Зеркало, которое нельзя разбить

Малая столовая Заполярного дворца редко использовалась для обедов. Она была создана для другого: для разговоров, которые не должны покидать этих стен, для улыбок, которые ничего не значат, и для чая, который разливали по чашкам, следя за температурой и временем заварки, словно от этого зависела судьба мира. Свет здесь был мягким и приглушённым: матовые плафоны настенных бра рассеивали его так, что лица казались немного размытыми. Длинный стол из тёмного полированного дерева мог вместить дюжину гостей, но сегодня за ним собралось лишь несколько человек — чаепитие уже давно началось, и светские любезности уже были исчерпаны, и теперь оставалось только делать вид, что всем интересно слушать друг друга. Хрустальные чайные пары, фарфоровый заварник с изящной росписью, крошечные пирожные на трёхъярусной этажерке — всё было идеально, будто декорация к спектаклю, а не неформальная встреча Предвестников. В углу у окна застыла массивная фигура. Пулония, робот Сандроне, не двигался, только едва заметно гудели где-то в глубине его механизмов шестерёнки. Он не был создан для чаепитий, но присутствовал здесь как напоминание того, что его хозяйку ни в коем случае нельзя задевать. Сама Сандроне сидела во главе стола, и в том, как она держалась, чувствовалась власть хозяйки этого вечера, хотя, в общем-то, власть её распространялась только на эту комнату и на её робота. Она взяла чашку, сделала крошечный глоток и поставила обратно с такой аккуратностью, что это выглядело механически, всё-таки как бы человечно ни выглядели роботы, отличить их от человека можно было достаточно легко. — Капитано передавал привет, — сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь. — Не смог прийти. В Натлане сейчас серьёзные проблемы с Бездной, а он, как всегда, решил, что его помощь нужнее там. — Слышал, он на равных сражался с самой Мавуикой, — Тарталья откусил половину пирожного и прожевал, не особенно заботясь об этикете. — Говорят, что она очень сильная. А он не просто выстоял, ещё и признал, что её план может быть лучше. Не каждый способен на такое, даже среди нас. Арлекино подняла бровь, но промолчала, потому что комментировать достижения Капитано ей не хотелось. Она пила чай маленькими глотками, и в каждом её жесте была видна усталость человека, который слишком много работает и слишком редко позволяет себе отдых, и сегодня она хотя бы немного его позволяла, хотя и не была уверена, что это хорошая идея. Ей бы больше хотелось побывать в Доме Очага, чтобы навестить подопечных. Коломбина сидела подальше от остальных, с интересом рассматривая чашку в своих руках, будто видела её впервые в жизни, хотя эта чашка была точно такой же, как и на прошлых подобных мероприятиях. Она сделала глоток, зажмурилась на секунду, будто пробуя что-то совершенно новое. — У этого чая вкус... осени, — задумчиво произнесла она. — Листья, дождь, и что-то... терпкое. Как первые яблоки, когда они ещё чуть зеленоватые. Сандроне согласно кивнула, комплимент её чайной коллекции был принят. Тарталья покосился на пустующие места за столом. — А где наш глубокоуважаемый любитель пробирок? — лениво поинтересовался он, откусывая ещё одно пирожное. — Хотя погоди, его же вроде не зовут на такие посиделки? — Не зовут, — с удовлетворением подтвердила Сандроне. — Ему не место в приличном обществе, но это не мешает ему присутствовать иначе. — Ты о чём? — заинтересовавшись, Арлекино поставила чашку. — О финансировании, — процедила Сандроне. — Этой лабораторной крысе одобряют сметы за день, а мои проекты, требующие не меньших вложений, висят неделями. Интересно, чем Панталоне так обязан Доктору? В воздухе повисла тишина, Тарталья перестал жевать и застыл с пирожным в руке, не зная, положить его обратно или всё-таки доесть, потому что обсуждать отношения Девятого и Второго в отсутствие обоих было как-то неудобно, но всё же очень хотелось. — Ну, они же тесно сотрудничают, — неуверенно сказал он, наконец решив доесть пирожное. — Хотя, если честно, я всегда думал, что Доктор вообще не способен... ну, сотрудничать по-настоящему. — Оказывается, способен, — тихо сказала Коломбина. — Я несколько раз помогала ему с некоторыми исследованиями. — Она задумчиво покрутила ложечку в чашке. — Он, знаете, не так уж и плох, когда перестаёт относиться к собеседнику как к подопытному. Сандроне резко подняла голову. — Ты помогала Доктору? И молчала? — Ты не спрашивала, — пожала плечами Коломбина. — А потом мне стало неинтересно, у нас разошлись мнения. А где Панталоне, ты его звала? — Я приглашала его, разумеется. — Сандроне подняла чашку, стараясь вернуть себе спокойствие после услышанного. — Он ответил: «Нет». — Просто нет? — удивилась Арлекино, приподняв бровь. — Просто нет, без объяснений и извинений. — Кстати, — Тарталья взял новое пирожное и откусил, прожевал и добавил, как бы между прочим, — я вчера заходил в банк. Хотел уточнить кое-что по своим счетам и меня не пустили к Панталоне, сказав, что он «на встрече с Доктором». Третья встреча за неделю, если я правильно помню. Они вообще когда-нибудь работают по отдельности? Сандроне отставила чашку резче, чем позволял этикет. Звук получился настолько неожиданно громким, что Тарталья вздрогнул и едва не выронил своё пирожное. — Третья? А мне его секретарь сказал, что ближайшее свободное окно через две недели. — Мне тоже, — подтвердила Арлекино. — Но для Доктора, видимо, окна всегда открыты. Коломбина допила чай и поставила чашку на стол. На мгновение она задержала пальцы на фарфоре, будто прислушиваясь к чему-то, что слышала только она, а потом улыбнулась и убрала руку. — Может, дело не в окнах, — сказала она. — А в том, кто в них заходит. На минуту тишина окутала помещение, будто все переваривали слова Коломбины, которые, как обычно, можно было понять по-разному, но в данном случае все поняли их одинаково и решили, что лучше промолчать, потому что обсуждать эту тему дальше было совсем неэтично. — Ладно, — Сандроне поднялась, давая понять, что официальная часть вечера окончена. — Чай был чудесным, спасибо вам за компанию. Надеюсь, в следующий раз нас соберётся больше. Пулония двинулся за хозяйкой в сторону двери, гости начали собираться и расходиться. Когда Коломбина осталась наедине с собой, она обошла стол и одну за другой погасила свечи, аккуратно, будто прощаясь с каждой из них. Огонь погас, в темноте остался только силуэт Предвестницы у окна. — Спокойной ночи, — сказала она кому-то невидимому.

***

Поместье Панталоне встречало гостя тишиной, но уже не той, которая была в кабинете, а тёплой и уютной. Высокие своды гостиной тонули в полумраке, но камин горел ярко, отбрасывая пляшущие тени на стены. Фиолетовый был главным цветом в интерьере — глубокий и насыщенный цвет, скорее даже чернильный, он перетекал с бархатной обивки кресел на шёлк штор, со штор на узорчатый ковёр под ногами, и только чёрное дерево мебели и серебро подсвечников разбивали эту монохромию, добавляя комнате благородства и вкуса. Девятый лично встретил своего гостя в холле. Тёмные кудрявые волосы были собраны в низкий хвост, открывая острые скулы, чёткую линию челюсти и тонкие губы. Тёмно-серый костюм сидел на нём безупречно, руки украшали три перстня, и этого казалось достаточным, чтобы подчеркнуть статус, но не перегружать образ. Делец прекрасно умел находить баланс между роскошью и пошлостью, в отличие от некоторых, кто носил всё, что блестит. Дотторе переступил порог, снял пальто, и Панталоне скользнул по нему взглядом. Тёмно-синяя рубашка, рукава которой были небрежно закатаны до локтя, распахнутый ворот, открывающий шею, и, конечно, портупея с чёрными ремнями, перекрещивающимися на груди и талии. Голубые волосы падали на лицо мягкой волной, а клювообразная маска в полумраке казалась даже элегантной. — Хорошо выглядишь, — сказал Девятый, взгляд задержался на портупее чуть дольше, чем ему бы хотелось, и он искренне надеялся, что Второй этого не заметит. Дотторе всё-таки поймал этот взгляд, и это вызвало у него усмешку. — Не проецируй на меня свои фантазии, Регратор. Панталоне закатил глаза, на что он вообще надеялся, если Второй замечает все его движения, не говоря уже о взгляде и куда он направлен. — Проходи, ужин будет в малой гостиной. Надеюсь, что ты голоден. Он повёл гостя через анфиладу комнат. Малая гостиная оказалась очень уютной: ещё один камин, длинный стол, рассчитанный на четверых, но сегодня сервированный лишь на двоих. Свечи в тяжёлых подсвечниках, красное вино в графине, хрустальные бокалы и лёгкий аромат чего-то мясного, доносившийся откуда-то из-за двери. — Уже отпустил слуг? Или кто там тебе готовит? — Дотторе опустился в кресло, окидывая комнату взглядом. — Или они попрятались, боясь попасть под горячую руку? Панталоне разлил вино по бокалам. — Я думал, что достаточно рассказывал тебе о своём прошлом, чтобы ты перестал считать меня беспомощным, — ответил он, протягивая бокал. — Готовить я умею не хуже, чем считать проценты. Это вообще-то не так сложно, как кажется тем, кто привык питаться лабораторными пайками. Доктор принял бокал. Панталоне скрылся на маленькой кухне, смежной с гостиной, и через пару минут вернулся с двумя тарелками. Мясо, запечённое с розмарином, овощи, тонкие ломти хлеба, соус в отдельной чашке — просто, но безупречно. Как и всё, к чему он прикасался. — Попробуй, — сказал он, садясь напротив и поднимая бокал. — За тёплый вечер в холодной стране. — За компанию, — отозвался Дотторе, наклоняя бокал в ответ. Вино оказалось сладким, с лёгкой кислинкой, и Делец, глядя, как Доктор отрезает кусок мяса и отправляет в рот, уже готовился к очередной шутке о его кулинарных навыках. — Это… — его голос звучал слишком удивленно, — действительно вкусно. — Комплимент от того, кто питается чёрт знает чем, — Панталоне усмехнулся и отпил вино. — Как давно ты вообще ел нормальную еду, а не то, что остаётся после опытов? — От опытов остаётся разное, — невозмутимо ответил Дотторе. — Но да, признаю, твои навыки выше, чем я ожидал. — Выше, чем ты ожидал от банкира с маникюром? — Выше, чем я ожидал от человека, который носит перстни ценой в годовой бюджет некоторых регионов. Это замечание вызвало улыбку у Дельца, что правда, то правда, наверное, не стоило обижаться, что от него ожидали худшего. Какое-то время они ели молча, вино убаюкивало, камин согревал и даже снег за окном, кажется, перестал идти, будто природа решила не мешать им. — Ты ведь учился в Академии, — вдруг сказал Панталоне, отрезая кусок мяса. — В Сумеру. Я правильно помню? Дотторе кивнул, не поднимая голову. Не самая приятная тема для разговора, но лишний раз сказать о том, что эти бездари его не понимали, он был не против. — И как там было? — Шумно, — ответил тот после паузы. — Много людей, много амбиций, много правил. — Ты не любил правила? — Я их не понимал, — Дотторе отпил вино. — Академия считала, что знания должны служить общему благу. Что у них есть границы, есть этика и есть пределы дозволенного. — А ты? — А я считал, что знания не имеют границ. Что если ты можешь что-то узнать, то ты должен это узнать, а всё остальное — предрассудки. Панталоне внимательно слушал, ловя каждое слово о прошлом Второго и гадая, рассказывал ли он об этом кому-то ещё. — Тебя за это и выгнали? — спросил он. — За это и выгнали. — Дотторе усмехнулся. — И за пару других вещей, которые они сочли… неэтичными. — А ты сам? Ты считал их неэтичными? Дотторе поднял взгляд, под маской было не видно, но Панталоне был уверен, что он смотрел ему в глаза. — Я считал их необходимыми, — ответил он. Между ними повисла тишина, Девятый допил вино, налил ещё и подумал, что ему было очень приятно, что Дотторе ему открывается, пусть даже не до конца. — А маска? — спросил он вдруг, сам не понимая, почему его это внезапно заинтересовало. — Почему ты её носишь? Доктор замер на секунду, и этого времени хватило, чтобы Панталоне понял, что он перешёл границу. — Это не та тема для ужина, — ответил холоднее, чем Делец привык слышать. — Извини, — Панталоне поднял руку, показывая, что вопрос снят. — Не хотел лезть не в своё дело. — Ты не лезешь. — Дотторе покачал головой, и его голос снова стал нормальным, хотя напряжение осталось. — Просто не сегодня. — Тогда в другой раз. — Ты так уверен, что другой раз будет? — Я банкир, — напомнил Панталоне. — Я привык инвестировать в долгосрочные проекты. Они говорили ещё о многом: о вине, о книгах, о том, почему в Снежной такие длинные ночи. Дотторе рассказал, как однажды один из его сегментов чуть не сжёг лабораторию. Панталоне признался, что в детстве мечтал о нормальной еде, а не о деньгах, и что до сих пор иногда готовит те блюда, о которых мечтал тогда. Разговор тёк легко и плавно, будто они знали друг друга не несколько лет, а всю жизнь. Панталоне докуривал вторую сигарету, мундштук лежал на краю пепельницы, тонкая струйка дыма тянулась к потолку, и он потянулся за графином, чтобы долить вино, и в тот же момент Дотторе, тоже протянувший руку к бокалу, задел его пальцы. Никто не решался первым разорвать этот контакт ни через секунду, ни через две, ни через три. В камине треснуло полено, выдыхая сноп искр, где-то в глубине дома скрипнула половица, а они сидели, не двигаясь, и смотрели друг на друга через стол, через свечи и через этот дурацкий бокал, ставший причиной этой неловкой ситуации. — Извини, — тихо сказал Дотторе, но не отодвинулся. — Всё нормально, не извиняйся, — ответил Панталоне так же тихо и положил ладонь на руку Доктора. Через несколько мгновений Дотторе высвободил руку и поднёс её к бокалу. — В следующий раз будем пить чай с пирожными, как наши дорогие коллеги, а то вино лишает самоконтроля, — сказал он. Фраза Доктора показалась Панталоне забавной. — А кто сказал, что я хочу, чтобы у тебя был самоконтроль? Сейчас ты хотя бы не выглядишь, как человек, который забыл, что он живой. — Зато ты напоминаешь. — Удачно? — Раздражающе эффективно. Это вызвало улыбку у обоих. Затем Дотторе начал что-то рассказывать, кажется, об одном из своих экспериментов, давнем и не самом удачном, словно старался скорее сменить тему. Панталоне слушал, кивал, даже что-то говорил в нужных местах, но где-то на середине понял: он не слышит ни слова. Голос Доктора звучал фоном, а мысли были заняты тем, как легко и естественно их руки соприкоснулись, и тем, почему он до сих пор думает об этом. Дотторе встал из-за стола, когда время было уже далеко за полночь. — Спасибо за вечер, — сказал он. Коротко, но этот вечер и правда принёс ему столько удовольствия, сколько он не испытывал уже давно. — За ужин, за компанию. Давно я так не… не знаю даже, как сказать. — Да не надо говорить, — Панталоне покачал головой. — Я тебя понял. Дотторе уже взялся за ручку двери, но замер. Секунду стоял неподвижно, а потом медленно обернулся, будто не мог заставить себя уйти, не посмотрев ещё раз. — Правда, — сказал он. — Мне было хорошо. — Это взаимно, Доктор. Какое-то время они просто смотрели друг на друга, а потом Второй кивнул, словно ставя точку. — До встречи, — бросил он на прощание. — До встречи, — ответил Панталоне. Он долго стоял в прихожей, прислонившись спиной к холодной деревянной поверхности двери, и слушал, как шаги Доктора стихают в ночи. Снег уже принимался заметать следы, будто и не было никакого гостя, будто и не было этого вечера. В доме было тихо настолько, что слышалось собственное дыхание, и в глубине коридора тикали часы, которые хотелось остановить, чтобы этот вечер не заканчивался никогда. Он вернулся в гостиную, где догорали свечи, остывало вино, и в воздухе всё ещё был запах мяса: всё напоминало о том, что только что закончилось. Делец задул последнюю свечу, и комната погрузилась в полумрак, свет теперь оставался только от камина, который всё ещё горел. Он подошёл к окну, глядя, как белые хлопья танцуют в свете уличных фонарей. На губах сама собой появилась лёгкая и невесомая улыбка, прямо как этот снег.