Самое лучшее

Весь оставшийся день до назначенного времени встречи Илья просуществовал будто в бреду. Прыжки не прыгались, ноги отказывались слушаться, голова была как в тумане, а любые слова, сказанные в его адрес, он пропускал мимо ушей. Отец ругал, мать трезвонила без конца, а товарищи по команде, не зная, как помочь или что сделать, неуклюже заверяли, что они всегда рядом и готовы выслушать его в любой момент. Но что они ему все? Да так. Фоновый шум. Всё, что сейчас было важно — бессовестно медленно, по его мнению, идущее время. Проверяя наручные часы чуть ли не каждую секунду и каждый раз, видя стоящие на месте цифры, он невольно начал думать, что сходит с ума. Минуты тянулись смертельно долго. Томительное ожидание вечера испытывало его терпение, доведя чуть ли не до нервного тика. И он бы этого даже не заметил, не сказав Рафаэль ему перестать так яростно трясти ногой. Ему было обидно. Безумно обидно, что какие-то несчастные циферки со стрелочками разделяли его от встречи с самым лучшим человеком на белом свете. Мир так несправедлив. Именно поэтому он уже час стоял около запасного входа на арену, пугая весь выходящий на перекур персонал. Со своей утренней тренировки Малинин сорвался как бешеный, сбивая всех под аккомпанемент возмущенных криков отца с просьбами, наконец, объяснить, что с ним происходит, но Илья проигнорировал их, находу сбрасывая с себя коньки и кое-как запихивая их в сумку. В раздевалку он даже не заходил. Решил, что переоденется и примет душ уже у себя в номере. Казалось бы, к чему была вся эта спешка? Он так торопился, что завершил все дела чуть ли не за тридцать минут. Всё так же пристально следил за часами и с горем пополам скоротал какую-то часть времени в деревне, слоняясь по ней без дела и по возможности избегая любого контакта со знакомыми. Нечего им было лишний раз встречаться, иначе опять начали бы приставать с вопросами. Тот факт, что он пришел на место встречи значительно раньше, чем нужно, не упрощал ему жизнь, но мнимо успокаивал, что таким образом он точно не опоздает. Облокотившись о стену, Илья закинул голову назад, упираясь затылком в холодный бетон. Закрыв глаза, он полной грудью вдохнул свежий воздух, шумно выдыхая его через рот. Клубочек пара быстро растворился перед ним. Почему-то он почувствовал какое-то подобие спокойствия только сейчас. Мандраж и нетерпение наконец-то отпустили Илью, и у него появилось время ненадолго расслабиться. Побыть наедине с собой. Всё это было так странно. Малинин не мог назвать свои действия нормальными. Если бы его все же заставили ответить, почему он это делал, он бы не смог объяснить. Не смог бы описать, что чувствует и чего хочет. Его не поймут и просто заклеймят сумасшедшим. Так и зачем распинаться и тратить свои жизненные ресурсы в пустую? Лица Ильи коснулось что-то холодное. Он открыл глаза. Это был снег. Маленькие снежинки плавно спускались с неба на землю, красиво опадая на светлые волосы Малинина. «I really hope Petr dressed warmly». А даже если нет, Илья все равно не даст ему замерзнуть. Никогда. — Извини, что заставил ждать! Запыхавшийся Гуменник остановился около американца, чтобы отдышаться. Тепло разлилось в груди Ильи от одной только мысли о том, что Петр торопился к нему настолько, что ему пришлось бежать. «Если бы это было нужно, я бы ждал тебя вечность, darling». — No biggie. Я сам пришел недавно, так что не успел замерзнуть. — Илья внимательно осмотрел Петра, пока тот еще нормализовывал дыхание. Куртка выглядела теплой, но джинсы не вызывали особого доверия. Уж больно тонкими казались. Но отдавать ему свои штаны на первой совместной тренировке было бы… необычно. Малинину от этого, конечно, было не горячо, не холодно, но вот Петр мог бы подумать всякое. Хотя, зная его характер, он бы скорее счел это забавным. В любом случае Илья будет готов. Если честно, он не помнил того момента, каким образом они так быстро оказались на льду. Ноги сами вели его в том направлении, в котором ему было нужно, а в теле ощущалась неимоверная легкость, которую он никогда раньше не чувствовал. Он не управлял своим телом. Не был собой. Им управлял недалеко пестрящий вокруг него Гуменник, пытливо вглядывающийся в его каждое движение. В присутствии такого наблюдателя облажаться было бы сродни унизительной экзекуции. Между тем молодой ум жаждал выжать из этого опыта всё. Петя летал рядом с Ильей также легко и непринужденно, но не без сосредоточенности. Иногда он давал Илье пространство для разгона и прыжков, не оставляя не замеченным то, как профессионально и чисто он их исполнял. Несмотря на то, что сам он демонстрировал навыки, которые были ничуть не хуже умений «бога четверных», его восхищению всё равно не было предела. Каждому из них было приятно делить друг с другом лёд. Илья давно не чувствовал себя так живо. Петя давно не испытывал такого прилива энергии и воодушевления. Их, на первый взгляд хаотичный прокат скрывал за собой нечто большее, чем просто отточенные прыжки, вращения и спирали. В нём было что-то особенное. Интимное. Порой они оба замолкали и просто отдавались моменту, плавно скользя вдоль бортиков. В такие моменты Илье особенно грело душу улавливать тихий смех Пети на другом конце пустого катка, когда он, не стесняясь, в открытую анализировал его прокаты и глупо улыбался. Проезжая мимо Гуменника, он также не мог не отметить его тихое дыхание, которое было так отчетливо слышно. Малинин чувствовал Петра. Слышал и видел исключительно его. Больше для него никого не существовало. Были лишь они вдвоем. И они наслаждались каждым мгновением, проведенным в их очень маленьком, ограниченным бортами, закрытом, но главное, личном мирке. Смесь из непередаваемого безмолвного счастья и восторга, переполняющая душу американца при виде Пети рядом с собой, опьяняла его сильнее самого крепкого алкоголя в мире. Он слабел, замечая в нём незначительные для любого другого нормального человека, но очень важные для него самого детали. Так или иначе, он никогда и не позиционировал себя как нормального человека. Отрывать от Петра взгляд, отвлекаясь на свои собственные элементы, ощущалось как долгосрочное расставание. Хотелось просто застыть на одном месте и смотреть. Смотреть на самого лучшего человека в мире. «Я хочу кататься с ним всю жизнь». Время наконец-таки застыло, позволяя двум фигуристам раствориться в холодном воздухе катка. Илья был неуловим. Скорость его молниеносных перемещений из одного места в другое поражала Гуменника, одновременно пробуждая азарт. Ему захотелось угнаться за ним. Когда Илья вновь начал набирать скорость, устремляясь прочь от него, Петя незамедлительно среагировал, тоже ускоряя свой темп скольжения. Малинин заметил это. Но вместо того, чтобы поддаться и сбавить обороты, решил подразнить Петра, устремляясь от него еще дальше. Второму ничего не оставалось, кроме как принять правила их незамысловатой игры. Илья умело маневрировал из стороны в сторону, всячески уворачиваясь от Петиных своеобразных нападок и его самого, который, судя по всему, так просто не собирался сдаваться. Спустя какое-то время оба хорошо приноровились, свободно догоняя или обгоняя один другого. Они сумели подстроиться друг под друга до такой степени, что Илья каким-то образом предугадал то, что Гуменник хотел сделать тройной аксель. «Тот самый с недокрутом». Вместе они практически одновременно выполняют его, синхронно крутясь в воздухе. Илья успешно приземлился на одну ногу, с хирургической точностью разводя руки в стороны. Петя тоже. Но сразу после приземления он подъехал к нему, устроив руки на своих бедрах. — Опять недокрутил. — устало выдохнул он. — Всё приходит с опытом. — ответил Илья приободряющим тоном. — Покажешь еще раз как ты его делаешь? «Для тебя все что угодно, darling». — No problem. — Илья улыбнулся, отъезжая от Пети в другую сторону, и снова зайдя на прыжок, филигранно осуществил аксель под бурные аплодисменты Гуменника. — Твоя техника невероятна. — Малинин вернулся обратно к Пете. — Я, наверное, никогда не смогу сделать лучше, чем ты. «Конечно сможешь. Ты уже лучше». — Не говори глупостей. Я уверен, у тебя обязательно всё получится. — Илья облокотился поясницей о бортик, беря с него бутылку воды и делая несколько освежающих глотков. — Ну, раз сам бог четверных говорит мне это, значит, точно получится. — усмехнулся Петр, тоже схвативший свою бутылку. Лампы, находившиеся высоко над катком, ярко освещали лед, делая его еще более сияющим. Под холодным светом длинные витиеватые линии от коньков, полностью покрывшие поверхность льда, обнажились, став хорошо видимыми. Илья с приятной усталостью смотрел на них. Этот узор будто стал небольшим доказательством их совместной работы, напоминая о приятно проведенном времени вместе. О том, как они двигались вокруг друг друга, как смеялись и время от времени дурачились. Как бы Илья хотел, чтобы этот вечер не заканчивался. Засмотревшись на расслабленное лицо Петра, его непроизвольно накрыло желание прикоснуться к нему. Они делали это так редко. Практически никогда. И это не могло не разбивать ему сердце. В качестве успокоения американец провел большим пальцем по нижним фалангам. — Илья. «Он так сладко выговаривает мое имя». — М? — Спасибо тебе большое, что согласился покататься со мной. — Thank you for inviting me. — Малинин развернулся к нему. — Ты не представляешь, как с тобой интересно тренироваться. Просто незабываемый опыт. Даже на самых простых элементах хочется выложиться на все сто. — Петя блаженно расплылся в улыбке, прикрывая глаза. — Спасибо еще раз. Теперь Илья мог по праву считать этот день самым счастливым в его жизни. Уголки губ сами по себе поднялись вверх при виде удовлетворенного и искренне улыбающегося Петра. В белом освещении прожекторов он выглядел в особенности утонченно. Тени подчеркивали его обворожительно острые черты лица, а немного растрепанные волосы и небрежный хвост не портили общий внешний вид, а только дополняли, делая Гуменника более привлекательным. Илья не знал, как объяснить это, но изнеможенный вид был Пете к лицу. Из-за интенсивности их тренировки его грудь до сих пор заметно взмывалась и опускалась. Судя по всему, он всё еще не отдышался как следует. Несколько выбившихся прядей прилипли ко лбу, а резинка держалась из последних сил, чтобы не спасть и не позволить волнистым локонам распуститься. Что также выдавало в Пете усталость, так это то, что он часто переступал с одной ноги на другую, одновременно с этим разминая спину и, в принципе, всячески проводя разные манипуляции со своим позвоночником. В профессиональном катании неимоверная нагрузка шла в первую очередь на спину и ноги. Поэтому неудивительно, что он изворачивался, как мог. Он просто старался хоть как-то облегчить своё состояние. Неожиданно для Малинина Петя вдруг развернулся лицом к бортику, расположив на нём руки и широко расставив ноги. Он согнулся пополам, округляя спину, тянясь лопатками вверх. А дальше… У Ильи кончился воздух. Гуменник прогнул спину вниз, выгибаясь дугой и выпячивая свою задницу так, словно он был мартовской кошкой в течке. Илья буквально чувствовал, как его лицо запылало. Какие-то отголоски совести кричали ему отвернуться, но он не слушал. Заместо этого Малинин втянул внутреннюю сторону щеки меж зубов и изо всех сил прикусил ее, продолжая пристально наблюдать за этой картиной. Петр издевался над ним. Ему еще и хватило наглости напоследок покачать этими чёртовыми узкими бедрами, перед тем, как обратно принять нормальное положение. «What the fuck was that?» — Илья? С тобой все хорошо? Вид у тебя какой-то неважный. — Петр помахал рукой возле его лица. — Эй, ты меня слышишь? — Что? А! Да, конечно… — очухался он. — Просто задумался. Извини. — Ничего. «Вот именно. Ничего теперь нет в моей голове, кроме мысли нагнуть тебя прямо здесь». — Я хочу попробовать сделать тройной аксель еще раз. Оценишь? — вопросительно вскинув бровь, спросил Гуменник. — With great pleasure. — протянул Илья. Петя вновь, как ни в чем ни бывало, выехал на противоположную сторону катка, оставив Илью стоять около бортика и наблюдать за ним. Начав движение в правую от себя сторону, он постепенно разгонялся, полностью обогнув половину льда. Все это время он отчетливо чувствовал на себе особо пристальный надзор голубых глаз, которые ни на секунду не желали отрываться от него. Петр был вынужден признать, что такое внимание от одного из лучших фигуристов мира и по совместительству его кумира было приятно. Теперь, когда Малинин так на него смотрел, он просто не мог оплошать. На тот момент, когда Петя молниеносно проехал мимо Ильи, он уже набрал достаточную скорость. Подъезжая к тому месту, где он собирался прыгнуть, Петя уже напряг мышцы, заранее подготавливая себя к головокружительным вращениям. Но, даже не успев оторвать ото льда ноги, фигурист с грохотом падает, ужасно ударяясь коленом и локтями о морозную поверхность. — Петя! — мгновенно среагировал Малинин, незамедлительно бросившись к нему. Гуменник болезненно зашипел, чувствуя, как мелкая ледяная стружка впивается ему в ладони. Резинка с концами покинула его, отлетев куда-то в сторону, полностью высвободив Петены волосы. Перевернувшись и приняв сидячее положение, он, морщась, разогнул одну ногу. — Ты как?! — Илья опустился на колени рядом с пострадавшим, судорожно осматривая того на наличие более серьёзных травм. — Порядок. Жить буду. — прокряхтел он. — Но что это было? — Ты о чём? — Это была не моя ошибка. Я уверенно шел на прыжок, всё было стабильно. Никаких осечек не должно было быть. — Гуменник нахмурил брови. — Хочешь сказать, что… Петя попытался встать, но Илья остановил его. — Я проверю. Петр понимающе кивнул. Американец встал, подъезжая к месту, где тот упал, и резко провёл по нему лезвием. Что ж, что и требовалось доказать. — Здесь борозда, Петь. И не маленькая. Лезвие мгновенно цепляется за него. — Так и знал. — сокрушительно простонал Гуменник. — Неплохо мы с тобой накатали. Ресурфейсер ждёт большая работа. — Ты меня до смерти напугал. — ворчливо пробормотал Илья, обратно садясь около Пети. — Уж извини, я сам не ожидал такой подставы. С минуту они молча смотрели друг на друга, сидя посреди льда, совершенно одни. — Болит? — взгляд Ильи остановился на колене, за которое держался Петр, легонько поглаживая его. — Всё хорошо. Не впервой. Завтра уже не почувствую, что вообще им ударялся. Невзирая на все отговорки, коими осыпал его Гуменник, на душе Илье было не спокойно. Кто бы мог подумать, что такой замечательный вечер закончится так… отвратительно. Илья не знал, что чувствовать, кроме чистой ненависти. На идиотский персонал, который не удосужился надлежавшим образом выровнять лёд перед их тренировкой (и ему было абсолютно все равно на то, что они на пару с Петей сами стерли идеально гладкую поверхность в труху). Серьёзно? И этим бездарям еще и что-то платят? Бестолочи. Кем бы ни был организатор этих плешивых игр, Илья с удовольствием оторвал бы ему руки за такую омерзительную халатность в лице найма оравы безмозглых тупиц. Видимо отбирал, судя по себе. Оно и было видно. Внезапное копошение вытащило американца из дум. Гуменник пытался самостоятельно встать на ноги, но получалось, мягко говоря, не очень. — Осторожней, давай помогу. — не долго думая, Малинин перекинул его руку через себя, придерживая за талию. После того, как он аккуратно и медленно поднял его, они не спеша поплелись прочь со льда. Все то время, пока он поддерживал Петра, деликатно обвивая его гибкий стан рукой, он никак не мог избавиться от мысли о том, что она легла до боли идеально. Держать его таким образом ощущалось естественно. Чрезвычайно правильно. Дойдя до раздевалки, Илья всё с той же чуткостью в каждом движение, усадил Петю на скамью. Петя дёрнулся. Илья случайно задел его колено. — Так всё-таки болит. — взгляд Ильи стал серьёзнее. — Нет, правда, я в порядке. — тут же начал отмахиваться Петя, отгораживая от него больное место. — Илья, пожалуйста, не надо… — Lemme see. — но Петра не слушали. Малинин, идя наперекор всем просьбам, присел на корточки, взяв его за лодыжку и стянув штрипку, принялся подворачивать штанину до нужной длины. Его взору открылась слегка отекшая, красноватого цвета коленка. — Не стыдно? — Чего? — Врешь и не краснеешь. — Ты слишком драматизируешь. — Петя сдаётся, расслабляясь и давая Илье распоряжаться его больной ногой, как тому вздумается. — Когда пытаешься пошевелить ею, болит? Только в этот раз давай честно. — Малинин кинул на него предупреждающий взгляд из-под ресниц. — Да. — капитулирующе ответил он. — Можно мне…? Гуменник одобрительно кивнул, не дослушав до конца. В знак благодарности Илья нежно улыбнулся ему. Он мягко подложил правую ладонь под колено, а второй бережно дотронулся до воспаленной кожи, с осторожностью осматривая ее. Петя не шевелился, чтобы не мешать процессу, хотя всё еще думал, что вся эта суматоха была ни к чему. Он бывал в ситуациях и похуже. Взять тот же случай с поломанным ребром. Ходил себе преспокойно, и всё у него было замечательно. Он и не почувствовал, что у него было что-то сломано. А тут всего лишь ушиб. Несмотря на то, что Петр пытался всячески отрицать свою боль, в конце концов, он больше не мог продолжать обманывать самого себя. В присутствии Ильи он чувствовал слабость. После таких незначительных травм, как эта, он никогда не испытывал никаких проблем и легко с ними справлялся. Боль не была такой сильной, усталость не накрывала с головой, а слабости не было вовсе. Даже Вероника Анатольевна многократно говорила ему, что его выносливости мог позавидовать любой. Так что же с ним происходило сейчас? Почему ему было так больно от малейшего движения? Почему тело не слушалось его? Почему так хотелось ослабеть…. чувствуя его прикосновения…? Должно быть, всё же не просто ушиб. — Нужно приложить что-нибудь холодное. — констатировал факт Илья, схватив свою сумку. — Вот. — он выудил железную банку с этикеткой Старбакс. — Айс американо. Из супермаркета правда и безо льда, но вроде бы еще холодное. — Илья мягко приложил холодный металл к ушибу. Петя поджал губы от неприятной пульсирующей боли, но говорить ничего не стал. — Okay, that’s it. Hold it tight. — Петя заменил руку американца своей, придерживая банку теперь самостоятельно. — Как только приедем в деревню, сразу сходим к врачу. И никаких само заживёт, got it? — он поднял брови в ожидании ответа. — Ладно-ладно. Я понял, мам. — саркастично пошутил Петя, имитируя детский голос. Илья закатил глаза, но посмеялся. Его ладони до сих пор держали колено Петра. Но он не желал его отпускать. Прямо сейчас Петя выглядел так измучено и слабо, что в груди начинало щемить. Илья просто не мог его отпустить. Петя нуждался в нём. Так и как же он мог его оставить? Еще раз окинув взором ушиб, он закусил губу. Как бы ему хотелось прямо сейчас забрать его боль себе. Борясь с непреодолимым желанием поцеловать травмированное колено, дабы хоть как-то облегчить его состояние, Малинин всё-таки сдержался, с тоской расцепляя пальцы на ноге Гуменника. Когда он поднял голову, смотря на Петю снизу вверх, кое-что привлекло его внимание. — By the way, about your… — Илья указал пальцем на его волосы. — А, это? — Петя провел по ним рукой. — Видимо, когда упал, потерял резинку. И она осталась на льду. — Я могу сходить за ней. — Не надо. От потери одной не обеднею. Илья хмыкнул. Молчание снова превратилось в тишину. — Я опять всё испортил. — внезапно заявил Петя, тяжело вздохнув. — С чего ты это взял? — Ну, я же пригласил тебя потренироваться, а в итоге… — Петя кивнул на своё колено. — Мало того, что упал, так еще и заставил тебя нервничать. Хуже и быть не может. Прости. Мне так стыдно. — Петя сидел с опущенной головой, действительно веря, что он был в чем-то виноват. — That’s not your fault, dar- На эмоциях выпалил Илья, вовремя успев прикусить язык. Нет. Еще было не время. Но он не мог позволить Петру заниматься самобичеванием. В особенности, когда убиваться было не над чем. — В этом нет твоей вины. Все из-за неровности на льду. От тебя здесь ничего не зависело. — чуть громче возразил Малинин, заглядывая в лицо Гуменника, надежно спрятанное за завесой густых волос. Видеть его таким было сущей пыткой. — Петя? — Да. Я понимаю. Просто… — он замялся, нервно трогая себя за шею. — Я боюсь, что… — Петя тянул. Но Илья терпеливо ждал. — Разочаровал тебя. Малинин не знал, что творится в голове у самого лучшего фигуриста. Как видно не самое лучшее мнение о себе. Он совсем пропадёт без него. — No. — твердость в голосе Ильи заставила Петю, наконец, взглянуть на него. — No, you’re not right, silly. То, как мы катались с тобой сегодня не сравнится ни с какой-либо другой тренировкой в моей жизни. Это было так. — Илья не мог подобрать нужных слов. — Так wholesome. Никакие слова английского или русского языка не способны передать того, что я чувствовал в тот момент. It was like… like I've been reborn. This incident нисколько не омрачил моё впечатление о времени, проведенном с тобой. — Петя застыл, не зная, что говорить. Он просто слушал. Слушал Илью и верил. Верил каждому его слову. — Петя… — тихо прошептал Малинин. — Я не разочарован. Я счастлив. И это я должен благодарить тебя за каждую драгоценную секунду, которой обязан в первую очередь тебе. Гуменник не дышал. Просто не мог. Из легких словно разом выбило весь воздух. — Thank you, Petr. Thank you very much. Малинин замолчал. Оба не имели представления о том, что в такой ситуации в принципе было резонно сказать. И стоило ли вообще что-то говорить? Несколько секунд, длившихся как вечность, было слышно лишь проезжающие машины за окном вечернего Милана. Застывшие, подобно скульптурам, два фигуриста молча таращились друг на друга, не зная, что делать. Голубые глаза не отрывались от карих, а карие были загипнотизированы голубыми. — Илья… — выдохнул Гуменник, но был прерван на полуслове открывающейся дверью. — Блин, да где же… — копошась в сумке, бормотал парень, зайдя за порог раздевалки. — А вот! Ника! Я нашел твой… А? Две пары глаз уставились на застывшего в дверном проёме Мишу. — Илья? Петя? А вы тут что делаете? — не без удивления спросил Шайдоров, лицезрея очень интригующую картину. — И-и… Что у вас тут происходит? — Мы… — начал Петя. — А ты что здесь делаешь? — ему когда-нибудь дадут договорить? Илья, и ты туда же? — Ну что, Миш? Где мой дейзик? — ничего не подозревающий Эгадзе подошел к Мише с пластиковым стаканчиком воды, отпивая оттуда несколько глотков. — Ты чего тут встал, как вкопан… О. Петя и Илья? Я думал, ваши тренировки давно кончились. — Одна дополнительная никогда не будет лишней. — Илья встал с колен. — А вы..? — Не поверишь, но тоже тренировка. — оба фигуриста, наконец, зашли в раздевалку. — Мы с Мишей записались на одно время. — Мы что, настолько задержались? Чёрт, я думал, мы успеем до начала вечерних тренировок. — простонал Гуменник. — Петя, что с твоим коленом? — Миша опустил сумку на скамью недалеко от Петра, подходя к нему ближе, с беспокойством рассматривая его. — Да так. Упал, пока катался. Кстати, лёд уже выровняли? А то было там одно гадкое место. Петя перевел взгляд на Илью, на что он лишь сочувствующе пожал плечами. — Выглядит паршиво. Я позову врача. — Ника уже было направился к выходу, но Илья схватил его за плечо. — Не нужно. — холод в его голосе неприятно резанул слух. Эгадзе напрягся, почувствовав, как хватка Ильи слегка усилилась. Переглянувшись со взволнованным Мишей и мельком окинув взглядом Петю, который тоже насторожился, он спросил: — Почему? Глаза Ильи были пустыми, не выражавшими ничего, кроме чего-то тихого, но до мурашек неприятного, а в какой-то степени даже жуткого. Малинин словно смотрел сквозь Нику и одновременно на всего него разом. Еще чуть-чуть и его плечо было бы сдавлено в кровавую кашу. — Я сам помогу ему. До врача он точно дойдёт. Я лично прослежу за этим, не переживай. Ника стиснул зубы, наконец сбросив с себя ладонь Ильи, отойдя от него ближе к Шайдорову. Гуменник молчал. — Идём, Петя. — Малинин подхватил его, вновь перекидывая одну руку через себя. Банка с кофе выпала из рук Петра, звонко падая на пол. — А как же наши вещи? — оглядываясь назад, спросил он. — Я попрошу Эндрю занести их. If my memory serves me right, he’ll be here soon too. — они вышли, оставляя смятенных грузина и казаха позади себя. Очевиднейший вопрос стоял в воздухе, но Гуменник всё никак не мог его озвучить, не зная, как можно было бы подступиться к Илье. Его поведение было странным. Так еще и этот голос, как тогда, когда они разговаривали об Аделии сегодня утром. Что с ним происходило? Поток мыслей пришлось прервать из-за вновь встревоженного ходьбой колена. Он болезненно выдохнул, чем привлек внимание американца. — Илья, извини, мне… всё еще тяжеловато ходить. — Не извиняйся. — отрезал тот. Петя вздохнул. — Нам всё же стоило послушать ребят и позвать врача, я не уверен, что смогу идти сам. На мгновение Малинин застыл, обдумывая свои дальнейшие действия, а после чего со странной улыбкой на лице развернулся к Пете. — А тебе и не придётся напрягаться. — Что? Что ты имеешь в… А?! — за считанные секунды у Гуменника пропала земля из-под ног, и он оказался прижатым к тёплой груди. — Илья, ты что делаешь? — Несу тебя. Isn’t It obvious? — Да, но это… Блин, я ведь тяжелый. — он возразил, но инстинктивно сцепил руки вокруг шеи Малинина, чтобы удержать равновесие. — Опусти меня, я не хочу создавать тебе проблемы. — Я и похлеще вес в зале тягаю. По сравнению с ним you’re light as a feather. И ты не создаёшь проблемы. Не говори ерунды, мне совсем не сложно. — Нас могут увидеть на улице, а чего еще хуже заснять и выставить в сеть. Как ты потом собираешься объясняться? — Петя всё не унимался. — Я донесу тебя до выхода из здания, а потом поедем на такси прямо до деревни. Не волнуйся, на людях я тебя нести не буду. «Хотя и очень хочется». Петя хотел сказать еще что-то, но по итогу не стал, смиряясь со своей участью и слушая, как близко билось чужое сердце. Илья сдержал своё слово. Вернувшись к тому же запасному выходу, они дождались приезда белой машины Убера и, быстро забравшись в неё, успешно доехали до олимпийской деревни. На счастье Малинина, водитель был итальянцем, не слишком хорошо знающим фигурное катание, чтобы распознать чемпиона мира в тёмном салоне. Хотя у него и были догадки, что где-то он его видел, в конце концов, он так и не вспомнил где. С горем пополам они добрались до медпункта, где нехило были отчитаны медсестрой. Петя за пренебрежение здоровьем и своеволие, а Илья за подстрекательство к неразумным действиям. В простонародье за дурость. Закончилось всё тем, что их отпустили, наложив Пете на ногу повязку, дав обезболивающее и прописав короткий больничный на два-три дня с рекомендациями больше отдыхать и держать место ушиба в покое. Наконец, можно было со спокойной душой выдохнуть. День выдался не простым, но насыщенным. Развалившись на пуфиках в зоне отдыха и попивая апельсиновый сок, оба фигуриста лениво глядели в окно, где проходили другие олимпийцы, поглощенные своими проблемами и делами. — Илья. — Да? — американец прекратил тянуть из трубочки уже почти закончившийся в стакане сок, создавая тишину. — О том, что ты сказал мне тогда в раздевалке… Я хотел сказать, что- — Илья. Малинин. Ой. Илья очень хорошо знал этот голос. И прямо сейчас его обладатель был в сущей ярости. Быть может, еще было не поздно схватить Петю и убежать куда глаза глядят? Большая мужская рука совсем не мягко приземлилась на его плечо. Нет. Все-таки было уже поздно. — Da-ad… Hi! How it’s going?.. Everything is good? Haha-ha… — совершенно неубедительно посмеялся Малинин, медленно поворачивая голову назад, встречаясь с родным родительским взглядом. — Would have been, If I hadn’t had to search all over Milan for somebody who didn’t even bother to answer my calls. — нарочито спокойно процедил Роман. — Yeahh… What a bad guy he is… — Прекращай этот цирк, Илья. — Скорняков, перейдя на строгий тон, первый разрушил их фальшь-сценку с одним очень плохим актёром. — Как вообще можно было на половину дня пропасть невесть куда? Почему ты не отвечал на телефон? — Я был занят. — Чем, боюсь спросить? Настолько важные дела, что ни секунды не было, чтобы проверить телефон? — Извините. Отец и сын синхронно обернулись на источник голоса. — Это я виноват. — Петр поднял руку. — Я позвал Илью потренироваться со мной, и поэтому он пропал на такое количество времени. Мне жаль. «О чём он говорит? Петя, зачем ты вообще встреваешь? Это не твоя вина. Я бы сам с этим разобрался». — Ты? А, ты ведь… Гуменник, верно? Из России? — Я нейтральный атлет. — Не суть. — Роман перевел внимание обратно на Илью. — Так ты всё это время был на арене? — Да. — сознаётся он, скрещивая руки на груди. Малинин старший громко вздохнул, устало массируя переносицу. — Ладно, бог с тобой. Но только ты же помнишь, что излиш- — Излишняя нагрузка тоже вредна для здоровья. — перебивая, слово в слово, проговорил Илья уже до дыр заученный текст. — Да-да, пап, я помню. Не переживай, я не получил травм и не истощился. Тренировка с Петей прошла плодотворно. Я тебя уверяю, тебе не о чем беспокоиться. Роман посмотрел на него какими-то грустными глазами, но потом запустил пальцы в копну светлых волос и слегка взъерошил их. — Хорошо. Но тебе все равно придется пойти со мной. Есть кое-какие дела. А вот эта перспектива его совсем не радовала. Здесь был Петя. Он что-то хотел ему сказать. Ему нужно было дослушать. Он не мог так просто уйти! А как же его колено? Он не дойдет до своего номера без него! — Петя! Вот ты где. — раздался женский голос. — Где ж ты пропадал? Не писал, не звонил. Хоть бы предупредил, куда уходишь. — Извините, Вероника Анатольевна, совсем из головы вылетело. — виновато посмеялся Петр. — Ладно уж, уже взрослый парень, имеешь право. — Дайнеко махнула рукой. — А это что такое? — Это… Илья вскочил со своего места. — Он не виноват! Техника была безупречной! Всё из-за борозды на льду! — протараторил он, как будто от этого зависела его жизнь. Ну, отчасти да. Хотя теперь все смотрели на него, как на полоумного. — Илюша, — рассмеялась Дайнеко. — Верю вам! Спасибо, что Петьке нашему помог. А ты, Петь, давай-ка в следующий раз повнимательней. «Что за бред. Он был великолепен. Для неё мои слова пустой звук или она не слушала меня?» — Спорт без травм — не спорт. — Твоя правда. Ладно, давай помогу тебе дойти до комнаты. — Илья, нам тоже пора идти. — отцовская рука до сих пор лежала на его плече, и, пожалуй, это был первый раз, когда он искренне хотел ее скинуть. «Ему не нужна ваша помощь… Ему нужен я. Я должен о нём позаботиться! Без меня он не справится». — Илья. «Куда она его уводит? Нет, она держит его не так! Эта женщина что, не видит, что ему больно?» — Илья? «Почему они все вечно пытаются разделить нас…» — Илья! Американец встряхнул головой, приходя в себя. Гуменник и его тренер уже скрылись за дверьми лифта. А его личный надзиратель терял терпение. — Пошли! Отец увёл его. Зачем? Что решать? Что делать? Илья не помнил.