Терапия

Разговор с Блонди назрел сам собой. Они просто встретились в коридоре СДС, и по взгляду Котри Блонди сама поняла, что пора. Приглашение на чашечку кофе не заставило себя ждать.              Вечером в кафетерии они задержались после работы. Тёплый свет ламп мягко охватывал пространство, где в это время были только они. Две кружки — кофе и чай, как и в прошлый раз. Шум остального офиса был мягким, не мешающим.              — Ты выглядишь иначе, — заметила Блонди, разглядывая её поверх края кружки. — Не только уставшей. Как будто… в тебе что‑то сдвинулось.              Котри крутила ложку в пальцах. Ее распирало от необходимости высказаться именно Блонди. Признать некоторые факты о том, что ее бывший, похоже, теперь значил для нее немного больше, чем клинический случай. И она боялась ее реакции. Неодобрение? Ревность? Блонди имела на это право, хоть и говорила в прошлый раз, что совершенно не против их общения.              — Я… много тренируюсь, — отозвалась Котри, — с ним. — Сделала паузу. — С Феномачо.              Блонди чуть наклонила голову. На ее губах обозначилась легкая, заинтересованная улыбка. В этом не было огорчения или раздражения, так что Котри осмелилась продолжить:              — Он… очень интересен, — осторожно произнесла, словно пробуя слова на вкус. — Как человек. — И как бы невзначай добавила: — Не только как медицинский кейс.              Блонди улыбнулась шире, так, что стало понятно: она услышала больше, чем Котри смогла сказать.              — «Очень интересен» — это опасная формулировка, — мягко произнесла она. — Обычно после неё кто‑то из двоих начинает делать глупости.              — Я уже сделала достаточно глупостей за эту жизнь, — сухо заметила Котри. — Не уверена, что лимит еще не исчерпан.              Блонди какое‑то время молчала, выжидая. Она видела, как нервно собеседница обхватывает ладонями чашку, как делает маленький глоток горячего чая и как пытается скрыть за этим волнение.              — Слушай, — наконец сказала Блонди, — если отбросить шутки, — она положила локти на стол и переплела пальцы, — он… когда привязывается, делает это… очень сильно. — Взгляд стал серьёзнее. — Он может быть навязчивым. Даже слишком. Это не каждый выдержит. — Сделала паузу. — Он плохо понимает границы. Не из-за того, что пытается контролировать все сферы твоей жизни, а потому, что не понимает, что это неправильно. Если ты становишься для него «важной», он может начать считать, что всегда должен быть рядом. И что ты должна всегда быть доступна.              Каждое «может» было для Котри не просто словами, а предупреждением. Она уже видела, как он смотрит, когда замечает её с Сонаром. Слышала, как он говорит: «ты занимаешь слишком много места». И это обременяло. Будто она теперь должна была нести ответственность не только за то, что делает сама, но и что подумает об этом он. Хотя они вообще не были связаны какими-либо обязательствами друг перед другом.              — При этом, — продолжила Блонди, — если он любит — это… очень серьезно. — Уголки губ дрогнули. — Он не умеет наполовину. Не умеет в лёгкие романы, чтобы «повеселиться». Просто не видит в этом смысла. Если у вас закрутится, то это надолго. Даже дольше, чем это может быть разумно. Он просто так не отстанет.              Котри опустила взгляд в кружку. Внутри поднялось всё сразу: вина перед Блонди, как будто она залезла руками в то, что когда‑то было их общей с Феномачо историей. Вина перед своим статусом врача, потому что терапевт не должен так сближаться с пациентом. Вина перед ним, потому что кто она такая? Бывшая злодейка? Как это вообще отразится на его репутации?              — Я… не уверена, что имею право даже думать об этом, — тихо сказала Котри. — Я его врач. Я… лечу его. Я… — Поджала губы. — Я недостойна. Ни его, ни кого‑то ещё.              Блонди смотрела внимательно, без осуждения. На дне ее голубых глаз теплились искорки веселья.              — Ты, правда, думаешь, что есть какой‑то список «достойных» и «недостойных»? — мягко спросила она. — Что твои прошлые грехи автоматически обнуляют право на чувства? — Она вздохнула. — Я ушла от него не потому, что он был недостоин. А потому, что я решила, что хочу чего-то другого… более земного. Более понятного. — Сделала паузу, потом неожиданно улыбнулась: — Если кто‑то и может ему помочь — это ты. Ты знаешь, каково это — быть чудовищем, которое пытается жить среди людей. — Подмигнула ей, как бы подбадривая. — И, честно, он не самый плохой выбор.              Слова легли тяжело и… тепло. Ей важно было знать, что Блонди не думает о флере их отношений с Феномачо, как о чем-то плохом.              — Я ни в коем случае не толкаю тебя к нему в объятия, — добавила Блонди, отпивая кофе. — Просто будь с ним честной. И с собой тоже. А если все же решишь, что вам обоим это нужно, я буду рада. Правда.              

***

                           Молчание Сонара длилось недолго. Вернее, молчала Котри. Он просто не сдавался. Когда она вновь начала иногда отвечать односложными фразами, его будто прорвало окончательно.              Сонар: Сегодня с помощью эхолокации нашёл бомбу в стене.              Сонар: Ты бы видела лицо террориста, когда он понял, что его спалили «по слуху».              Сонар: Я официально летучая собака‑ищейка.              Котри: Главное, чтобы тебе из-за этого не начали кидать палки.              Сонар: Если начнут — укушу.              Сонар: Вечером зависал с ребятами в баре.              Сонар: Считал, сколько классных сисек видел за день.              Сонар: Ты всё равно в топ‑3.              Котри: Диагностирую у тебя профессиональную деформацию по линии «оценщик грудей».              Сонар: Кто‑то же должен вести статистику.              Сонар: А если серьёзно, рад, что ты вообще отвечаешь.              Когда они сталкивались в СДС, он вёл себя так, словно её «нет» на лавке было просто ещё одной ни к чему не обязывающей беседой в их чате, а не попыткой пройтись ножом по его самолюбию. Он не цеплялся, не давил. Позволял шуткам быть шутками, а паузам — паузами.              Однажды, после очередной ночной смены, они снова пересеклись у автомата с кофе.              — Ты выглядишь лучше, — сказал он, окидывая её взглядом. — Как человек, который нашёл лестницу из бездны. — Чуть улыбнулся. — Может, пока не для того, чтобы выбраться, но ты хотя бы перестала копать эту яму глубже.              Котри почувствовала, как внутри шевельнулось что‑то тёплое. Оно не было вызвано разговором и присутствием Сонара. Скорее мыслью об одном инопланетянине с невероятно теплыми руками.              — У меня… хороший тренер по выживанию, — честно ответила.              Сонар фыркнул и облокотился на кофейный аппарат.              — Кто бы мог подумать, что твой личный супергерой не я. — В его голосе звучала тень обиды, но уже не столь явная. Он пожал плечами и добавил: — Ладно. Главное, чтобы он не был откровенным мудаком. Если что — я наготове.              И, как раньше, обнял. Крепко, по‑дружески, на пару секунд. Котри заметила движение в коридоре. Ее взгляд скользнул ко входу в кафетерий. Феномачо замер в проеме. Его взгляд задержался на них: она, утонувшая на мгновение в объятиях здоровенной летучей мыши; Сонар — привычно наглый, но сейчас искренне прижимающий ее к себе. Котри встретилась с ним взглядом и выдержала его. Не отвела своего, не вывернулась из рук Сонара. Наоборот, позволила себе продлить момент еще на несколько секунд.              Часть её напряглась: «Он ревнует. Ты делаешь ему больно, когда ведешь себя так». Другая часть — более рациональная — думала: «Ему важно понять сразу: я не чья‑то собственность. Мы не в отношениях. Я не принадлежу ему».              Феномачо чуть сузил глаза, но ничего не сказал. Просто развернулся и пошёл дальше по коридору, как будто ничего не видел. Котри всё равно кольнуло. Она знала: он запомнит это. Но пусть лучше он привыкнет к тому, что её мир не ограничивается им одним.                            Вечером, сидя дома с чашкой кофе в руках, Котри поймала себя на том, что думает не о Лис. Не о том, каков был бы мир если бы их отношения сложились иначе. А о том, как странно переплетаются теперь её связи. С Сонаром — с его напором, шутками, объятиями и неспособностью оставить ее, даже получив окончательное «нет». С Блонди — с её честными предупреждениями и мягким «он не самый плохой выбор». С Феномачо — с его снежным шаром, тренировками и ментальным каналом, которого она одновременно боится и к которому тянется. Жизнь не казалось уже настолько дерьмовой, как раньше. Теперь случались вполне приятные переливы. Как будто она действительно становилась «нормальной».              Она с легкой улыбкой подумала о Феномачо и мысленно отправила ему картинку.              На этот раз не чего-то пафосного и однозначно красивого. Самые простые вещи. Горячая чашка кофе на подоконнике. Керамика, чуть облупившаяся по краю. Пар, поднимающийся вверх, создающий маленький шлейф. Плед на подоконнике, на котором она иногда сидела, поджав ноги. Утренние лучи солнца, падающие через окно, оставляющие полосы света на полу.              Она вложила в эту картинку то чувство, которое появлялось у неё всё чаще: тихая, хрупкая обыденность. Не счастье — слишком громкое слово. Просто момент, когда мир не орёт.              Ответ пришёл не сразу, но ощутимо. Сначала мягкое чувство контакта. Потом — образ.              Обычный земной кот, чёрно‑белый, с чуть косым взглядом, который утром терся о его ногу. Для него он был почти невесом — слишком маленький по сравнению с его телом. Кот выгибал спину, урчал, цеплялся когтями за ногу. Кот был смешным. Живой комок наглой мягкости. И в этом образе было удивительно много тепла.              Следом — маленький брелок. Детская ладонь протягивает ему пластмассовую фигурку — крошечный самолётик на металлическом кольце. На фоне дым, скорая, плачущая женщина. Мальчишка смотрит на него снизу вверх с тем самым выражением: «супергерой спас мне жизнь». Брелок в большой ладони Феномачо выглядит нелепо крошечным, но он бережно сжимает его пальцами.              «Это красиво, — ощущалось в этом изображении. — Не потому, что брелок эстетично сделан, а потому, какие чувства вложил в него тот, кто его дал».              Котри усмехнулась. Между их головами шёл обмен странными коллекциями: её — кофе, пледы, солнце, закаты; его — коты, детские подарки, мелочи, за которыми стояли целые спасённые миры. И где‑то между этим обменом росло чувство: «Мы оба учимся. Он — видеть красоту в человеческом. Я — видеть свою силу не как проклятие, а как часть меня».              Но вместе с тёплой волной приходила и холодная. «Это опасно, — напоминала себе Котри. — Чем больше мы сближаемся, тем сложнее будет, если однажды кто-то оступится. Я не хочу быть для него смыслом, как была Блонди».              Она отчаянно старалась сохранить эту дистанцию: позволяла ему видеть её мир кусочками, но не впускала в свою жизнь полностью.                                          

***

                                         — Ну что, как там дела с гипотетической девушкой, здоровяк? — спросил как-то после смены Роберт, переключаясь на личный канал с Феномачо.              Он чувствовал некую ответственность за то, что начал. Не потому, что ему было любопытно, чем обернется чужой роман — такое Роберта интересовало в последнюю очередь — и не то, чтобы он сильно переживал за личную жизнь Феномачо, но, раз уж подвязался, следовало убедиться, что пришелец не наворотил дров.              Рабочий день подходил к концу, и Роберт уже закрывал последние иконки с выполненными миссиями.              В наушнике раздался тяжелый, почти уставший вздох.              — Все продвигается слишком медленно, Роберт. — Феномачо пустился в долгие объяснения: — Я нашел повод проводить с ней больше времени наедине. Наши встречи стали более регулярными и на них мы даже не всегда говорим только о «работе». Но это все еще не то… Между нами будто бы все еще километр бронестекла. Я вижу ее, она меня тоже, но дотянуться до нее невозможно. Я словно уперся в стену и впервые в жизни не могу ни пробить ее, ни сдвинуть. Это странное чувство. — Он сделал паузу, во время которой в микрофоне все еще слышалось его мерное, шумное дыхание. — Стоит протянуть к ней руку, она тут же одергивает свою. Я делаю полшага — она отступает на один. И это расстояние только увеличивается. Словно я пугаю ее одним фактом своего существования в радиусе метра от нее.              Роберт уже успел пожалеть, что вообще спросил. Он рассчитывал на ответ в духе: «мы в процессе». Быстрый разговор, как дежурная фраза «как дела». Теперь его планы уйти с работы пораньше, заскочить по дороге за собачьим кормом и провести вечер с Невидивой откладывались.              — Любого напугает, если здоровый двухметровый мужик будет нависать в шаге от него, — попытался отшутиться Роберт.              — Мне нет дела до всех остальных, Роберт, — тускло произнес Феномачо. — Я хочу, чтобы один гипотетический человек не отшатывался от меня всякий раз, когда я стараюсь быть ближе. Хочу, чтобы она хотя бы иногда дотрагивалась до меня так, как я хочу трогать ее…              — Та-ак, стоп, — оборвал его Роберт. — Давай без подробностей. Я ценю твою искренность, но это не то, что я хочу знать.              Роберт помнил, как легко Феномачо готов рассказывать о деталях своих интимных отношений. И не хотел повторять этот опыт снова.              — Я боюсь, что так и останусь стоять за стеклом, — проговорил Феномачо.              — Твоя задача не «добраться до тела», — сказал Роберт, мысленно корежась от того, как это звучит, — а «как стать тем, чье касание ее не пугает».              Он сложил руки замком перед собой и уткнулся в них. В какой момент жизни он стал коучем для инопланетян по соблазнению земных женщин? Ему ведь хватало роли морального ориентира для бывших злодеев.              — И как, по-твоему, это делается? — спросил Феномачо.              — Уж точно не так, как ты сейчас себе представляешь в голове, — сухо произнес Роберт.              — Но кому-то она позволяет даже больше, — тяжело прогудело в динамик. — Я много раз видел, как она позволяет себя обнимать другим… другому.              Роберт нахмурился. В его голове уже выстраивался классический треугольник любовных отношений, где пришелец явно стоял в неверном углу. Тогда ему точно не стоило в это лезть.              — И кто же этот другой? — для справки поинтересовался Роберт.              Последовала пауза. Феномачо явно оценивал, как сильно эта информация может повлиять на ход разговора. После произнес:              — Сонар. Я видел, как они обнимаются в коридорах. Слишком часто. И ей это не доставляет дискомфорта. Даже если она знает, что я вижу.              Роберт усмехнулся бесшабашной смелости Сонара. Ему самому не хватило мужества признаться Феномачо даже в том глупом поцелуе с Блонди на билборде. Потому что его чувство самосохранения было достаточно сильным. И он не захотел проверять, в какую загогулину его сомнет пришелец, с легкостью поднимающий мосты. Но, зная Сонара, он был уверен, что за объятиями вряд ли стояло что-то большее, чем дружеская поддержка.              — Если бы они встречались с Сонаром, поверь, об этом уже давно знал бы весь СДС, — с усмешкой сказал Роберт. — А в рабочем канале он бы не затыкался, пересказывая все подробности их свиданий. Так что, я почти уверен, между ними нет ничего, кроме дружбы.              Надо будет стребовать с Сонара пиво за эту акцию милосердия. Он ведь его спас от неминуемой гибели.              — Это звучит обнадеживающе, — прогудел Феномачо. — Но не отменяет того факта, что кто-то имеет право обнимать ее, а я нет.              — Может, стоит попробовать тоже стать ей другом, — предложил Роберт, откидываясь на спинку кресла. — Для начала.              — Я не хочу быть ей другом, — упрямо произнес Феномачо. — Мои потребности в ней иного характера.              — Я уже понял про твои потребности, — с нажимом напомнил Роберт. — И давай все еще не надо про них. Отношения — это не как поднять мост или пробить стену. Они строятся по кирпичику. И это долгая стройка. Ты уже добился многого. Можешь проводить время с ней наедине, и она не убегает. Просто продолжай в том же духе. Дай ей привыкнуть к мысли, что с тобой безопасно. Когда она будет готова, сама сделает шаг навстречу.              — А если нет? — тихо прозвучало в динамике.              Роберт провел ладонью по лбу, разминая уставшие за день мышцы.              — Тогда тебе придется научиться принимать ее «нет», как это делают все люди. Думаешь, мне не отказывали девушки? Черт, это было даже чаще, чем я готов сознаться.              В повисшей тишине Роберт обдумывал, как сильно этот отказ скажется на работе Я-Команды. Иконка на экране с фотографией Феномачо погасла. Он отключился. Роберт хмыкнул, стягивая наушники с головы. Кажется, ему еще предстоит подготовиться ко дню, когда эти двое перестанут играть в «гипотетически», и ему придется делать вид, будто ничего не знал заранее.