холландер. Я забиваю не для того, чтобы Оттава выиграла. Я забиваю, чтобы моя прекрасная жена встала на колени и отсосала мне.
Щёки Шейна покраснели. Он вцепился пальцами в подлокотники шезлонга и не мог встретиться взглядом с Ильёй.
— Заткнись на хрен.
Илья вздохнул.
— Хороший муж очень любит свою жену. Он не будет курить, чтобы быть лучше своей жены в хоккее, пока они вместе не завершат карьеру.
Глубокое, рокочущее урчание в груди Шейна было единственным признаком того, что поддразнивания Ильи всё-таки его возбудили. Он по-прежнему хмурился, губы были упрямо сжаты.
— А ещё так я смогу трахать её каждую ночь часами напролёт, — продолжил Илья, понижая голос. Он провёл тыльной стороной пальцев по щекам Шейна, его подбородку, шее, груди, спускаясь к животу. Он скользнул ими под подол рубашки, проведя по тёплой коже, наслаждаясь острой дрожью, сотрясшей тело Шейна. — Он знает, как она это любит.
— Розанов, — Шейн попытался сохранить свой стоицизм, но выражение его лица дрогнуло, уступив место желанию, бурлящему внутри. Его бёдра дёрнулись, и он резко выдохнул, когда почувствовал, что Илья под ним уже возбуждён.
Илья обхватил Шейна за талию и усадил полностью на свои колени, приподнимая бёдра, чтобы создать давление на свой изнывающий по ласке член. Он откинул голову на спинку от этого мучительно сладкого трения.
— Видишь, что ты делаешь со мной, solnishko? — Это было любимое ласковое прозвище Шейна, из всех что давал ему Илья. Солнышко. И это было своего рода оружие, которым Илья беззастенчиво пользовался, чтобы получить то, чего хотел. А сейчас он хотел заставить своего мужа кончить.
Очевидно, Шейн был раздражён больше обычного, учитывая, что он сопротивлялся тому, чтобы впасть в знакомое чувство полного повиновения, услышав это ласковое прозвище. Но всё равно он был таким отзывчивым; его рука легла на живот Ильи, вцепившись в ткань его рубашки. Очертания твёрдого члена были видны сквозь тонкий хлопок шорт.
Илья стянул шорты Шейна и вытащил его изнывающий член.
— Ах, — восхитился он. — Такой мокрый.
— Иди нахер, — огрызнулся Шейн, но он явно был заинтересован в том, чтобы сделать это за него. Он стянул штаны Ильи и, оттолкнув его руку в сторону, обхватил оба члена своими нетерпеливыми руками. Он смазал их обоих своим предсеменем.
— Ты такой полезный, Холландер, — прохрипел Илья, из него вырвался сдавленный стон, когда Шейн надавил большим пальцем на щель на головке его члена. — Подумай о деньгах, которые мы экономим на смазке.
Шейн просунул пальцы между их членами и обхватил ими только свою длину, бросив Илью в наказание за его насмешки.
— Нет, — простонал Илья, наклоняясь вперёд и прижимаясь лбом ко лбу Шейна. Он обхватил свой член и пальцы Шейна, чтобы снова соединить их вместе. Честно говоря, это было вау, каждая точка соприкосновения с его сверхчувствительным, пульсирующим членом. Его собственная ладонь и ладонь Шейна, и член Шейна — всё жадно прижато к друг другу, двигается в унисон, скользя и сжимая. — Вот так. О, боже.
— Илья, — выдохнул Шейн, сжимая его бёдра. — С тобой так хорошо. Мне так хорошо.
— Чёрт. Чёрт, — зашипел Илья, не в силах удержаться, чтобы не толкнуться бёдрами, чуть не лишив Шейна равновесия. Горло саднило от тяжелого дыхания, и он не мог сдерживать низкого рычания, вырывавшегося из него с каждым вздохом.
Шейн задал неумолимый темп, быстрый, жёсткий и беспощадный, вкладывая в прикосновения свой угасающий гнев.
— Кончишь первым, Розанов?
— Никогда, — прохрипел Илья, хотя и не был уверен, что это правда. Он изо всех сил старался игнорировать яркие вспышки, мигающие под его веками каждый раз, когда он моргал. Он поднял голову, чтобы поймать губы Шейна своими. Свободной рукой он обхватил Шейна за шею сзади, впиваясь пальцами в кожу, удерживая его неподвижно, чтобы проникнуть языком в его рот. Он прерывисто застонал в губы Шейна, не в силах справиться с напряжением в основании позвоночника и онемением, которое распространялось по ногам.
— Хочу увидеть, как ты кончишь, — пробормотал Шейн. — Пожалуйста, Илья? Мне это нужно, окей? Я люблю тебя. Люблю слушать тебя, люблю, как сильно ты меня хочешь. — Хотя это всё ещё звучало довольно сдержанно, обычно Шейн вообще не позволял себе грязной болтовни, предпочитая вместо этого передавать слово Илье, краснеть, ныть и стыдливо прятать лицо за ладонью. Поэтому непристойности, произнесённые этим хриплым, опьянённым сексом голосом, были так неожиданны и редки.
А Илья был слабым, очень слабым человеком. Он кончил в руке Шейна, покрыв спермой его пальцы, тяжело дыша ему прямо в рот. Возможно, он выругался, но не был уверен, на каком языке. В голове было пусто. Он ничего не соображал. Всё его внимание было сосредоточено на их руках, их членах в хватке друг друга.
— Чёрт, — выдохнул Шейн сквозь стиснутые зубы, а затем тоже кончил, содрогаясь и всхлипывая.
Илья провёл свободной рукой вверх и вниз по спине Шейна, успокаивая и едва слышно бормоча что-то нежное. Он сжал оба их члена и подавил улыбку, когда их тела дёрнулись в унисон от чрезмерно стимулирующего прикосновения.
Тёмные глаза Шейна метнулись к Илье, и он отстранился ровно настолько, чтобы поднять перепачканную руку между их лицами. Он поднёс её ко рту Ильи.
— Убери за собой.
Илья отреагировал на команду, как натренированная собака. Он обхватил запястье Шейна одной рукой, а другой растопырил его пальцы, безропотно слизывая сперму с каждого по очереди. Он обхватил губами большой палец и, облизав его, выпустил изо рта с влажным чпоком. Его так вело, голова кружилась. Он что, выпил пару рюмок текилы и забыл?
После просмотра этого представления, завороженный и раскрасневшийся, Шейн прочистил горло. Он снова натянул шорты, затем провёл руками вверх и вниз по бокам Ильи. Он целовал его подбородок, шею, плечо поверх рубашки.
Илья был в таком восторге, настолько разомлел, что даже не заметил, как Шейн сунул руку ему в карман. Секунду спустя его колени опустели, и прохладный воздух коснулся влажного, полуобмякшего члена.
— Нет, Холландер, где ты…
Шейн, слегка помятый, сияющий и торжествующий, стоял перед Ильей, пачка сигарет болталась в его руке, как заслуженная награда.
— Они отправляются в мусорку.
Илья так сильно его любил. Его сердце просто разрывалось от этого чувства.
— Я могу просто вытащить их оттуда.
— Сначала я полью их острым соусом, — парировал Шейн, поворачиваясь к дому и заходя внутрь. Через несколько секунд он крикнул с кухни: — Попробуй выкурить «Манго Хабанеро» с ментолом, Розанов!
После себя Шейн оставил аромат своего шампуня, витающий в воздухе.
Илья вдохнул. Это было лучше, чем любая сигарета, которую он когда-либо выкурил.
