Зеркало, которое нельзя разбить

Дотторе стоял у стола, глядя на образцы, которые требовали фиксации, но руки его совершенно не слушались. Всего день прошёл с того разговора, после которого внутри осталось только омерзительное чувство от самого себя, от которого не спасала даже работа. Он пытался убедить себя, что это пройдёт, что Панталоне просто дуется, что всё уляжется само собой. Но перед глазами снова и снова вставало лицо Девятого в тот момент, когда он сказал про ранги. Та секундная заминка, прежде чем Панталоне спрятался за своей ледяной улыбкой. Доктор провёл рукой по лицу и опустился на стул. Он сам не заметил, как мысли унесли его в прошлое. В то время, когда они с Панталоне стали не коллегами, а, кажется, друзьями. Это было после одного из тех бесконечных собраний, которые Пьеро проводил раз в неделю. Дотторе казалось, что он никогда не привыкнет к необходимости сидеть и слушать все эти скучные и официальные обсуждения. Он вышел в коридор первым, надеясь, что свежий воздух поможет сбросить раздражение. — Доктор. Голос остановил его у самых дверей дворца, Дотторе обернулся. Панталоне стоял в нескольких шагах, прислонившись плечом к стене, и в его руках была шахматная доска. — Скучаете? — Терпеть не могу эти сборища, — честно ответил Доктор. — Я заметил. — Панталоне усмехнулся. — Составите компанию? Дотторе посмотрел на доску, потом на этого странного банкира, который смотрел на него с каким-то неожиданным интересом. — Вы предлагаете мне сыграть? — Я предлагаю вам не сойти с ума от скуки в одиночестве. — Панталоне пожал плечами. — Шахматы — просто повод. Тогда Дотторе не понял, что это значило, но зачем-то согласился пойти за Дельцом. В тот день они просидели почти до утра. Говорили не только о шахматах, но и о том, почему наука не терпит суеты, почему деньги не пахнут, но иногда от них зависит слишком многое. Доктор не запомнил всех обсуждений, но запомнил, как впервые за столетия почувствовал себя не учёным, не Предвестником, не монстром, а просто человеком, который сидит напротив другого человека и беззаботно говорит ни о чём. Воспоминание оборвалось, возвращая Дотторе в реальность, когда на настольных часах прозвенел будильник. Он специально поставил его за час до собрания, чтобы выйти пораньше и попытаться перехватить Панталоне для разговора. Доктор поднялся, накинул пальто и вышел, даже не взглянув на образцы, которые, по его же словам, требовали постоянной фиксации. Заполярный дворец встретил его привычным холодом и величием. Он встал у входа в зал, прислонившись к колонне, и стал ждать. Предвестники проходили мимо один за другим: Тарталья помахал ему рукой и скрылся внутри, Арлекино скользнула взглядом, но ничего не сказала. Сандроне прошла в сопровождении Пулонии, даже не взглянув в его сторону. «Этот робот бесполезная груда мусора и железа, а не предмет научных исследований», — подумалось Доктору. Панталоне появился, когда до начала оставалось пять минут. Он шёл быстро, глядя прямо перед собой, и когда увидел Дотторе, его шаг ни на секунду не замедлился. — Регратор, — позвал Доктор, делая шаг вперёд. Панталоне остановился. Он посмотрел на него так холодно, будто перед ним был надоедливый незнакомец. — Нам нужно поговорить. — Касаемо вопросов финансирования мы с вами уже всё обсудили. — При чём здесь финансирование? И что за формальности у нас пошли? — в обычно уверенном голосе Доктора послышались нотки недоумения. — Формальности? Это лишь деловой тон и не более. А вы, Доктор, хотите обсудить что-то ещё? К сожалению, сейчас у меня есть дела поважнее. Если остались вопросы, можете прийти через секретаря в порядке очереди. — Ты серьёзно? Что за цирк? — Вполне, — бросил он фразу и направился дальше. — Я хотел извиниться вообще-то, — сказал Дотторе. — От вас слишком много болтовни не по делу. Всего хорошего. Он скрылся в зале, а Дотторе постоял ещё секунду, чувствуя, как внутри всё переворачивается, а потом вошёл следом. В зале собраний был длинный стол из тёмного дерева, во главе пустующее кресло Царицы, справа от него место Пьеро. Остальные Предвестники рассаживались кто где привык. Дотторе всегда сидел рядом с Панталоне. Это было негласным правилом, которое установилось само собой ещё с тех пор, как они начали играть в шахматы после собраний. Они садились рядом, чтобы можно было обменяться парой слов или просто взглядом, когда кто-то говорил что-то важное или какую-то глупость. Сегодня же Панталоне сел на противоположном конце стола, рядом с Сандроне, и даже не посмотрел в сторону Доктора. В зал подтянулись Коломбина и Пульчинелла, последним вошёл Пьеро. Он остановился у своего кресла, обвёл взглядом собравшихся и, кажется, заметил странную рассадку. Но ничего не сказал, а только кивнул, давая понять, что собрание начинается. — Мы собрались сегодня, чтобы обсудить несколько вопросов, — начал Пьеро. — Но прежде чем мы перейдём к текущим делам, я должен сообщить вам новости из Натлана. В зале повисла полная тишина. Тарталья выпрямился, его лицо стало серьёзным. — Капитано принял решение, которое изменило ход событий в Натлане, — продолжил Пьеро. — Он пожертвовал собой, слившись с Владыкой ночи, обретя долгожданный покой. Он не вернётся к нам. Тарталья замер. Он всегда восхищался Капитано, считал его идеалом воина, и эта новость ударила больнее, чем он ожидал. Дотторе привычно повернул голову, чтобы посмотреть на Панталоне. Девятый тоже смотрел прямо на него, но уже через секунду резко перевёл взгляд, уставившись в стол, будто вспомнив, что больше не имеет права смотреть на Доктора. — Царица приняла решение, — голос Пьеро вернул всех в реальность. — Капитано навсегда останется Первым Предвестником. Его номер закреплён за ним, никто и никогда не займёт его место. Выдержав паузу, Шут продолжил. — Прошу всех встать и почтить его память минутой молчания. Все поднялись. Дотторе встал вместе с остальными, бросив взгляд на Панталоне. Он видел только его профиль, но этого было достаточно, чтобы заметить, как напряглась челюсть и побелели губы. Минута тянулась бесконечно долго. В это время Доктор успел подумать, как стремительно редеют ряды Предвестников. Сначала смерть Синьоры, потом жертва Капитано, а шестой номер? Почему пустует шестой номер? Занимал ли его вообще кто-то? — Благодарю, — сказал Пьеро, когда время вышло. — Прошу садиться. Собрание продолжилось. Тема зашла о распределении бюджетов на следующий квартал. Панталоне, как обычно, сухо зачитывал цифры, не глядя ни на кого. Сандроне вставила пару реплик о недостаточном финансировании её исследований, на что Арлекино усмехнулась, заметив, что «роботы не требуют столько, сколько требует живая сила». Тарталья попытался вставить слово о необходимости увеличить военный бюджет, но Пульчинелла жестом остановил его. Дотторе слушал вполуха, краем глаза следя за Панталоне, тот делал пометки в блокноте, не поднимая головы. К концу собрания Пьеро поднялся. — И последнее. На следующей неделе состоится традиционный Зимний бал Снежной. — Он обвёл взглядом присутствующих. — Напоминаю всем Предвестникам, что вы обязаны присутствовать. Это не просто светское мероприятие, а вопрос статуса. Вы — первые люди в стране после Царицы, и вести себя должны подобающе. Его взгляд задержался на Тарталье. — Особенно те, кто забывает, что бал — не место для демонстрации боевых навыков. Тарталья покраснел и уставился в стол. — Прошу также напомнить вашим подчинённым, что они тоже приглашены. — Шут кивнул. — Всем спасибо, вы свободны. Дотторе вышел из зала одним из первых. Он встал в коридоре, чтобы попробовать поговорить с Девятым ещё раз. Панталоне появился через несколько минут в компании Сандроне и Арлекино. Они о чём-то переговаривались, но когда Панталоне увидел Доктора, он резко свернул в другой коридор, отделившись от спутниц. — Ты поговоришь со мной или так и продолжишь бегать? — Доктор догнал его через несколько шагов и схватил за запястье. Панталоне замер. Он медленно повернул голову и посмотрел сначала на руку Дотторе, а затем на его лицо. — Руку убрал. — Я хочу поговорить. — А я не хочу. — Панталоне выдернул руку с показательным омерзением. — Ты уже сказал всё, что хотел. Оставь меня в покое, Доктор. Хорошо повеселиться на балу. Делец скрылся за поворотом, оставив Дотторе в одиночестве посреди коридора. В лабораторию он вернулся через час. Велимир возился с записями, но при виде наставника поднял голову. — Доктор? Всё в порядке? — Нет, — коротко ответил Дотторе и опустился на стул. Велимир ждал продолжения, но его не последовало. Тогда он решился спросить сам: — Что-то с образцами? — С образцами всё в порядке. — Доктор посмотрел на свои руки, потом перевёл взгляд на стол. — Они же не люди, чтобы в них было что-то непонятно. Велимир нахмурился, но промолчал. Он уже понял, что спрашивать напрямую не лучшая идея. — Ты когда-нибудь участвовал в светских мероприятиях? — вдруг спросил Доктор, внезапно меняя тему. Велимир удивлённо поднял бровь. — В смысле? Балы, приёмы? — Да. — Нет, — честно ответил Велимир. — А что? — На следующей неделе Зимний бал Снежной. Это традиционный, ежегодный бал Фатуи. — Дотторе говорил со скукой в голосе, будто его совсем не интересовало то, о чём он рассказывает. — Пьеро напомнил сегодня, что все Предвестники обязаны присутствовать. Подчинённые тоже приглашены, кстати. Велимир пытался переварить информацию. — Я... тоже? — Ты же в моём подчинении, значит, и ты тоже. — Доктор посмотрел на него. — Будешь стоять рядом и делать вид, что тебе не скучно. — Я не умею делать вид, — растерянно сказал Велимир. — Научишься. — Дотторе позабавила искренняя реакция помощника, и впервые за вечер на его лице появилось подобие улыбки. — Это не сложнее, чем вести протокол эксперимента. Казалось, Велимир хотел задать Доктору ещё тысячу вопросов, но Второй уже отошёл в другой конец лаборатории, давая понять, что разговор окончен. Он остановился у стеллажа с реактивами, глядя на пузырьки и колбы, но в мыслях вертелся сегодняшний диалог. Доктор пытался проанализировать этот разговор, будто он был просто неудавшимся экспериментом. Панталоне не сказал «прощай», не сказал «оставь меня в покое навсегда», он сказал «хорошо повеселиться на балу», что будто бы подразумевало под собой: Панталоне допускает мысль, что они там встретятся. Дотторе не знал, был ли это правильный вывод из той логической цепочки, которую он выстроил, но продолжил мозговой штурм с самим собой. Доктор машинально взял с полки колбу, повертел в руках и поставил обратно. Бал будет через неделю. Семь дней, за которые нужно придумать, как подойти к человеку, который даже смотреть на него не желает. Что он может сделать до бала? Написать письмо? Панталоне читает всё, что связано с работой, но личное послание, скорее всего, отправит в стопку «на потом». Отправить цветы? Даже звучит пошло и абсурдно. А даже если бы и звучало адекватнее, то Панталоне явно не из тех, кого можно купить букетом. Прийти снова в банк? Сегодняшняя попытка поговорить показала, что это только разозлит его ещё больше. Дотторе провёл рукой по лицу. В голове было пусто: впервые за долгое время он не знал, как действовать. В экспериментах всегда была логика, последовательность, причинно-следственные связи, но здесь логика не работала. Он вспомнил, как Панталоне посмотрел на него во время минуты молчания. Всего мгновение, когда его взгляд дрогнул, прежде чем он снова надел свою ледяную маску. Казалось, что не всё потеряно. У него было семь дней. Сто шестьдесят восемь часов, если точнее, чтобы придумать, как исправить то, что он сломал одной глупой фразой.