уайбл

Юнги думается, что заснуть прямо на пороге номера было бы выгодно чисто со стратегической точки зрения — тогда утром ему не придется тратить время на передвижение, нужно будет лишь встать, пригладить волосы и можно отправляться обратно в студию. Но эту идею он все же отложит до следующего раза, когда перетащит поближе к выходу чайник и ноутбук, больше он все равно почти ничем не пользуется. Съемки выматывают, Юнги выматывает, заставляя команду переснимать сцену по несколько десятков раз. Это он еще не решается сказать им, что половина в фильм все равно не войдет — разонравились, приелись, показались лишними. Будет сюрпризом. Юнги щелкает переключателем на чайнике один, два, три раза. Чертыхается и вставляет штекер в розетку, щелкает еще раз и, убеждаясь, что лампочка наконец загорается красным, остается стоять возле. Боится, что если сядет на кровать, то уснет прямо так, а он вообще-то хотел еще раз пробежаться по сценарию, найти реплики, на которые потенциально обозлится Чимин, и мысленно отрепетировать, как он будет их отстаивать. Ни одной не выкинет. Вода начинает вскипать, Юнги надоедает стоять и пялиться на чайник, так что он решает потратить следующие несколько минут на вдумчивое приготовление лапши. Не то чтобы можно особенно вдумчиво всыпать приправу и сухую зелень, но Юнги все равно больше нечем заняться. Это, кстати, последняя упаковка, так что завтра бы надо не забыть зайти в какой-нибудь магазин и купить еще несколько. Да, так и поступит, а то кроме отеля и студии он больше никуда не выбирается. Юнги рисует на сгибе запястья крестик, чтобы завтра, кинув взгляд, обязательно вспомнить о построенных планах. И он вспоминает. Сейчас, когда смотрит на вчерашний крестик. Что ж. На столе лежит целая куча всего: уходовые средства, какая-то одежда, которую еще рано стирать, блокноты и вырванные страницы, сломанные карандаши и засохшая ручка, даже вчерашняя упаковка из-под лапши осталась. В здании топят так хорошо, что бульон испарился, осев на картоне разводами и кристаллами специй. Выкинуть, что ли? Юнги бесцеремонно сдвигает все вправо, освобождая место для себя и ноутбука. Вещи со стула скидывать уже лень, так что Юнги неловко присаживается на самый край, а потом пару раз ерзает, утрамбовывая вещи. Сойдет. Пока лапша настаивается, можно включить ноутбук и поставить что-нибудь на фон. На весь экран тут же выползает окно скайпа, Юнги морщится от количества уведомлений в диалоге с Намджуном и спешит закрыть его, обещая себе написать ему, пока тот не решил, что Юнги умер как раз где-то на пороге номера. На ютубе ничего интересного — Юнги вяло выбирает между документалкой о динозаврах и тревел-блогом. Решает, что динозавры все же интереснее, и открывает видео с ними. Сайт зависает, с интернетом тут постоянно какие-то беды. Сверху вылезает окно с входящим вызовом: кажется, Юнги слишком долго морщился от количества уведомлений с Намджуном и его статус активности в приложении сменился. А тот будто и ждал. Юнги с самым тяжелым вздохом, на который только способен, отвечает. — У тебя что, работы нет? — говорит он, опуская крышку ноутбука пониже, чтобы камера захватывала его лоб, но не бардак на заднем фоне. — Какая работа, когда ты в сети? — усмехается Намджун и задергивает шторы, чтобы его было лучше видно. — Да, действительно. — Юнги придвигает к себе контейнер с лапшой и принимается перемешивать ее палочками. Вилка, шедшая в комплекте, брезгливо откладывается к остальным семи. — Но я серьезно. У нас же там сейчас сколько? Часов пять вечера? — Половина, — кивает Намджун. — Рано закончили, я только домой зашел. Хотел врубить что-нибудь под ужин, пока рис варится, а тут ты онлайн. Рис… Юнги бы убил кого-нибудь за рис. Но он, в целом, против насилия, потому периодически развлекает себя мыслью о том, что однажды он все-таки надругается над чайником и заварит рис прямо в нем. Вряд ли это будет хуже, чем дешевая лапша, которую даже раменом стыдно назвать. — Забавно, я занимался тем же. — Юнги все же возвращает крышку ноутбука в нормальное положение, показывая себя. Но всего на пару секунд. — Приятного. Как жизнь? И поставь камеру по-человечески, хен, я уже забыл, как ты выглядишь. Юнги послушно поправляет камеру, не забывая убедиться, что Намджуну видно, как он при этом закатывает глаза. — Хочешь, я тебе по почте фотку свою скину? Могу даже такую, где улыбаюсь. Намджун кивает? Господи, неужели и правда соскучился. — Жизнь нормально, — продолжает Юнги. — Устал, как собака. Нет, собаки так не устают. Я уже давно отвык от работы с людьми. Забыл, как легко они раздражаются, когда я в пятый раз предлагаю переснять дубль. А я всего лишь прошу их выполнять свою работу, за которую им дают деньги… — Ауттейки или холостые? — Ауттейки, конечно, — усмехается Юнги. — Если они увидят, что я не включаю камеру, то в клочья порвут. — А так оттягиваешь неизбежное, да? — улыбается Намджун. — Еще бы. Юнги пробует лапшу. Передержал, вот же. На вкус просто отвратительно. Даже еще хуже, чем на вид. Но за неимением других вариантов придется есть — спускаться до ближайшего круглосуточного лень. Намджун выходит из кадра и начинает греметь тарелками. Юнги слегка завидует ему. У того ужин явно вкуснее будет. — А как дела с твоей главной звездой? Чимин, кажется? Получилось найти общий язык? Юнги оживляется. — Этот засранец, — начинает он, засовывая в рот добрый комок разваренной лапши, — абсолютно невыносим. Горячая лапша обжигает небо и неприятно прилипает к зубам. Юнги приходится оставить Намджуна ненадолго с таким ответом, чтобы нормально прожевать. Намджун не торопит, знает, что только на такой характеристике Юнги не остановится. Использует это время, чтобы положить себе в тарелку еду и вернуться к ноутбуку. Юнги совершенно по-глупому вытягивает шею, будто пытается разглядеть, что там у Намджуна к рису. — Тебе мама курочку передала? — спрашивает он, когда Намджун, поняв, что делает Юнги, слегка опускает камеру. — Да-а-а, — довольно тянет Намджун. — В кисло-сладком. Забудьте про рис. Убивать за него слишком мелочно. А вот за фирменную курочку мамы Намджуна в кисло-сладком соусе… — Не буду желать тебе приятно аппетита, — решает Юнги. — Так вот, Чимин… И он говорит так долго, что бульон остывает, а лапша из отвратительной на вкус становится совершенно убогой и гадкой. Пересказывает каждую минуту, проведенную с Чимином, потому что тот, как ни странно, умудрился отличиться в каждую. Юнги искренне считает, что Чимин планирует довести его. Не понятно еще, до чего. Если так подумать, то до встречи с Чимином Юнги никогда не посещали мысли об убийстве. А тут дважды и за один вечер. — И это все пустяки, — продолжает возмущаться он, — он сегодня, знаешь, что сделал? Намджун, наблюдающий за ним с какой-то только ему понятной улыбкой, вздергивает подбородок. — Что? — В общем, стою я в лифте, тороплюсь, между прочим, потому что мне надо было еще зайти к Фреду и отдать ему документы, как тут дверь открывается и забегает этот… этот. Просит придержать лифт, когда я опаздываю. Намджун неверяще качает головой. — Придержал? — Ну, я же не монстр, — пожимает плечами Юнги. — И даже не сказал ничего? — Сказал, конечно. Что опаздываю. А он, знаешь, что? Сказал, что тоже опаздывает, и если бы не этот факт, то он не стал бы утруждать меня своими просьбами. Думаю, он так завуалированно сказал, что не хочет ехать со мной в одном лифте. Как будто я хочу. Намджун пытается сдержать смех, а Юнги не видит в этом ничего смешного. Он еще не дошел до самого главного. — И потом этот придурок, видя, что мне надо на восьмой, нажимает на третий. Мог бы и пешком подняться, раз так спешил. И вот мы едем, я бы даже сказал, ползем, и тут он говорит, что в спешке перепутал этаж. И нажимает на четвертый. На третьем, мы, конечно, останавливаемся. — Ого, как он посмел, — притворно возмущается Намджун, а Юнги бесит, что друг не выражает должного сострадания. — Ну, мы и на четвертом остановились, потому что ему, оказывается, на пятый и «утро не пошло, однозначно», — Юнги даже кавычки в камеру показывает. — В общем, этот идиот вышел со мной на восьмом, но остановились мы на каждом гребаном этаже. Ты вообще представляешь, сколько времени я просрал? — Тебе платят за результат, а не за часы, — мягко напоминает Намджун. — Ага, а если я скажу, что Чимин никуда не опаздывал, потому что, пока я разговаривал с Фредом, он терся рядом? Он же издевается надо мной! Я вижу. — И ты совершенно ничего не сделал, чтобы заслужить такое несправедливое отношение? Юнги категорично мотает головой из стороны в сторону. Намджун выгибает бровь. Юнги поджимает губы. — Ладно, возможно, я пару дней назад останавливал лифт на каждом этаже, пока Чимин, который зачем-то заперся в него вместе со мной, причитал, что если лифт сломается, то он меня придушит. Намджун устало потирает лоб. — Я не очень хочу спрашивать, зачем ты это сделал, но как будто надо. — Всегда хотел попробовать. Это, оказывается, очень раздражает. — Действительно. — Зато, пока я ехал, придумал крутую сцену. Надеюсь, влезет по хронометражу. Если что, выкину что-нибудь, никто и не заметит. — Ты прямо мастер выкидывать что-нибудь, — говорит Намджун, и от Юнги не ускользает сарказм и двойное дно реплики. Что началось-то? Они говорят еще около часа. Намджун рассказывает о том, что его позвали принять участие в новой исторической дораме. Они с Юнги когда-то учились вместе, но Намджун быстро понял, что ему не очень нравится придумывать и контролировать создание своих вселенных, если есть так много историй, в которых все не так. Теперь он кто-то вроде исторического консультанта, и Юнги уже не представляет Намджуна в какой-то другой сфере. Юнги жалуется на то, что съемки, кажется, затянутся и ему, наверное, стоит все же снять квартиру из соображений экономии. А потом окидывает взглядом уже привычный бардак и решает, что сказал какую-то глупость. Собирать все вещи дважды он не выдержит. Намджун делится тем, что главный актер, Сокджин, просто душка и его чувство юмора настолько ужасно, что он искренне смеется с шуток Намджуна, а Намджун, если раньше и смеялся над его шутками скорее из вежливости, сейчас делает это совершенно искренне. Юнги выражает опасения, что проект встанет, если они с Чимином не найдут общий язык. Юнги ни на секунду не забывает об условиях своего контракта, зато постоянно забывает сбавлять обороты, чтобы не задеть чужую тонкую душевную организацию. И получается, что получается. Холодный бульон уже давно слит в раковину, а пустая упаковка убрана в пакет. Юнги даже находит в себе силы покидать туда остальной мусор, пока Намджун увлеченно рассказывает, как стилисты на полном серьезе собирались выпустить в кадр актрису с распущенными волосами, когда она по сценарию незамужняя. Юнги не утруждает себя тем, чтобы донести полный пакет до двери. Все равно забудет завтра взять его с собой, какая разница, где именно он его забудет. Вынесет клининг-леди, он уже переборол свой стыд за то, в каком состоянии она застает его номер дважды в неделю. Юнги вместе с пиксельным Намджуном в ноутбуке перемещается на кровать, ставит друга на кучу одежды, накрытую одеялом. В здании все еще хорошо топят, и Юнги нравится это абсолютно жалкое, искусственное ощущение того, что он тут не один. Он смотрит на Намджуна, прикрыв один глаз. Поднять руку, чтобы скрыть зевок, лень. Часы в углу экрана показывают начало второго. Ну, вот, опять не получилось лечь пораньше. Что ж, это будет проблемой завтрашнего Юнги. Или тех, кому не посчастливится пересечься с ним. — Ой, что-то я заболтал тебя, ты уже засыпаешь, — спохватывается Намджун. — Пора прощаться? — Ага, — тянет Юнги, думая над тем, стоит ли ему убрать ноутбук на стол или надеяться, что он не заденет его во сне. — Позвонишь мне через пару дней? Или мне опять вылавливать тебя в онлайне? — Позвоню, — обещает Юнги. — Но лучше ты сам. Намджун тяжело вздыхает. — Ладно. Отключаюсь. — Давай. Юнги опускает крышку ноутбука еще до того, как Намджун завершает звонок. Невыспавшийся Юнги станет завтра проблемой каждого. Особенно Чимина, если он вдруг снова начнет критиковать реплики и чужие сценарные решения.