Терапия

Сообщение от Феномачо пришло в середине дня, между двумя приёмами, когда Котри как раз пыталась допить остывший чай и не смотреть лишний раз в пустое окно кабинета. Она удивилась новому номеру в списке ее чатов, а, открыв, чуть улыбнулась. Похоже, инопланетянин все же решил осваивать земные технологии.              Сообщение было коротким, но от того не менее тревожным.              Феномачо: Я хотел бы встретиться с тобой вне СДС.              Феномачо: Не как с врачом.              Феномачо: Как… с человеком, с которым приятно расходовать время.              Она перечитала три строки раз пять. Каждый раз они отзывались новым спектром эмоций. От «вау, меня зовет на свидание самый крутой супергерой Лос-Анджелеса» до «может, написать, что он ошибся номером?». «Вне СДС» означало, что им уже не удастся прикрываться отработанными ролями «врач-пациент». Тут стены офиса и постоянное присутствие посторонних лиц помогали поддерживать эту границу.              Ее в очередной раз восхитило его умение формулировать мысли. Так бесхитростно и честно. Ее пальцы зависли над экраном. Она не знала, как стоит ответить. Написать «да» — потому что ей, правда, хотелось? Побыть с ним вдвоем, узнать, какой он за пределами супергеройской жизни. «Нет» — потому что… Потому что так правильно. Она все еще его психотерапевт. Она все еще не хочет повторять судьбу Блонди и ее роль в жизни Феномачо. Потому, что не готова доверить кому-то стоять так близко рядом с собой. Потому, что она просто недостойна.              Она набрала:              Котри: Феномачо…              Стерла. Набрала:              Котри: Я тоже хотела бы…              Стерла. Вдохнула, выдохнула. Облокотилась о белую стену своего кабинета, будто это могло поддержать ее в сложном решении. И отправила:              Котри: Это не лучшая идея.              Котри: Нам и так сложно держать границы.              Котри: Если мы начнем встречаться ещё и вне работы, всё станет только тяжелее. Для нас обоих.              Она смотрела на эти излишне правильные строки. Она почти ненавидела их. Они звучали взросло, именно так, как следовало бы сказать. Но совершенно не отражали того, что кричало внутри её грудной клетки.              Котри поморщилась и откинула голову на стену, вжимаясь затылком в ее холодную поверхность. Ей нравился инопланетянин, ставший почти идолом на Земле, по которому сходили с ума тысячи девочек по всему миру. Супер, она снова будто бы стала подростком, рассматривающим его фотки в интернете. Только теперь этот инопланетянин признавался ей в симпатии и звал на свидания. Как от такого не растаять?              Ответ не приходил минут пять. Эти пять минут растянулись до вечности. Она то и дело ловила себя на том, что смотрит на экран, как на кардиомонитор: отклонится ли линия? Успела передумать кучу вариантов его реакции.              Наконец, короткое мерцание.              Феномачо: Понимаю.              Феномачо: Я постараюсь придерживаться твоих правил.              Всего две фразы. Без упрёка, без драматичного сожаления и депрессивных паттернов. Котри выдохнула с легким облегчением. Она еще несколько секунд смотрела на аватарку с его фотографией. Трепетное чувство от того, что ей пишет он, никуда не делось. «Возьми себя в руки», — раздраженно напомнила сама себе и заставила вернуться к делам.                            А на следующий день, когда Котри, погруженная в собственные мысли, после работы выходила из здания СДС на выходе она увидела его. Он… ждал. Будто бы не было этой переписки. Будто бы не он писал «понимаю».              Вечереющее небо уже подалось всеми оттенками розового. Через стеклянные двери на улицу выходили сотрудники СДС. А он среди этого потока как молчаливая статуя возвышался над их головами. Его взгляд однозначно уперся в ее лицо, а плечи расправились. Котри глянула в сторону, гадая, насколько некрасивым и очевидным будет ускользнуть сейчас. Она крепче сжала ремешок сумки и все же приблизилась к нему.              –Ты… дежуришь у выхода? — спросила она, останавливаясь в паре шагов от него.              –Я ждал, — честно ответил Феномачо. Никакой игры, никакой попытки выдать это за случайность. — Хотел пройтись с тобой немного. Без официальных приглашений и нарушения протокола. Просто прогулка.              Котри посмотрела на него скептически. Пешком, значит, он собрался гулять. Человек, который даже по зданию СДС чаще перемещался по воздуху. Внутри сразу вступили в спор две противоположные части. Одна хотела сдаться и позволить пройтись с ним до ближайшего ларька с мороженным. Другая вцепилась ей в лопатки и завопила: «Стоп. Стоп. Стоп. Ты сама вчера ему все сказала. Ты поставила границу. Если сейчас сама же её нарушишь — всё разрушится».              — Это и есть нарушение установленных между нами правил, — мягко сказала она.              — Потому что я просто стою здесь? — уточнил Феномачо.              — Потому что ты стоишь здесь из-за меня, — поправила она. — И в этот конкретный момент тебе не нужна помощь психотерапевта. И у нас не запланирована тренировка.              Он кивнул медленно, соглашаясь.              — Верно. Я здесь потому, что мне приятна твоя компания. И я все еще не требую от тебя чего-то, кроме небольшой прогулки, — произнес он. — Я изучал ваши социальные ритуалы, иногда совместная прогулка не несет в себе какого-либо контекста.              «Если ты сейчас согласишься, — отстранённо заметила внутренняя панель предупреждений, — он запомнит. Решит, что так можно. Но для него это будет не просто прогулкой, а подтверждением, что между вами возможен более близкий формат общения».              «Если ты сейчас откажешься, — отозвалась другая, усталая часть, — ты опять причинишь боль человеку, который ничего плохого тебе не сделал».              — Феномачо… — Котри выдохнула его имя так, будто оно само по себе уже было аргументом. — Ты — супергерой. Символ. Тебя дети на плакатах рисуют. — Повела плечом. — Я — бывший суперзлодей с поломанной психикой и кучей неприятных моментов в биографии. — Сделала паузу. — Я твой врач. И, если уж совсем честно, я до сих пор каждый день доказываю себе, что вообще имею право здесь находиться. Я не та, с кем ты должен стоять у выхода и гулять «просто так».              Он смотрел на неё очень серьёзно. Внутри него шли какие-то сложные процессы. Ему ничего бы не стоило подхватить ее на руки и унести куда-нибудь на гору, где у нее просто не было бы возможности сбежать, пока они не выяснят все и не придут к нужному ему решению. Но он так не делал.              — Ты опять говоришь «должен», — тихо заметил Феномачо. — Будто кто‑то сверху выдал список допустимых для меня людей. А я впервые за долгое время пытаюсь спрашивать себя, чего я хочу. Не СДС, не команда — я.              Котри сжала зубы. Сердце билось в горле.              — И чего ты хочешь? Давай, выкладывай, — спросила она с нажимом.              Он опустил взгляд, будто обдумывая что‑то очень личное.              — Я хочу… иметь право иногда вот так просто стоять с тобой на выходе. — Вздохнул. — Хочу, чтобы моё желание проводить с тобой время не было преступлением.              Эти слова были настолько честными, что на секунду захотелось просто плюнуть на всё. «Вот он, человек, который говорит, что хочет быть рядом с тобой, несмотря на все предрассудки. А ты все равно говоришь ему «нет». Котри устало провела ладонью по лбу.              — Я видела, как ты выглядел после расставания с Блонди. — Сделала шаг назад. — И я знаю, что со мной будет ещё хуже.              Она видела, как напряглись узлы мышц на его руках. Как во взгляде промелькнуло что-то стальное, будто двери метро закрылись перед лицом.              — Значит… нет, — сказал он.              В его голосе не было обвинения. Он просто зафиксировал это как факт.              –Значит… нет, — тихо согласилась Котри, чувствуя, как вместе с тем в груди разрастается что-то неприятное. С большим трудом она добавила: — Потому что я честно не знаю, имею ли на это право. Я не хочу быть вторым эпизодом твоей травмы.              Он долго молчал. Потом кивнул, чуть тяжелее, чем собирался.              — Понятно, — сказал он.              После чего развернулся, отходя от нее на несколько шагов, оттолкнулся от земли и стремительно унесся вверх, поднимая сильные порывы ветра. Котри смотрела ему вслед и ненавидела себя за то, что делает больно человеку, который только-только научился жить с последствиями прошлой травмы.                            После этого она стала уходить из СДС иначе. Подсознательно боялась увидеть его на своем пути снова. На следующий день случайно свернула к боковой лестнице, собираясь попутно занести бумаги доктору Лоуренсу. Оттуда до двери подсобки было ближе, чем через парадный вход. Сердце всё равно колотилось, как будто она сбегала с места преступления.              Дальше она уже сознательно выбирала альтернативные пути. Она смотрела на часы, прикидывала время окончания его обычной супергеройской смены, просчитывала маршруты, где они могли бы потенциально пересечься, и просто разворачивалась и шла в другую сторону. Выход через чёрный ход, ведущий к служебной парковке, оказался неожиданно коротким. Потом это вошло в привычку. Каждый раз, проходя мимо главного холла, она ощущала, как внутри тянет посмотреть: стоит он там или нет. Каждый раз заставляла себя не поднимать глаза.              А вечерами или между сменами в голове всплывали картинки, которые он продолжал посылать.              Горы, почти монохромные, покрытые облаками. Море под тяжёлым небом. Ночной город с неоновыми вывесками. Всё так же выверено по линии горизонта, по композиции, с тем же вниманием к деталям. Но что‑то в них изменилось. Как будто кто‑то снизил насыщенность цвета. Горы были не зелёными, а сероватыми. Небо не ярко‑оранжевым, а выцветшим. Фонарный свет не золотым, а бледным.              Она знала: мир не стал тусклее. Это он сам чуть «приглушил» свое восприятие. И понимала — причина в ней.                            Ночами тело предавало её.              Стоило закрыть глаза, как тренажёрный зал всплывал сам собой. Полумрак. Тени. Гул вентиляции. Посреди этой темноты он. Его фигура: широкие плечи, узкая талия, чётко прорисованные мышцы, длинные ноги. Его точные и лёгкие движения. Когда он подходил ближе, чтобы поправить её стойку, она чувствовала исходящее от него тепло. Не человеческое, чуть более высокое, как у машины, которая долго работала. От этого по коже пробегал ток.              Его руки, держащие ее за запястья. Тёплые, сильные, чуть шероховатые на ладонях. Во сне они ложились ей на спину, на плечи, на шею — медленно, осторожно, как будто боясь отпугнуть одним неверным жестом. Во снах не было слов. Было дыхание. Было движение. Было то, как её собственное тело отвечало на его близость: сердце, ускоряющее ритм, жар, расползающийся где‑то ниже живота, дрожь в пальцах.              Котри просыпалась, задыхаясь, с ощущением, что воздух в комнате слишком плотный. Ложилась на спину, утыкалась взглядом в потолок и шептала в темноту:              — Неправильно. Неправильно. Неправильно.              Тело не соглашалось. Оно словно уже взяло за установку: «рядом с ним тепло», «его руки не угроза», «он безопасен». И реагировало так, как реагируют люди на того, с кем хотят близости.                            Блонди заметила изменения раньше, чем Котри сама призналась себе.              — Вы с ним, — сказала как‑то, поймав её у кофемашины, — ходите по очень тонкому льду.              Котри вскинула бровь, по-деловому разрывая пакетик с сахаром, а после добавляя в пластиковый стакан сливки.              — Ты о чём? — попробовала свести все в шутку. — Мы с ним вообще не ходим. Мы сидим по разным углам комнаты и делаем вид, что ничего не чувствуем.              — Вот именно, — мягко ответила Блонди. — Это и есть тонкий лёд. — Она дождалась, когда Котри отойдет в сторону, и принялась выбирать кофе. — Ты всё время смотришь вниз, чтобы не провалиться. Он смотрит вниз. И в итоге вы оба не видите друг друга.              Котри отхлебнула кофе, морщась от вкуса.              — Мы… пытаемся не сделать друг другу больно, — выдохнула. — Это уже немало.              — Иногда, — тихо сказала Блонди, подставляя стаканчик, — боясь сделать больно, делаешь ещё больнее. — Она чуть пожала плечами. — Я ушла от него не потому, что он не умел быть тем, кто останется с тобой рядом, даже если мир будет гореть. Он как раз это умеет. Ты уверена, что это не тот парень, который тебе нужен?              На этот вопрос честного ответа у Котри не было. Только ком в горле.                            

***

                           На очередной сеанс Феномачо пришёл с другим выражением лица. Не холодным, не обиженным, не разбитым. Скорее собранным, как человек, который всё обдумал и теперь готов был задать один точный вопрос.              Они прошлись по стандартному протоколу: самочувствие, сон, миссии, головные боли от тренировок. Он отвечал чётко, без попыток что‑то приукрасить. Котри делала пометки, давала рекомендации, по привычке даже вставила пару колких замечаний. Все шло ровно, словно бы все снова вернулось к сухому рабочему процессу. И когда она уже собиралась закрыть планшет, он заговорил:              — Можно… я спрошу не как пациент? — произнес Феномачо. — А как тот самый человек, который хочет «расходовать с тобой время»?              Сердце дёрнулось. Внутри все напряглось. У них же почти получилось…              — С таким вступлением сложно отказать, — попыталась пошутить Котри. — Давай.              Он посмотрел на нее прямо, отчего она инстинктивно попыталась закрыться ладонью, как бы невзначай почесывая лоб.              — Почему ты позволяешь Сонару быть ближе там, где мне говоришь «стоп»? — произнёс он, и в голосе слышалась обида.              Котри замерла. Вопрос был слишком прямой, слишком честный. Слишком болезненный.              — Ты про что именно? — пробормотала она, чтобы выиграть время.              — Про объятия. Прикосновения. Лёгкость, с которой ты допускаешь его в свою… личную зону, — пояснил Феномачо. — Я вижу, как он подходит, обнимает, как ты не отталкиваешь. — Пауза. — Мне ты говоришь, что это «неправильно», «опасно», что так нельзя. — Его глаза чуть сузились. — Почему для него это допустимо, а для меня нет?              Котри почувствовала, как внутри поднимается смесь стыда, злости на себя и желания спрятаться. «Потому что с ним проще, — хотела сказать. — Потому что под его шутками, сарказмом и несерьезным поведением еще огромный слой брони. Потому что, если бы мы попробовали и у нас не сложилось бы, мы оба сказали «ну да, ожидаемо» и пошли бы дальше. А с тобой я не выдержу, если все рухнет».              Вместо этого она выдавила:              — Для него… это значит меньше.              Он не отвёл взгляда.              — «Меньше»? — повторил.              Котри повела головой и взмахнула рукой в неопределенном жесте.              — Для Сонара физический контакт — часть его языка, — попыталась объяснить она. — Он так живёт, шутит, дружит. Обнимать, виснуть на людях, зависать с ними в баре для него норма. — Выдохнула. — Для него объятие это как просто обозначить «я рядом, я поддерживаю тебя в трудную минуту». Не «я связываю с тобой свою жизнь».              Феномачо нахмурился и поджал губы. Отчего его усы забавно дрогнули.              — А для меня любое прикосновение — «связать жизнь»? — спросил он.              Котри замерла. Подбирала слова так, будто от них зависело, взорвётся бомба или нет.              — Ты… иначе устроен, — наконец протянула она. — Ты, если привязываешься, делаешь это всерьёз. — Горло пересохло. — Ты не умеешь «немножко». Это не плохо. Это… опасно. — Она вздохнула. — Я боюсь, что одно объятие для тебя будет значить то, чего я… не смогу дать. — Подняла взгляд на него. — Я уже видела, что с тобой случается, когда твой «смысл жизни» уходит. Я не хочу становиться таким смыслом, если не уверена, что выдержу эту роль.              Он долго и напряженно молчал. Котри поглядывала на часы, упрашивая стрелки идти быстрее, чтобы у нее появилась хотя бы одна уважительная причина прервать этот разговор.              — То есть ты пытаешься защитить меня от меня самого, — медленно сформулировал Феномачо. — И себя от роли Блонди.              Слова попали точно. Котри вздрогнула.              –Не только, — прошептала. — Если я слишком сильно к кому‑то прирастаю, я теряю голову. А я не хочу снова стать человеком, который цепляется до последнего, а потом утаскивает за собой.              Он опустил взгляд на свои пальцы, сжав их в замок.              — Как мне… помочь тебе начать испытывать ко мне то же, что я испытываю к тебе? — спросил он вдруг.              Котри почувствовала, как внутри всё обваливается. Вопрос прозвучал как всегда честно. Это не было требованием: «сделай что‑нибудь, чтобы влюбиться в меня». Скорее просьбой: «скажи, что мне делать, и я сделаю, если это нужно».              — Так не работает, — глухо произнесла Котри. — Нельзя заставить другого человека чувствовать. — Её пальцы вцепились в подлокотники кресла. — Это не формула. Не набор действий: «купить мороженое, держать за руку, делиться картинками и в итоге получить в ответ нужное чувство». Иногда это просто не тот человек.              «Вот только ты уже чувствуешь к нему то же самое, — пронеслось в голове. — Иначе бы не думала ночами, что было бы, если бы тогда сказала «да» на его предложение о прогулке. Не ловила бы себя на мысли, что ждешь его картинок. И не злилась бы на себя каждый раз, когда уходишь через черный ход, зная, что он мог бы ждать тебя на главном».              Но вслух она этого не сказала.              Несколько секунд он смотрел на неё очень внимательно. В глубине его глаз крошилось что-то важное. Как его психотерапевт, она должна была с этим что-то сделать. Как человек, который выбрал не давать им шанс на отношения, она ничем не могла ему помочь.              — То есть, — медленно произнёс он, — даже если я буду вести себя «правильно», это не гарантирует, что внутри тебя сформируется то же, что во мне. — Он чуть кивнул, будто подтверждая вывод. — И мои чувства к тебе не дают мне права требовать ответных.              Он не смущался говорить об этом так спокойно и открыто. Ей не хватало его бесстрашия. Будь она на его месте, уже десять раз сгорела бы от стыда. У неё всё сжалось внутри.              — Не даёт, — прошептала она. — Не потому, что ты не заслуживаешь, чтобы на твои чувства ответили. А потому, что никто… не обязан.              Он выдохнул тяжело и медленно.              — Я всё равно буду чувствовать, — сказал он. — Потому что просто не знаю, как это выключить. — Сделал паузу. — Но я постараюсь научиться жить с тем, что это только моё. И не буду требовать от тебя быть с тем, кто тебе неприятен.              Эти слова порезали её сильнее, чем любые признания. Он не пытался надавить на нее своим «Я не перестану». Он говорил «я не умею иначе», но одновременно обещал: «я не сделаю это твоим бременем». Это было так не похоже на все прежние её отношения, где чувства автоматически превращались в цепи. Где‑то в груди тихо, настойчиво шепнуло: «Скажи ему, что это не так. Признайся, что тоже испытываешь влечение. Скажи, что тебе просто страшно, но ты…».              Но страх поднялся выше. Она ничего не ответила. Горло было слишком узким для слов. Он принял ее молчание за подтверждение своих заключений.