Зеркало, которое нельзя разбить

Последние недели Доктор упорно засел в своей лаборатории, будто это был бункер, который спасал его от апокалипсиса. И всё же, словно по невидимому расписанию, в его затворничестве появлялись окна. Вечера, которые он проводил не над пробирками и исследованиями, а над шахматной доской в кабинете Панталоне. Иногда они даже не играли, а просто сидели в тишине, пили вино, говорили о чём-то неважном. Доктор не признавался, но эти часы стали для него единственным временем, когда работа отступала на второй план. Панталоне, со своей стороны, тоже внёс вклад в выживание учёного. После своих трудовых будней он заходил в небольшую кондитерскую у банка, брал что-нибудь горячее и съедобное и нёс в лабораторию. Девятый был твёрдо уверен: если бы не его гастрономические интервенции, Второй Предвестник давно бы пал жертвой собственного энтузиазма. Во имя науки, конечно. Панталоне было очень приятно, что Доктор выбирал провести время в его компании, а не окончательно заплесневеть в своей лаборатории. Но также Делец прекрасно понимал, что работа — всегда на первом месте и был согласен с этой аксиомой, поэтому сегодня он решил развлечь себя вне компании Дотторе, хоть это было и явно менее приятно привычного общества. В малую столовую Заполярного дворца Панталоне вошёл с ощущением, что совершает ошибку. На свои чаепития Сандроне приглашала его бессчётное количество раз, и каждый раз он находил повод отказаться, но сегодня подумал о том, что это не самое худшее времяпрепровождение. Хозяйка этого мероприятия встретила его приторно-любезной улыбкой, от которой у нормальных людей сводило зубы. Пульчинелла неторопливо кивнул, Тарталья помахал рукой, а Арлекино скользнула взглядом и вернулась к чашке. — Делец, какими судьбами? — протянула Сандроне, жестом указывая на свободное кресло. — Я уж думала, что ты начал игнорировать светские мероприятия. — Работа, — коротко ответил Панталоне, опускаясь в кресло. — Работа, — повторила она с едва заметной усмешкой. — Слышала, у тебя сейчас много... работы. В её голосе мелькнуло что-то, что Девятому не понравилось, но он решил не портить вечер ни себе, ни другим. — О, наш уважаемый Регратор сегодня почтил нас своим присутствием. А я уж думал, ты только с морой разговариваешь, — поприветствовал Пульчинелла. Как же Панталоне захотелось закатить глаза, но вместо этого он просто очаровательно улыбнулся, как всегда. Он решил не злиться на мэра, этому деду и так осталось жить два понедельника, пусть поязвит вдоволь. Все темы на чаепитии были для Панталоне абсолютно безразличны — обсуждали последние сплетни, погоду, качество чая. Тарталья увлечённо рассказывал, что собирается научить рыбачить младших братьев и сестру. Арлекино рассказывала о том, что её подопечные из Дома Очага готовятся к какой-то миссии. Девятому казалось, что она улыбается только тогда, когда говорит о своих детях. Пульчинелла, как порядочный градоначальник, жаловался на проблемы столицы. Панталоне слушал вполуха — достаточно, чтобы не пропустить что-то важное, но слишком мало, чтобы действительно вникать. Думал он сейчас точно не о рыбалке, детях и столице. — Кстати, — вдруг сказала Сандроне, — я слышала, Доктор тоже собирается в Нод-Край. В то же время, что и я. Панталоне поднял голову. — И что? — Ничего. — Она изобразила невинное лицо, которое не обмануло бы и ребёнка. — Просто интересно, что такого в этом... учёном, что ему позволяют столько, сколько другим и не снилось. Финансирование, ресурсы, доступ к закрытым проектам. Что делать в Нод-Крае двум Предвестникам? — Она помолчала. — Чем он заслужил ваше с Царицей внимание? Панталоне почувствовал, как внутри закипает раздражение. — У тебя есть претензии к распределению бюджета? Приходи через секретаря в порядке очереди. Я, кажется, уже говорил тебе это. — О, нет, — усмехнулась Сандроне. — Какие претензии. Просто забавно наблюдать, как некоторые так носятся с тем, кто по сути... — Кто? — голос Панталоне стал тише, но в нём появилась какая-то опасная нотка, которую коллеги слышали крайне редко. Сандроне, кажется, этого не заметила, или ей было всё равно. Отступать она точно не собиралась. — Обычная лабораторная крыса, — отчеканила она. — Которая только и умеет, что резать и кромсать, а пользы от неё... — она сделала паузу, — пользы, как от той самой крысы. Тарталья перестал жевать пирожное, которое так его увлекало минуту назад, а Арлекино медленно поставила чашку на блюдце. Панталоне смотрел на Сандроне в упор, его взгляд был пугающе спокоен. — Знаешь, — начал он, — я всегда считал, что у каждого своё место в иерархии. Кто-то добывает Сердца Богов для Царицы, а кто-то... — он чуть наклонил голову, — кто-то сидит в своей мастерской с железками и жалуется на жизнь. И знаешь, что самое забавное? Сандроне смотрела на него, сжимая чашку так, что казалось, она лопнет от такого давления. — Те, кто реально что-то делает, обычно не ноют. А те, кто только создаёт видимость деятельности, вечно недовольны финансированием, ресурсами и вниманием. — Ты на что намекаешь? — голос Сандроне зазвенел. — Я не намекаю. Я прямо говорю: Доктор достал для Царицы два Сердца Бога. — Панталоне говорил тихо, но каждое слово било точно в цель, как выстрел. — Электро и Дендро. А сколько достала ты? — Я... — начала Сандроне. — Ноль, — перебил Девятый. — Ты достала ноль. Потому что всё, что ты делаешь, — это сидишь в своей лаборатории, играешься в куклы и жалуешься, что тебя недооценивают. Он поднялся, поправил пиджак и сверху вниз посмотрел на Марионетку. Напоследок Панталоне одарил её улыбкой, которую Доктор как-то назвал «фирменной», сказав, что в ней есть что-то от приговора. — Удачи в Нод-Крае, Сандроне. Надеюсь, твои железки хоть там пригодятся. Он развернулся и вышел, не оглядываясь. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком, отрезая его от всего этого цирка. В коридоре его затрясло от злости, руки дрожали так, что пришлось сжать их в кулаки, чтобы унять эту проклятую слабость. Панталоне уже начал проклинать себя за то, что вообще решил сюда прийти. Столько раз он отказывался, почему сегодня он решил, что очень хочет пообщаться с коллегами в неформальной обстановке? Какая глупость, больше он таких ошибок совершать не будет. Казалось, что Девятый перестал управлять своим телом, потому что ноги сами понесли его в сторону лаборатории. Хотя в мыслях он всё ещё спорил сам с собой, стоит ли отвлекать Доктора от работы. Панталоне всё-таки убедил себя, что Дотторе не будет против, если он отнимет у него пару драгоценных минут. Доктор работал над каким-то механизмом, когда дверь лаборатории распахнулась. Он обернулся и увидел Панталоне, который выглядел взбешённым — щёки пылали, грудь вздымалась, но взгляд был прекрасен. В этих фиолетовых глазах, глубоких, как зимнее небо, сейчас горел такой огонь, что Доктор на секунду забыл, о чём думал до его прихода. — Регратор? — Доктор нахмурился. — Что случилось? — Ничего. Омега, возившийся с какими-то образцами в углу, поднял голову. — О, какая честь, наш банкир пожаловал. — Выйди, — коротко бросил Дотторе. — Мы вообще-то работаем, ты что совсем е... — Выйди! — Доктор быстро перебил Омегу. В своём взгляде Омега собрал всё презрение мира, которое только смог, и направился к двери. Когда она закрылась, Доктор повернулся к Панталоне. — Рассказывай. Панталоне прошёл вглубь лаборатории, сел на стул и некоторое время молчал, собираясь с мыслями. — Решил, что сегодня отличный вечер, чтобы повидаться с дорогими коллегами на чаепитии у Сандроне. — И тебя настолько выбесила их компания? — Она говорила о тебе. Доктор поднял бровь, а потом расслабился, он явно ожидал чего-то похуже. — И ты решил, что меня заинтересуют сплетни? — Пересказывать дословно не буду, но суть такая: ты просто лабораторная крыса, которая только и умеет, что резать. Пользы — ноль, а финансирования — выше крыши. Доктора позабавило такое сравнение. — Надеюсь, что ты промолчал? — Даже не знаю: порадоваться, что ты такого хорошего мнения обо мне, или расстроиться, потому что ты считаешь, что я не в состоянии что-то ответить. Я сказал ей, что она принесла Царице ноль Сердец Бога, а ты — два. По-хорошему, конечно, хотелось просто вырвать её скверный язык. Повисла пауза. Доктор смотрел на него, словно пытаясь понять, шутит он или нет. — Ты вступился за меня перед Марионеткой? Из-за того, что она сказала какую-то глупость? — Я не вступался. Я просто напомнил факты. — Панталоне говорил ровно, но в голосе чувствовалось напряжение. — Если она не умеет считать, это не моя проблема. Дотторе сделал шаг вперёд. — Тебя это задело. — Меня задело, что она вообще посмела открыть рот. — Почему? Панталоне замер. Вопрос повис в воздухе, он и сам не знал, почему высказывания других о его друге могли настолько зацепить. — Потому что она не имеет права, — тихо сказал он. — Судить о том, чего не понимает. — А ты считаешь, что понимаешь? — Я считаю, что знаю достаточно. Доктор долго вглядывался в эти красивые глаза, они точно напоминали ему какой-то драгоценный камень. Настолько драгоценный и редкий, каким был и сам Делец. Чтобы как-то убрать из этих глаз ноты злобы и недовольства, Дотторе предложил: — Хочешь на следующем чаепитии добавим ей в чай яд? Ну, или, если её робот вдруг начнёт вести себя странно, например, попытается утопить хозяйку, то я точно не буду к этому причастен. Девятого этот вариант так потешил, что он позволил себе даже не улыбку, а смех. — Заманчиво. Но, пожалуй, в этот раз обойдёмся без трупов. Панталоне поймал себя на том, что смотрит на улыбку Доктора, которая появилась после того, как тот услышал его смех. Делец не помнил, засматривался ли он раньше на эту улыбку, но она была такой приятной для человека, который резал, убивал, изобретал и пытался изменить мир. Всё это в нём выдавали только острые зубы, как у хищника. Панталоне задумался о том, что если улыбка — единственное, что Доктор был готов показать этому миру, то что он прячет под маской. Были ли у него шрамы на лице, или просто он был настолько красив, что носит маску, чтобы в него не влюблялся каждый второй? — Знаешь, — прервал тишину Дотторе, делая ещё шаг вперёд, — ты единственный, кого когда-либо волновало, что обо мне говорят. Девятый хотел ответить, но слова застряли в горле. Доктор стоял слишком близко, так что Панталоне уже начал чувствовать его горячее дыхание. Дотторе медленно поднял руку, будто давая Панталоне время отстраниться, если он захочет. Пальцы мягко и невесомо коснулись его шеи, убирая прядь волос. От прикосновения к такой эрогенной зоне у Дельца побежали мурашки по телу. Он почувствовал, как внутри всё сжимается от желания, чтобы Доктор не останавливался. Пальцы Дотторе замерли на его шее. Панталоне чувствовал, как пульс предательски громко бьётся прямо под ними, выдавая всё, что он пытался скрыть. Доктор провёл большим пальцем по линии челюсти, он делал это так аккуратно, будто перед ним был самый ценный и хрупкий исследовательский экземпляр, а не человек. Кожа горела под этим прикосновением. Девятый прикрыл глаза, позволяя себе провалиться в это ощущение. А когда открыл, Дотторе был так близко, что клюв маски уже касался его лица, и Панталоне вдруг понял, что сам подаётся вперёд. Дверь в лабораторию резко распахнулась, так и не дав случиться тому, что должно было быть. — Доктор! — Велимир влетел в лабораторию, запыхавшийся, красный. — Там... там такое... Он замер, увидев их. Панталоне сделал шаг назад, Доктор опустил руку. — Кто разрешал тебе так врываться? — рявкнул Дотторе. — Коломбина! — выпалил Велимир, не обращая внимания на его тон. — Она сбежала! Царица издала указ вернуть её любой ценой! Доктор замер. Вся та лёгкость, которая появилась в его движениях минуту назад, исчезла. Плечи напряглись, спина выпрямилась, руки опустились вдоль тела, он больше не касался Панталоне, не смотрел на него. — Что? — Она сбежала из Фатуи. Царица издала Указ Бледной Звезды — вернуть её любой ценой. Дотторе провёл рукой по лицу. В голове пронеслось: куувяки, исследования, лунная энергия — всё, для чего нужна была Коломбина, рушилось на глазах. — Велимир, — сказал он тихо. — Выйди, я позову. Велимир посмотрел на него, потом перевёл взгляд на Панталоне, кивнул и вышел. На какое-то время в лаборатории повисла тишина. Доктор повернулся к Панталоне, они смотрели друг на друга, и между ними снова было то дурацкое расстояние, которое совсем недавно исчезло. — Прости, — сказал Дотторе. — Я должен... — Я знаю. Панталоне направился в сторону двери. Конечно, он знал, что эта ситуация сильно усложнит работу Доктору, знал, что Второму нужно подумать, что делать дальше. И, разумеется, знал, что ему нужно обсудить дальнейшую работу с Омегой и Велимиром, поэтому Девятый смиренно ушёл, нисколько не обижаясь. Он просто надеялся, что Дотторе не наделает глупостей.