Самое лучшее

Чёрт его дернул припереться на лёд чуть раньше положенного. Ну ладно, называть своего отца таким образом было не очень красиво. Как всё-таки хорошо, что люди не умеют читать мысли. Илье бы не хотелось стать объектом жесточайшей американской отмены. Делать было, откровенно говоря, нечего. Размяться он успел еще у себя, есть не хотелось, желания деградировать в тик токе тоже не было. Оставалось только ждать, пока нейтральная атлетка, по совместительству напарница Петра (по несчастью? Или, быть может, все же счастью? На Олимпиаде же зато), Аделия Петросян не закончит свою тренировку. Стоя у борта недалеко от выхода из ледового дворца, Малинин скучающе зевал, лениво поглядывая то на электронные наручные часы, то на мелькающую перед лицом Аделию, прыгающую очередной элемент. А уж какой именно, Илья не вглядывался. «Интересно, что сейчас делает Петр?» — Хорошо прыгает, да? Голос, который он узнает из тысячи, раздался словно гром среди ясного неба. Сердце Ильи пропустило удар. «And speak of the devil». — Not bad. — спохватившись, ответил Малинин, поворачивая голову в сторону Петра и тут же встречаясь с его взглядом, устремленным прямо на него. Он улыбнулся ему в знак приветствия, после чего перевел фокус на лед, тем самым открыв Илье вид на свой прелестнейший профиль. Ровный нос, острая челюсть, губы, сжатые в тонкую линию. Аристократическая красота. Воспоминания о прошлой ночи не заставили себя долго ждать. — А ты чего здесь делаешь? Насколько я помню, тебя сегодня здесь быть не должно. — прочистив горло и, наконец, отойдя от ступора, спросил Илья, нарочито улыбаясь. Петя вскинул брови. — Вау. Не знал, что ты знаешь, какое у меня расписание. — в этой фразе не было и толики осуждения или презрения. Гуменник просто отшутился, как любил делать всегда. Но Илья понял, что облажался. И кто его вообще за язык тянул? — Я думал, это не такой уж и секрет. — быстро парировал он. — Ты так и не ответил на мой вопрос. — Да ничего особенного. — Гуменник махнул рукой. — Гулял недалеко от арены и решил заскочить к Аделе на тренировку. Поддержать ее. Малинин, наблюдающий в течение их разговора за лицом Петра, его мимикой, впитывая каждую микро улыбку, отвел взгляд в сторону. Его лицо сделалось задумчивым. — Ой, кажется, она нас заметила. Илья обернулся. И действительно. Аделя мимолетно окинула их своим взором, но быстро сфокусировалась обратно на прокате. — На самом деле она такая молодец. Трудится каждый день, не покладая рук. Заслуживает уважения. Голубые глаза поблекли, приобретая мутный, как застойная вода, цвет, а брови слегка свелись к переносице. Со стороны можно было подумать, что он был просто очень сосредоточен. Но в голове скитались нехорошие мысли. — О, она действительно так хороша? — Вопрос прозвучало резче, чем должен был быть. «Потому что я так не считаю». На секунду Петр замолк. — У нее большой потенциал. Я уверен, что ее ждет светлое и великое будущее. В ответ Илья лишь как-то загадочно промычал. На какое-то время единственное, что они слышали, было скольжение лезвия по льду и редкие отдаленные замечания тренера Петросян. Гуменник поёжился от образовавшейся тишины, но нарушить ее не решился. По какой-то причине всё его внутренне естество подсказывало ему, что это было небезопасно. — But what about you? — А что я? — Разве ты не заслуживаешь уважения? — Я и не говорил, что не заслуживаю его. «Потому что ты заслуживаешь гораздо, гораздо большего». Петя высунул руки из карманов куртки и опёрся предплечьями о бортик катка, переместив весь свой вес на них. — Я хотел спросить у тебя кое-что… — начал Гуменник, не смотря на Илью. — I’m all ears. — Не хочешь потренироваться со мной? Сегодня, вечером. Во рту резко пересохло, а в животе что-то затрепетало. Он не мог поверить своим ушам. Петр. Сам. Предложил ему потренироваться? Вместе? На одном льду? Илья не был уверен, что вообще проснулся. Почему-то воспоминания о пробуждении (а было ли оно? Боже, он уже ничего не понимает.) растворились, как по щелчку пальца. Его сознание специально вводило его в заблуждение? Слова предательски застряли в горле. Пауза длилась слишком долго. От раздражения на самого себя за такое никчемное поведение он хотел провалиться под землю. Да что он блять за человек, если даже нормально не в состоянии ответить на вопрос Петра? Он заставил его ждать. Какой позор. Гуменник полностью развернулся обратно к нему и… О господи. Лучше бы он не видел его. Светло-каряя пара глаз беспокойно уставилась на него. Ладони Гуменника, находившиеся на бортике, тревожно сжимали его, иногда нетерпеливо постукивая пальцами. Он думал, что Илья этого не хочет. А Илья возненавидел себя. — С удовольствием! — наконец выпалил он, случайно делая внезапный выпад вперед под действием адреналина, на что Петр заметно напрягся телом. «Ah, my darling. I'm so ashamed in front of you. I’ve already upset you twice. I’m an imbecile». — Прости… — тихо прошептал он. — Не знаю что на меня нашло. Сегодня странно себя чувствую, не выспался скорее всего. — Малинин еле как выдавил из себя неловкий смех. — Все в порядке. Главное, что ты согласен. — Петя тоже посмеялся, но более искренне. — Тогда встретимся возле запасного входа? Я напишу точное время. Идёт? — он протянул кулак. — Да. — теперь Илья без промедлений ответил ему, легонько стукаясь своим кулаком об его. Кожа о кожу. Петр в последний раз одарил Малинина своей останавливающее сердце улыбкой, после чего оставил его, удаляясь в сторону соотечественников. Илья смог выдохнуть. Стук сердца волнами отдавал в голову, пока сжатый кулак все никак не хотел разжиматься. Пару минут он стоял как дурак, с трудом осознавая, что только что произошло. И только когда оцепенение медленно начало сходить на нет, в голове крутилась одна единственная мысль. «Нежная». Американец поднес костяшки пальцев к губам, невесомо целуя то место, куда впервые в его жизни до него коснулся Петр.