Зеркало, которое нельзя разбить

Панталоне сидел в своём кабинете, утопая в привычной тишине, нарушаемой лишь шелестом бумаг. Отчёты, сметы, планы финансирования были сложены аккуратными стопками: каждая на своём месте, каждый лист проверен, каждая цифра учтена. Сегодня, однако, цифры почему-то не складывались. Он поймал себя на том, что в пятый раз перечитывает одну и ту же строку. Цифры плыли перед глазами, упорно не желая складываться в единую картину. В мыслях было другое: свечи, вино, тёплая рука Дотторе под его пальцами и тот момент, когда никто не решался разорвать этот контакт. Панталоне отложил отчёт и потёр переносицу, опуская очки. Взгляд упал на верхний лист, который нужно было подписать. Смета на дополнительное финансирование лаборатории Дотторе. Обычная процедура: Доктор запрашивал средства на расходные материалы, и Панталоне всегда одобрял без лишних вопросов, если документы были заполнены по всем стандартам. Но сегодня в этой смете было что-то не так. Он всмотрелся внимательнее: графа «обоснование» выглядела расплывчато — «приобретение расходных материалов» без конкретики. Обычно Дотторе расписывал детально: «реагенты для синтеза», «образцы тканей», «обслуживание оборудования», а тут просто «приобретение расходных материалов». Слишком обще, слишком небрежно для человека, который ценил точность. Он откинулся в кресле, покрутил перстень на пальце. Формально можно было отправить документ обратно, запросить уточнения. Или просто завизировать, как делал всегда. Но вместо этого Панталоне сунул смету во внутренний карман пиджака, посмотрел на часы — пятнадцать минут до обеда, который можно было потратить на прогулку до лаборатории. До лаборатории Дотторе нужно было идти какое-то время. Она располагалась не в центральном квартале, где находился банк, а ближе к окраинам, в здании бывшего складского комплекса, переоборудованном под научные нужды столицы. Панталоне уже бывал там не один раз, но привычнее было видеться с Доктором в своём кабинете, чем в этом жутком месте. Коридоры встретили его запахом металла и химикатов. Длинные ряды тусклых ламп под потолком вызвали напряжение в глазах: свет слишком отличался от того мягкого, к которому он привык в кабинете и дома. Лампы гудели, тени прятались по углам в полумраке, и Панталоне поймал себя на том, что невольно прибавляет шаг. Дверь в лабораторию была приоткрыта. Он толкнул её и замер, не решаясь сделать шаг вперёд. Помещение было огромным — настоящий ангар, перегороженный столами и стеллажами. Вдоль стен тянулись стойки с колбами, пробирками, приборами, назначения которых Панталоне не понимал. Гудели какие-то установки, периодически что-то шипело и выплёскивало пар. В углах стояли ящики с маркировками «биологические образцы», «химические реактивы», «утилизация». В самой лаборатории запах был тяжёлым, с отвратительной сладковатой нотой, от которой к горлу подкатила тошнота. В центре зала, под яркой лампой, стоял операционный стол, на котором лежало оно. Панталоне не сразу понял, что это. Существо, или человек, или то, что от него осталось, представляло собой бесформенную массу плоти, покрытую шрамами, язвами и какими-то наростами. Грудная клетка, вскрытая аккуратным разрезом, поднималась и опускалась, и в этом движении были видны влажные, блестящие внутренности: рёбра, покрытые розоватой плёнкой, и лёгкое, которое с каждым вздохом набухало и опадало, выплёвывая в трубки капельки крови. Кожа с каким-то зеленовато-серым оттенком покрывала кости, кое-где лопнув, обнажая желтоватую подкожную клетчатку. Местами плоть уже подзаветрилась, переходя в светло-морковный оттенок. Из вен торчали катетеры, изо рта тянулась нить слюны, смешанной с сукровицей, из тела торчали трубки, провода, уходящие к аппаратам, которые пищали рядом. В нос ударили новые запахи крови и формалина, и где-то ещё на фоне чувствовался мускусный, кислый запах гнили. Существо дышало, аппараты пищали в такт сердцебиению. Оно всё ещё цеплялось за жизнь. Панталоне не смущали подобные картины, ведь, как известно, настоящая валюта банка Северного королевства — кровь и слёзы, но от увиденного стало не по себе даже ему. Рядом со столом стояли двое. Доктора Панталоне узнал сразу: по осанке, по жестам, по тому, как он склонялся над телом, будто над интересной книгой. На нём были простые чёрные брюки, голубая рубашка, поверх которой был накинут медицинский халат, забрызганный кровью. Портупея осталась под рубашкой, только тонкий ремень виднелся на шее. Волосы были небрежно собраны каким-то шнурком, и Панталоне вдруг поймал себя на мысли, что в таком виде Доктор кажется совсем обычным. Дотторе взял скальпель и уверенным движением продлил разрез вдоль грудины. Лезвие вошло в плоть с тихим, влажным хрустом рассекаемых тканей: сначала кожи, затем подкожной клетчатки, а потом мышц. Сталь на секунду замедлилась, словно наткнулась на что-то более плотное, а потом пошла дальше. Из-под лезвия сразу же выступила тёмная венозная кровь. Она не потекла, а хлынула, заливая края раны и собираясь между рёбрами, прежде чем тяжёлыми, густыми каплями сорваться вниз и закапать на плитку пола с тихим, мерным стуком. Доктор повернулся, чтобы что-то сказать напарнику. «Кто это вообще?» — мелькнула мысль. Рядом с Дотторе стоял молодой человек, которому на вид было лет двадцать пять. Светлые волосы, собранные в небрежный хвост, очки в тонкой оправе, сосредоточенное лицо. Он был в таком же халате, испачканном кровью, и держал в руках блокнот, что-то записывая. Иногда он поднимал глаза на тело, делал пометки, и в этом взгляде читался не ужас, а искренний интерес. Он внимательно следил за каждым движением своего наставника, стараясь не упустить ничего из его слов или действий. Панталоне всё ещё стоял в дверях, когда Доктор заметил гостя. Он проследил за его взглядом, а затем снова посмотрел на Девятого. — Это просто материал, — пояснил он буднично. — Доброволец, кстати. Ну, или почти доброволец. Подопытный из числа тех, кому терять нечего. Редкая патология, множественные внутренние травмы, несовместимые с жизнью, но организм всё ещё борется. Мы изучаем динамику регенерации, весьма познавательно. Он говорил об этом так, будто речь шла о погоде. Панталоне заставил себя шагнуть внутрь. — Я по поводу сметы, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он вытащил документ из кармана. — У тебя там графа «обоснование» неконкретизирована. — А, это. — Дотторе снял перчатки, взял бумаги, бегло просмотрел. — Не посчитал нужным, я всегда пишу примерно одно и то же. Ладно, потом переделаю. Он сунул смету в карман халата. Панталоне мысленно начал молиться Царице, чтобы кровь на халате уже высохла и не попала на документ. А затем Доктор обернулся к незнакомцу. — Велимир, подойди. «Какое глупое имя. Будто его родители мечтали, что он свергнет Архонтов, а он пока только пробирки в лаборатории моет»» — подумал Панталоне. Молодой человек отложил блокнот, снял перчатки и подошёл. Вблизи он казался ещё моложе: чистое, почти мальчишеское лицо, любопытные светлые глаза за стёклами очков. Он смотрел на Панталоне с интересом. — Мой новый помощник, — представил Дотторе. — Велимир. Недавно вступил в Фатуи, по распределению попал в моё подчинение. Говорит, следил за моими исследованиями, хотел поработать под моим началом. Помогает с мелкими исследованиями, записывает, считает. Пока что полезен. — Твои сегменты уже не справляются? — Сегменты — для большой науки, а этот — для мелкой. Велимир слегка поклонился. Панталоне открыл рот, чтобы представиться, но молодой человек опередил его: — Девятый Предвестник, Панталоне. Кто же вас не знает, господин. — Он улыбнулся открыто и дружелюбно. — Доктор много о вас рассказывал. Панталоне перевёл взгляд на Дотторе. Тот стоял, сложив руки на груди, и наблюдал за ними с лёгкой усмешкой. — Надеюсь, только хорошее, — холодно ответил Панталоне. — Разумеется. — Велимир кивнул. — Он говорил, что вы... незаменимы. Слово прозвучало слишком многозначительно, но Панталоне предпочёл не углубляться. Велимир протянул руку. Жест был естественным и дружелюбным, обычное рукопожатие при знакомстве. Панталоне посмотрел на эту руку: чистую, без единого следа крови, тонкие пальцы, аккуратные ногти. Он мог бы пожать руку, это было бы вежливо и правильно, но не сделал этого. — У Фатуи не принято обмениваться рукопожатиями при первой встрече, — сказал он ровно. — Тем более с ассистентами. Велимир растерянно убрал руку, а затем улыбнулся чуть шире и слегка наклонил голову. — Простите, господин. Я ещё не до конца освоил этикет. Панталоне кивнул и повернулся к Дотторе. — Со сметой разберёшься? — Завтра будет у тебя, — пообещал Доктор. — С подробным обоснованием. — Договорились. Панталоне уже хотел уходить, но взгляд снова упал на стол и на тело, которое на нём лежало. — Что с ним будет? — спросил он тихо. — С кем? — Дотторе проследил за его взглядом. — А, с этим. — Он пожал плечами. — Умрёт сегодня. Мы получили все данные, так что дальше он бесполезен. Он подошёл к телу, провёл пальцем по разрезу на грудине, будто по столу. — Утилизируем. Почки ещё пригодны, печень... — он поморщился, — печень никуда не годится, но роговица в порядке. Остальное в печь, таков регламент. Панталоне смотрел на его пальцы, испачканные кровью, на то, как Доктор вытирает их о халат, и думал о том, что вчера эти пальцы держали бокал с вином и его руку. — Что? — Дотторе поймал его взгляд. — Не смотри так, Регратор. Это просто тело, было бы хуже, если бы мы дали ему гнить без пользы. Панталоне спокойно кивнул, будто речь шла о сломанном приборе. — Понятно. Панталоне развернулся и вышел, не прощаясь. По коридорам он шёл быстро, подальше от этой двери, от этого запаха, от этого бедолаги на операционном столе, от этого взгляда Велимира. Только выйдя на улицу, он позволил себе остановиться и выдохнуть. В голове мелькнуло воспоминание, как этот новенький смотрел на Дотторе, когда тот делал разрез: с восхищением, с обожанием, как на божество. Панталоне посмотрел на часы, обед уже заканчивался, опаздывать в банк было нельзя. Он заставил себя идти дальше, стараясь не думать о том, почему этот ассистент так бесит. Почему вообще Доктор позволял этому ничтожеству стоять рядом, учиться у него, восхищаться? Почему сам Предвестник не встретил его тепло и дружелюбно, как обычно? Почему ничего не сказал про вчерашний вечер? К тому моменту, как он дошёл до банка, мысли немного улеглись. Что он знает? Велимир — просто мальчишка, который попал в лабораторию ко Второму Предвестнику, его восхищение естественно, а Дотторе — человек, который привык к такому отношению, для него это обычное дело. А вчерашний вечер? Панталоне сам сказал Доктору, что это просто ужин, когда приглашал его. Так и получилось: просто ужин оказался просто ужином. Он заставил себя поверить в это. Панталоне поднялся в кабинет, сел за стол и открыл отчёты. Цифры, слава Царице, наконец-то начали складываться.