Две стороны одной медали

Третьи сутки Миша не ночевал. Андрей узнал об этом случайно — спустился вниз за кипятком, а вахтерша, тетя Зоя, глянула на него поверх очков и сказала в пустоту: — Твоего-то, из триста двадцать четвертой, замели вчера. Андрей остановился. Кипяток плеснул через край кружки. — Кого? — Да соседа твоего. Горшенева. — Она перевернула страницу книги, даже не взглянув на него. — В отделение увезли. Документы, говорят, не в порядке. Или драка. Какая разница. Андрей постоял еще секунду. Потом пошел наверх. В комнате было тихо. Мишина кровать — пустая, не заправленная. На подоконнике — окурки, прибитые дождем к стеклу. Андрей сел за стол, открыл альбом. Взял карандаш. Рисовать не хотелось. Он смотрел на набросок на последней странице — Миша со спины, сидит на подоконнике, курит. Незаконченный, случайный. Андрей даже не помнил, когда рисовал. Мать всегда говорила: "Не влезай, сынок. Наше дело маленькое". И еще: "Если человек в беде, а ты можешь помочь — помоги". Андрей сидел и смотрел на рисунок. Минуту. Две. Потом встал, надел куртку, сунул паспорт в карман и вышел. Районное отделение милиции находилось через три трамвайные остановки. Андрей никогда здесь не был. Внутри пахло сыростью, дешевым табаком и еще чем-то казенным — то ли мылом, то ли страхом. В коридоре на деревянной скамье сидели люди. Пьяный мужик в тельняшке клевал носом. Женщина в платке сжимала авоську и смотрела в пол. Парень чуть старше Андрея, с фингалом под глазом, курил прямо в коридоре, и никто ему не говорил. Андрей встал у стены. Под мышками стало мокро, колени дрожали. Он ненавидел это место. Ненавидел ментов, ненавидел запах, ненавидел себя за то, что стоит здесь. Дежурный за стеклом даже не смотрел в его сторону. Андрей ждал. Минут десять. Может, двадцать. Время тянулось, как резина. Потом дверь в конце коридора открылась, и вывели Мишу. Он был не избит — просто злой. Взвинченный, с красными глазами, с тем особенным выражением лица, когда человек не спал сутки и готов убить любого, кто подойдет близко. Увидел Андрея — и замер. — Ты? — голос хриплый, недоверчивый. — Зачем? — Так надо. Миша смотрел на него долго. Очень долго. В глазах мелькнуло что-то — удивление? злость? — и пропало. Он выдохнул. — Пошли. На улице было холодно. Они шли пешком. Миша молчал, глядя под ноги. Андрей молчал рядом. Трамваи уже не ходили — время позднее, город спал. Фонари горели через один, оставляя черные провалы между пятнами света. На мосту остановились. Под ногами — черная вода, маслянистая, тяжелая. Где-то лаяла собака. Потом стихла. — Ты как узнал? — спросил Миша, не глядя. — Вахтерша сказала. — И ты пошел. Андрей молча кивнул, не поднимая взгляда. — Почему? Андрей пожал плечами. — Надо было. Миша усмехнулся. Коротко, зло. — "Надо". Ты как робот. Князев ничего не ответил. Они пошли дальше. Проехала машина, обдала грязью из лужи. Миша выругался сквозь зубы, Андрей даже не обернулся. На углу, возле закрытого продуктового, стояла старуха с сумками. Поздно, темно, страшно. Она смотрела на них — может, ждала, что подойдут, предложат помочь. Миша прошел мимо, даже не взглянув. Андрей посмотрел на нее, на ее согнутую спину, на узловатые руки, сжимающие авоську. И прошел мимо тоже. В комнате было тепло. Топить еще не перестали. Миша сел на кровать, уставился в стену. Долго молчал. Андрей снял куртку, повесил на спинку стула. Сел за стол. Взял карандаш. Рисовать не хотелось. Он просто держал его в руке. — Зря пришел, — сказал Миша не оборачиваясь. — Я бы сам вышел. — Выходил бы дальше. Миша дернулся, будто его ударили. Резко повернулся, посмотрел в упор. Взгляд тяжелый, злой. Таким смотрят, когда хотят ударить. Но он не ударил. Смотрел долго. Очень долго. — Ты вообще кто такой? — спросил он. Голос сел, вышел сиплым. — Сосед. — Сосед, — повторил Миша. Усмехнулся. Отвернулся обратно к стене. Лег, не раздеваясь. Андрей сидел за столом. Карандаш лежал в пальцах, холодный, ненужный. За окном зашумел дождь.