Зеркало, которое нельзя разбить

В банке Северного королевства всегда было тихо, даже когда за стенами выла метель, даже когда клиенты требовали срочные выписки и отчёты и даже когда мир, казалось, рушился на части, здесь царила идеальная, выверенная тишина, которую Панталоне любил, потому что она принадлежала ему, как и всё в этом кабинете: тяжёлые бархатные шторы, перехваченные золотыми подхватами, кожаные кресла с высокой спинкой, в которых тонули посетители, стол из тёмного морёного дуба, на поверхности которого не было ни пылинки, ни царапины. Даже бумаги лежали идеальными стопками — под прямым углом друг к другу, словно по линейке, а перьевая ручка застыла в чернильнице, будто её никогда не касалась рука. Хрустальная пепельница на краю стола сверкала чистотой, потому что Девятый старался не курить в рабочее время, чтобы не было неприятного запаха. Делец, конечно, очень любил свою привычку, но запах, который въедался в мебель, в одежду и волосы, терпеть не мог. Кабинет был продолжением его самого: безупречным, продуманным до мелочей, где хаосу просто не нашлось места. Дверь открылась без стука, и Панталоне даже не поднял головы: он узнал бы эти шаги из тысячи, ведь за годы тесного сотрудничества, за все эти бесконечные партии в шахматы и споры о финансировании присутствие Доктора стало такой же неизбежностью, как смена дня и ночи. — Мне нужно сменить охрану? — спросил он, перелистывая страницу отчёта. В общем-то Девятый не против такого наглого вторжения в его кабинет, но должен сделать вид, что недоволен, чтобы Дотторе совсем не расслабился. — Или ты просто решил, что правила существуют для кого-то другого и в мой кабинет можно не стучаться? — Твоя охрана пропускает меня уже не первый год, — напомнил Доктор, опускаясь в кресло напротив с таким видом, будто это его кабинет, а Панталоне тут просто гость, который случайно зашёл подписать пару бумаг и теперь мешает. — Если бы я хотел, чтобы её сменили, я бы сказал. — Трогательная забота, — протянул Девятый, не отвлекаясь от своих бумаг. — Всего лишь факты, мой дорогой друг. Панталоне фыркнул, но промолчал, потому что, в целом, Доктор был прав — охрана действительно пропускала его уже огромное количество лет, и менять её было бы бесполезно, поскольку Второй отлично умеет договариваться с людьми, но вот только диалогами или угрозами — зависело от того, с кем нужно было договориться, а охрана в основном относилась ко второму способу. Второй внимательно изучал его лицо, и Панталоне, чувствуя этот взгляд, понял, что ему неприятно, на него смотрят как на подопытного, у которого стараются зафиксировать все реакции на какой-то препарат. — Ты не обиделся? — спросил Доктор. — На что? — переспросил Делец, хотя прекрасно понял, о чём речь, но ему очень хотелось сделать вид, что он уже забыл о неудачной партии. — На проигрыш, — пояснил Дотторе, чуть наклонив голову. — Я подумал, что после мата ты мог пересмотреть моё финансирование. Чёртов проницательный Доктор. — Упаси Царица, Доктор, ты действительно думаешь, что я настолько мелочный? Если бы я пересматривал бюджеты каждый раз, когда проигрываю партию, экономика Снежной давно бы рухнула, и нам пришлось бы просить кредиты у Ли Юэ, что, как ты понимаешь, было бы унизительно для всех. — Я думаю, что ты амбициозен. — Дотторе позволил себе лёгкую улыбку. — Амбициозные люди не любят проигрывать. — Я не люблю, когда меня недооценивают, — поправил Панталоне, — это разные вещи. — Рад слышать, — с облегчением ответил Второй, потому что его и правда волновало, не обиделся ли на него Девятый. Делец не умел злиться долго, но всё же рушить отношения не хотелось. Повисла пауза, и Дотторе перевёл взгляд на стопку книг на краю стола, которая, в отличие от бумаг, лежала менее идеально, потому что Панталоне читал их в свободное время и не считал нужным наводить порядок каждый раз, когда прочитает двадцать страниц. — Ты дочитал? — спросил он. — Вчера, — ответил Делец, откладывая отчёт и наконец поднимая глаза. — И? Панталоне протянул ему книгу — Ницше, с загнутыми страницами и карандашными пометками на полях, которые он делал глубокой ночью, когда не мог уснуть и думал о том, что это та философия, которая вызывала больше вопросов, чем ответов. Доктор взял её, пролистнул и остановился на одной из пометок. — «Человек — это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком», — прочитал он вслух, — и твой комментарий: «Интересно, кто будет страховать этот канат?» — А ты что думаешь? — спросил Делец, которому было очень интересно послушать мнение Дотторе на этот счёт. — Думаю, что страховать некому, — ответил Второй, закрывая. — Каждый сам выбирает, сорвётся или дойдёт. — Цинично, — заметил Панталоне. — Скорее реалистично, — поправил Доктор. Панталоне усмехнулся и протянул вторую книгу — свою, Макиавелли, которую он перечитывал уже в третий раз и каждый раз находил что-то новое, что можно было применить в его работе, и не только в работе. Доктор взял, раскрыл наугад и улыбнулся. — «Цель оправдывает средства», — прочитал он. — Тоже закладка. Ты серьёзно? — Это классика, — пожал плечами Девятый. — Это удобное оправдание для тех, кто не хочет думать о последствиях, — парировал Доктор с досадой, что приходится объяснять такие элементарные вещи. — А ты думаешь? — спросил Делец, подаваясь вперёд. — Я просчитываю. — Это одно и то же. — Нет, — Дотторе поднял голову, смотря на Девятого. — Думать о последствиях — значит останавливаться, а просчитывать — значит идти дальше, зная цену. Панталоне смотрел на него несколько секунд, и в тишине, которую нарушало только тиканье настенных часов, он вдруг подумал о том, что, наверное, поэтому он до сих пор и не разорвал сотрудничество с Доктором. Он был единственным, кто говорил на его языке, даже когда спорил, понимал и мог вести такие занимательные беседы. — Знаешь, что забавно? — тихо сказал он. — Что? — Я понимаю, о чём ты говоришь. Дотторе улыбнулся, довольный тем, что его мнение было услышано и принято. — Это и не удивительно, Регратор, мы же похожи. — И это очень удобно, — ответил Панталоне, откидываясь в кресле. Тишина снова опустилась на кабинет, и Второй, не желая так быстро уходить, начал искать новые темы для разговора. — Кстати, — Доктор тоже откинулся в кресле, давая себе расслабиться, — ты получил приглашение на завтра? — От Сандроне? — Панталоне скривился. — Получил. — Пойдёшь? — Нет, — он покачал головой. — Я не собираюсь участвовать в этом лицемерном представлении. Час чаепития, где меня будут по очереди просить о финансировании проектов, которые даже не проходили утверждение. — Кто заявится в этот раз? — спросил Доктор, его, конечно, мало это волновало, но так хотелось послушать, как Девятый выскажется в сторону коллег в этот раз. — Тарталья обещал заглянуть, — Панталоне закатил глаза. — Будет час рассказывать, как он победил очередного монстра одной левой, а потом ещё час — какой у него талантливый брат. Арлекино, скорее всего, будет рассказывать про детей из Дома Очага, чтобы напомнить, что их надо финансировать. А Коломбина… — он сделал паузу, подбирая слова, — Коломбина, вероятно, вообще ничего не скажет. Просто будет сидеть, смотреть сквозь всех и иногда напевать что-то себе под нос. К концу вечера половина гостей будет уверена, что она их прокляла. — Весёлая компания, — заметил Доктор, улыбаясь на этот поток яда, который Делец выпрыснул в сторону Предвестников. — Очень, — вздохнул Девятый. — Сплошные маски и светские улыбки. Это не отдых, это работа в другом интерьере. — Тебя хотя бы приглашают. — А тебя? — Нет, — ответил Дотторе. Он, конечно, не обижался, что его на это мероприятие не зовут, а то пришлось бы придумывать отговорки, но всё же было неприятно. — Видимо, Сандроне считает, что я не впишусь в её круг избранных. Или боится, что я начну препарировать её роботов под столом. — Ты бы начал? — Возможно, — ответил Второй, улыбаясь. — Для науки, разумеется. Панталоне представил, как во время чаепития Второй вылезает из-под стола и комментирует то, как плохо собраны роботы Марионетки. Такая картина заставила расщедриться на улыбку и его. — Знаешь, — сказал он после паузы, — раз уж у нас обоих образовался свободный вечер… — Есть какие-то предложения? — Дотторе воодушевился потенциальным предложением провести время вместе, потому что сутками сидеть в лаборатории уже начинало надоедать. — Я предлагаю ужин, — ответил Панталоне. — В моём поместье. Без Сандроне, без этих глупых чаепитий и без просьб о финансировании. — Просто ужин? — переспросил Второй с сомнением. Ему уже приходилось бывать в этом поместье, но ужинать Делец предпочитал один. — Просто ужин, — подтвердил Девятый. Доктор посмотрел на Панталоне, пытаясь найти какие-то скрытые мотивы, какой-то подвох. Он мог назвать их дружбу искренней, но нельзя было отрицать, что Панталоне — человек расчётливый и никогда ничего не делает просто так. — Хорошо, — сказал он наконец. — Тогда завтра, — кивнул Делец, словно именно этого ответа и ждал. — В восемь. — Я буду, — ответил Дотторе, поднимаясь и забирая книгу. — И всё-таки, — он обернулся, остановившись у двери, — ты уверен, что не собираешься мстить за шахматы? Панталоне натянул свою самую холодную улыбку, самую банкирскую, которую использовал для ситуаций, когда деловой партнёр ему очень не нравился, но сделка была выгодной. — Доктор, если бы я собирался мстить, ты бы узнал об этом не из разговора, а из отчётов о финансировании лаборатории. Дотторе усмехнулся и вышел, и Девятый, оставшись один, проводил его взглядом и посмотрел на стол — на книги, которые остались, на пустое кресло напротив и на дверь, за которой только что скрылся человек, понимавший его слишком хорошо. — Чёрт, — тихо сказал он в пустоту, сам не понимая, зачем пригласил Дотторе и что ждал от этого ужина. — Что я делаю? Ответа он, конечно, не услышал. Только пустой кабинет, только тишина и ощущение, что он сделал что-то, противоречащее самому себе. Для него это было несвойственно, все свои слова и предложения Девятый тщательно фильтровал, прежде чем высказать вслух. Он нахмурился, снял очки и напряжённо потёр переносицу. Допустим, пусть будет так. Это не более чем способ скрасить вечер.